[nick]Jerry Keitel[/nick][status]нахер - это вон туда[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/ad/66/15-1581523323.jpg[/icon][sign]For whom the bell tolls[/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>jarhead</i>[/lz]
У Дюмон лицо такое, виноватое, что ли, и Джерри как-то сразу немного охлаждает это - вроде как с какого это он решил, что может на нее орать, да еще вот так, как будто она ему что-то должна, оправдываться перед ним или извиняться. Так что он затыкается, помогает ей встать; ей приходится держаться за него, чтобы стоять, и Джерри продолжает держать ее руку ладонью вверх, прижимая к порезам пропитывающиеся кровью салфетки. Псина, выглядящая так, будто ее пропустили через блендер пару раз, поднимается на ноги, приваливается к ее бедру мохнатой башкой - ну прямо пародия на Белоснежку, когда всякие лесные звери повалили к поющей на поляне принцессе. Дюмон, вроде, не поет - Джерри держит ее, обхватив за пояс, и чувствует ладонью, как она дышит, поверхностно, слабо.
С ее локтя стекает кровь, пачкая рукав свитера, прибавляя еще к луже на светлом полу магазина, в которой стоит недавно умирающая собака.
Сейчас на боку пса виднеются проплешины в густом мехе, свалявшемся от крови, но ран больше нет: способность Дюмон исцелять по-прежнему с ней, никуда не делась, и Джерри думает, а как насчет него.
А еще думает о том, что Бротиген тоже побывал под дождем, когда кинулся к собаке - и ему дождь не причинил никакого вреда. А еще он думает о другом - они все трое вступали в контакт с дождем, и сегодня тоже, и у них у всех троих появилось... это. Вот эта херабора  - чтение мыслей, исцеление, воспламенение.
Как будто дождь открыл это в них, разбудил, запустил или заразил их этим - но не убил. Значит ли это, что они избранные?
Впрочем, эта мысль Джерри совсем не нравится - не нравится думать о том, что они избраны, потому что это ведет к другим вопросам, на которые у него нет ответа: избраны кем? Для чего? С какой целью?
Не слишком-то приятно чувствовать себя марионеткой, думает Джерри Кейтель, капитан Корпуса морской пехоты в отставке, больше половины своей жизни живший по приказу.

Тэд суетится, ищет что-то - аптечку, понимает Джерри, когда тот находит искомое и отдает ему, будто признавая его право отвечать за Дюмон. Эта мысль должна что-то значить, но Джерри выкидывает ее из головы сразу же - под внимательным взглядом Бротигена.
Конечно, они приехали вместе: конечно, Бротиген думает, что Дюмон - дело Джерри.
Дюмон стоять все труднее - вообще-то, ему кажется, что она стоит только потому что он удачно прижал ее бедром к прилавку. Она даже толком ухватиться за него уже не может, и пока Джерри отвлекается, расстегивая молнию на небольшой аптечке в мягкой сумке из кожзама, Дюмон приваливается к нему, почти повисает.
Ему приходится посадить ее на прилавок - кровь, бегущая из порезов, пятнает ее джинсы, свитер, столешницу...
Тэд обеспокоенно следит, чтобы она не заснула, пока Джерри туго, как может, заматывает ладонь Эвер, облив перекисью и наложив кровеостанавливающую салфетку.
Взгляд у Эвер поплывший - Джерри напряженно посматривает на нее, пока занимается ее рукой, но Тэд оказывается сообразительным, хлопает ее по щекам, заставляет поднять голову, что-то говорит. Это хорошо, отвлеченно думает Джерри. Хорошо, что с ними есть Тэд - он еще помнит, как Дюмон была вынуждена говорить сама с собой, потому что из него так себе собеседник, а ей наверняка этого вчера не хватало.
Ну вот теперь у нее есть тот, с кем можно разговаривать.

Тэд дергает головой, оборачиваясь ко входу в магазин, и его собака поступает так же, вставая перед хозяином.
Джерри заканчивает с перевязкой, надеясь, что им удастся остановить кровь до того, как Дюмон совсем расклеится - и думает о том, как им теперь вернуться в Колорадо-Спрингс, если Эвер в ближайшее время не сможет сесть за руль.
Дождь не прекращается, вокруг магазина все будто заволокло красной пеленой - Джерри даже подумать никак о том, чтобы самому вести тачку через этот кровавый дождь.
Вслед за Тэдом и его собакой Джерри тоже разворачивается к выходу.
К заправке подъезжают три черных внедорожника - хромированные детали уже не блестят, замазанные красным, да и в любом случае, солнце за тучами, так что на черный глянец выглядит еще чернее.
Из автомобилей выходят люди - только мужчины, десять человек, все примерно одного возраста, чем-то неуловимо похожие друг на друга, возможно, тем как топорщатся их куртки подмышками, тем, как они осматриваются, как будто прицениваясь. Останавливаются ненадолго над трупом того мужика, кивают друг другу.
Трое остаются на улице, и Джерри думает, что больше всего это похоже на выставление охраны - и вот это ему не нравится.
Все остальные входят в магазин.
- Привет, Тэд, - говорит один из них, тот, что немного постарше. Он держится с уверенностью человека, который не терял почву под ногами, вот только взгляд, которым он обегает Джерри и Эвер, далек от дружелюбия тона.
Он смотрит на лужу крови на полу, на сидящую на прилавке Эвер, на собаку.
- А вас, старых бродяг, ничем не возьмешь, да? - растягивает он, кивая на пса. - А что с женщиной? Ее укусили?
При этих словах один из его приятелей отгибает полу куртки, кладет руку на ствол пушки за поясом. Джерри смотрит на ружье Тэда в стороне, и этот чувак смотрит туда же.
- Что у тебя за дело ко мне, Калеб? - спрашивает Тэд деланно небрежно. - Мы тут собираемся уезжать, бери, чего хочешь, я временно прикрываю торговлю.
Калеб дергает загорелой шеей, ухмыляется.
Тэд хмурится, когда в его голове громко звучат мысли Калеба.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]нахер - это вон туда[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/ad/66/15-1581523323.jpg[/icon][sign]For whom the bell tolls[/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>jarhead</i>[/lz]
Джерри не нужно и слышать, чтобы сообразить, что к чему - во-первых, по плотоядным взглядам, которые пришедшие не отрывают от Дюмон, по этому красноречивому жесту, которым их главный сопровождает свою улыбку ей, а во-вторых, по тому, как напрягается Тэд, инстинктивно становясь перед Эвер, закрывая ее собой.
У Дюмон лицо становится совсем растерянное - Джерри мельком смотрит на нее, снова смотрит на ружье, но один из парней качает головой, кладет руку на свою пушку, торчащую на боку.
Лицо совсем растерянное, а еще он по-прежнему держит ладонь на ее бедре, так вышло, и сейчас ему кажется, что она вся застывает, собирается в один тугой комок, бледная, с выступившим на висках потом, прижимающая к груди перевязанную руку.
И если и чувствует, как нагревается его ладонь, то не подает вида.

- Послушайте, - Тэд оглядывает каждого, но в конце снова возвращается к лицу Калеба, - эта женщина - моя племянница. Они с мужем приехали за мной из Дэнвера, там творится что-то странное, все, как показывали по телевизору... Ты тоже это видел? Мы сейчас выйдем, сядем в машину и уедем, а вы берите, чего хотите - это сейчас вообще не главное. Но женщина и Брат пойдут с нами, и я клянусь, я забуду это все и твои слова как минутное недопонимание. Вот как мы сделаем.
Калеб ухмыляется, опять смотрит на Эвер, подмигивает ей.
- Правда его племянница, красотка? Не знал, что у него в Дэнвере есть родня...
Один из тех, кто пришел вместе с ним, подходит ближе.
- Эй, Калеб, он лжет, - и смеется в лицо Тэду. - Ты лжешь, старик. Сочиняешь гладенько, но меня не проведешь - я теперь такое чувствую, так-то! Теперь таким лживым ублюдкам больше не наебать Филиппа Херста! Никакая она ему не племянница, ничего он не собирается забывать!
По лицу Калеба бежит тень, он перестает ухмыляться.
- А вот за то, что попытался наебать меня, старик, теперь вам с дружком тоже придется остаться! Сначала посмотрите, как я кончу твою псину, потом займусь девкой, а там очередь и до вас дойдет!..
Он тянет ствол из-за пояса - массивный револьвер, блестящий, будто только что отполированный - возможно, краденый.
Но тянет не так быстро, как, возможно, представлял себе в своих фантазиях, потому что Тэд поворачивается к Джерри, кивает - а потом изо всех сил толкает Эвер за прилавок, пригибается.
Джерри кивок понимает верно - ну еще бы, держит в уме, что мужик читает мысли - поэтому пока все заняты маневром Тэда, хватает прислоненную к прилавку двустволку, одним коротким движением передергивает затвор, убеждаясь, что оба патрона в стволах.
В него стреляют - тот, кто думал, что его контролирует - но пуля ложится правее, сшибая с прилавка вертушку с разной мелочью вроде открывашек на брелках и солнечных очков. Осколки стекла и пластика разлетаются по магазину, но второго выстрела не следует, потому что на руке незадачливого стрелка повис Брат, сжимая челюсть, круша кость.
Джерри разворачивается, не тратя времени даже на то, чтобы поднять ружье, палит от бедра - еще один из парней падает на колени, прижимая руки к животу, снося этим движением стеллаж с пакетами чипсов и шоколадом.
Калеб наконец-то справился со своим револьвером, поднимает его - Джерри перекидывает ружье Тэду, который переваливает через прилавок с неожиданной для своих седин ловкостью.
Калеб стреляет, промахивается - просто местный хулиган, который решил, что настало его время, едва ли хотя бы день проведший в тире.
Джерри пригибается, уходя с линии огня - реальность вокруг него смазывается, превращается в кадры замедленной съемки.
Он тренированным чутьем знает, где для этих ребят слепая зона - его тело будто само оказывается там, а рука выхватывает крохотный штайер.
Выстрел с такого близкого расстояния выбивает из строя еще одного - тот удивленно разворачивается, хватаясь за бок, делает пару шагов, падает, разевая рот... На его боку белая майка под курткой быстро темнеет кровью - должно быть, задета печень, не жилец, если немедленно не оказать помощь, но вряд ли у этих ребят есть прямая линия со скорой.
Наверное, он вопит, этот упавший - и тот парень, которого Джерри подстрелил из ружья, тоже, а еще наверняка орет Калеб, и в магазине остро пахнет порохом, так что Джерри уверен, что стреляет не только он - но для него вокруг стоит полнейшая, мертвая тишина, в которой люди только открывают рты, как глубоководные рыбины, падают, а вещи с витрин вдруг поднимаются в воздух...
Джерри не хочет их убивать - почти никого, кроме этого Калеба, которого оценивает основной угрозой, и надеется, что Тэд прочтет это в его мыслях - что он никого не хочет убивать.

- Ничего, девочка! - хрипит Тэд, падая рядом с Эвер за прикрытием прилавка. - Не ушиблась? Ребеночек как?
Он перегибается через нее, рывком дергает на себя металлический ящик под кассой, вываливая его содержимое на пол, тянется к полупустой коробке, чья бумажная крышка раскрылась и патроны рассыпались по полу.
- Давай, парень, держись, я уже иду, - бормочет про себя, захватывая горсть, перезаряжая двустволку. - Сколько у него патронов, Эвер? Сколько в вашем пистолете патронов?
Патрон никак не лезет в ствол, Тэд дергается, считая про себя выстрелы - и снова дергается, разворачиваясь, когда за прилавок заглядывает один из парней Калеба.
- А ну вылезай, сукин сын!..
Брат с рычанием набрасывается на него сзади всей массой, валит на пол. Патрон наконец-то встает на место, Тэд щелкает затвором, пока парень катается на полу, выронив свой револьвер, пытается отбиться от почти стофунтовой собаки, защищающей хозяина.
Тэд отпиннывает револьвер подальше, поднимается на ноги - стреляет в того, кто как раз ловит в прицел Джерри.
Попадает - оба патрона входят бандиту в грудь, отбрасывая его к самым дверям магазина.
- Ах ты сука! Ты пожалеешь! - орет Калеб, стреляя.
Тэд снова ныряет за прилавок, шепча что-то вроде молитвы и проклятия одновременно.

Тот, кто первый открыл стрельбу, дергает к выходу, помогая подняться парню с простреленным бедром - Джерри берет их на мушку, но дает уйти: они больше не представляют опасности, это знают они сами, знает он, знает Калеб.
Они вытаскиваются из магазина, к которому уже бегут трое оставленных на улице - Джерри прицеливается, подпускает их ближе и чистым выстрелом через стекло выбивает дух из первого. Тот валится под навесом, пытаясь зажать пулевое ранение в шею, у двоих с ним разом наступает фаза прозрения: Джерри практически может рассказать, как работают их мозги, когда они подхватывают своего раненого и волокут его прочь к машинам, следом за теми двумя, кто смог убраться из магазина.
Но больше никто поле боя не покидает.
Брат, пока успешно прикрывающий Джерри спину, вдруг падает, как будто все четыре лапы в один момент отказались ему служить, пытается поднять голову, но тут же тяжело роняет ее на пол. Язык вываливается у него из пасти, бока тяжело вздымаются, как будто он задыхается.
Джерри мельком замечает, что его руки начинают светиться, чувствует запах паленой ткани - это накатывает снова, такое же неконтролируемое, только теперь ему кажется, что оно стало куда сильнее.
На рукояти штайера его пальцы оставляют отпечатки, как будто штайер из пластилина.
Джерри выкидывает это из головы, сосредотачивается на оставшихся.
- Лэнс! - кричит Калеб, засовывая в уши наушники. - Лэнс, мать твою! Запускай!
Пришедшие с ним торопливо следуют его примеру, и тогда самый щуплый из них, пока отсиживающийся за спинами, поднимается, задирает голову к потолку, открывает рот...

Пронзительный вой, напоминающий одновременно скрежет ногтей по стеклу, металла по выщербленной поверхности, вхолостую прокручивающегося диска цепной пилы, наполняет магазин. Тэд, только что выстреливший по ногам еще одного и теперь торопливо перезаряжающий ружье, морщится, а затем роняет двустволку, закрывает уши ладонями, неуклюже падает на бок.
Тот парень, который все катался по полу, зажимая бок, приподнимается:
- Нет! Лэнс, нет! Бога ради, нет! Я обронил беруши! Калеб, вели ему заткнуться!
Он был ближе к поющему, и сейчас сворачивается в позу зародыша, обхватив голову и содрогаясь. Из его глаз катятся слезы, он сжимает зубы так сильно, что прикусывает язык, но не замечает этого, а потом между пальцами, которыми он зажимает уши, просачивается кровь. Он вдруг дергается, принимается дергаться как в припадке, валится на пол, раскинув руки, и вот тогда-то вопль находит его по-настоящему: из его ушей, его глаз, рта и носа течет кровь, будто непрекращающийся вопль перемалывает в фарш содержимое его черепа...
Джерри высовывается из-за стеллажа с наборами для гриля, разглядывает упавшего.
Тэд корчится за прилавком, даже на тех, кто успел заткнуть уши, этот вопль производит затормаживающее, странное действие. Они сбились в кучу, мотают головами, нервно почесываются и никто даже не пытается оказать помощь одному из своих.
Калеб замечает Джерри, на мгновение на его лице проступает сильное удивление, а затем Джерри стреляет ему в лицо.
Кровь и серое вещество разбрызгивается по магазину, Калеб падает, и еще двое его дружков, один из которых баюкает прокушенную руку, предпочитают бегство - Джерри дает уйти и им.
А затем до него кое-что доходит - и он стреляет в спину поющему.
Вопль обрывается.
- Вот ты где, урод! - вопит один из оставщихся, которого даже смерть вожака не смутила. Вопит и принимается палить по укрытию Джерри. Упаковки сухого угля, шампура, все это валится вниз, пластиковые бутылки с жидкостью для розжига, продырявленные пулями, истекают маслянистой жидкостью, подбирающейся к ногам стреляющего.
Джерри прицеливается, нажимает спуск - пусто. В штайере кончились патроны.
Он оглядывается, выискивая хоть что-то - натыкается взглядом на увесистую решетку для гриля, подхватывает ее. Обертка упаковки на ручке решетки тут же плавится, сморщивается, опадает черными хлопьями пепла.
Из-под ладоней Джерри валит дым, между пальцами показываются языки пламени, пока совсем слабые, будто только-только занимающийся костер.
Он высовывается из-за стеллажа, и как раз вовремя - размахивается, чтобы ударить решеткой того, кто идет за ним, но тот оказывается быстрее, уворачивается, и удар Джерри приходится почти скользь, по плечу и руке, в которой бандит сжимает револьвер.
Пальцы разжимаются, оружие падает, но этот парень явно имеет побольше присутствия духа, чем его приятели - он подныривает под новый замах решеткой, оказывается совсем рядом с Джерри, вцепляется ему в плечи - и тут же шипит от боли, обжигаясь, но хватку не разжимает.
- А ты у нас особенный!
Он плюет в лицо Джерри, подаваясь еще ближе - его слюна будто кислотой проедает кожу, испаряется ядовитым облаком, причиняет жгучую боль, Джерри едва успевает зажмуриться, но все же часть плевка попадает в левый глаз, прожигая, выжигая.
- Вот так! - кричит этот ядовитый мудак, хохочет ненормально, прижимается еще ближе.
Джерри роняет решетку - все равно она сейчас бесполезна, - обхватывает урода в ответ, вслепую, ничего не слыша, ничего не видя, чувствуя только жаркое дыхание врага на своем лице, чувствуя мелкие частички ядовитой, кислотной слюны, которая попадает ему на кожу, пока тот продолжает орать.
Они валятся на пол, вцепившись друг в друга - Джерри тяжелее, но его противник более верткий, более ловкий...
Тэд, опираясь о ружье, стирая кровь из уха, стекающую по его шее за ворот майки, вытаскивается из-за прилавка как раз, вскидывает двустволку.
Джерри загорается - весь, с ног до головы, его будто облили маслом и подожгли, даже плотные джинсы принимаются тлеть, а рубашка прожжена насквозь.
Вспыхивает и лужа жидкости для розжина под ним, языки пламени весело бегут в разные стороны, занимаются упаковки бумажных салфеток, прочий хлам на продажу...
Бандит, прижимающий Джерри спиной к полу, отшатывается, приподнимаясь - и тут Тэд сносит ему голову выстрелом из двустволки. Потоки ядовитой, больше похожей на кислоту крови выплескиваются на Джерри, на пол, вокруг, попадая даже на Брата.
Тот скулит, Джерри орет, в магазинчике срабатывает допотопная пожарная сигнализация.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]нахер - это вон туда[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/ad/66/15-1581523323.jpg[/icon][sign]For whom the bell tolls[/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>jarhead</i>[/lz]
Выцветший до тускло-оранжевого цвета комбинезон из огнестойкого кевлара легкий и оказывается Джерри впору - здесь, в подножия Скалистых гор, случаются лесные пожары, а Тэд Бротиген оказался членом добровольческой пожарной бригады, отсюда и комбинезон, и Джерри, пожалуй, рад этому почти до смерти, потому что его собственные джинсы, кое-где прожженые кислотой, выплеснувшейся из того дохлого парня, покрытые кровью, сажей, жидкостью для розжига и химической водой для тушения пожара в помещении, теперь больше похожи на тряпку, которую только в мусор.
В комбинезоне, пусть и таком несуразном, и новой майке с флагом Колорадо, абсолютно новой, из упаковки, видимо, для продажи туристам, Джерри, конечно, выглядит как умственно-отсталый мальчишка, впервые в жизни одевшийся сам, зато это все же одежда - но Валентина Дюмон, очевидно, предпочла бы не видеть его снова на своем крыльце, ни одетого, ни раздетого, никакого, а уж взгляд, которым она одаряет бесчувственную Эвер на его руках, вызывает у Джерри едва ли не впервые в жизни желание ударить женщину.
Схватить ее за плечи, потрясти. Спросить, в чем ее проблема.
Вместо этого он идет напролом - ей приходится посторониться, чтобы пропустить его в дом, зато Бротигена и Брата ждет леденящий душу прием.

- Что произошло с моей дочерью? - спрашивает Валентина, складывая руки на почти плоской груди. Поджимает губы, когда Брат. засидевшийся в машине, встряхивается, орошая розовые от подсыхающего дождя ступени водяными брызгами.
Валентина чуть отступает, чтобы на ее кожаные туфли не попала влага, смотрит требовательно и раздраженно.
- Она говорит, что уезжает на пару часов, отсутствует куда дольше, а затем появляется в таком виде, на руках своего дружка... Она что, напилась? И кто вы такой, мистер? Не уверена, что мы друг другу представлены.
Тэд задумчиво оглядывает ее целиком, потом неожиданно широко улыбается.
- Ваша дочь мне крупно помогла, мэм. Мне и вот ему, этому старому бродяге. А потом случилось еще кое-что, и тут уж я так скажу: эти двое спасли мою задницу.
Валентина меряет его холодным взглядом.
- Не выражайтесь в моем доме.
- Так вы меня впускаете? Могу я подождать, пока ваша дочь придет в себя? Очень беспокоюсь за эту славную девочку.
Светлые брови Валентины ползут вверх, она некоторое время молчит, потом прикладывает ладонь ко лбу.
- Что я могу поделать, если эта славная, как вы выражаетесь, девочка, тащит в этот дом всех подряд... Делайте, что считаете нужным, только не беспокойте меня, все это уже за гранью... И нет! Нет!
Она выставляет вперед ногу, когда Брат поднимается по ступеням вместе с Бротигеном.
- Собака останется на улице.
Тэд смотрит на пса, тот отвечает ему внимательным взглядом.
Затем Тэд хмурится, но тут же снова широко улыбается.
- Как скажете, мэм. Ваш дом - ваши правила. Брат - это его имя, мэм, - будь здесь. Место.
Валентина фыркает, вкладывая в это все свое раздражение, разворачивается и с прямой спиной идет к лестнице, ведущей наверх.
Тэд смотрит ей вслед, стоя в дверях, затем кричит в спину:
- Спасибо, мэм. Я вам очень благодарен, правда. Спасибо, что разрешили мне войти и подождать. И Джерри тоже благодарен, мэм. Вы покажете ему, куда отнести Эвер? Он плохо ориентируется в доме.

Валентина стоит на пороге гостевой спальни, в которую велела положить Эвер. Слушает Тэда, наклонив голову к плечу, но смотрит на дочь, на ее перебинтованные руки, сквозь повязки на которых проступают пятна крови.
- Большое спасибо, мэм, - продолжает благодарить ее Тэд - она все пытается понять, не издевается ли он, этот мужик с загорелым, обветренным лицом, с внимательными серыми глазами, взгляд которых иной раз кажется ей полным насмешки, но он смотрит открыто, и все благодарит, будто она невесть что сделала, а не позволила оказать помощь собственной дочери, вернуть ее домой, и Валентина принимает решение игнорировать свои подозрения, чтобы не ставить себя в глупое положение.
Тэд начинает улыбаться еще сильнее, когда считывает ее намерения.
- Ей нужно поспать, поесть как следует... Не беспокойтесь, мэм, с ребенком все хорошо.
Валентина дергается как от удара.
- Я принесу воды, - роняет прохладно, скрывая удивление - да кто этот человек?
- Меня Тэд зовут, мэм. Тэд Бротиген. Я владелец заправки милях в пятидесяти отсюда, может, знаете? Там, где съезд на Тропу солнца в ее восточной части?
- Нет, я не увлекаюсь туризмом, мистер Бротиген.
Валентина сбегает - буквально сбегает, и недовольна этим, и когда возвращается, чтобы принести стакан воды для Эвер, которая по прежнему без сознания, но сейчас больше похоже, что она всего лишь спит, то тут же торопится сбежать снова:
- Передайте своему другу, мистер Бротиген, что это недопустимо. Недопустимо подвергать жизнь моей дочери такой опасности, - останавливается она уже на выходе из комнаты.
- Он знает, мэм, - миролюбиво говорит Тэд. - Он не виноват.
Валентина снова фыркает - громко, даже неприлично, но кто ее, думает она, осудит. Этот деревенщина? Этот инвалид, от которого ее дочь умудрилась залететь?
Фыркает и уходит.
Тэд задумчиво чешет щеку, подходит к Джерри, трогает его за плечо.
- Ну и баба. Дракон, да? - говорит, не ожидая ответа. Кивает на Эвер.
- Пошли, дадим ей поспать. Больше все равно ничего не сделать, разве что у тебя в кармане станция переливания крови, но так как на тебе мои штаны, я почти уверен, что нет...

К вечеру, когда уже начинает темнеть, они сидят в саду в шезлонгах Валентины Дюмон. Брат лежит неподалеку, отмахиваясь от летних насекомых, настороже - но чужих нет, и Тэд, покопавшись в холодильнике с молчаливого попустительства хозяйки дома, которая больше ни разу не показала носа из своей спальни, соорудил что-то вроде ужина из того, что было под рукой, и теперь они с Джерри запивают его хорошим виски из запасов дома. Холодильник, подключенный к генератору, исправно морозит лед, ночь теплая, по-настоящему теплая, Джерри парится в своем кевларовом костюме, не пропускающем воздуха, но от предложения Тэда нацепить один из фартуков, висящих на кухне, отказывается, хотя их обоих смешит предполагаемое зрелище и этот общий смех снимает напряжение, а виски окончательно помогает расслабиться.
- Ну и я когда вернулся - получил все положенные мне выплаты и купил эту заправку, как мечтал, так что, можно сказать, это дело всей моей жизни, - продолжает рассказывать Тэд, ничуть не смущаясь, что Джерри не слышит ни словечка, а потом оборачивается, смотрит на Эвер. - А, вот и ты, девочка. Погоди, помедленнее...
Толкает Джерри в плечо - тот дергается, расплескивая виски, тоже оборачивается.
Поднимается на ноги, вглядывается в лицо Дюмон, шарит по карманам, показывает блокнот из гостиной.
- Как ты себя чувствуешь, док? Совсем плохо?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]нахер - это вон туда[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/ad/66/15-1581523323.jpg[/icon][sign]For whom the bell tolls[/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>jarhead</i>[/lz]
- А, да. Нормально вижу. Лучше, чем раньше. - И добавляет. - Шутка.
Кажется, у Дюмон с шутками все не очень-то складывается - по крайней мере, с его шутками. А может, из него просто хреновый шутник.
Джерри наслушно наклоняет голову, поворачиваясь к свету из кухни, дает себя разглядывать - понятно, почему она смотрит.
Он в себя пришел будто в ее крови выкупанный - вокруг вода, в глазах темно, кожу все еще пощипывает отголоском той адской боли, а рядом Тэд над ней хлопочет, и сперва Джерри решил, что все. Что она не выкарабкается - сначала псина, теперь он, что в ней больше крови не осталось, такой она бледной была, Джерри даже не знал, что люди такого цвета могут быть, разве что, может, какие-нибудь альбиносы.
Но она выкарабкалась, и ее первый вопрос - как он.
Как он, блядь, как будто она сама не стоит все еще одной ногой в могиле, зачем-то вышла на улицу, ладно хоть в халате, не замерзнет.
Почти случайно Джерри смотрит вних - в вырез этого чертового халата. Дюмон подняла руку, трогает его над бровью, широкий рукав ползет к локтю, показывая толстую повязку, ворот чуть распахивается, являя затененную ложбинку между грудей.
Дюмон тут же убирает руку, хмурится, нервно бросает взгляд в окна освещенной кухни.
Заметила? - задается вопросом Джерри. Заметила, что он таращился ей в вырез?

Тэд на кухне присвистывает, качает головой, бормочет что-то неразборчивое, выносит стакан сока - кажется, персикового, и тарелку со стейком, которую берег в духовом шкафу. Озабоченно смотрит на стейк.
- Это твой, девочка, мы все уже поужинали... Кроме твоей матери, конечно, она, кажется, совсем слегла. Не готова к гостям, бывает, и я раз десять извинился за шум и за то,ч то мы без предупреждения, - ухмыляется Тэд. - Тебе мясо порезать? Рука-то как?

Джерри взмахивает блокнотом, подталкивает Эвер к шезлонгу, с которого встал. Брат кладет огромную башку на его край, оставляя след слюней, пристально следит за тарелкой.
Тэд хмыкает.
- Ну нет, ты тоже свое уже получил, оставь леди в покое... Ладно. Ладно, незачем там нервничать. Можно было и сказать, что вам поговорить надо. Брат. место.
Тэд подливает себе еще виски в стакан, салютует Эвер.
- Доброй ночи, девочка. Попробую вздремнуть, видел тут на кухне проигрыватель с диском кантри - то, что надо, день-то был дерьмовым. И да, спасибо, что разрешила остаться. Как ты считаешь, твоя мать спустится к завтраку? Я бы приготовил омлет по-французски с гренками.
Он опять ухмыляется - вроде как шутит.
Салютует и Джерри, который в нетерпении вертит карандаш.

Когда Тэд уходит через кухню в дом, Джерри поворачивается, смотрит на Дюмон, на ее рукав, под которым бугрится повязка, на блокнот.
Садится на край в ногах шезлонга, тот опасно кренится - такое все, блядь, хрупкое, особенно Дюмон, и это ему сейчас придется ей втолковать.
- Для начала, я должен сказать тебе "спасибо", - начинает Джерри мрачно. - За то, что ты сделала в магазине, когда все пошло... Дерьмово все пошло.
Кто же знал, что у мудака кислота вместо крови - Тэд уж точно не знал, когда снес ему башку и залил там все этой дрянью.
Все - и Джерри тоже.
Он умирал, в этом Джерри убежден - и это было совсем не так, как в Сирии, вот это было по-настоящему, он сразу понял: это конец. Ослепший, ничего не слыщащий, чувствующий только нестерпимую боль от прожигающей его насквозь кислоты - умирал, а потом пришло другое. Боль уменьшалась, пока не превратилась в зуд, сменившийся легким теплом и покалыванием - как будто он стоял рядом с элетрическим облаком или проглотил такое облако. И он узнал это чувство - узнал близость Дюмон, эффект ее прикосновения - и рванул навстречу, собирая себя из этих разрозненных обрывкоы ощущений, и потом вместо темноты смог снова видеть, сначала свет, потом смутные очертания... Потом все, как прежде.
Он умирал, но Дюмон не дала ему умереть - зато чуть не умерла сама, и это не тот размен, который Джерри может допустить.
- Спасибо, - меньше всего в его тоне благодарности - потому что Джерри не чувствует себя благодарным. Он, если уж начистоту, чувствует себя загнанным в ловушку - Дюмон его как будто в капкан поймала вот этим, тем, что так бескорыстно предлагает. Всю себя - иначе не скажешь. Свою кровь, свою жизнь - и Джерри что, принять это? Просто молча взять?
- Только не надо было. Я бы выкарабкался, а если нет - то нет. Тэд тебе швы наложил - в который раз за прошедшие сутки тебе приходится накладывать швы, потому что ты истекаешь кровью, док, напомни-ка мне? Второй? И в который раз ты падаешь в обморок? Это не игрушки. Твоя... способность обходится тебе слишком дорого, а ты кидаешься резать себя направо и налево...
Джерри кладет ладонь на блокнот, придавливая его к шезлонгу - пусть выслушает его до конца прежде, чем что-то возражать.
- Слишком велика цена. До сих пор голова кружится - а если бы у нас не было места, куда можно вот так вернуться? Тихого и безопасного места? А если бы сюда тоже заехали мудаки вроде тех, из магазина, а ты валяешься полумертвая? Да даже если бы тут бродили дохлые твари - ты стала бы самой легкой добычей только из-за того, что...
Он резко замолкает, подбирает слово - из-за того, что слишком добра? Из-за того, что всем хочешь помочь?
На память приходит тот бомжара из парка - и Джерри понимает, что зол. Выдыхает, убирает пальцы с блокнота - верхняя страница замялась.
- Нельзя помочь всем. Люди должны помогать себе сами, а в такие времена, как сейчас, тем более. Начнешь все это - и все, считай, выбываешь из игры. Понимаешь? Понимаешь, о чем я, док?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]нахер - это вон туда[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/ad/66/15-1581523323.jpg[/icon][sign]For whom the bell tolls[/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>jarhead</i>[/lz]
У Дюмон, конечно, есть, что ему сказать - Джерри даже не хочет отдавать ей блокнот, не хочет знать, что у нее на уме, все эти бесконечные заверения в необходимости помогать друг другу, или, что еще хуже, в том, что все люди братья и сестры. Она вроде как ему начала нравиться - и он не хочет разочаровываться, не хочет думать вновь, что она из этих самых.
Тех людей, которые предпочитают засунуть голову в задницу и игнорировать изменившиеся и теперь совсем неблагоприятные им обстоятельства.
И начинает Дюмон именно с этого самого - с того, что надо помогать, если можешь помочь, как будто это само по себе является оправданием ее поступка. Того, что она чуть было не умерла - сперва спасая собаку, потом его, и все это как само собой разумеющееся, просто потому что она может.
Джерри сердито выдыхает, отворачивается от блокнота, как будто не хочет больше ничего читать, но она продолжает писать, и он все же читает дальше - и прищуривается.
Он так делает?
Он так делает, пишет она, и поэтому она тоже будет?
Обвинение настолько несправедливое, что Джерри разворачивается на шезлонге, заставляя его скрипеть и прогибаться, тычет пальцем в написанное:
- Ну уж нет! - рявкает раздраженно.
Зацепляется взглядом за ее лицо - за прикушенную губу, блестящие, как будто она готова расплакаться, глаза.
Она выглядит... обиженной, понимает Джерри. Обиженной и расстроенной, по-настоящему грустной, как будто он ее всерьез задел, по больному, и до Джерри доходит, что, возможно, так и есть.
И это его вина - что это он ее задел, расстроил.
Она спасла ему жизнь - а он обидел ее, и обидел всерьез.
- Это не так, - куда спокойнее говорит Джерри, убирая руку от блокнота. - Я так не делаю. И тебе незачем.
Что это вообще за аргумент - что он так делает. Мало ли, что он делает - он пару месяцев назад всерьез размышлял, не сунуть ли себе пушку в рот и нажать на спуск, так что это она вообще зря затеяла, на него равняться.
- Док, ты так просто убьешься, вот я к чему. Убьешься ни за что - ради кого-то, кто тебе фактически чужой, понимаешь? Может, кому-то и норм, а мне - нет. Не такой ценой, не такой жертвой, док.
Ее рука - та, что в повязках, лежит возле блокнота. Джерри смотрит на карандаш в ее пальцах, на тонкое запястье, исчезающее в толстых бинтах.
Это настолько глупо, насколько и смешно - но ему хочется взять ее за руку. Даже большего хочется - вытряхнуть ее из халата, потрогать везде, чтобы узнать, везде ли она такая же мягкая, как запомнилось ему сегодня, когда он нес ее из машины в дом. Хочется перестать быть ей чужим - вот что это такое.
Очень некомфортное чувство, некомфортное желание - и совершенно неуместное.
- Я никому не помогаю. Это просто было моей работой. Работой, за которую мне хорошо платили - очень хорошо, что компенсировало все неудобства, все риски, и я никогда не забывал о себе, разве так ты делаешь? Разве тебе платят? Разве это твоя работа? Твоя работа - это трепаться, держать за руку, вытирать слезы и уверять, что ограничения слуха или другие такие же вещи не делают из таких, как я, неполноценных, и у тебя это хорошо выходит, насколько я понял, потому что те люди - твоя группа - они тебя просто обожают, но не это - не истекать кровью, не зная даже, поможет ли это в следующий раз.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]нахер - это вон туда[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/ad/66/15-1581523323.jpg[/icon][sign]For whom the bell tolls[/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>jarhead</i>[/lz]
Она продолжает писать - обиженная, едва держит карандаш, видно же, что неудобно, но продолжает. Упрямая, думает Джерри - мягкая на первый взгляд, мягкая, беззащитная беспомощная, будто фарфоровая кукла, которую лучше не снимать с полки, но внутри - да, в ней это есть. Его мать была такой же, и Джерри не может избавиться от этого чувства: что Дюмон все равно будет поступать по своему. Что бы он ей ни сказал, что бы ни сделал - она будет поступать по своему.
Потому что может - может помогать и будет помогать, не считаясь с ценой.
Это просто глупо - Джерри запрещает себе восхищаться этой глупостью, но восхищение все равно остается где-то здесь, на дне.
Смотрит на новую надпись.
Не чужой? Пережитое вместе, эти сутки с небольшим, вчерашний и сегодняшний день сделали их не чужими друг другу, считает она? А кем? Друзьями?
Друзьями - и поэтому он считает себя вправе говорить ей, что делать, как поступать?
Может быть, дело в этом, соглашается Джерри.
Джерри читает последнюю надпись, переводит взгляд на нетронутый, но еще теплый стейк.
Не чужой ли он настолько, чтобы снова указывать ей? Заставить поесть?

- Нет, док. Не извиняйся. Через десять минут, хорошо? Поешь хотя бы немного.
Вроде Тэд предлагал порезать ей мясо, слышал ее мысли? - ну да, наверное, судя по тому, как изменился ее почерк, она сейчас и вилку с трудом удержит.
- Порезать тебе помельче? Давай. Садись поудобнее, тебе не холодно, не морозит? У нас тут могут быть проблемы с переливанием крови, так что давай хотя бы поешь. Обещаю, я больше слова ни скажу. Не стану тебе надоедать. Хорошо?
Джерри подвигает поближе ее тарелку, вооружается ножом и вилкой, режет - мелко, прямо полдюйма куски, как будто она жевать не может.
- Как считаешь, это теперь с нами навсегда? То, что мы можем делать? Твоя мать... Она не выходила под дождь, но, может, у тебя это наследственное? Генетика? Может, в ней тоже это есть?
Впрочем, думает Джерри тут же, заканчивая терзать стейк и подливая себе в стакан виски, суперспособности у миссис Дюмон точно есть - например, вселять в людей раздражение.
Кивает на ее стакан, в котором на дне сока, потом на бутылку:
- Хочешь? Или принести тебе еще сока? Тэд вызвался ночь подежурить - кухня хорошее место: не видно с дороги, а ты все видишь. Говорит... Написал, мол, чувствует себя обязанным - ну, я не особенно перетрудился, сжигая его магазин.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]нахер - это вон туда[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/ad/66/15-1581523323.jpg[/icon][sign]For whom the bell tolls[/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>jarhead</i>[/lz]
Джерри наливает в стакан сока, фыркает на жесты Тэда - неожиданно чувствует себя смущенным, как будто ему тринадцать и ему впервые всерьез понравилась девочка.
Сильно смущенным.
- Ты просто озабоченный старикашка, знаешь это? - спрашивает у Тэда, от смущения глотая большую часть гласных, из-за чего его слова больше напоминают  грохот катящихся с вершины камней, сплошное гррр и гррр. - И если бы ты не был старикашкой, я бы отучил тебя забираться ко мне в голову.
Ну конечно она ему нравится, думает Джерри устало, убирая бутыль обратно в холодильник - ему сложно представить, как кому-то может не понравиться Эвер Дюмон, и в том самом смысле тоже, с ее светлыми шелковистыми волосами, огромными глазищами, с ее округлой в статегических местах пропорциональной фигурой...
Тэд машет перед ним рукой и Джерри чертыхается, пока тот хохочет.
- Не надо так образно, сынок, а то я решу, что мне она нравится тоже, - отсмеявшись, говорит Тэд, хотя и знает, что Джерри его не услышит, а потом снова хлопает его по плечу. Опять показывает на шезлонг, в котором сидит Эвер, потом на Джерри - терпеливо, очень терпеливо.
Джерри тоже очень терпеливо пытается понять, чего Тэд от него хочет - ему не так-то по душе разговаривать о личном, но, наверное, раз этот Бротиген прикладывает такие усилия, зная о глухоте Джерри, дело должно быть важным.
Тэд тем временем обыскивает кухню, находит в ящике карандаш и пачку линованной бумаги с какой-то кухонной символикой - должно быть, для рецептов или для списка покупок, и пишет: "Я не стал бы тратить время на то, чтобы сказать тебе, что она тебе нравится, парень. Для морпеха ты совсем худо соображаешь. Я говорю, что ты ей нравишься тоже. Держи это в уме, потому что у девочки непростой период, а будет еще хуже. И да, попроси ее уже, чтобы она научила тебя читать по губам - сделай нам всем такое одолжение."
Сует записку Джерри под нос, ставит свой уже пустой стакан из-под виски в раковину.
Когда Джерри дочитывает, то Тэд кидает на него насмешливый взгляд и разводит руками.

Джерри недоверчиво сворачивает листок, сует в карман комбинезона.
Дело ясное, что дело темное, думает про себя.
- Ты не лезь, - предупреждает Тэда, но беззлобно - а тот снова пожимает плечами, отворачивается, возвращаясь к диванчику.
Джерри забирает стакан, выходит на улицу - Дюмон ест, неуклюже управляясь забинтованной по самый локоть рукой.
Джерри ставит перед ней на хлипкий деревянный столик - точь в точь с рекламного буклета о каком-нибудь загородном отдыхе со спа-процедурами - стакан с соком, садится на пустующий шезлонг, неподалеку от которого лежит Брат.
Наверное, таращится слишком долго - слишком пристально или что-то еще, потому что заставляет себя перестать.
Не напрягаться и ее не напрягать - вроде того.
К тому, что они недообсуждали насчет ее стремления всем помогать, прибавляется еще и вот это - эта внезапная и, если верить Тэду, читающему мысли, взаимная симпатия. Джерри не склонен обманываться на этот счет - они с Дюмон не очень-то друг другу подходят, да и дело, скорее всего, только в том, что их жизнь оказалась резко перевернутой с ног на голову, а в такие моменты ищешь опору во всем, что попадается под руку, и эмоции - не исключение. Он достаточно ясно знает за собой, что вчера тащил ее прочь из парка, потому что так работал его инстинкт - она была ближайшим гражданским лицом, она была женщиной, она была, в конце концов, формально знакомой ему женщиной, угодившей в переплет вместе с ним - но уже сегодня все стало намного сложнее: она больше не была безымянной гражданской в центре чрезвычайной ситуации, она стала Эвер, приобрела имя, заняла какое-то место в его структуре мира - и немалое место - и хотя он доставил ее в родительский дом, передал, можно сказать, с рук на руки ее матери, какой бы ведьмой не была Валентина Дюмон, и знал, что завтра за ними обеими может кто-то приехать, ему все равно не хотелось обрывать эту начавшуюся образовываться связь между ней и собой.
И, конечно, ему недостаточно слов Тэда - недостаточно того, что он написал.
Джерри предпочитает получать информацию из первых рук.
- Док, - говорит он, - хочу кое-что спросить, только ты хорошо подумай прежде, чем ответить, договорились? Когда все это кончится, док, я хотел бы пригласить тебя выпить. Ты согласишься? Ты хочешь выпить со мной, док?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]нахер - это вон туда[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/ad/66/15-1581523323.jpg[/icon][sign]For whom the bell tolls[/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>jarhead</i>[/lz]
В первый момент ему кажется, что Дюмон его вопрос не поняла - или он ей не по нраву, но затем она берется за карандаш, пишет "да". Просто короткое "да", без жеманства, без кокетства, как будто не видит ничего такого в его предложении. Она не может не понимать, о чем он - не может же считать, что вот сейчас, когда происходит все это вокруг, когда идет убивающий одних людей и превращающий других в каких-то супергероев - или суперзлодеев - дождь, он в самом деле всего лишь приглашает ее формально посидеть в баре.
А куда, собственно, он ее приглашает, думает Джерри.
Посидеть в гостиной? В одной из тех безликих комнат, которые она называет гостевыми? В машине, чтобы не травмировать Валентину Дюмон даже намеком на то, чего Джерри хотел бы от ее дочери?
Но это его вовсе не охлаждает - напротив. Не то чтобы он любитель все усложнять, совсем наоборот, Джерри не любит ни сложностей, ни драм, но вот сейчас даже этот привкус некоторой неуместности того, что произошло, происходит или может произойти между ним и Дюмон на фоне этого глобального пиздеца, ему нравится. Делает все немного острее - или вроде того, помогает ему не забивать голову разной ерундой вроде мыслей о том, почему она согласилась, и о том, не считает ли она, будто делает ему - калеке, если называть вещи своими именами - большое одолжение, из жалости или еще чего-то в той же мере унизительного.
Это Дюмон, говорит себе Джерри. Она вполне может быть из тех женщин, которые спят с мужчиной из жалости - и вот эта мысль, конечно, отравляет ему все короткое, яркое ликование от ее согласия.
Джерри напоминает себе о том, что ему сообщил Тэд.
Напоминает о том, что еще сегодня утром она попросилась поехать с ним, даже не зная, куда он направляется.

После того, как он первый раз пришел на групповое занятие, его пригласила выпить Мэйбл - одна из постоянных пациентов, или, как она сама себя называла, вечная посетительница. Он был с глубокого похмелья, на встрече ему не понравилось, так что за идею пропустить по стаканчику на фоне полного безделья ухватился охотно. И как понял позже - напрасно, потому что Мэйбл, не полностью глухая, просто слабослышащая, младше его лет на семь-восемь, симпатичная, только излишне на его вкус навязчивая и болтливая, что чувствовалось несмотря на глухоту, решила, что у них свидание. Или что это может стать свиданием. Или еще что-то вроде того. Джерри методично накачивался виски, довольный, что, раз уж они обы глухие, то не нужно тратить время на болтовню - а она все пыталась и пыталась завязать с ним диалог, потом кокетливо спросила, как у него с чувством ритма, потом спросила, чем он собирается заняться позже... Когда до Джерри дошло, что к чему, он оторопел - ему показалось это противным, то, что она как будто искала пару с тем же недостатком, который был и у него. Как будто для них теперь мир нормальных людей закрыт - и все, что осталось, это такие же, как и они сами: глухие. Может быть, немые. Слепые. Без руки, без ноги. Словом, те, кто не мог выдержать конкуренции с нормальными.
Это было отвратительно само по себе, но еще более мерзким было другое - то, что Джерри понял, а когда понял, то принял ее правоту. Все так и было - они остались на обочине и теперь должны были подбирать среди объедков.
Нет, это не относилось непосредственно к Мэйбл - ухоженной, симпатичной, привлекательной женщине - но это все равно было, и Джерри тогда преисполнился омерзения, грубо закончил вечер и ушел. Мэйбл больше не предлагала выпить вместе - а Джерри не огорчался по этому поводу, но осадок от этой истины, открывшейся ему так внезапно посреди полупустого по случаю раннего времени бара остался.
Он не то что искал отношений - ему было, чем заняться и без этого, требовалось понять, что он хочет делать дальше, найти какое-то дело, однако кое-что Джерри понял довольно четко: отныне его увечье определяло практически все в его жизни. Не только то, может ли он служить дальше - а это, черт возьми, было смыслом его жизни последние двадцать с лишним лет - но и то, кем работать, с кем спать... Куда ходить, что рассказывать о себе в первую очередь.
Понял  - и воспротивился изо всех сил.

Дюмон же вела себя так, как будто все это не имело значения. Его глухота, а теперь прибавившаяся к этому восхитительная способность поджигать все, что находится рядом - как будто это всегда было и ни на что не влияло.
И когда она пишет свой вопрос - предложение, замаскированное под вопрос - настает черед Джерри не верить.
Это значит только одно - она прекрасно поняла, о чем он спрашивал.
И не против того, что он пытается за ней, как бы это сказать, приударить - дает зеленый свет, как говорили в Боулдере, когда Джерри был еще мальчишкой.
Он фыркает, трет себя по шее сзади - вроде как к ночи стало не так жарко, и это тоже хорошо, потому что Джерри не против дождя, такого, нормального дождя, не красного, а чтобы стало посвежее, потому что ему теперь, кажется, почти всегда жарко, а уж в непроницаемом кевларе и подавно.
- Так точно, мэм. Разрешите пригласить вас выпить, мэм, - бодро и четко произносит Джерри, надеясь, что не орет - надеясь, что не призовет на свою голову Валентину или Тэда.
Брат вскидывает голову на энтузиазм в его голосе, встает, потягиваясь и шумно зевая, и отправляется к дверям, ведущим на кухню, поднимается на задние лапы - огромная псина, прямо-таки чудовищного размера - и, надавив на ручку, открывает себе проход.
Чудовищно-громадная, а еще чудовищно-умная.
- Только ты все равно не пьешь, - отбрасывая этот ретивый тон, замечает Джерри, кивая на ее стакан с соком. - А для трезвых женщин я, боюсь, сейчас не в лучшей форме как собеседник. Ты очень быстро вспомнишь, что где-то в этом огромном доме есть кот, который отчаянно нуждается в том, чтобы ты его накормила... И я помню, что ты вроде устала - может, нам как-то сразу...
Стой, говорит сам себе Джерри. Остановись и подумай, что ты хотел сказать - может, нам как-то сразу пойти в кровать? Очень, очень тонко, молодец, капитан. Договори эту фразу и надейся, что она скажет тебе еще хотя бы два слова.
- Тебе. Может, тебе вернуться в дом? Я подожду, когда ты в самом деле будешь в настроении выпить, док. Не проблема. У тебя выдался тяжелый денек, проводить тебя в спальню?
У нее выдался и впрямь тяжелый денек - и кровопотеря есть кровопотеря, зато Джерри после ее исцеления полон сил и энергии, как, кажется, и Брат, который до самой ночи с большим интересом осматривался в саду Валентины и наверняка оставил ей немало сюрпризов в цветах. Как будто Эвер не просто лечила - исцеляла даже - но и отдавала вместе с кровью часть своих собственных сил.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]нахер - это вон туда[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/ad/66/15-1581523323.jpg[/icon][sign]For whom the bell tolls[/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>jarhead</i>[/lz]
Дюмон очень миленькая - и вообще, и вот сейчас тоже, когда они ведут этот одновременно и двусмысленный, и совершенно однозначный разговор. Ему даже кажется, что она уже не такая бледная - должно быть, помогло поужинать хорошим куском полупрожаренного мяса, думает Джерри.
Он бы, конечно, предпочел изъясняться еще прямее - в том числе и потому что ему и так хватает трудностей с тем, что им приходится переписываться - только Дюмон, скорее всего, прямолинейность не особенно по вкусу, достаточно только посмотреть на дом, в котором она выросла, на ее собственную квартиру, на то, как вежливо и корректно она держалась вчера, даже когда все уже полетело к черту, так что Джерри дает ей пространство для маневра: отступить или ответить.
В конце концов, Тэд может ошибаться - и Дюмон вовсе не заинтересована.
Но она заинтересована - у нее блестят глаза, когда она отдает ему блокнот. Джерри даже кажется, что она довольна собой.
Он опускает глаза, читает - сначала ухмыляется, а потом вовсе смеется.
- У тебя отлично получается шутить про кота, док. И ты все верно ухватила - это своевременная шутка.
Поискать кота у нее в спальне, ну охренеть можно, думает Джерри. А эта женщина не так проста - пока он еще мялся и телился, как пацан, она взяла его в оборот, но Джерри, в общем-то, нравится эта решительность в Дюмон, о которой у него еще сутки назад и слова доброго бы не нашлось. Она упорная - упертая даже, это он еще вчера понял, а ему, вот ведь, нравятся упертые женщины, даже если эта упертость заставляет ее рисковать собственной жизнью.

Она и правда выглядит довольной собой - поднимается, протягивает ему руку. Это выглядит очень... Возбуждающе, думает Джерри, подыскав слово.
Да, именно так. И мысль о том, что она собирается отвести его к себе в спальню, чтобы он ее трахнул - ну, эта мысль Джерри тоже очень нравится.
В конце концов, разве не об этом он думал - о том, что ему бы хотелось?
В темном тихом доме они поднимаются по лестнице, и Джерри ловит себя на мысли, что это, безусловно, кое-что усложнит, но многие вещи, безусловно, упростит - пусть сейчас и не лучшее время для вот этого всего.
Но другого времени может и не быть - у них уже сегодня были все шансы остаться в том магазине, у него так точно, если бы не новая способность Эвер, и вот эта мысль перекрывает для Джерри любые соображение более деликатного толка, и он даже думает, что, быть может, что-то такое крутится в голове Дюмон. Что-то такое, что делает допустимым перескочить через обязательный визит в бар и перейти сразу к следующему этапу.
И чтобы убедиться, что он не ошибается, Джерри ловит Дюмон еще в коридоре, прямо перед дверью в ее комнату - разворачивает к себе, обхватывая за плечи. Она высокая - ему это нравится, Джерри сжимает ее ребра, прижимая к двери, тянет с плеч халат, в котором она больше похожа на снеговика, как будто хочет спрятаться под этой толстой пушистой тканью, спрятать себя и свое тело.
Конечно, может, нужно сказать что-то еще - но тогда и ей придется говорить что-то еще, а блокнот остался на шезлонге, так что Джерри оставляет эту мысль: для того, чтобы заняться сексом, им не обязательно разговаривать.
Он накрывает ладонью ее губы - чтобы почувствовать, если ей все же захочется поговорить - и целует ее под ухом, наклоняясь, потом еще ниже, по шее, где она слегка пахнет кровью и дымом, а еще перекисью и мазью для заживления порезов, а потом голое плечо. Тянет халат еще ниже, дергает за пояс свободной рукой, гладит ее по лицу, чувствуя пальцами дыхание. Может, он и ничего не слышит - но сейчас это не важно: он чувствует, как у нее убыстряется пульс под его ртом на ее шее, чувствует, как она выдыхает ему в ладонь.
Джерри жарко - очень жарко, но он не замечает этого, тянет халат еще ниже, пока тот не сваливается с Дюмон окончательно, и проходится горячими пальцами ей по позвоночнику, задерживаясь на пояснице, раздвигает пальцы, гладит ее ниже, по заднице, по круглому бедру.
Это даже лучше, чем он думал - лучше, чем он мог подумать.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]нахер - это вон туда[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/ad/66/15-1581523323.jpg[/icon][sign]For whom the bell tolls[/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>jarhead</i>[/lz]
Когда они уже оказываются у нее в комнате, с ней что-то происходит - она останавливается возле кровати, голая, белокожая, лицо скрыто в тенях, и Джерри не понимает: что-то не так? Передумала? Не хочет?
Его, понятно, напрягает это - как он узнает, что произошло? Как он узнает, что она передумала? Как поймет, что в этот самый момент она, возможно, уже жалеет?
- Все нормально? - спрашивает Джерри тихо, даже вкрадчиво. - Все в порядке? Если не хочешь - окей, не проблема.
Не проблема - в смысле, она вовсе не обязана спать с ним. Даже после того, как целовалась у дверей своей спальни, после того, как позволила ему вытряхнуть себя из этого безразмерного халата.
Не то чтобы Джерри не опечалится, передумай она прямо сейчас - особенно когда он уже знает вкус ее кожи и то, каким бархатистым кажется ее тело под его пальцами - но все это не смертельно, все это можно пережить, и он не собирается доставать ее этим: такие женщины как Дюмон, они, скорее всего, привыкли к более интеллигентным ухаживаниям, и, скорее всего, ему нужно было как-то замаскировать свой интерес среди болтовни об искусстве, каких-нибудь модных постановках, мировых сенсациях и еще черт знает о чем.
Но с разговорами у них напряженка - и Джерри подозревает, что Дюмон будет не слишком интересно послушать, за кого он болел в весеннем чемпионате ММА.
Джерри шагает ближе, чтобы видеть ее лицо в тени, но не похоже, чтобы она передумала - по крайней мере, она не делает ничего, что он мог бы принять за отказ.
Впрочем, не делает и ничего такого, что он мог бы принять за поощрение - да что все же не так?
Это странно - не похоже на то, как бывает обычно, и Джерри остро чувствует эту странность - но не дает ей оформиться во что-то конкретное, не дает этому все испортить: если Дюмон впала в фазу нерешительности и неопределенности, то у него как раз все вполне определено. Его к ней влечет - вот в этом, сексуальном смысле, потому что она красивая, привлекательная женщина, потому что она в его вкусе, потому что между ними определенно появилось это нечто, некая искра, и Джерри не думает, что имеет смысл ждать чего-то еще. Разве что она не уверена, что ей это нужно - но только что возле двери она сама его целовала, целовала с обещанием, позволяла трогать себя, привела сюда.
Она сложная, думает Джерри - но без недовольства.
- Ты сложная, док, да? - спрашивает он, подходя еще ближе. - Чертовски красивая и чертовски сложная - взрывоопасная смесь. Я хотел бы... Ну, знаешь. Узнать тебя получше.
И это правда, думает Джерри - он бы хотел. Не только разового секса, но и чего-то кроме, чего-то большего - как ей жилось в этом доме в детстве, почему она выбрала такую профессию, как относится к военному присутствию США на Ближнем востоке. Как ей он - вообще, в целом.
Ну разве что не прямо сейчас.
- Неплохой костюмчик, да? - снова спрашивает Джерри, отстегивая широкие лямки комбинезона - что-то ему не нравится эта остановка у Дюмон, так что он болтает о том  о сем, чтобы она не думала, что он собирается на нее с порога накинуться, что ему наплевать на ее настрой. - Хочешь, дам примерить? Честное слово, этот мужик - Тэд - уверяет, что в этом комбинезоне можно через огонь бродить и не подпалить себе зад, а в моем случае, значит, не подпалить зад никому, кроме себя...
Джерри стягивает майку, стряхивает комбинезон, выдирается из него - после душного кевлара ночная прохлада кажется прямо-таки освежающей.
И перестает трепаться, разом становясь серьезным.
Протягивает руку к Дюмон, притягивает ее к себе.
- Иди ко мне, док.
Они должны хотя бы попытаться, думает Джерри, укладывая ее на кровать - матрас проседает под их совместным весом, но не слишком, незашторенное окно высвечивает тело Эвер, превращая ее светлую кожу в подобие серебра, если бы серебро могло быть теплым и дышащим.
Джерри целует ее - раздвигает ей губы, трогает ее язык своим, накрывает ладонью грудь, неторопливо, методично поглаживая, задевая крупный сосок. Грудь у нее тоже крупная - хорошо ложится ему в ладонь, и вообще ему нравится ее такая чувственная материальность, отсутствие субтильности, которая ему не кажется привлекательной. У Дюмон сильное, красивое тело - здоровое и плотное, осязаемое, и Джерри гладит ее, удерживая собственный вес на локте, гладит от плеча до бедер, касается шеи, груди, живота, приходя в возбуждение, которому уже слишком тесно только в голове, не замечая, как сам становится все горячее.
Спускается пониже, находя ртом ее грудь, снова поднимает голову, оставляя влажный след вокруг соска - смотрит ей в лицо, жадно, хищно, не зная этого.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]нахер - это вон туда[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/ad/66/15-1581523323.jpg[/icon][sign]For whom the bell tolls[/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>jarhead</i>[/lz]
Странно, думает Джерри, пока может думать - еще чуть больше суток назад он был уверен, что Эвер Дюмон способна вызывать в нем только раздражение, а еще, доведись ему подумать об этом, он счел бы, что под своей белой блузкой без рукавов и узкой юбкой до колен она холодна как каменная статуя, застывшая в своей напускной идеальности, замороженная в жестких рамках своей профессии. Сейчас это его смешит - потому что эта Эвер, Эвер-которая-легла-с-ним-в-постель, ничего общего, кажется, не имеет с той Эвер, которая смотрела на него как на еще один трудный случай в своей практике.
Эта Эвер глубоко дышит под его рукой, также нетерпеливо отвечает на его нетерпеливые, короткие ласки, сама касается его - и любые мысли о том, что она делает это из жалости, оставляют Джерри.
Из-за чего угодно еще - но не из жалости. Джерри хочет думать, что из-за того, что она хочет этого не меньше, чем он.
И хочет также нетерпеливо - как будто все это, с ними происходящее, происходящее вокруг них, в ней тоже запустило этот механизм, иначе Джерри не знает, как объяснить это преображение: она не холодна, ничуть, и быстро согревается, прижимаясь к нему крепче, приподнимая бедра под ним, для него, податливая, готовая, покорная...
Здесь все еще слишком много для него и слишком мало для себя, догадывается Джерри.
Как будто она даже сейчас следует каким-то правилам - может быть, на этот раз правилу "будь уступчивой и мягкой"?
Миссис Дюмон вполне могла бы внушать дочери вот такие вещи - да что там, Эвер вполне могла бы сама утонуть среди такого вот дерьма, достаточно только вспомнить ее квартиру, белую, будто стерильную, пустую, как будто нежилую, по крайней мере, до их вчерашнего возвращения.
А ее ночная рубашка? Сорочка - он вообще такие только по телевизору видел, в этих старых голливудских фильмах. И любовь к халатам - ну конечно. Кто сейчас спит в ночных рубашках вместо футболок? Кто ходит в халатах?
Кому нужен конец света, чтобы дать отпор матери?
Джерри снова приподнимается над ней, целует левую грудь, потом правую, потом, исключительно из интереса, снова левую - где все ее платья и свитера с глубоким вырезом?
Может, это - тоже вызов, брошенный этому дому и ее прошлой жизни? Вызов матери?
Если и так, Джерри не в претензии - сейчас его вполне устраивает роль инструмента, плевать. Все, что угодно, лишь бы не роль смертельно-больного, чью последнюю волю торопится исполнить слишком добренькая сиделка - а как-то так вчера в парке Джерри себя и чувствовал рядом с Дюмон. Как будто он упрямый и мерзкий умирающий старикашка, а она - ангел, блядь, милосердия.
Эта мысль Джерри смешит, но он все равно ее малость растормошить хочет - а то у них прямо последний день Помпеи, ну, или последняя ночь, как больше нравится, а Джерри вообще не по этой теме, и секс, считает он, есть секс. Он про жизнь, про то, что они вчера уцелели, сегодня уцелели - а сколько человек нет?
И если Джерри про что думает, так это про то, что Дюмон где-то в глубине тоже это знает - что они сейчас вместе в постели вопреки вот этой всей хераборе. Вопреки ее матери, вопреки тому, что у них и общего-то - разве что эта группа терапии, не больше.
Может, это бунт, почему нет - а Джерри любит бунтовать, против всего: против системы, против врачебных предписаний, против дурацких правил, и уж точно против того, что вроде как ему нужно сесть на жопу ровно и позволить другим с собой нянчиться.
- Мы даже не выпили, док. Любишь нарушать порядок? - вот Джерри точно любит - и ему кажется, что она точно не из тех женщин, которые водят к себе подцепленных в баре мужиков, так что, наверное, в каком-то смысле для нее это тоже бунт. Может, она хочет побыть плохой девочкой, может, срабатывает воля к жизни - это уже не так уж и важно, но Джерри в инстинкты верит, если уж на то пошло, куда больше, чем в совокупность принятых норм. Нормы ему жизнь не спасали - а инстинкты не раз, даже вчера, далеко, казалось бы, от горячих точек.
Она и впрямь очень сложная, думает Джерри, даже не догадываясь, насколько - целует ее в полуоткрытый рот, глубоко, заставляет раскрыть шире, проходится быстрыми поцелуями по шее, по груди, а потом - это все ее податливость - переворачивает ее на живот под собой, трется щекой о ее голое плечо, упираясь ладонью в подушку чуть выше ее головы.
Длинно и мокро лижет вдоль позвоночника от лопаток до самого основания шеи, поглаживает по заднице, потираясь о ее бедро, между раздвинутых ног.
Она и впрямь готова - по крайней мере, бедра приподнимает, и Джерри проталкивается глубоко, тянет ее бедра на себя ближе, снова целует плечо, лопатку, спину, заводит руку под нее, гладит живот, упруго толкнувшуюся к нему в ладонь грудь.
Под его второй рукой, упирающейся в подушку, становится жарче - он и сам становится горячее, но ему эти изменения едва ли заметны: разумеется, думает он, ему жарко - конец мая и он, черт возьми, занимается сексом с женщиной, которая ему серьезно нравится. Остыть у него не выйдет.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]нахер - это вон туда[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/ad/66/15-1581523323.jpg[/icon][sign]For whom the bell tolls[/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>jarhead</i>[/lz]
Для хорошей девочки - а в том, что Дюмон хорошая девочка, даже если он поддразнивает ее обратным, Джерри не сомневается - она на удивление быстро принимает правила игры и принимается играть по ним: расставляет пошире ноги, упираясь коленями в матрас, приподнимая бедра, прогибаясь так, что ложится грудью и лицом на подушку, небольшую, аккуратно вставленную в наволочку, слабо пахнущую лавандой, как будто Валентина Дюмон предпочитала всегда держать все гостевые комнаты готовыми к приему гостей.
Джерри мнет ее грудь, полную, плотную, и она не делает ни единой попытки вырваться, как не делает попытки отстраниться или перехватить у него инициативу - для хорошей девочки она слишком глубоко, слишком жадно дышит (он чувствует ее вдохи, чувствует, как расширяется ее грудная клетка с каждым вздохом), слишком торопливо подается к нему бедрами, слишком низко прогибается в пояснице, открываясь ему.
Сейчас Джерри нравится, что она его не видит - он не хочет, чтобы она на него смотрела, не хочет, чтобы она помнила, кто он, кто она. Не хочет, чтобы те, кем они являлись друг для друга еще вчера, помешали здесь и сейчас.
На самом деле, он не хочет, чтобы она видела в нем жертву - убогого калеку, глухого инвалида, нуждающегося в социальной адаптации, чтобы смотрела на него вот так, как на своего пациенты, трудного, упрямого, безнадежного,  искалеченного.
Он и не хочет быть таким - черт возьми, с этим невозможно смириться, и Джерри не собирается с этим мириться - и не хочет, чтобы она его так воспринимала, так что его вполне устраивает и темнота, немного разбавленная лунным светом без примеси электричества, и то, что она не делает попыток на него посмотреть.
Для хорошей девочки ей слишком нравится эта полу-анонимность, думает Джерри, обхватывая ее бедра крепче, не давая отодвинуться.
Ему нравится - поза, ее тело, то, как она позволяет ему себя трахать. Он не груб, но, определенно, не особо ласков - но не сказать, чтобы ее это напрягало, и это тоже ему нравится.
Нравится их секс - можно сказать, спонтанный, случайный, лишенный всей этой обязательной неловкости, которая наверняка все испортила бы, если бы они в самом деле попытались познакомиться ближе до Дождя - до того, как узнали друг друга иначе, чем как доктор Дюмон и отставной капитан КМП Кейтель.
Зато теперь все правильно - все охренительно правильно, и это охренительно правильный секс, и Джерри думал об этом - не мог не думать - еще со вчера, когда сажал ее полуголую в ванну, смывая с плеч розовые разводы промоченной насквозь дождем блузки, перешагивая через ее юбку, оставшуюся на полу ванной комнаты...

Она кончает внезапно, быстро, совершенно как-то естественно, удивляя его - в кромешной тишине, в которой он существует уже полгода, нет ничего, а темнота и поза не дают ему шанса заметить ее подступающий оргазм до того, как это случается, зато он чувствует - чувствует под руками, чувствует внутри нее, и это лучше, чем любые крики, любые слова, любые гримасы.
Чувствует и наклоняется снова, ловит ртом эту легкую дрожь на ее позвоночнике, продолжает двигаться, теперь гладит ее по животу, по бедрам. Наваливается тяжелее, поняв ее оргазм как разрешение кончить самому - не то чтобы Джерри так уж сильно был джентльменом, но некоторые вещи просто кажутся правильными.
Переносит вес на руку, упираясь ладонью в матрас, сгребает в кулак жесткую простынь, двигается быстрее, до упора, уже зная, что она не против, что ей нравится, с ним нравится в постели.
Первая струйка дыма из-под пальцев остается незамеченной: Джерри прикрывает веки, позволяя себе полностью сосредоточиться на этой туго собранной пружине, готовой вот-вот сорваться.
Простынь под ладонью принимается тлеть, он глубоко, шумно дышит, выдыхая раскаленный воздух, способный обжечь. В такт с ускоряющимся пульсом начинают проступать под кожей крупные артерии - будто угли под слоем золы, мерцая золотисто-красным. Пульсация учащается, артерии становятся заметнее, проступают ярче, наконец принимаются светиться пальцы, ладони, будто металл, который сунули в открытый огонь.
Запах жженого хлопка наконец-то обращает на себя внимание - Джерри мотает головой, дергается, открывает глаза.
Между его пальцами, прижатыми к простыне, поднимается дым, рука светится. Джерри выдыхает облачко плотного дыма.
- Ох блядь! - он кашляет - и теперь из его рта вырывается не просто клуб дыма, но еще и искры, опадающие на голую спину Дюмон, на ее задранную задницу.
Джерри торопливо отстраняется, поднимая руки - на простыне чернеет отпечаток ладони с расставленными пальцами, такие же темные пятна под его коленями. Вместо легкого лавандавого аромата - дым, а еще искры - он рассыпает искры, когда пытается дышать, а этот свет под кожей поднимается выше, уже не только кисти, но руки до самых локтей светятся, как чертова гирлянда в темноте.
- Черт! - снова ругается Джерри, вскакивая с кровати в поисках чего угодно - стакана воды, вазы с цветами. Задевает стену, оклеенную светлыми бежевыми обоями - и оставляет на ней черную полосу обгорелой бумаги.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]нахер - это вон туда[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/ad/66/15-1581523323.jpg[/icon][sign]For whom the bell tolls[/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>jarhead</i>[/lz]
Он, наверное, немного потерялся, глядя на свои собственные руки - ярко-оранжевые, в темноте выделяющиеся как маленькие солнца - но Дюмон действует, пока он тормозит: спрыгивает с кровати, забегает в ванную, дверь в которую он и не заметил в темноте, куда больше увлеченный самой Дюмон, ее телом, тем, как она ему отвечала.
Желтый не слишком яркий свет озаряет прямоугольный дверной проем, Джерри суется туда - инстинктивно, будто спасающееся от пожара лесное животное.
Ему жарко - очень жарко, и да, на это, видимо, есть основания - потому что он горит, что-то в нем, под его кожей, изменилось благодаря дождю, и теперь он может это - гореть.
У Дюмон сосредоточенное, серьезное лицо - черт возьми, думает Джерри, вовсе не так он думал закончить их такой удачный флирт. Не так внезапно и не так... Ну то есть, теперь это в принципе лишено даже намека на романтичность, и Джерри немного жаль - ему было хорошо и он был близок...
Интересно, думает он тут же - в этом все дело?
Адреналин - как в цветочном магазине а потом в магазине Тэда, или другие гормоны, вырабатывающиеся в его надпочечниках или гипофизе, в этом все дело?
Он останавливается перед душевой кабиной - несмотря на несколько старомодный интерьер ванной комнаты, кабина современная, и Дюмон включила верхний душ, льющийся с потолка, выплескивающийся через раздвинутые двери - и смотрит на свои ладони.
Светящиеся, раскаленные ладони - для пробы Джерри прикладывает пальцы к пластиковой двери кабины и в ванной тут же тянет расплавленным кислым пластиком, а на дверце остаются его отпечатки.
Он оборачивается на Дюмон - она не выглядит испуганной. Она не выглядит переполненной раскаянием за то, что привела его к себе домой. Не выглядит недовольной.
Больше того, Джерри кажется, что она почти улыбается - может, не слишком широко и не слишком уверенно, но совершенно точно улыбается, или готова улыбнуться.
И Джерри отпускает - они торчат в крошечной ванной, в которой тесно вдвоем, оба голые, оба разгоряченные весьма бодрым сексом, и она почти улыбается.
Наверное, это значит, что все хорошо.
- Поверишь ли, но со мной такое впервые, - усмехается Джерри, поймав ее взгляд.
Вытягивает ладонь перед собой, на уровне груди, расставляет пальцы.
И на его ладони вспыхивает пламя - небольшой язычок танцует на коже, не причиняя вреда, как будто нарисованный на компьютере в одной из этих крутых программ, используемых при создании голливудских блокбастеров, вытягивается и оседает в такт пульсу Джерри, и вокруг его кисти сквозь кожу проступают тонкие золотисто-красные нити, также пульсируя, подмигивая.
Джерри задувает пламя на ладони, сует руку под воду, льющуюся с потолка душевой кабины - раскаленная, но неповрежденная кожа шипит: он не слышит, но угадывает это, и видит, как уменьшается свечение вокруг пальцев.
Перешагивает небольшой порожек кабины, вставая под воду целиком, поднимая лицо - вода холодная, наконец-то холодная, и ему становится не так жарко, становится намного лучше.
Свечение унимается, как будто что-то внутри него успокаивается. Ну так и есть: самовозгорание - не единственное, что унимает холодная вода.
Джерри прислоняется к стенке кабины плечами, рассматривает Дюмон - в теплом желтом свете она кажется сливочной, приходит ему на ум. Сливочной и по-прежнему возбужденной.
- Я думаю, это - то, что я загораюсь - случается не само собой, - говорит Джерри. - Хочешь проверить? Хочешь проверить, с чем это связано? Залезай ко мне и посмотрим, загорюсь ли я снова.
Потому что внутри Джерри так и не остыл - и присутствие Эвер нисколько остыть не помогает.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]нахер - это вон туда[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/ad/66/15-1581523323.jpg[/icon][sign]For whom the bell tolls[/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>jarhead</i>[/lz]
Он боялся, что это все поломало - то, что он едва не вспыхнул, и испортил ей простыни, и в комнате наверняка пахнет дымом и пеплом - все испортило между ними, но нет, Дюмон шагает в кабину, вот теперь кажущуюся действительно тесной, хотя Джерри было тесновато в ней и одному, и не против, когда он закрывает за ней дверь, отгораживая их обоих пластиком и акрилом.
Она прижимается к нему - может, дело в том, как им тесно, а может, в том, что они уже знают тела друг друга, - но она прижимается, совсем иначе, чем в кровати. Сейчас это намного смелее, и Джерри не мешает ей, дает трогать себя, гладить по груди, по плечам...
Она очень ласковая, но под этой лаской он чувствует и другое - возбуждение, желание. Желание продолжить с того, на чем они остановились - и он тоже полон этого желания, и даже холодная вода не мешает, потому что у него теперь, с чем-то вроде удовольствия думает Джерри, огонь внутри.
Сейчас Дюмон его будто изучает - Джерри разводит руки, упираясь в мокрое стекло стен кабины, придвигается ближе, когда она сперва губами касается, а потом лижет его - проходится языком по одной из татуировок на груди. Это отзывается в нем чем-то горячим, Джерри запрокидывает голову, закрывает глаза, ловит ртом холодные струи воды, едва ли обращая внимания на то, что они теплеют.
Низко и хрипло - это можно принять за стон - выдыхает, когда она касается его члена, обхватывая, сжимая.
- Будет неудобно, - предупреждает также хрипло, даже не тратя времени на дополнительные пояснения, как будто они с Дюмон сейчас настроены на одну волну, как будто она понимает все, о чем он думает и о чем не сказал.
Будет неудобно - но чертовски хорошо, в этом Джерри практически убежден, потому что ему все еще жарко, даже сейчас. Может, вода и не даст ему вспыхнуть, затушит любые попытки, то внутри он уже горит - он прикосновений Эвер, от близости ее мокрого теплого тела.
Джерри опускает голову, смотрит на нее - у нее широко раскрыты глаза, зрачок почти закрыл всю темно-синюю сейчас радужку, мокрые волосы облепили плечи и шею, спускаются темным-золотом на грудь, к крупному розовому соску, касающемуся его груди. Ей нравится, понимает Джерри. Ей нравится то, что между ними уже случилось, и то, что происходит сейчас - тоже нравится, и когда он тянется к ней ближе, она прижимается к нему, отвечает на поцелуй, гладит его по спине, и там, в паху, задевая костяшками живот, задевая бедро.
Джерри спускает руки ей на задницу, обхватывает бедра, вставая поустойчивее - и подхватывает ее повыше, поднимает по себе, зажимает между собой и стенкой душа.
Поддон в кабине скользкий, но не особенно - вода стекает между их телами, попадает в рот, в глаза, барабанит по плечам, и Джерри задерживается вот так, удерживая Дюмон на руках - он узнает ее тело и так тоже, не только на вид, но и на вкус, на плотность, на вес. Он напрягает руки, распределяя ее тяжесть, подается ближе между ее ног, целует припухшие покрасневшие губы, розовую щеку с прилипшей мокрой прядью, и опускает ее на себя, чувствуя, как весь этот жар внутри - будто у него вместо крови жидкое пламя - устремляется к точке их соединения, ответом на ее горячую влагу.
У него не выходит двигаться быстро - не в этом положении, но глубоко - да, и Джерри нравится и выбранный темп, и ощущение ее тела вокруг него, ее тела на его руках, ее мокрой кожи под ртом. Сейчас он не думает о том, что не хотел, чтобы она его видела - да и в любом случае, струи воды, падающие с потолка кабины, не дают как следует открыть глаза, и Джерри прижимает ее к стене еще сильнее, с каждым движением толкая ее вверх по мокрому скользкому пластику, наклоняет голову, целует плечо, верх груди, шею под ухом.
Он быстро разогревается - температура повышается вместе с нарастающим возбуждением - но вода не дает этому выплеснуться наружу.
- Сможешь еще раз? Хочешь? - роняет Джерри, имея в виду - как она хочет? Им вернуться в кровать, рискуя пожаром? Выбраться на пол ванной в попытке соблюсти полумеру? Они мало что знают друг о друге - особенно в этом смысле, но Джерри хочет узнать больше.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]нахер - это вон туда[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/ad/66/15-1581523323.jpg[/icon][sign]For whom the bell tolls[/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>jarhead</i>[/lz]
Она кивает, обхватывает его крепче бедрами, цепляется за плечи, за стенки кабины, подставляет губы, грудь, шею. Повязки на руках намокли, отяжелели, Джерри чувствует прикосновение мокрой ткани к плечам, но Дюмон это не мешает - не мешает то, что у нее выдался непростой денек.
Джерри нравится это - то, что она ему отвечает, то, как она ему отвечает, нравится ее горячее тело, нравится, что она мокрая внутри и снаружи, и тяжесть ее тела.
И то, как у них все выходит - непринужденно и естественно, а еще то, что у Дюмон, как оказалось, нет никаких предубеждений насчет сейчас с едва ли не незнакомцем, но больше всего ему нравится то, что вот сейчас, когда они лицом к лицу, она по-прежнему хочет его, и в том, как она его хочет, нет ни следа от оскорбительной жалости, вот этого отношения, как будто он в любой момент может разбиться или, опасения чего он намного чаще, как ему кажется, ловил во взгляде Дюмон на него во время того разговора в парке, взорваться.
Она ему доверяет - не только сейчас, прижатая к стенке душевой кабины, пока он толкается в ней с нарастающей скоростью, доверяя, что он ее не уронит - но вообще: доверилась в парке, отдала свое единственное оружие. Джерри не хочет признавать, что у него серьезные проблемы с самооценкой - насколько серьезными могут быть проблемы у человека, отказывающегося принимать с ним случившееся - но у него проблемы с самооценкой, ему нужно заново пересобрать представление о себе, найти для себя нового новую роль в мире, и он знал, что групповая терапия реабилитационного центра была направлена именно на это, только не верил, что это в принципе возможно в его случае... Как оказывается - возможно, только групповая терапия здесь не при чем. Это Дюмон. Дюмон и то, как она разводит бедра, чтобы впустить его глубже.

Джерри чувствует это подступающее - и это становится для него неожиданностью: слишком скоро для него, но, наверное, все эти изменения в их организмах дали еще и такой эффект, он не знает да и не хочет гадать - это не та область, в которой его умственные усилия действительно приведут к каким-то успехам. В любом случае, факт остается фактом: Джерри чувствует близость накатывающей разрядки, но на ее фоне и другое: как будто он в самом деле может прочувствовать каждые полградуса повышения температуры собственного тела.
Как будто может это контролировать.
Сейчас, когда он максимально напряжен - наверное, это сродни адреналиновому всплеску, приходит Джерри в голову - удерживая Эвер у стены, трахая ее с таким энтузиазмом, как будто это последний секс в его жизни, что вполне может оказаться неприглядной реальностью, Джерри кажется, что он вот-вот нащупает это. То, что сделает его новую способность контролируемой, то, что станет его оружием в этом новом изменившемся мире, где кроме плотоядных бывших сограждан есть и другие проблемы, вроде этих парней сегодня на заправке...
Он еще цепляется за эту мысль, но другое оказывается сильнее - Эвер Дюмон и ее мягкие вздохи, упругая крупная грудь под его ртом, пальцы на его плечах. Джерри еще ловит ускользающее опасение - что, если он все же загорится? Все же загорится, будучи прямо в ней? Или раскалится до такой степени, что причинит ей боль - но не успевает как следует этим проникнуться, как будто огненная лавина поднимается в нем по позвоночнику от бедер до самой головы, затапливает мозг.
Джерри сильнее толкается в Эвер, вминая ее в стенку кабинки - пластик и акрил жалобно стонут, вода льется сверху, не охлаждая, нагреваясь еще сильнее, скатываясь по спине Джерри, заливая пол душевой, убегая в слив. Она кажется подкрашенной розовым - мельчайшие красные чешуйки кружатся в струях, попадают на кожу, в глаза, в рот. Должно быть, где-то вода из открытого источника попала в водопровод пригорода, где построен дом, и это - чем бы это ни было - вирус, бактерия, какие-то споры - уже здесь.

И все же Джерри спускает Дюмон на пол - он в хорошей форме, но не в лучшей, и необходимость контролировать еще и это изрядно выбивает его из ритма.
Спускает, но не отстраняется, целует поглубже, не отпуская ее бедра, гладит по груди, по мокрой спине, прижимает к себе, чтобы она почувствовала, что ему не наскучило.
- Повернешься? Все ок? - и, как будто вспоминая - они перескочили сразу через несколько ступеней - добавляет. - У меня была Вэ-Зэ, но если ты об этом беспокоишься, я не стану кончать в тебя.
Женщины могут нервничать по многим пунктам - и нежелательная беременность один из них; не похоже, что Дюмон это всерьез беспокоит, учитывая, как она ответила на его приглашение в постели, но если она просто решила положиться на старый добрый метод "вынь заранее", Джерри хочет избавить ее от нескольких неприятных минут выяснения по факту.