[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Джерри тоже машет в ответ:
- Look at the kitchen table. There’s a surprise, - предупреждает, поднимаясь.
Не сюрприз, конечно - ерунда: сгущеное молоко в жестянке, но ей, вроде, нравится сладкое, к тому же, Джерри помнит, как она поила его разведенной в кипятке сгущенкой, когда он от жара свалился. Значит, берегла у себя банку - может, ради чего-то, но уж точно не думала, что ему скормить придется.
Он никак не придумает, как с ней после ночи держаться - и не поговорить, не с его словарным запасом по русски, не объясниться. Джерри сам от себя такого не ожидал - а кто бы ожидал, ей пятнадцать - но очень хорошо помнит, что ночью у них все сначала получилось. В темноте ее тело не было телом ребенка - небольшая, но полная грудь, реагирующая на его ласку, выраженная талия, широкие бедра. Она отвечала ему - отвечала на поцелуи, на прикосновения, дала себя раздеть, даже не попытавшись остановить, и сама ласкала его вполне умело, как будто хотела того же. Это его, пожалуй, смущает - даже при свете дня ему сложно не искать в ней ту женщину, с которой он трахался ночью, но днем взгляд то и дело цепляется за другое: за ее чисто девчачьи повадки, за то, как она грызет ногти, если задумывается о чем-то, за то, как собаки напугалась... Днем в ней куда больше другого, того, что для Джерри как огромный знак "Стоп", намалеванный на шлагбауме.
Но и от воспоминаний о ночи не так-то легко избавиться.
Знал бы, пил бы больше - чтобы совсем отрубиться, думает Джерри, отправляясь в баню.

Он моется недолго - куда дольше занимается их шмотьем. Ее одеждой в крови, своей грязной - сперва позволяет кровавым пятнам отойти в холодной воде, потом стирает уже в горячей. Баня широкая, большая, куда больше, чем Каринина - полно тазов, веников, черт знает чего еще, и хватает мыла. Закончив с мытьем и стиркой, Джерри переодевается в чистое из шифоньера той комнаты, где они спали, и примеривается к своей бороде, щелкая найденными маникюрными ножницами. Густые мокрые волосы топорщатся, зеркало в предбаннике совсем небольшое, да еще и темно - он режет больше наощупь, чем в самом деле что-то видя, и темные клочья падают на подстеленную газету, которых тут, видимо, для растопки, немало.
Кое-как заканчивает - вроде, кажется, что ровно: он перестает напоминать снежного человека. Бритвы не видать - ну, Степаныч явно не брился, и Джерри задается вопросом, сам ли он подстригал бороду, или просто позволил ей расти и расти?
Он смотрит на себя в зеркало, прикидывая, как бы подстричься - но зеркало слишком маленькое для этого, так что хорошо бы попросить Карину.
При мысли о Карине Джерри думает и о другом: разглядывает свою подстриженную бороду и думает, стало ли лучше. Стал ли он выглядеть лучше - может, моложе? Некоторые подружки говорили, что ему идет аккуратная бородка - но его аккуратная бородка осталась в прошлом вместе с сотовой связью и международными рейсами, и даже если допустить, что он максимально возможно приблизился к этому с помощью тупых маникюрных ножниц и крошечного зеркала, сочтет ли Карина, что ему идет борода? Решит ли, что он стал выглядеть моложе?
Джерри ловит собственный взгляд в отражении, криво ухмыляется сам себе, удивленный собственными мыслями.
Значит, так, да? Седина в бороду - бес в ребро, кажется, говорят в России, безжалостно напоминает он себе. Кризис среднего возраста никто не отменял, так вот - получи и распишись. Не нашлось девчонки лет двадцатипяти - и теперь ты хочешь выглядеть привлекательно для пятнадцатилетки?
Так себе мысли, и Джерри бросает попытки привести себя в порядок. Вытирает волосы полотенцем, развешивает в предбаннике выстиранное и, убедившись, что огонь в печи в бане медленно прогорает, выходит.
Короткий зимний день уже к закату - небо над горизонтом алеет кровавым маревом, обещая не то похолодание, не то метель: Джерри не особенно силен в приметах этого полушария. Полкан забрался в будку, его почти и не видать.

Джерри торопливо пересекает двор, оббивает снег в обуви и ныряет в дом.
- Хэй, Кэрина, что будем делать? - спрашивает Джерри, снимая куртку и принюхиваясь. - Зи-мо-вать? Здесь?
Если ей не захочется оставаться там, где их чуть было не убили - Джерри поймет. Еще одну ночь переночуют - и пойдут дальше, забрав отсюда все полезное., надеясь, что повезет со спортивной базой. А нет - так даже лучше, потому что здесь Степаныч явно себе на зиму всего заготовил, и Джерри с Кариной тоже хватит.
- Have you seen the horses? And the chickens? - продолжает выспрашивать Джерри - она жила в поселке, может, умеет за всем этим хозяйством, потому что Джерри с тех пор, как ему двадцать стукнуло, на ферму только в отпуск приезжал, да и Розмари лошадей никогда не держала: у них свиньи были, куры, конечно, немного овец, но лошади - нет, такого не было.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42<sup>y.o.</sup></a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]

Она ему от плиты улыбается, обернувшись - улыбка у нее что надо, прямо хоть в рекламе снимайся: сразу понятно, что видеть рада, и Джерри это прямо как подарок - что она ему улыбается, что больше не плачет, и от шока своего постепенно отойдет.
Отойдет, конечно, и голос вернется. Это она просто перенервничала, столько всего навалилось, говорит сам себе Джерри, проходя к плите, заглядывая в кастрюлю. Так вот чем пахнет - бульоном, мясным наваристым бульоном, а рядом, на столе, в большой миске куски мяса сложены, и Карина ловко орудует плоской ложкой с дырками, вылавливая другой кусок.
Это она хорошо придумала, суп сварить - или что там будет. В доме тепло, конечно, но с горячего супа совсем хорошо будет - Джерри раньше к бульонам и супам вообще равнодушен был, а вот как зимой без кола, без двора очутился, сразу мнение поменял. Помнит, как они сварили собачатину первый раз - как раз и дровами разжились, забор кладбищенский разобрав, и ту стаю перестреляв. Сейчас кажется, он ничего вкуснее, чем тот бульон, никогда не ел - и Джерри вспоминает про корейский ресторан на Шестьдесят третьей, куда они с Джун любили ходить. Интересно, там для своих собак готовили? Можно было заказать?
Вернусь домой, думает Джерри, и схожу, специально туда схожу, а потом вспоминает: может, и нет уже этого ресторана. Нью-Йорк город большой, если там все по тому же сценарию, что и в Санкт-Петербурге, развивалось, то он бы и доллара не поставил - да и в любом случае, только дурак в зомбиапокалипсис в крупные города соваться будет, так что нет. Придется им с Кариной корейскую кухню постигать интуитивно.

Она кивает и на предложение зимовать - ага, значит, тут все нормально, с облегчением принимает Джерри, которому, конечно, волочить ее зимой еще куда-то дальше в неизвестность вообще не по душе было, и на слова о лошадях и курицах - тоже славно, потому что Джерри со всем этим зоопарком не особо представляет, что делать. Ну разве что съесть - и кур, само собой, и лошадей, но, наверное, это глупо будет: лошади сейчас автомобиль заменяют, и когда снег сойдет, все лучше будет верхом дальше двигаться, чем пешком.
Он все же на ферме вырос, и вроде говорят, что верховая езда - как езда на велосипеде, если хоть раз в седло сел, то до смерти не разучишься - ну вот и будет шанс проверить.
Что до Карины - научится, думает Джерри, а потом сам себе удивляется - то есть, вот так? Все, дело решенное - он ее с собой через всю страну берет?
Или до хорошего, безопасного места, уговаривает себя. Должны же еще остаться такие места - потому что здесь место не очень, несмотря на все это хозяйство. Слишком близко к "Солнечному", кто знает, кто сюда заявиться может, когда дороги растают - одной ей здесь делать нечего.
Разве что она сама остаться захочет - но Джерри про это не думает: до весны все равно можно не дергаться.

Она все улыбается, вытирает руки, к нему близко-близко подходит - и трогает его, по лицу гладит, по коротко обрезанной бороде. Это... Не ласка, напоминает себе Джерри. Не ласка - совсем не то, чем кажется.
Или то?
- So how, do you like? - спрашивает Джерри быстрее, чем успевает остановить себя. - Нравится?
От ее рук пахнет мылом, а еще вареным мясом - может, кому-то смесь показалась бы странной, даже отталкивающей, а Джерри вот наоборот - вроде как домом пахнет, едой и чистотой. Хорошо, в общем, - приятно.
От нее вообще домом пахнет - чем-то таким, неуловимо-уютным, что ему прямо ночью крышу сорвало - резким и одновременно знакомым, и Джерри эти мысли быстро ловит, останавливает: сколько ни думал, а так и не придумал, как себя с ней теперь держать, и ждет ли она чего, а если ждет - то чего? Что ему ей сказать, или, может, что сделать?
Джерри, пожалуй, первый раз в такой ситуации - не то что с девчонкой настолько младше, а вообще, когда совершенно не понимает, что двигало женщиной, которая с ним в постель пошла. Они не вот на вечеринке или в баре познакомились, куда пришли с понятными и банальными целями - ну и вроде как вряд ли он ей пятнадцатилетней так в душу запал, ей по возрасту больше по однокласснику сохнуть, в крайнем случае, по какому-нибудь киноактеру или певцу, так что Джерри подозревает, что это вроде как... Вроде как благодарность, может, за тех уродов Михалыча, а может, за собак - сейчас разве разберешь - ну или на будущее, чтобы он ее не бросил, например. И это ему не очень-то нравится - не очень-то нравится, что она так его типа покупает: вроде и ничего особенного, и не то чтобы у него есть что-то против такого рационального подхода, да и против проституции ничего нет, только все равно не очень-то ему это нравится. А скорее, совсем не нравится, если это так.
- Will you do mine one time? - спрашивает Джерри, изображая пальцами ножницы. - Волосы, ок?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она вроде как совсем отошла от шока - не жмется к нему больше, не плачет. Это хороший знак - там, глядишь, и голос вернется. Не может же быть такого, что она совсем онемела, думает Джерри. И хотя время сейчас не то, чтобы можно было сесть в тачку и к психологу ее свозить, но, может, если им тут нормально перезимовать выйдет, спокойно и без нервов, то и разговаривать она снова начнет. Все дело в голове, повторяет себе Джерри. Не будет нервничать, не будет переживать - и все нормально будет.
Смотрит на нее внимательно - но, вроде, нет, ничего. Не нервничает, не переживает - и от него не шарахается, чего он после этой ночи вроде как ждет.
После того, что между ними случилось, после того, как они как-то не так, не очень удачно поговорили, но все равно не шарахается, кивает: да, нравится, что его прямо улыбаться заставляет.
Она не из кокеток, видимо, думает Джерри, невольно сравнивая ее с Джун - та бы ни за что так легко не призналась, вообще нет, заставила бы его угадывать, раскритиковала бы для начала, и чем сильнее критиковала бы, тем, значит, больше ей понравилось. Он не сразу про это догадался - полгода точно вообще не понимал, что к чему, но Карина в такие игры не играет, кивает, приподнимается на цыпочки, ероша ему волосы. Джерри голову к ней наклоняет - не отшатываться же, совсем глупо будет.

Она стрижет его довольно шустро - и так понятно, что он не парикмахерской, но все равно шустро, уверенно. Найденные ею длинные тяжелые ножницы щелкают у него возле ушей, Джерри только надеется, что она ему уши не отрежет в запале, а потом ему не до этого становится: она опирается за его плечо, состригая лишнее поверху, встает между его коленей, только что совсем не прижимается, и Джерри не хочет, а все равно в это сразу как с головой ныряет - в близость ее тела. И вот когда он ее вроде как целиком не видит - когда она так близко и он отвлекается - то, конечно, вот это все ночное возвращается.
Он не дурак, понимает - дело не только в том, что ему поначалу Джун приснилась. Это его, конечно, завело, хорошо завело, и то, как Карина его касалась, тоже завело - но он знал. Когда у них до секса дошло, он знал, это не Джун - но все равно не остановился. И вот это, пожалуй, ему хуже всего - никак не переварить, что он вроде как ее захотел, всерьез захотел и трахнул, а она и против не была, позволила ему это все, может, по малолетству, может, в качестве благодарности, тут Джерри мало что сказать может.
Ну и то, что он ее и теперь хочет - не вот готов наброситься на нее, конечно, ничего такого, но это же не спутаешь - то, что она ему нравится. То, что он думает о ней - в этом смысле. И про ночь тоже думает.
И идея зимовать здесь, в доме, где они уже были близки, ему сразу кажется не особенно удачной.

Она его стрижет, расчесывает, пальцы поглубже в волосы заводит, потягивает - это приятно, и это все туда же падает, в то, что ему, оказывается, нравится, когда она его касается, и сильно нравится, не ошибиться. Она, конечно, про это не думает - и когда ему за плечо держится, и когда опирается, касаясь грудью, а вот Джерри все это очень даже чувствительно - особенно при том, что он хотел было как-то не усугублять.
И когда она за зеркалом отворачивается, напоследок его по голове погладив, пропуская между пальцами подстриженные волосы, Джерри ее за руку ловит, удерживая на месте - прямо перед собой.
- Спасибо, - по-русски говорит - "спасибо" он выучил вторым словом, сразу после "блядь". - Спасибо, Кэрина...  You know last night, when you were crying... I hope you're not mad at me. Нет? Ты не... злишься? Now, look, I know you're a good girl, and I didn't want to offend you. Do you understand me? Не хотел. Не хочу обижать, ok?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42<sup>y.o.</sup></a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Пока она его обнимает, Джерри, чтобы не сидеть дураком, тоже осторожно кладет руку ей на спину. Видимо, это означает, что его извинения приняты и что она не сердится - это хорошо, просто отлично, думает он. Было бы совсем здорово, если бы она перестала вот это делать - чуть что, к нему прижиматься, ну и чтобы он тоже руки от нее держал подальше, но не все сразу, и Джерри даже рад, что она на него зла не держит.
Обнимает она коротко, но крепко, прижимается к плечу, щеке, он чувствует ее горячее тело под майкой, и это снова выбрасывает его в то, что у них ночью было, так что когда Карина все-таки отстраняется и протягивает ему ножницы, он далеко не сразу понимает, чего она хочет.
Смотрит на ножницы, на нее.
А потом она распускает волосы - стаскивает резинку, продирает пальцами сквозь влажную толстую косу, пахнущую мылом, да не каким-то там едким, а нормальным, с цветочной отдушкой или вроде того. Встряхивает мокрыми, волнистыми прядями, темно-медовыми, а сама жмурится, как ребенок у врачей.
Стоит перед Джерри и жмурится.

Он приподнимает одну длинную упавшую ей на грудь прядь, взвешивает на ладони - мокрые волосы сворачиваются почти живой тяжестью, блестят, а пахнут - как будто лето.
Лето на ферме, когда все цветет - жасмин, точно, под окнами дальних спален Роуз посадила жасмин, и он, нагретый на солнце, пах также.
Джерри тянет прядь к лицу, понюхать - как дома побывал.
- It's beautiful...
Мед, приходит ему на ум следующая ассоциация, светлый вересковый мед, вот на что похожи ее расплетенные волосы.
И она что, хочет отрезать это?
Нет, конечно, ей, наверное, с такой косой неудобно - мыть, вычесывать, переплетать постоянно, да и тяжело, наверное: Джерри вот тоже оброс, и когда она лишнее состригла, почувствовал, как будто пару фунтов сбросил, а у нее эта коса, наверное, с рождения...
- Нет, - говорит по-русски, поднимается со скамейки и ножницы за спиной прячет. - Don’t cut your hair. It's... Красиво. Очень красиво. Летом, OK? Когда жарко. Не сейчас.
Он ей хоть каждый день будет чертову баню топить, чтобы она там голову намывала - не хитрое это дело, лишь бы не срезала.
У Лиз - непонятно в кого - волосы тоже были светлыми, и Джун так нравились ее мягкие светло-русые кудряшки, что она всегда причесывала дочь покрасивее прежде, чем выйти на детскую площадку или в магазин, и собирала комплименты незнакомых людей, засмотревшихся на Лиз, как ревностная ценительница. Изучала в интернете какие-то хитрые техники плетения - корзиночки, колоски, еще что-то, - плела, тратила до сотни баксов в месяц на заколочки и невидимки, даже Джерри заставила научиться плести этот самый рыбий хвост - и когда Лиз уже почти не вставала, когда у нее волосы лезли клочьями, оставаясь на подушке, на больничной наволочке, в пальцах, вот тогда, наверное, он и сломался.
И Джерри думает обо всем этом, накручивая на палец тяжелую, еще влажную прядь волос Карины - смотрит на то, как темно-медовая блестящая лента плотно обматывается по его пальцу, а потом несильно тянет.
- Красиво, - повторяет.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Он ее за прядь тянет, а она к нему шагает - да не шагает даже, что там шагать, и так стоит почти рядом. А еще смотрит ему в лицо, и глаза у нее почти прозрачные, светло-серые такие, зато ресницы, что удивительно, темные, не белесые, как у блондинок бывает.
Джерри под этим взглядом сразу же не по себе становится - она так смотрит, как будто читает, о чем он думает: о Лиз, о том, как та умирала.
И он осторожно-осторожно ее прядь отпускает, позволяя тугим кольцам распасться вокруг пальца и вновь лечь ей на плечо.
- Красиво, - опять говорит, как будто она не поняла - как будто оглохла.
Касается ее щеки, угла рта, края брови - водит пальцами, как слепой, а потом сам себе напоминает: ну что еще придумал. Хотел же держать руки от нее подальше.
Хотел - да он тут много чего хотел, а все никак не выходит.

По дому разносится мясной дух - их бульон из собачатины давно сварился и теперь просто выкипает, жидкость выплескивается через край кастрюли, раскаленная конфорка шипит, булькает. Наваждение рассеивается.
- Holy shit! - ругается Джерри, отбрасывая ножницы на скамейку, на которой сидел, и дергает к плите. Огонь под кастрюлей уже погас, залитый выплеснувшимся кипящим бульоном, воняет подгоревшим жиром. Джерри торопливо вертит газовые ручки, заглядывает в кастрюлю - нет, ущерб минимален, не придется заново соображать, чем поужинать.
Оборачивается к Карине, виновато пожимает плечом:
- Отвлек тебя.
То постриги его, потом вот это - и Джерри думает, что если бы не это, если бы не чертов суп, он бы, наверное... Она так смотрела, как будто хотела, чтобы он ее поцеловал - такие взгляды Джерри знакомы, он не вчера родился, и смотрела она именно так, и он бы, наверное, так и сделал, и это тема для того, чтобы подумать об этом как следует.
Выкурить сигарету на дворе, дать себе остыть - потому что никакой зомбиапокалипсис не является оправданием для этого, для того, что он сделал и хочет делать: она младше, чем была бы сейчас его дочь, пятнадцать, повторяет Джерри про себя, пятнадцать.
Как бы она на него не смотрела - это факта не меняет: ей пятнадцать.

И он думает об этом весь оставшийся день - о том, что с ним что-то не так, о том, что с ней что-то не так, а к вечеру принимается снегопад, загоняя пса поглубже в будку, а их в дом. Не метель, но тяжелый снег валит хлопьями, занося заимку, пряча следы Джерри и Карины, укрывая тело Степаныча за сараем в пластиковой пленке. Джерри не решил, что с ним сделать, не успел похоронить, а уж под снегом и вовсе не хочется тащиться за забор в лес, искать подходящее для могилы место - лежит и пусть себе лежит, думает Джерри, которому уж точно не приходит в голову мысль, что мертвый Степаныч может прийти к нему во сне: у него хватает и своих призраков, а Карина даже не спрашивает про старика, и к лучшему. Потом как-нибудь с могилой - а заодно и с теми головами, что Джерри в погребе нашел - и может, конечно, это неправильно, хоронить убийцу с его жертвами, но Джерри уже сыт этой неправильностью по горло: все, все вокруг неправильно, все полетело к черту, и разве его собственные поступки не прямое тому доказательство.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Когда до Джерри доходит, что он время тянет, его это даже смешит - вроде как, ждет, чтобы Карина уснула, прежде чем и самому идти спать.
За всеми этими хлопотами он сначала не подумал, что ему неплохо бы комнату ей оставить - перебраться в спальню, где Степаныч спал, убрать там следы прежнего хозяина, да и там и обосноваться, чтобы ее не напрягать и самому не напрягаться, но вспомнил про это, только когда уже они с ужином и посудой покончили и он решил принести еще дров для печки в большой комнате. Малую печку в спальне, где прошлой ночью спали, уже натопили - в доме тепло, хорошо, у него волосы после бани уже высохли - а вот про ту, с утра остывшую, в комнате Степаныча он и забыл и там теперь ледник ледником. Уйди он туда сейчас спать, она что подумает? Решит, наверное, что он маньяк какой-то - да и попытайся он объяснить, это так и будет звучать: нет, Матрешка, я лучше на улице посплю, а то боюсь снова тебя что, трахнуть?
Ну, наверное, да - вот ей радость-то от таких объяснений будет, с учетом, что им еще не меньше пары месяцев тут вдвоем жить.
Так что Джерри пока насчет второй спальни мысли оставляет, зато делами себя хорошо занимает - приносит дров с запасом, пока снегом тропинки на дворе совсем не завалило, кормит выглянувшего из будки на его шаги Полкана все тем же кормом, проверяет запоры на воротах и калитке, это прямо навязчивой идеей становится, когда Джерри понимает, что в третий раз замок дергает. Но все равно дергает, убеждаясь, что никто незваный за забор не просочится.
Потом, уже под навесом крыльца, отряхнув снег, долго курит - за эти поездки в Россию, за эту зиму уже успел понять: когда снег, то теплее, чем когда ясно, так что, наверное, это даже хорошо, что снегопад. Следы заметет, и за животных можно не переживать - сараи завалит снегом, вот и тепло там будет.

Когда, стараясь не шуметь, он осторожно возвращается в спальню, Карина уже спит - наевшаяся, напившаяся сладкого чая, уложив поврежденную руку поверх одеяла. Джерри укрывает краем одеяла ее голую руку, белеющую в темноте повязкой, а затем тихо раздевается сам, ныряя в свое гнездо на полу. Карина, кажется, поменяла ему простынь - вот черт, думает Джерри, у него совсем из головы вылетело, а она, да еще одной рукой, значит, позаботилась, и теперь эта новая простынь пахнет по-новому, порошком стиральным, вроде, а не ею. Не ими - и это, наверное, кстати.
Джерри укладывается на животе, подсунув под голову кулак - его вещмешок здесь, рядом, только руку протяни, и там макаровы трофейные, а в одеяле беретта: ломанись кто посреди ночи, Джерри не собирается метаться по всему дому в поисках пушки.
Да кто сейчас ломанется - вокруг леса, только они вдвоем и есть.
И на этой мысли Джерри заставляет себя заснуть.
Просыпается будто по тревоге - это, конечно, Карина.
Сейчас он не позволяет себе обмануться - никакая это не Джун, здесь нет никакой Джун, только он и Карина, и она жмется к нему, под одеяло забирается, трясется вся, как будто в припадке.
Но не замерзла - нет, наоборот, горячая, майка на спине промокла потом, коса, еще влажная, пахнет цветами.
Вцепляется в него будь здоров - вроде, маленькая, а сила есть; наверное, пришлось как следует потрудиться, пока одна жила - и воду таскать, и на огороде.

Джерри прислушивается, пытаясь понять, что ее так напугало - но вокруг дома тихо и сонно: не слышно ни лая Полкана на дворе, ни чужих шагов или голосов. Он отпускает беретту, за которую сразу же схватился, даже толком не проснувшись, толкает рукоять пушки обратно в складки одеяла, тяжело разворачивается.
- What's up, Matreshka? - со сна голос звучит хрипло, низко, Джерри откашливается - кашель, наверное, еще долго останется в его легких как напоминание о болезни - и приподнимается на локте, всматриваясь в очертания лица Карины.
Он не включает фонарь, хотя тот тоже здесь, под рукой - не хочет повторять прошлую ночь даже в мелочах, но все равно притягивает ее к себе поближе, гладит по голове широко и коротко, задевая мокрые щеки, сухие дрожащие губы.
- Hey, sweetie, - вот теперь до Джерри доходит, что она в самом деле перепугана - и что дело не в скрипах старого дома, рассыхающегося дерева или вое ветра за стенами. - It's alright. That's just nightmare...
Конечно, он должен был об этом подумать - что она в шоке и что шок может проявиться и вот так, а он, дурак, обрадовался, мол, уснула, значит, все в порядке.
Джерри дотягивается за ее спину, поправляет одеяло, чтобы не замерзла.
- Just nightmare. Don't fear. Не бойся. Все хорошо. Окей? Все хорошо?
Близость ее тела действует на него странно - это не мгновенное механическое возбуждение, а совсем наоборот, медленное, тягучее, накатывающее на него издалека, будто гул авиации. В ушах отдается стук сердца, Джерри облизывает губы, стараясь дышать медленно и тихо.
Уходи, надо бы сказать, но вместе этого он снова гладит ее по узкой спине, задевая торчащие лопатки, вслушиваясь в ее дыхание.
- Хочешь, - с трудом подбирает он вопрос по русски, - здесь спать? Со мной?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она поспешно забирается прямо к нему, как будто хочет спрятаться от чего-то, кивает в темноте - Джерри не видит, но чувствует - принимается возиться под его рукой, устраивается, почти под него забираясь, коленками, локтями, гладкими беддрами, а потом, как будто этого мало, тычется ему в шею, вроде как целуя.
Может, она и не потому пришла сначала - когда ей сон приснился, когда она испугалась, зато сейчас она больше не дергается, наоборот, как-то вся расслабляется, скользит сухими губами по его шее, выдыхая, цепляясь за его плечо здоровой рукой, тянет его ближе к себе, на себя.
Джерри опирается на локоть, чтобы ее совсем уж не придавить, наклоняется вслед за ее дыханием - ночь накатывает на него, у ночи свои правила. В ночи нет разницы, сколько ей лет - нет разницы, насколько это все у них, надолго ли, всерьез ли, ничего нет, кроме этого, и Джерри не знает, что будет завтра, не хочет знать, как правильнее, но в самом деле - сколько можно ему делать вид, что этого нет?
Сколько можно игнорировать то, что его хорошо так к ней ведет - и вот так, физически, с тех самых пор, как она сидела у него на коленях, а потом целоваться полезла. И сколько можно ей в лицо практически врать - мол, Карина, это у нас с тобой так просто. Ничего такого - вообще ничего.
И, признав это - что очень даже чего, что между ними есть это притяжение, и Джерри хочется верить, что притяжение это взаимно, а не просто она таким образом что-то устраивает - ему разом становится проще.

- When the sun rises tomorrow, - говорит Джерри почти ей в щеку, - you'll forget about this nightmare. I'll be with you. In this house. In this bed.
Спокойно, напоминает он себе. Спокойно, приятель, не нужно ее пугать. Ей и так досталось - поэтому давай-ка делай все медленно, не дави, чтобы в любой момент она могла остановить тебя.
Побудь джентльменом.
Прошлой ночью она должна была его остановить, но он не дал ей такой возможности - зато теперь собирается исправиться.
Целует ее в плечо, коротко, легко, задевая тонкую лямку майки, в которой она укладывается спать - и снова этот запах нагретого солнцем жасмина, и Джерри не удерживается, слизывает его с ее кожи.
- Are you a virgin? Is this your first time? - спрашивает, что еще вчера спросить должен был - и вроде как уже надо спрашивать в прошедшем времени, но Джерри спрашивает, как спрашивается. Вопрос царапает ощущением вторичности - он же уже спрашивал, спрашивал это.
Только не об этом, вспоминает он - не о сексе, а об убийстве: там, после Степаныча.
- You are so beautiful, - заверяет ее Джерри, целуя возле рта, нижнюю губу, четкую линию подбородка. - Красивая. Нравишься. Очень сильно нравишься.
Дело, конечно, не только в этом - не только в том, что она красивая, но что-то в ней есть и еще, другое. Что-то другое, на что он, оказывается, падок - и это даже не то, сколько ей лет, уж он за свои сорок с лишним как-нибудь понял бы, если бы его к малолеткам влекло, до встречи с Кариной.
Что-то другое - может, то, что она одна, считай, выживала, едва концы с концами сводя, а его все равно впустила и выхаживала. Может, то, как относилась - как будто он всю жизнь с ней в том доме жил.
Может, еще что - что она вроде как совсем одна осталась, кто знает - но что-то есть.

Гладит ее через майку как тогда, на печке в ее доме гладил - по бедру, по боку, зацепляя тонкую застиранную ткань, ведя ее выше. Кожа на животе у нее сразу же идет мурашками, Джерри целует ее рот, нажимая, раскрывая ее губы, гладит язык своим языком, проходясь шершавыми пальцами по выступающим ребрам до подмышки, задевая округлую грудь ладонью, мягко ведет рукой дальше. Вчера он делал это, думая, что знает женщину, которая была с ним в постели - думая, что знает ее тело, а сейчас он знакомится с ней по-настоящему, узнавая, как она реагирует на поцелуи в шею, в опущенные веки, в курносый нос. Как реагирует, когда он касается ее груди, накрывая острую грудку ладонью, мягко сжимая.
Прошлой ночью он хотел Джун - тело отреагировало на близость бывшей жены привычным образом, не желая замечать их несхожесть, и все было до известной степени автоматически, но теперь Джерри четко осознает, что хочет не Джун.
Что это Карина - эта полузнакомая девушка, встреченная им случайно, с которой они даже как следует объясниться не могут - и что это именно вкус кожи и запах Карины заставляет тугую пружину в нем медленно и тяжело скручиваться, наращивая нетерпение с каждым витком.
У нее хорошее, ладное тело под его руками - грудь правильно ложится ему в ладонь, четко отмеченная талия, широкие гладкие бедра. Джерри отпускает ее рот, чтобы поцеловать шею - сбоку, под ухом, и ведет губами ниже, до самой ключицы, до самой майки.
- Matreshka, - все выше тянет подол ее майки. - Sweetie girl...
Она и правда кажется ему сладкой - это, наверное, из-за мыла, или из-за воды из скважины, чистой и сладкой, не то что в городе, и Джерри пропускает через себя ее вкус, ее запах, впитывая, запоминая.
Даже если это просто лекарство от кошмара - это растворяется в ощущении ее тела под его руками и губами, совсем рядом.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она расслаблена под его руками - мягкая, податливая, и Джерри хорошо эта ее расслабленность и податливость цепляет, как следует, и он целует ее, задерживая дыхание, пока она осторожно не начинает ему отвечать. Это смешно - она за ним повторяет, вроде того, и он старательно гонит прочь мысли о том, что, возможно, у нее все это впервые - не только трах, а и поцелуи, вот такие, глубокие поцелуи, потому что когда она ему все это предложила после бани - это даже поцелуем назвать нельзя было, то, как она к его рту прижалась, крепко, неловко, что он ее зубы под верхней губой почувствовал.
Сейчас она за ним повторяет - и когда он отпускает ее губы, сама подставляется, подставляя шею, плечи, выгибается на матрасе, когда он с нее майку тянет.

Женщины, с которыми он ложился в постель последние годы, вели себя иначе - зная, чего именно и как хотят, вежливо, но твердо доносили это и до него; не то что он в претензии, в конце концов, он не оставался голодным и получал свой кусок пирога, а иногда это было даже очень круто, однако время от времени ловил себя на мысли, как правило, после того, как очередная подружка понимающе кивала на его слова о долгом контракте и о том, что едва ли ей стоит терять время на ожидание, что все эти отношения изначально были неким эрзацем, суррогатом, поверхностным, очень практичным. Секс ради разрядки, ничего кроме - если не проходил проверку, то второго шанса не было, и что сейчас кажется Джерри самым поганым, он относился к происходящему точно так же. Практически все было сведено к сексу, а сам секс вовсе не был продиктован желанием подарить радость или быть с другим человеком максимально полно, ничего подобного. Вся функция сводилась к оргазму - бонусом шла возможность иногда выпить вместе или поужинать, и в стремлении к этому оргазму не оставалось место ни неопытности, ни неловкой, неумелой торопливости.
Только четко размеченная схема игры - как на поле: пробежка, аут, все. Он, Джерри, был просто заменой вибратору - иногда даже не самой удачной, и секс потерял любую глубину в его представлении - зато сейчас все это возвращалось, как будто отчасти новизна впечатлений Карины передалась и ему.

Джерри прислушивается к ее вздохам, закрывает глаза, когда она гладит его по спине, спускает руку под резинку трусов, нажимает, как будто хочет, чтобы он еще сильнее вжался ей между бедер.
Целует ее снова, неторопливо, тяжело гладит ее язык своим, касается гладких зубов, пока она в темноте трогает его, куда дотягивается - плечи, спину, задницу, как будто оставляя горячие следы на коже от своих пальцев.
А потом она принимается ерзать - Джерри приподнимается, гадая, в чем дело, может быть, он ее придавил, или пока этого слишком много, или его проявляющееся возбуждение ее отрезвило, но нет, Карина не пытается выбраться из-под него, и не отталкивает. Наоборот, задевая его острым локтем, круглой коленкой, она избавляется от трусов - остается совсем голой рядом с ним, но не делает и попытки выбраться.
Джерри перехватывает ее руку, приподнимается, стаскивая белеющие в темноте трусы с ее ног, инстинктивно согнутых в коленях.
Гладит узкие щиколотки - двумя пальцами обхватить можно - гладит горячие икры, покрывающиеся мурашками. Одеяло давно сбито в ноги, в комнате тепло - из-за прикрытой металлической дверцы печки потрескивает огонь, в темноте Джерри смотрит Карине в лицо, подается ближе, раздвигая ей колени, наклоняется над ней между ее ног, целует горло, тонкую кожу над ключицами, длинно и неторопливо проходится языком по груди, с каждым разом уменьшая окружность, пока не задевает твердый сосок.
Она возбуждена - может, еще недостаточно, но, определенно, не отталкивает его и не терпит покорно - Джерри предпочел бы первое, чем второе, если вообще можно выбирать - и он обхватывает ее сосок губами, втягивая его в рот, облизывая, обсасывая, а затем переходит ко второму, поглаживая внутреннюю поверхность ее бедер, постепенно продвигаясь от колен выше, чувствуя, как нарастает желание в нем самом, как нарастает нетерпение в трусах, собираясь в один горячий импульс.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она тихо, тоненько мяукает. когда он ее сосок в рот забирает - голоса по-прежнему нет, но это не отрицание, наоборот, и то, как она голову его к себе прижимает, и то, как выгибает спину, как будто хочет в нем раствориться.
И выгибается бедрами под его пальцы, под ним выгибается, задевает животом его твердеющий член, целует - сама его целует, сплетая язык с его языком, тихонько поскуливает, и у него от каждого ее движения, от того, как она под ним извивается, чтобы еще ближе прижаться, все тело загорается.
Все сложнее сохранять терпение, особенно когда она так откровенно льнет к его ладони у себя между ног, уже зная, что будет, что он с ней будет делать - и это ее будто нисколько не беспокоит.
Джерри плохо помнит прошлую ночь - помнит свое горячечное, нервное возбуждение, ее пальцы на своем члене, помнит короткий острый оргазм, вспышкой пробежавший по телу, и помнит, что было после: чувство вины, злость на себя, ее слезы. Все это похоже на страницы из разных книг, кое-как сшитые вместе, но сейчас уже все иначе, он больше не хочет врать себе, что не хочет ее, и больше не думает о ней как ребенке, особенно когда она раздвигает колени, чтобы он был еще ближе.
Чтобы был внутри.

Джерри отпускает ее губы, облизывает пальцы, снова возвращаясь к ее лицу, целует щеку, горло, гладит ее мокрыми пальцами между ног, надавливая, прижимая ладонь.
Она тоже мокрая - там, между ног, мокрая и тесная, когда Джерри неглубоко внутри гладит ее одним пальцем. Очень тесная, очень узкая - он ей вообще как, нормально? Сколько ей еще нужно времени, чтобы как следует возбудиться? И вот ведь, он ей даже сказать особенно ничего не может, она все равно по-английски едва понимает, больше догадываясь, а еще она такая маленькая под его руками, под ним, не в том смысле, что как ребенок, а в том, что миниатюрная, что он может ее от всего загородить, под собой спрятать, на плече носить, наверное.
И Джерри не хочется ей больно сделать, особенно когда она сама, считай, к нему пришла - хочется как-то за прошлую ночь исправиться, когда он только о себе и думал, гнал к финишу. Так что он продолжает неторопливо пальцем двигать, другим ее повыше задевая, целует грудь, тонкую кожу на ребрах, впалый белый живот.
Второй рукой оттягивает резинку своих трусов в сторону, чтобы так не давила, а потом тянет трусы вниз.
- Just touch me... a little, - просит ей в шею между поцелуями. - I want you so much, I can wait for you... Хочу тебя, Matreshka, очень сильно...
Особенно сейчас, когда она совсем голая, когда подставляется ему под губы, под руки, шире разводя колени.
Джерри это все захватывает, всерьез, по-настоящему - не только потому что дело в сексе, прошлой ночью он свое получил, да и так мог бы передернуть по-быстрому, если бы сильно подперло, а еще и потому что ему нравится вот это между ними, сколько бы там ей лет не было. И то, что он ей нравится, ему тоже нравится - наверное, дело во всей этой ерунде вокруг, и в том, как он по людям соскучился, и в том, как с ней легко.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]Под его пальцами она мокнет еще сильнее, и пушистый кустик у нее между ног тоже промокает, Джерри ладонью чувствует, и это не кровь - не то, что прошлой ночью было.
Это другое - значит, ей нравится, и когда она его член неудобно левой рукой обхватывает, у него дыхание перехватывает, до того приятно ее прикосновение, до того правильным кажется.
Он начинает дышать тяжелее, хрипло - все проклятый кашель - и двигает в ней пальцем, подстраиваясь под ее движения рукой. Она уже свободнее между ног, Джерри прибавляет к среднему указательный, растягивая гладкую горячую плоть, раскрывая, а она только ближе к нему тянется, и его на себя тянет, как будто не хочет больше ждать или боится не успеть.

Эта мысль отдается в нем привкусом вины - хорошо ли ей? Будет ли ей хорошо? Сможет ли он сделать ей хорошо, если они даже объясниться толком не могут?
Но она прижимается к нему, раскрытая, мокрая, закидывает ему на бедро ногу, чтоб прижаться еще ближе, именно там, и Джерри почти нехотя вытаскивает мокрые пальцы, перехватывает ее руку, отводит в сторону.
- Don't worry, - тихо, низко выдыхает ей в волосы, подаваясь бедрами вперед - желая сразу и всего, но останавливая себя, едва почувствовав, как влажно и горячо она там внизу обхватила головку.

Не такая она и узкая, как он беспокоился - тесная, да, но уже немного растянутая пальцами, и мокрая, и пропускает головку в себя, плотно и горячо.
Он останавливается, дышит сквозь зубы, давая ей привыкнуть к этому - к тому, что заменило пальцы.
Двигается еще немного, давя на корню ослепляющее желание войти глубже, еще глубже, ощутить это чувство на всю длину...

А потом еще немного, укладываясь локтями по обе стороны ее плеч, чувствуя ее дыхание на своей груди у плеча, прижимая ее бедра своими к одеялу под ними.
Это хорошо, очень хорошо - даже настолько медленно, все равно хорошо, и Джерри принимается неторопливо раскачиваться, заставляя себя дышать размеренно, не придавливать Карину собой.
Ее острые ладные грудки упираются ему в грудь упруго и горячо, он слышит ее дыхание, слышит, как она облизывает губы под ним.
Боится пропустить любой знак, что ей неприятно или тяжело, и когда ему кажется, что слышит, как она сбивается с дыхания, Джерри тут же приподнимается, помня об их разнице в весе.
- Тяжело, sweetie? I know how... Я знаю, как. Как будет хорошо. Сейчас.

Он отпускает ее, перекатывается на спину, избавляясь от трусов, тянет Карину за непокалеченную руку к себе, на себя.
- Ты сверху, ОК? Как на лошади... It's good, do you understand? It's good for us...
Из темноты перед его лицом появляется ее грудка, Джерри тянется губами, подхватывает горячий твердый сосок, все еще влажный, наощупь находит ее талию, круглые бедра, задницу - не в силах удержаться, мнет ее всю, гладит, широко раздвигая пальцы, чтобы захватить как можно больше тела, тянет еще ближе, через себя, и сдавленно выдыхает, когда она задевает внутренней поверхностью бедра его член, перекидывая ногу.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она сперва просто по нему ерзает, пристраиваясь, а потом берется поудобнее и сверху на нем устраивается, медленно, так чертовски медленно пропихивая его член в себя, все глубже. Горячо, мокро, тесно - и дышит она тоже тяжело, и задница у нее под его пальцами горячая, и вся кожа горячая, влажная, пахнет этими цветами или чем там мыло в бане пахло.
Он и не думает, что для нее это настоящая задачка вышла - понять, как это, быть сверху, понять, что делать нужно, и когда она перестает опускаться и немного приподнимается, Джерри это принимает за то, что все в порядке, за то, что ей вот так нормально.
И она двигается вверх и вниз на нем, не слишком быстро, а так вдумчиво, что ли, но прямо все глубже его забирает, в этот узкий мокрый жар, все глубже опускается, упирается ладонями ему в грудь, и у него тоже тело загорается, когда она касается его, ответным жаром.
Он ее не торопит - хотя очень хочется, все равно не торопит, придерживает под задницу, но позже, когда она вроде как освоилась и уже увереннее двигается, все ниже опускаясь, гладит по бедрам, ведя ладонями от задницы вперед, гладит живот, пропускает между пальцами твердые соски, приподнимает грудь, стараясь не сжимать.
Продолжая теребить попавший под пальцы сосок, опускает вторую руку ей на живот, забирается пальцем в пупок, гладит по мокрым волосам ниже, на лобке, и когда она опускается до конца, уже полностью его в себя забирая, Джерри гладит ее большим пальцем там, прямо над своим членом, гладит по мокрому и горячем, растянутом и подрагивающему, и к легкому запаху цветочного мыла от ее волос и разгоряченного тела примешивается еще и этот терпкий запах - их секса, смешанного пота, смазки.

Джерри обхватывает ее за талию, не убирая руки у нее между ног, снова ее слегка приподнимает - она внутри настолько тесная, что у него даже сравнения нет, настолько это чувство, как она его плотно и горячо обхватывает, его забирает - и опускает.
Стоит у него так, как будто вчера ничего не было - как будто у него в самом деле больше года ничего не было, и он все тяжелее дышит, все чаще, глотая горячий воздух, пропитанный этим запахом секса, как кусками, как будто его отрывать приходится.
-  It's OK, sweetie? Up and down. Makes you move forward and backward. Do you understand?
Он притягивает ее к себе несильно, приподнимается, целует ее в горячую щеку, в уголок рта, в подбородок, чувствуя, как меняется угол проникновения, как она сползает вперед на его пальцы.
Гладит ее по спине, ведя другую ладонь от талии, по проступающему позвоночнику, по лопаткам, натягивающим кожу, целует в приоткрытый рот - она ка будто ждала этого поцелуя, приходит короткая мысль. Она вообще вся как будто ждала - его, его рот, его руки, пальцы, член.
Это настолько странное чувство, что Джерри ловит эту мысль и удивляется ей - потому что это же так неправильно, и мысль эта неправильная: она не могла его ждать, а он не может так думать, и не должен был...
Он отбрасывает эту мысль. Да, не должен был - не только сейчас или прошлой ночью, но и раньше, когда позволил ей спать возле себя, когда дал ей себе дрочить. Не должен был - но позволил, хотел этого, нелепо отрицать, и сейчас тоже хочет. Хочет, чтобы она двигалась на его члене, хочет касаться ее везде, ее голого тела, бесстыдно и по-хозяйски касаться, как касаются жен или подружек. Хочет любить ее вот так - на смятых одеялах на полу, и на кровати, хочет, чтобы она текла еще сильнее, становилась мокрой от его прикосновений, чтобы в ответ позволяла ему трогать себя везде, внутри и снаружи и сама тоже трогала его.

Он и не подозревал в себе этот собственнический голод, думал, что его вполне удовлетворяет то, как у него все шло до наступившегося пиздеца - ровно, четко, никаких серьезных привязанностей, никаких обязательств, никаких проблем и уж точно никаких девчонок в три раза его младше, только сейчас все это вообще отступает, как будто они в правда остались вдвоем во всей России, во всем мире, может, вдвоем остались в этом доме на лесной заимке, посреди сугробов и мертвецов.
И эта мысль ничуть не уменьшает его желание, его возбуждение - напротив, только добавляет, и Джерри целует Карину крепче, сам подается бедрами вверх, в нее, придерживая ее талию, пока пальцы его другой руки мокнут там, где она притирается теснее, там, где она сможет кончить, даже если для другого еще не время.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она еще ближе под его пальцами притирается, разводит шире колени, упираясь в одеяла по бокам от него, и двигается - двигается на нем, по нему, вверх и вниз, уже не так медленно, как вначале, и с каждым разом, как она опускается, у него дыхание перехватывает. Сейчас уже понятно - ей нравится. Ей нравится с ним, на нем - вот это, то, как они трахаются. Как он ее трахает - ей нравится.
И она мокрая - по-настоящему, ей не нужно ничего дополнительного, ничего кроме того, что у них было - поцелуи, прикосновения, вот это горячечное, что накопилось за три недели, которые они вынужденно провели бок о бок, и Джерри гладит ее, задевая ее там, горячую и мокрую, и тянет на себя еще ближе.
А потом она мяукает, тихонечко так, и дышит тяжело и двигается все быстрее, как-то угадывая, инстинктом, наверное, как надо, и вздрагивает, приподнявшись, напрягая бедра, и Джерри гладит ее по заднице и чувствует это напряжение в ее теле, прокатывающееся от выпрямленной спины до ног. Она вздрагивает раз, потом другой, потом вцепляется ему в плечо, как будто боится упасть, опускается на него, прижимается грудью, животом, выдыхает горячо.
Расслабляется на нем, тяжелая этой доверчивой тяжестью - доверчивой тяжестью кончившей женщины, расслабляется, и Джерри обнимает ее за спину, вжимая в себя, размазывая по себе, все еще чувствуя, как она плотно обхватывает его член собой - даже теперь, расслабленная и мокрая.
Не отодвигается, не слезает с него - да может, она даже не знает, что может так сделать, и Джерри тоже не догадывается ее отпустить, вообще не хочет ее отпускать, и прижимает все крепче, обеими руками обнимает, двигая по себе так, чтобы им было удобнее.
Ее волосы лезут ему в лицо, обволакивая, Джерри вдыхает то, как она пахнет, нажимает ей на задницу, плотнее к себе, на себя - подтягивает немного ноги, выискивая пятками опору, двигается в ней, глубже, еще глубже, и она мокрая, скользкая, уже под него, им раскрытая, растянутая.
И вот то, как она сама к нему приникает, как на нем лежит, цепляясь за плечо - Джерри целует ее в горящие губы, в подбородок, в щеку, двигает ее, крепко держа за бедра, двигается сам, пока ему тоже не подкатывает - отпускает ее, ссаживая с себя, тянет выше по себе, находя ртом ее губы, целует глубоко, задыхаясь, прижимается к ее животу, уже кончая, практически следом.

- Sweetie, хорошо? - спрашивает лениво, просто чтобы сказать что-то - чтобы она не думала, что он вроде как трахнул ее и на остальное ему наплевать. Лениво, расслабленно спрашивает, и также лениво лежит, по-прежнему ее на себе держа, гладит по голове. Между их остывающими телами подсыхает сперма, снаружи ничего не слышно - снег, должно быть, плотно укрыл дом, и в этой тишине Джерри слышит ее дыхание  и то, как у нее мерно стучит сердце.
Проводит раскрытой ладонью по ее влажной спине, подцепляет косу, тянет несильно - с ним сто лет такого не было, такой пьяной расслабленности, как будто все враз перестало иметь значение.
Теперь не получится свалить все на алкоголь, на его пятнадцатиминутное помутнение, на банальное желание потрахаться, неутоленное, безличное, как голод или жажда, эту мысль Джерри тщательно обдумывает, но она оставляет его равнодушным - у него больше нет желания избегать вот этого между ними, нет желания делать вид, что ничего не было или что он ее не хотел. Что он ее не хочет - конечно, хочет. Даже сейчас, когда они только что закончили и должно вот-вот наступить это неминуемое отчуждение, возвращение в собственный замкнутый кокон.
Джерри ждет, но оно все не наступает.