[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Они обживаются - идти все равно особо некуда, и Джерри не видит большой проблемы, чтобы занять дом на заимке, чей хозяин теперь мертв, как не видит проблемы и в том, что мертв он теперь из-за них.
Мертв и мертв - в противном случае мертвы были бы они, и он думает, что Карина тоже хорошо это понимает.
По крайней мере, она отошла от того своего шока, разве что голос так и не вернулся - но Джерри кое-что знает про психологические травмы и надеется, что и это пройдет. Нужно просто подождать - почувствовать себя в безопасности, понять, что людоед до нее никогда не доберется, что никто больше до нее не доберется, и голос вернется. Здесь, за высоким забором, с припасами, которых хватит надолго, с ружьями и макаровыми, к которым полно патронов, можно почувствовать себя в безопасности. Не полностью, конечно, нет, потому что это место знают и те ребята из "Светлого", и мертвецы по-прежнему бродят где-то вокруг городов, в поисках пропитания расширяя границы своего обитания, но хотя бы отчасти - и когда они ночью ложатся вместе в одну кровать и она доверчиво голышом прижимается к нему, Джерри обнимает ее и ради этого: чтобы дать еще немного ощущения безопасности.
Обнимает с обещанием, что он ее защитит - не даст ее сожрать, не даст ее обидеть.
Это странно - то, как эти совершенно отцовские чувства перемешиваются в нем с совсем иными, стоит наступить ночи. Днем никто бы не заподозрил в них любовников - но ночью все меняется, когда он касается ее груди, реагирующей на его прикосновения, касается ее между ног. Ночью он хочет ее - по-настоящему, жадно, забивая на то, сколько ей лет, сколько ему лет.
Ночью он хочет ее тело - и она отвечает ему на это желание, неумело, но горячо, трогает его везде, бесстыдно и с такой же жадностью, с какой он трогает ее.
По утрам ему немного странно - как с похмелья, но это есть, и обратно это не обернешь.
Есть то, что между ними происходит, и Джерри надеется, что это честнее - для них обоих честнее, чем если бы он лгал им обоим, притворяясь, что не хочет этого. Притворяясь, что относится к ней как к ребенку, что не видит в ней женщину.

Эти мысли - он гоняет их по кругу, не в состоянии избавиться окончательно, не зная, как и куда их деть, и они изрядно отравляют ему эти четыре дня, особенно при свете солнца, пока Карина как ни в чем не бывало топает по огороду и занимается домом, что-то убирает, что-то готовит.
Дел и в самом деле хватает - Джерри понимает, что он отчасти их сам выдумывает, однако хозяйство большое, и он, выросший на ферме, все же с пятое на десятое понимает, что запускать все это нельзя. Лошади хотя есть, хотят пить, после снегопада нужно расчистить двор и тропинки в огороде, и он кидает снег вокруг теплиц, утепляет обмотанные дерюгой стволы деревьев, приучает к себе собаку, хоронит мертвеца и головы из погреба, чтобы Карина не увидела.
Уматывается, чтобы поменьше думать о том, что уже четыре дня трахает пятнадцатилетнюю девчонку, которая и слова сказать не может, у которой больше нет никого, и ему нравится - и трахать ее, и заботиться о ней, как будто он ее так совсем себе присваивает, как присвоил этот дом, все запасы, огород и трофейное оружие.
Джерри и не подозревал за собой такого - уж всяко думал, что не по пятнадцатилетним девочкам, но вот как все обернулось, и у него встает, стоит ей лишь выдохнуть ему в шею от прикосновения к груди и горячему животу.

Ему и сейчас приходится остановиться - он счищает снег с крыши бани, чтобы весной не чинить протечки - остановиться, дать себе передышку, избавиться от воспоминаний о прошлой ночи, о том, как она двигалась на нем, как стонала, как благодарно прижималась после...
Лай пса раздается в морозном воздухе предупреждением, Джерри перебирается на край крыши, бросив лопату, смотрит вниз, ловит испуганный взгляд Карины: понятно, что сейчас любые непрошеные гости скорее всего будут значить неприятности.
С крыши бани не видно пространство перед забором, и Джерри слезает по приставленной к торцу бани лестнице, бежит в сторону ворот, на ходу вытаскивая из прилаженной на пояс кобуры свою беретту.
Куртка и шапка остаются на крыше - его там разжарило, с лопатой-то в руках - но сейчас адреналин не дает почувствовать холод.
- Sweetie, go into the house, - бросает он Карине, и цыкает псу. - Shut up!
- Пожалуйста! - доносится из-за ворот. - Пожалуйста, впустите! Я одна! Я безобидна! Господи, впустите, прошу, я больше не могу!
Голос женский, встревоженный - Джерри с трудом понимает, но просьбу впустить не пропускает.
Отгибает в сторону металлический ставень в калитке, выглядывает:
Перед воротами, прижавшись к ним спиной, стоит человек - поворачивается на звук, ловит взгляд Джерри.
Это и правда женщина - и она одна, держит в руках лыжную палку, глубоко увязнув в сугробе, наметенном под воротами.
Принимается стучать:
- Прошу вас! Откройте!
Она посматривает в сторону, Джерри прижимается щекой к холодному металлу калитки и наконец понимает, чего она так паникует: вдоль забора, ковыляя в снегу, прямо к ней тащится мертвец, явно давно мертвый, в легкой летней одежде, порядком обгрызенный.
Полкан заходится лаем, рычит, Джерри снова приходится велеть ему замолчать.
Он поднимает тяжелый засов, толкает калитку, которая увязает в сугробе, женщина тянет ее на себя, понимая, что ее все же впускают - и так, объединенными усилиями, у них выходит открыть калитку на достаточную ширину.
- Спасибо! - женщина проскальзывает у него под локтем, мертвец, приведенный ею, тянется следом. Джерри вырывает у незнакомки лыжную палку, отталкивает тварь, та рычит, хватается за палку, лезет вперед.
- Стреляйте! Стреляйте! - кричит женщина, а потом замечает топор в поленнице за собачьей будкой и кидается за ним, не обращая внимания на Полкана, который прямо исходит яростью от такой бесцеремонности.
Джерри удерживает мертвеца на расстоянии, когда женщина притаскивает ему топор - ну а дальше минутное дело.
Мертвец с размозженным черепом падает в снег, больше не цепляясь за калитку, Джерри выдергивает у него из черепа топор, выглядывает, оглядывается, но других гостей не видать - только цепочка двойным следов из леса к заимке.
Женщина садится прямо в снег, видимо, выбившаяся из сил. На ней несколько курток, шапка, под шапкой платок, и Джерри едва может ее разглядеть - и машет на дом.
- Come into the house. Are you alone? Одна? Есть ...weapon? Отдавать.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Эта пришлая заговариват по-английски - чисто, быстро, гладко, не подбирая слова, не выискивая в памяти верное. Джерри ошеломленно смотрит на нее, на протянутую палку, поверить своим ушам не может - акцент у нее есть, напоминает ему экскурсоводов из Санкт-Петербурга и элитных проституток, которые по иностранцам, но, черт возьми, она говорит по-английски, действительно говорит, понимает, что он говорит, и ему не нужно копаться в памяти и мешать плохой русский с английским, чтобы объясниться с ней.
а еще она улыбается - и в доме, когда они все заходят в дом, продолжает улыбаться, и это, конечно, понятно, ей же повезло, вот действительно повезло - и найти этот дом, и найти этот дом сейчас, а не неделей раньше, но Джерри, за год с лишним в этой стране уже порядком отвыкший от улыбок, да и сам не особенно улыбчивый, смотрит и смотрит на то, как она улыбается, как будто в родных Штатах оказался.
А она, между тем, рассказывает - что учительница английского языка, и что сразу поняла, что Джерри американец, и держит чашку с чаем, что ей Карина налила, и улыбается.
Да, чудо, думает Джерри.
Ей повезло - как ему повезло набрести на тот поселок, где дом Карины стоял.
Чудо или везение, иначе и не назовешь.
Карина ставит на стол чашку с медом, тарелку с хлебом со стуком, но Джерри не замечает - рассматривает гостью, гадая, откуда она тут. Одета тепло, видно, что не вот вышла за калитку на минуту и заблудилась. Еще и палка эта - не оружие, конечно, но и не с пустыми руками. И откуда же она тут два дня в лесу.
Потом кивает.
- Все нормально. Привет, Эллен. Я - Джерри, это Кэрина, - Карина садится рядом с ним на лавку, молча, и Елена смотрит на нее чуть удивленно, так что Джерри считает, что нужно кое-что прояснить. - Она пока не разговаривает... Стресс. Но слышит. Просто не говорит.
Он не знает, как объяснить по-правильному - он не психолог, к тому же, ему не хочется рассказывать, что они с Кариной тут недавно, и при каких обстоятельствах им этот дом достался, а еще меньше хочется рассказывать про тот поселок, вокруг которого их, возможно, ублюдки Толяна ищут, так что он в детали не вдается.
Но этой Эллен, кажется, тоже пока не до деталей.
Она поглядывает на хлеб, на мед - и на ее миловидном, осунувшемся от голода и усталости лице проступает на миг выражение сильного голода. Никакой сумки при ней Джерри не заметил, так что он двигает к ней поближе тарелку и чашку.
- Ешьте. У нас есть еда, хватит на троих.
В этом есть какая-то справедливость, думает он - вот в том, что Карина поделилась с ним последним, а теперь они вместе могут поделиться с этой женщиной. Что она наверняка стала бы едой для хозяина этого дома, как могли бы стать и они - но вместо этого его припасы помогут перезимовать им всем.
- Привет, Кэрри, привет Джерри. И еще раз - спасибо! - говорит Эллен очень искренне и улыбается, а затем хватается за кусок вчерашнего хлеба.
Джерри ее не поправляет - ему не особенно дается имя Матрешки, он его и произносит коряво, а Кэрри вполне себе благозвучно, привычно.
Полкан снова принимается лаять - Джерри бросает на Эллен внимательный взгляд, осматривает ее: она в нескольких одежках, не поймешь, что у нее под свитером, есть ли пушка. Не ждут ли снаружи ее дружки - ребята из "Светлого".
Она его взгляд верно понимает - моментально кладет недоеденный кусок хлеба на край чашки с медом, поднимается из-за стола спокойно, медленно.
Стаскивает самый верхний свитер, встряхивает, выворачивает, показывая, что в нем ничего нет, кладет на лавку, где сидела. Берется за следующий свитер, потоньше - с ним проделывает то же самое, самое оставшись в тонкой водолазке, заправленной в зимние лыжные штаны.
Вытаскивает подол водолазки из-за пояса, задирает до подмышек, показывая белый живот, край темного лифчика, поворачивается кругом, показывая, что никакого оружия у нее с собой и правда нет.
Джерри не успевает ничего особо сказать, а она уже дергает пуговицу, тянет молнию на штанах, стягивает их до середины бедер - мол, только палка.
- Это, наверное, зомби, - говорит очень спокойно по-английски, снова застегиваясь. - Ваш пес реагирует на зомби? За мной с ночи трое увязались, одного я убила, второй так и плелся за мной, от третьего, я думала, отвязалась, наверное, это он, дошел-таки...
Джерри хочет спросить, откуда увязались - но Полкан продолжает лаять, прямо надрывается, на нервы действует.
- Людей не видели? - спрашивает в ответ.
Эллен только качает головой, принужденно улыбается Карине, снова садясь на лавку - очень усталая, измученная, и все-таки своей палкой справившаяся с одним из увязавщихся за ней мертвецов.
- Пойду погляжу, - предупреждает Джерри.

Полкан беснуется на цепи, лает, привлекая внимание мертвеца. Джерри хватает его за ошейник, опускается на корточки, зажимает ему пасть свободной рукой.
- Тихо. Тихо. Замолкни, - отдает короткие приказы по-русски, пока пес не затихает, угомонившись.
За забором трется мертвец, слышно, как он приваливается к металлическим щитам, слышно, как тихо рычит.
Джерри треплет Полкана по вздыбленной холке.
- Тихо, - уговаривает. - Тихо.
Полкан негромко взвизгивает, Джерри чувствует под рукой его инстинктивную дрожь отвращения - отвращения живого при виде мертвого - но больше не лает, и тогда Джерри его отпускает, и пес уходит к конуре, запрыгивает на плоскую крышу, вываливает язык, но уши держит торчком, продолжает прислушиваться.
Джерри тоже прислушивается, гадает, уберется мертвец сам или так и будет бродить вдоль забора, привлеченный даже легким шумом, издаваемым живыми. Скорее всего, да - эти твари так и делают. И что хуже всего, наведет сюда и других - как будто они умеют общаться на расстоянии, что ли. Стоит подойти одному - только моргнешь, а их уже десяток.
Джерри хмуро берется за топор, дожидается, пока мертвец не проковыляет мимо калитки, выходит, негромко свистит и, когда тот разворачивается, раскраивает череп и ему - ну чисто дрова рубит, но Джерри не позволяет себе обманываться показной легкостью: это пока зима они неторопливые, медлительнее, чем обычно. Потеплеет - и снова задвигаются.
Он потому в зиму и решился на свое путешествие - думал, попроще будет, пока мертвецы, что мухи, сонные, но только не подрассчитал, что эти русские зимы не только мертвецам не по нутру.

В доме Елена разглядывает Карину, продолжая ей устало улыбаться, пытаясь не торопиться с куском хлеба.
- Мне очень жаль, что ты пока не разговариваешь, Кэрри, - говорит по английски над чашкой, опуская лицо к самой поверхности, исходящей паром. - Может быть, я смогу помочь? Иногда так бывает, что родные отчего-то не могут, а вот незнакомый человек оказывается кстати. Если вы с отцом позволите, я могла бы попробовать...
Собака во дворе замолкает, Елена нервно вскидывается.
- Это первое жилье за два дня, - поясняет она Карине. - Я уж думала, больше никого не осталось... Увидела дым и своим глазам не поверила...

Когда Джерри возвращается, она не спускает с него глаз.
- Зомби, - поясняет он. - Как вы и говорили. Один.
Елена отводит взгляд, ежится под своей тонкой водолазкой.
- Я не хотела приводить вам к порогу проблем.
Вскидывает ждущий, напряженный взгляд - ну понятно, думает Джерри. Боится, что они ее сейчас выставят.
Он смотрит на недовольную Карину - не еды же ей жаль, он-то точно знает, что Матрешка последнее не пожалеет.
- Sweetie? - спрашивает. - Кэрина?
Они тут оба живут - им обоим и решать, не ему одному.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Елена тут же обрадованно улыбается, когда Карина кивает:
- Хотя бы до весны, - частит по-английски. - Я все могу делать. Помогать вам, с чем скажете. Готовить, убирать. Постараюсь не быть в тягость. И насчет стресса... Джерри, у меня же психология была, спецкурсом, я у себя в школе на полставки психологом работала, я могу... Поговорить. Попробовать поговорить.
Она снова улыбается - просяще, но одновременно и радостно.
Джерри в ответ ей тоже улыбается: вот бы и правда помогло.
Ему как-то и мысли не приходит сказать, что она должна по-русски говорить - он так обалдел при звуках родной речи, что и думать про это - что Карина не понимает - забыл.
- Оставайтесь. Вы нас не обремените. - Он так и стоит возел стола, берется за чашку, что Карина для него налила - они часто чаи гоняют, Джерри, в прошлом любитель кофе, даже как-то попривык, утром без чашки чая завтра не завтрак, и за ужином они чаевничают, и Карина откуда-то тут чашки красивые нашла, яркие, в цветах, чтобы вроде как все красиво было.
Джерри, понятно, не против - помнит тот ее дом в пустом мертвом поселке, где по стенам висели скудные новогодние украшения: звезда из фольги, высушеные рябиновые гроздья, картинки, еловая ветка в мишуре, и стоит ему это вспомнить, как у него что-то такое прямо к горлу подкатывает, стоит вот подумать, как она год почти одна жила, как зимовала одна со своей перловкой, как на голубей охотилась, но не для себя, а чтобы мать и сестру в сарае накормить... Ему это даже раз приснилось - что он тогда почти мимо того поселка прошел, не заметил тоненькую струйку дыма из трубы, выбрал какой-то промерзший пустой дом на окраине устроился на ночлег да и не проснулся, а на следующий день доковылял до нее уже мертвым и загрыз.
Дурной, в общем, сон вышел - Джерри все понимал, а остановиться не мог, не мог совладать с этим голодом, с движениями собственного тела, с тем, как схватил ее, как потянулся к горлу.
Проснулся тогда весь мокрый и в самом деле к ней потянулся - она почти на нем лежала, как устроилась после секса, так и уснула, и Джерри ее всю сгреб, прижал потеснее, и не отпустил, даже когда она заерзала, проснувшись. Не отпустил, уложил на спину и снова трахнул, почти без прелюдии, лишь бы сон этот из головы вымести, только потом, когда она замяукала под ним тоненько и прижалась сильнее, понял: ну вот он, сон-то. Только и разницы, что он ее не сожрал.

Сейчас он поспешно это из головы выкидывает, ставит на стол почти допитую чашку.
- Тут еще один дом есть - на участке прямо, можете там остановиться. Там только протопить надо как следует...
Эллен мотает головой:
- Можно мне здесь остаться? Хотя бы на сегодня? Пожалуйста, я думала, что больше никого уже не встречу - до сих пор поверить не могу, что вы живые, глазам не верю... Я в сенях посплю, или здесь, прямо на лавке, - она хлопает ладонью по лавке, на которой сидит. - Мне хватит, честное слово, просто укроюсь курткой, встану рано, вы и не заметите, что я здесь спала...
Джерри перед такой горячей просьбой никак не устоять - к тому же, он прекрасно знает, каково это, думать, что ты один живой посреди сттраны мертвых остался. Это чувство его к Карине, считай, бросило, не дало ее в первый раз, как она с ним легла на печи, отправить вниз, так что он только кивает на вторую дверь - в ту комнату, где Степаныч спал, в которую они с Кариной и не ходят особо после того, как он там в первый раз огляделся.
- Ладно, ладно. Окей, без проблем, - выставляет Джерри обе ладони. - Не надо здесь спать, вон, вторая спальня есть - можете там устроиться.
Ну и правда, экономнее будет - дров у Степаныча много, но учитывая, как часто они баню завели топить, хорошо, что второй дом останется пустующим.

Эллен улыбается, прижимает ладони к горящим щекам, сразу становясь прямо хорошенькой.
- Спасибо, - говорит тихо-тихо, вытирает слезы - Джерри смущенно отворачивается, постукивая по столешнице костяшками пальцев: он с женскими слезами не умеет, и это Карину он мог в охапку сгрести, как ребенка, и как ребенка успокаивать, по голове гладить, говорить ласково, а тут взрослая женщина, неизвестно, что пережила.
- У нас баня есть, - говорит, чтобы отвлечь Эллен. - Баня, и мыло, и все, что нужно. Хотите?
Она вскидывает на него сияющий взгляд, хватает Карину за руку:
- Боже мой, баня! Я отдам за возможность помыться как следует правую руку! Не хочу показаться легкомысленной, но в последние пару месяцев баня лидирует в списке моих сексуальных фантазий: я, горячая вода и мыло... О-о-о!
Она стонет, широко улыбается Карине.
Джерри хохочет - и здесь он ее тоже отлично понимает: когда Карина ему про баню сказала, он ее расцеловать готов был.
- Не надо руку, оставьте, вам пригодится, чтобы мыться.
Эллен тоже смеется:
- Это как подарок на день рождение.
Джерри кивает:
- Вам Кэрри все покажет, где у нас что, и комнату. Пойду начну с баней - часа три нужно, чтобы она как следует протопилась, можете отдохнуть пока с дороги.
Поворачивается к Карине:
- Ok, sweetie? It's bath day for us.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Эллен проводит в бане не меньше часа - но это и не удивительно, если она в дороге длительное время.
Карина ходит хмурая, еще тише, как будто - Джерри понимает, что это из-за пришлой, но не понимает, почему. Ну будет с ними жить эта Эллен - но не выгонять же ее. Что ее там ждет, за забором? Смерть - вот что, если не от зомби, то от голода или холода, а то и к ребятам из "Светлого" попадет.
Потом до него кое-что доходит - она, может, стесняется?
Его и того, что между ними?
Ладно, это и правда странно, как ни крути - это... Педофилия, думает Джерри, пока Эллен в комнате Степаныча сушится и переодевается в какие-то найденные в доме вещи, а Карина накрывает на стол. Она тоже искупалась, пока баня не остыла, его очередь - последняя, и он наскоро моется, экономя это вкусно пахнущее мыло, прочесывает подстриженную бороду, голову.
Педофилия, да - и его неплохо с этой мысли ведет. С того, что в глазах этой Эллен, например, они с Кариной - ну никак не норма. Совсем нет - он просто извращенец, а она, значит, его жертва.
А если так и есть, думает он дальше - и вот этого больше всего боится, наверно: того, что Карина все это делает, чтобы он ее не бросил. Как тогда, когда поцеловала его в первый раз, когда попросила не уходить.
Он давно об этом не думал, а теперь вот думает - может, из-за того, как Эллен смотрела, когда просила позволить ей остаться в этом же доме, с другими живыми. Как будто на все была готова - совсем на все.
Он вываливает Полкану корма на ночь, пока тот ест проверят лошадей, проверяет, заперты ли калитка и ворота - смотрит на освещенные окна дома: они не пользуются электричеством, но даже с задвинутыми шторами свет нескольких свечей пробивается в окна сливочным теплым сиянием. Едва ли заметно за высокими воротами, но здесь, на дворе, приятно видеть этот свет - знак, что в доме есть живые. Есть тепло. Есть еда.

За столом Эллен уже не так разговорчива, как днем - после бани и еды ее клонит в сон, но она рассказывает, как была в командировке в другой области, когда все началось, как закрыли аэропорты, вокзалы и порты. Как она ждала - у нее под Питером жили родители, она волновалась, особенно после того, как связь прервалась.
Ростовская область, где она была на карантине, продержалась долго - почти до самой зимы, но все же пала. Эллен отправилась домой пешком - сначала с одной группой, потом с другой. Дошла - но зря. Их городок был эвакуирован, но куда - она не смогла узнать, вот и бродила по округе, надеясь, что найдет какие-то зацепки. Прибилась к третьей группе - но ненадолго, теперь собралась попробовать добраться до Владивостока: вроде кто-то сказал, что с европейской границы эвакуировали туда, на восток, как будто там с мертвецами удалось сладить, к тому же, у нее там служил на флоте брат.
Джерри сразу настораживается, слушает внимательно - ставит себе зацепку расспросить подробнее.
Эллен заканчивает, отпивает горячий час, прочесывает почти высохшие рыжие волосы пальцами.
Смотрит на Джерри и на Карину.
- А вы? - спрашивает. - Неожиданно встретить американцев в центре ленинградской области в сторожке лесника... У вас тоже есть история? Я могу попробовать угадать. Папа работает и в разъездах - дочь упросила взять ее в очередную командировку на Новый год в далекую Россию?
Она улыбается, вполне доброжелательно, без издевки, а вот Джерри улыбаться сразу не хочется.
Отец и дочь? Она считает их отцом и дочерью?
Он медленно кладет ложку на стол, выдыхает.
Ну а чего ты хотел, спрашивает сам себя.
Чего ты хотел.
Ну давай, скажи ей. Скажи, что Карина тебе никакая не дочь. Скажи, что она твоя любовница - что ты научил ее дрочить себе, а потом не удержался и трахнул, потому что напился и принял ее за свою бывшую жену, но тебе и того было мало, и с тех пор ты трахаешь ее уже совершенно трезвым, каждую ночь. Каждую, черт возьми, ночь.
Давай, скажи. Она все равно ничего не сможет сделать - нет ни полиции, ни соцслужбы, ни родителей Карины.
Она не сможет тебе помешать - больше того, если захочет тут остаться, то ей придется сделать вид, что все нормально.
А все, черт возьми, ненормально - ненормально.
Не по божески это, девчонку малую сношать, вспоминает Джерри слова Степаныча - и на этот раз без злости.
Выдыхает, не смотрит на Карину.
- Да, вроде того, - малодушно соглашается. - Приехали - и застряли.
Не то чтобы ему не пережить осуждения Эллен - да наплевать бы, но вдруг она начнет к Карине привязываться? А если решит, что он ее выгонит, если она хотя бы покажет, что шокирована или осуждает его, и будет притворяться?
И как же им тогда дальше вот так втроем жить здесь?
- Зато вы вместе, - негромко говорит Эллен, явно думая о своих родителях, а потом поднимается. - Спасибо еще раз, что пустили. Я, кажется, усну прямо за столом. Пожалуйста, если можно,я  помою посуду завтра утром?
- Не волнуйтесь про это, - говорит Джерри, глядя в стол. - Мы уберем. Доброй ночи.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Эллен уходит в спальню, забрав свечу - из-за прикрытой двери слышны тихие шаги, стук подсвечника, а вот на кухне тихо, но не так тихо, как у них вчера было, когда они после ужина сидели, или позавчера.
Иначе тихо - и Карина поближе подвигается, трогает его за руку.
У нее теплые пальцы, Джерри она вообще-то вся нравится - от кончика носа до кончиков пальцев на ногах, и сейчас он думает о том, что бы сказала на это Эллен.
Не по божески это, сношать малую девчонку, снова приходят в голову слова Степаныча.
Нет, конечно, не так уж важно, что там о них людоед думал - о нем думал, но ведь это правда. И Эллен так же подумает - любой, кто сюда забредет, кто о них с Кариной узнает, так же подумает.
Джерри, может, в риторике не силен, но понимает: есть вещи, которые можно, а есть вещи, которые нельзя, и в самом деле, так ли он отличается от тех - Мороза, Немца, Гвоздя и других, которые в тот пустой поселок ввалились и на Карину в избе наткнулись?
Чем отличается? Разве что тем, что не силой ее взял - а наобещал, что не обидит, чтобы она не боялась, вот и все.
И пока они вдвоем здесь были - посреди пустого мертвого леса, где так легко было забыть, что есть кто-то живой - он вообще про это не думал, а теперь, когда к ним прибилась эта Эллен, Джерри кк бы ее глазами смотрит.
Любыми чужими глазами - со стороны.
И видит вот то самое, неприглядное. Взрослого мужика за сорок - и пятнадцатилетнюю девчонку, которая одна-одинешенька осталась.

Джерри гладит ее по руке осторожно, гладит по голове, но когда она к нему еще ближе тянется, чтобы поцеловать или чтобы он ее поцеловал - ей нравится целоваться, и они вот эти вечера, пока дело к сексу шло, долго целовались, навык вырабатывали, как он шутил, кое-как на русский эту шутку перекладывая - отворачивается, поворачивается к ней боком, уходя от этих прикосновений.
- I'll clean up here, Кэрри. Иди. Ложись спать. Я еще тут...
Что он еще тут - он не может придумать. Помоет посуду? Покурит? Подумает о том, почему ей хотя бы не двадцать?
Перспективы такие, что дух захватывает - но всяко лучше, чем идти с ней в спальню, ложиться в постель, которую они уже четыре ночи делят, трогать ее, трахать ее под скрип пружин, под их смешанное дыхание, ее мяуканье.
В соседней комнате все слышно, с запозданием доходит до Джерри - Степаныч-то их слышал, а это они еще на полу были. Степаныч услышал и понял, и Эллен услышит и поймет. Было бы лучше, если бы она устроилась в гостевом доме - но теперь поздно, не гнать же ее сейчас, после того, как она так жалобно просила остаться, как раз чтобы знать, слышать, что больше не одна, что есть и другие живые.
- Сегодня нет, - пытается объяснить Джерри очень тихо. - Иди спать. Я потом.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
На днях опять принимался снег - тяжелый, мокрый, и под его тяжестью у нескольких яблонь за конюшней - по крайней мере, Карина еще в первый их с Джерри обход доставшегося в наследство от Степаныча огорода сказала, что это яблони - обломились ветви, а еще провалилась крыша теплицы. Джерри, конечно, не собирается здесь задерживаться на столько, чтобы урожай из этой теплицы дождаться - но вроде как думает, мало ли кому после них эта заимка пригодится, может быть, тоже жизнь спасет, и почему бы не посеять кое-что, не оставить тем, кто так же случайно на нее натолкнется. Дом, огород, починенную теплицу.
К тому же, дел у них здесь не особенно - а Джерри знает, еще по службе помнит, что нет ничего хуже, когда от скуки маешься. Нужно какое-то занятие - любое, Карина вон за зверями смотрит, Эллен еще обживается, а он по саду-огороду, ну и чистит снег, когда нападает.
Так что он после обеда уходит к этой теплице - все придумывает, как бы ее починить. Нашел возле бани под толстым брезентом какие-то доски, лестницу, ну и сам брезент прихватил, с утра внутри разбирался, а теперь собрался крышу чинить.
Эллен вызвалась помогать - лестницу подержать.
- Зимовал до этого года в России? - спрашивает.
Джерри вниз на нее смотрит, пожимает плечами:
- В Санкт-Петербурге в прошлом году зимой застрял. Думал, холоднее не бывает, а потом этой уже зимой пешком шел - и да, черт возьми, с тех пор даже ад кажется мне привлекательным местечком.
Эллен смеется - она вообще смешливая; Джерри не вот записной комик - но она над его шутками хохочет как девчонка.
- О да, - соглашается, у нее хорошее, чистое произношение, легкий британский акцент - наносной, чувствуется, наверное, учила язык у носителя. - Я пока на вас не натолкнулась, тоже начала думать, что раскаленная сковорода или кипящий котел куда лучше, чем этот снег и мороз, от которого тела не чувствуешь...
Джерри приколачивает еще одну рейку, на которые позже собирается натянуть брезент, спускается с летницы. Эллен улыбается ему, облокачиваясь на ступеньку, не отходит.
- Да и сейчас иногда хочется оказаться там, где потеплее.
- Ты мерзнешь? В доме? - спрашивает Джерри удивленно - дрова есть, если на два дома не делить, можно как следует протопить.
- Иногда. Обычно ночами.
Она тянется к нему голой рукой, рукавицу в другой держит, касается щеки, стряхивает что-то.
- А ты? Ты не мерзнешь?
И тут до Джерри доходит - она с ним флиртует. Он и отвык - а это именно оно.
Он неторопливо, чтобы не обидеть, отстраняется.
- У тебя кровать стоит возле той стены, что наружная. Если переставить, то будет теплее.
Эллен смотрит ему в лицо:
- Кровать тяжелая.
- Я помогу, - обещает Джерри. - Пошли, передвинем получше, а к той стене поставишь что-то другое.

Если Эллен и думала, что за его предложением передвинуть кровать скрывается что-то кроме, то разочарования она не выказывает - благодарит, обещает помочь, если ему, Джерри, помощь с кроватью потребуется, ну и так как он на ее авансы не реагирует, не особенно далеко заходит. Тоже умеет в эти игры, думает Джерри - он прикинул, ей лет тридцать пять или около того, как раз его целевая аудитория, так что она для него понятнее, чем Карина. Понятнее - но этого мало: ну и к тому же, он в ней скорее помеху видит, ту, кто им с Кариной мешается, источник возможных проблем, чем потенциальную сексуальную партнершу.
- У Кэрри сложный возраст, - говорит Эллен, когда с кроватью покончено и она следом за Джерри на кухню выходит - он не особенно стремится торчать в комнате, которая вроде как ее теперь. - Извини, что я спрашиваю, но у нее... Никаких личностных расстройств нет? Я не имею в виду то, что она не говорит, но... Она замкнутая, не идет на контакт...
Джерри хмурится, оборачивается.
- Нет. Нет, она совершенно нормальная. Мы тут просто нарвались на плохих ребят, совсем плохих, и ей пришлось кое-что пережить...
- Насилие? - понимающе кивает Эллен.
Джерри мрачнеет еще сильнее.
- Нет. Кое-что сделать. Ей пришлось кое-что сделать. И потом она замолчала. Это стресс. Посттравматическое стрессовое расстройство. Пройдет со временем, должно.
- Я знаю, что такое ПТСР. Ты разбираешься в этом? - Эллен выглядит заинтересованной.
- Шесть лет назад я вернулся из Ирака с этим диагнозом и Серебряной звездой. Это был мой седьмой контракт. С тех пор завязал.
- Это не всегда проходит само. Я попыталась поговорить с ней, но пока это бестолку... Я не смогу помочь, если она не разговаривает со мной...
Ветер грохает калиткой о металлический столб, Полкан принимается лаять.
Джерри выскакивает на крыльцо, доставая беретту из кобуры - но во дворе никого, только лающий пес, взгромоздившийся на крышу будки.
Но кто-то же открыл калитку.
Карина, думает Джерри. Больше некому - калитку можно открыть только со двора, они с Эллен разговаривали в доме. Карина открыла калитку - зачем? Почему?
Ему казалось, ей тут понравилось. Казалось, что она поняла, почему им нужно быть постоянно настороже - после Степаныча, после тех парней в ее поселке, после всех этих мертвецов.
Он и подумать не мог, что она может высунуться за забор, да еще никому об этом не сказав.
- Sweetie! - кричит Джерри, сбегая с крыльца - прислушивается, оглядывается, нет ответа. Добегает до калитки, смотрит - может, кто-то постучал? Может, кто-то просил помощи?
Но за калиткой тоже никого - только цепочка следов, уходящая по сугробам в лес и теряющаяся за деревьями.
- Кэрина! - опять кричит Джерри. - Да твою же мать!
У него в голове одна догадка страшнее другой - что ее выманили за ворота. Что кто-то позвал из леса. Что она увидела кого-то, кого приняла за своего  - она вроде умная, он к ней так и относился как ко взрослой, расслабился, а ей всего пятнадцать. Всего пятнадцать - и она наивная, как все девочки в этом возрасте.
- Что случилось?! - спрашивает Эллен с крыльца.
Джерри не отвечает, возвращается в дом, ныряет под кровать в их с Кариной комнате, вытаскивает пару магазинов под беретту, заряженных трофейными патронами.
- Запри калитку, - роняет на бегу, пока Эллен бестолково таскается за ним. - Никого не впускай, пока мы не вернемся.
Он так и говорит - мы. Как будто другого варианта просто нет.
- И не топи. Не надо показывать дорогу.
Накидывает висящую у дверей куртку, не застегивая - не тулуп даже, тулуп, думает Джерри, уверенный, что ему придется стрелять и драться, будет только мешать.

Следы в снегу хорошо различимы, до сумерек еще есть время. Джерри держит пушку наготове, торопится, прислушивается - ждет, что вот-вот услышит крик Карины, боится этого, но одновременно боится и того, что ничего не услышит, голоса-то у нее нет. Боится этой мертвой тишины мертвого леса - боится того, что не догонит.
У него шаг - в два раза длиннее ее, а еще он торопится, так что все же догоняет.
Видит среди темнеющих на фоне сугробов голых стволов ее фигуру и едва не задыхается от нахлыннувшего облегчения: она одна. ее никто не тащит. Никто не тронул.
- Кэрина! Кэрина! What the hell are you doing?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Его дочь до пятнадцати не дожила, сестру в этом возрасте он не помнит, так что как отнестись к поведению Карины, Джерри не знает - не врубается, чего она на него так сердито смотрит.
Выдыхает, подходит ближе - злой как черт. Облегчение сменяется злостью - естественная реакция.
- Куда? Зачем? I mean, why'd you leave? It's dangerous, do you understand? - накидывается он на нее. - Мертвые. Те люди, понимаешь? Помнишь? Они пришли - хватали тебя, помнишь?
У него прямо в голове не укладывается - ну куда, зачем она побежала.
Он только и думает о том, чтобы ей место побезопаснее найти - а она выскочила за ворота и гуляет себе по лесу, как ни в чем не бывало.
И ведь не дура, что бы там Эллен не говорила. Не дура, не умственноотсталая - тогда какого черта.

Он смотрит вниз, на слово, что она пальцем на снегу пишет.
Дом, значит.
Смотрит ей в лицо, сердитое, несчастное лицо, и орать как-то сразу не хочется больше.
- Hey, Matreshka, - говорит Джерри, ловит ее за замерзшую руку - у нее что, и рукавиц нет? - стряхивает с манжеты мокрый липкий снег, прячет ее холодную лапку в кулаке, - нельзя. It wasn't safe to go back to your home. Нельзя. Опасно. Там никого нет. Only dead. Все мертвы. Нет еды. Нет дров. Здесь лучше.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она вырывает руку, снова наклоняется, пишет на снегу. Джерри щурится, чтобы лучше разобрать - и сперва у него мало что выходит. Слова вроде понятные, а вот смысл он никак не соберет - похоже на те картинки, состоящие из повторяющегося фрагмента, но если приблизишь лист к носу, расфокусируешь взгляд, а потом начнешь лист подальше, то сразу увидешь всю картину целиком.
Воти Джерри сейчас так же поступает - читает надпись на снегу, потом поднимает глаза, смотрит на Карину.
Она тоже на него смотрит - греет палец во рту и смотрит, было бы сурово, если бы не этот детский жест с пальцем.
Ну и он вроде как пытается расфокусировать взгляд и посмотреть на всю картинку целиком.
И до него вроде как доходит - она решила, что он влюблен в Эллен. И поэтому хочет уйти.
Она дописывает - ну прямо как будто в подтверждение его мыслям: он влюблен в Эллен, поэтому Карина уходит домой.
Чтобы им не мешать, наверное.

Джерри криво улыбается.
- No. It's... bullshit. Не правда. Why would you say that? Почему так думаешь?
Спрашивает  - и сам же думает, что знает, почему.
Догадка такая нелепая, такая... стыдная, что ли, что ему становится и смешно, и раздраженно одновременно: это он дурак. Он дебил.
Так привык к тому формату отношений, что у него был в последние годы, что никак не может понять, что Карина - совсем другая, не то что те его партнерши, которые думали так же как он, понимали все точно так же, которым возраст и опыт давал необходимый ключ к любым шифровкам.
- Нет, - снова пробует Джерри, мотая головой, как будто она словам может не поверить, еще к ней шаг делает и быстро, пока она не увернулась, сгребает в охапку, к себе прижимает, в расстегнутую куртку. - I don't love Helen. Не люблю. Не хочу.
У него в голове сигнал тревоги орет на ультразвуке, советуя заткнуться, остановиться, пока дров не наломал, но Джерри не может. Ничего не может поделать, обнимает ее, как будто в себя вмять хочет, крепче прижимает.
- Because you're my girl. You're my girlfriend, sweetie. Do you understand? Not Helen. Не Эллен. Ты.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Ну какая она ему подружка - он ей в отцы годится, едва не в деды. Какая подружка - это даже кризисом среднего возраста не объяснить, ничем не объяснить, ну и ладно, думает Джерри. С этим он потом разберется, когда-нибудь потом. Сейчас другое важно - то, что Карина, кажется, собралась в свой поселок вернуться, потому что решила, что он увлекся другой.
Какой-то сериал дурацкий, думает Джерри, который никогда в жизни в настолько сложных отношениях себя еще не обнаруживал, но - сериал это или не сериал - он сказал, что сказал. Что думал, то и сказал, и теперь на попятную не собирается, поэтому когда Карина поднимает голову, смотрит с вопросом, требовательно, он очень серьезно кивает: она его подружка, все так.
Как будто им обоим по пятнадцать, господи боже всемогущий.

Она вывертывается, отбегает, находит еще нетронутый сугроб, снова пишет - такой у них теперь способ коммуникации. Джерри подходит ближе, читает неровные буквы.
Не сегодня?
Опять смотрит на Карину - она рядом стоит, вроде как решительная, но под его взглядом тут же краснеет: подбородок, лоб, щеки.
Господи боже всемогущий, она про секс, доходит до Джерри.
У них в самом деле с того дня, как Эллен появилась, ничего не было - "сегодня нет" растянулось на завтра, затем на послезавтра, потому что Эллен в гостевой дом так и не перебралась, устроилась за стенкой, и Джерри не хотел, чтобы она их слышала. Не хотел, чтобы знала - чтобы считала его извращенцем, а Карину его жертвой, и Карину не трогал, а ей, оказывается, этого не хватало.
Это Джерри прямо как теплом обдает - то, что она его тоже хочет, того, что у них. Что это не игра в одни ворота - что ей тоже нравится, что она это не ради того, чтобы он ее не бросил где-нибудь или еще что-то такое.
- It's wrong, - пытается объяснить Джерри - а заодно себе напомнить, потому что за те дни, пока Эллен не набрела на заимку, он как-тоу спел подзабыть, почему это неправильно. - We are wrong. It's a crime. Нельзя. Нам нельзя. Мне нельзя.
Им нельзя, это преступление - изнасилование, пусть даже она к нему сама приходит. В этой стране это считается изнасилованием, а он - насильником. И все это Джерри отлично знает - и обо всем этом достаточно подумал той ночью, когда показал ей, как ему можно подрочить. Но они уже далеко зашли - он далеко зашел, чтобы правда цепляться за эти рассуждения о допустимом и недопустимом.
- Нельзя, чтобы кто-то знал, - Эллен верит, что во Владивостоке, независимом порту, где можно было выйти в море, чтобы не стать добычей мертвецов, и было всегда много военных частей, по-прежнему есть живые - захочет ли она помочь ему добраться до порта, если будет считать его маньяком? А если это путешествие окажется впустую, но где-то по пути они встретят уцелевший город или деревню, островок безопасности, захотят ли выжившие пустить их к себе?
Эллен спрашивала сегодня о насилии - не подверглась ли Карина насилию и потому молчит. Что она подумает? Самое очевидное: что дело в Джерри.
- Нельзя, sweetie, - повторяет Джерри, а сам снова ее сгребает. Гладит по спине, по шапке, по щеке - соскучился. Конечно, соскучился - запрещал себе даже смотреть на нее, а теперь может и смотреть, и трогать.
Целует в нос, в холодные губы, пониже к ней наклоняясь, придерживая ее обеими руками.
- Ok, sweetie? Come on, let's go back in the house...

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
На поцелуи она отвечает тут же - и отвечает так, как ночью отвечала, и прижимается еще ближе, обнимает его, сует руки под расстегнутую куртку, на цыпочки встает, чтобы повыше быть.
Джерри тут же начинает плыть - от того, как жарко она отвечает, от того, как к нему льнет.
Они топчутся в снегу на едва заметной тропинке, посреди пустого тихого леса, Джерри нажимает ей на губы, она впускает в рот его язык, ерзает, расстегивается, задирает на нем свитер, на себе свитер...
Ну что, думает Джерри, набрасывая полы своей куртки ей за спину, пока мороз пощипывает голую кожу на груди, на животе, и сразу же, обжигающим контрастом, ее горячее тело.
Не хочешь, когда за стенкой эта Эллен - ну вот тебе совершенно пустой лес, никого, ни живого, ни мертвого.
Давай теперь откажись, давай теперь попробуй придумать, почему нет.
Но проблема не в этом - Джерри знает. Проблема в том, что он не хочет отказываться, и придумывать, почему нет, тоже не хочет.
Он хочет Карину - даже так, на снегу, в лесу, лишь бы прямо сейчас, и на него очень сильно действует то, что и она этого хочет. Его хочет - потому что не может же она не понимать, не знать, что будет, после тех их дней не может не знать, что будет, если она к нему вот так прижмется.

Джерри стаскивает с себя куртку, хорошую, теплую куртку, прямо на снег кидает, следом Карину толкает, обхватив голову ладонями, целуя в открытый рот, в припухающие на морозе губы.
Свитер на нем задрался, майка тоже, и мороз кусает спину, голый бок, руки без перчаток, но это фигня - изнутри поднимается жар, растекается по всему телу, пока не собирается в самый горячий тяжелый узел в паху.
Он целует ей горло, оттягивая ворот свитера, наклоняется ниже, стоя на коленях над ней. Тянет ее свитер еще выше, целует бледную грудь, живот, ребра, пока она ежится и ерзает, хватается ей за пуговицу на штанах.
- Are you cold? - спрашивает, поднимая голову. - Sweetie, холодно?
Ладно, ему не только про то нужно думать, как бы ее трахнуть, но еще и про то, как бы не заморозить - они выбрали не лучшее время года для того, чтобы потрахаться на природе.
- Сейчас, sweetie. Сегодня. Сейчас.
Опускает ее свитер, забирается под него рукой, сжимает, гладит, то ласково, то посильнее - передалось это ее лихорадочное какое-то желание, жадное, требующее немедленного утоления.
Наползает на нее дальше, пропуская ее колени между своими, не давая ноги раздвинуть, снова целует, ведет рукой с груди ниже, ей в штаны. Пуговица легко поддается, Джерри сует пальцы глубже, ей в трусы, между сдвинутых бедер, там, где совсем тепло, там, где она всегда горячая, даже сейчас, лежа на снегу и его куртке.
- Don't take off your clothes. Не снимай. Холодно.
Но там, где он глубже пальцы вжимает, совсем не холодно - и Джерри тоже совсем не холодно.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Карина ерзает, ахает, когда он ей между ног нажимает, тянется к нему, тянет его к себе, выгибается, чтобы еще ближе оказаться, и целует его, глубоко, с языком, мокро.
Это, конечно, не правильно - то, что они делают, что он с ней сделал. Не правильно - и гореть ему в аду за это, но Джерри какая-то гипотетическая расплата мало беспокоит: он и так в жизни немало такого сделал, за что и парни получше в ад отправляются, его другое грызет - она же ребенок совсем, его Карина. Ребенок - совсем еще девчонка, а он у нее, считай, детство украл, когда к себе в постель, под себя уложил.
Ей уж точно не о том, как с ним в лесу потрахаться, думать надо - не о том, не хочет ли он кого другого.
Он должен был ей отцом стать, когда нашел ее в том поселке - заботиться о ней, как она его выхаживала, тем ублюдкам не дать ее тронуть, а он вместо этого еще хуже поступил.
У нее и не было никого - никаких смущенных взглядов, свиданий, несмелых прикосновений, всего этого юного и робкого, он, Джерри, просто не дал всему этому случиться, не помня, не желая. Не удержавшись.
Не с того они начали - ну еще бы, с такой-то разницей, Джерри уже и не помнит, как это - первые свидания, вот это узнавание нового, нерешительные шаги все дальше и дальше, принятие. С того, с чего они с Кариной начали, он мог бы с Эллен начать - взрослой, понимающей все.
Карина - другое, она вон прочь из дома побежала, когда решила, что он ее больше не хочет, и Джерри про это думает, приподнимается на ней, в лицо смотрит.
Впервые думает о том, что они, может, с ней на это все по-разному смотрят.
Что то, что для него по умолчанию временно, сводимо к сексуальной разрядке, для нее другое - вот то самое, может. Которое про долго и счастливо, про навсегда, про любовь до гроба.
И эта мысль - она ему по позвоночнику жаром, и он тянет с нее штаны по белым бедрам, собирая их складками над коленями, выпрямляясь над ней на коленях, смотрит ей на живот, на сбившиеся в сторону трусы, на выступающий лобок под светлыми волосами.
А потом опять смотрит в лицо, думая, отражается на нем то, насколько сильно он ее хочет - даже если это неправильно. Даже если он замарал все, во что верил - и девиз, которому столько лет отдал.
Сдвинувшийся мир потерял опору, покатился по наклонной - и он, Джерри, вместе с ним.
И его цепляет то, что она ревнует - ревнует глупо, открыто, как, наверное, только в пятнадцать-то и можно ревновать.
Так цепляет, что Джерри не может не думать, а если бы...
Если бы сейчас появился другой - может, больше ей подходящий - он бы что, отпустил? Дал уйти?
Какая-то дикая, нелепая мысль - Джерри не считает себя ревнивцем, никогда не считал, после Джун однозначно решил, что в семью наигрался, что хватит с него всего этого, и долго и счастливо, и вместе и навсегда, но сейчас, пожалуй, он думает, что будь у него возможность, оживил бы и голыми руками придушил бы тех уродов, которые в ее поселок явились.
Не из-за того, что они уроды и ей бы не поздоровилось, а из-за того, что она - как он и сказал - его. Его девочка. Его подружка.

Джерри снова ее целует - глубоко, тяжело, прижимая к куртке, даже дернуться не дает, тащит с нее трусы спереди, снова сует палец, затем второй, нажимает, когда она бедра приподнимает.
Сегодня, сейчас - они оба хотят. Пятнадцать ей или нет, она хочет - вот этого и хочет.
Между ног у нее горячо, а бедра прохладные, идут мурашками.
Джерри вытаскивает мокрые пальцы, опять приподнимаясь, переворачивает ее на живот, стаскивает трусы с смятым штанам, тянет ее на бедра на себя, пока она на колени не встает, тесно к нему задницей притираясь, а потом нажимает ей на спину, сгребая в кулак свитер.
- Lean forward and put on your hands, - просит, расстегивая на себе штаны. - Наклонись.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Зря он думал, понимает Джерри, что если он ее вот так поставит, если не будет ее лица видеть, то вроде как сможет забыть, сколько ей лет и все остальное.
А она оборачивается к нему доверчиво, как будто ей интересно, как будто это вообще в порядке вещей, вот так, в снегу, посреди леса - как будто ей интересно, нижнюю губу облизывает, и ничего, не дергается, не против.
Джерри смотрит вниз, на узкую спину, тонкую талию, круглую девчачью задницу - гладит ее по животу, по бедру, еще ниже спускает с нее штаны, проходится рукой ей между ног, с трудом просовывая ладонь между сдвинутых, штанами стиснутых бедер.
Врубается, что так у них еще не было - он все опасался, что она совсем маленькая, везде маленькая.
- Так тоже хорошо, - отвечает ей на вопросительный взгляд. - Так тоже можно, если быстро. I'll be careful.
Сегодня, сейчас - зато быстро, ему так точно очень быстро, она и замерзнуть не успеет.
- Okey, sweetie, take it easy.

Он знает, как сделать, чтобы она расслабилась - у них до сих пор хорошо выходило: с этими затяжными поцелуями, ласками груди, бедер, шеи, и она расслаблялась, возбуждалась, была мокрой и податливой, совсем готовой, но то все было в доме, под одеялами или в кровати, где было тепло, где вся ночь была в их распоряжении, где он мог раздеть ее полностью и везде обцеловать, пока она не начинала течь.
Сейчас они себе такого позволить не могут - и Джерри не хочет. Он хочет быстро - потому что она заставила его переволноваться. Заставила думать, что с ней что-то случилось. Заставила искать ее по следам, сходя с ума от беспокойства - а потом заставила признать то, от чего Джерри предпочел бы держаться подальше.
Это не интрижка - не те короткие ненапрягающие отношения без обязательств, к которым он привык. Это другое - все другое, и если она думает, что он знает правила, умеет играть в эту игру, то нет, это не так. Он не знает. Не умеет.
Джерри заводит руку ей под грудь, обхватывает, теребит, наклоняется пониже, целуя ее вдоль позвоночника, по покрывающейся мурашками от холода спине, а потом встает поудобнее, проталкивается в нее, помогая себе рукой.
Останавливается, давая привыкнуть - ей давая привыкнуть, но она инстинктивно угадывает, что нужно делать, прогибается, опускаясь плечами на куртку, повыше задирая бедра, и Джерри держит ее, крепко держит, и неторопливо двигается глубже.

Это просто фантастика - этот контраст между снегом, между морозом, кусающим его спину, и тем, какая она жаркая, какая горячая внутри. Какая узкая - штаны, спущенные до колен, не дают расставить ноги, и Джерри проталкивается в этот узкий жар, пока не входит до конца, прижимаясь к ее заднице, обхватив бедра расставленными пальцами.
И трахает ее - трахает не вот жестко, но по-настоящему, до самого упора, на всю глубину, зная, что она нормально его целиком принимает, что может, что в этом смысле у них все хорошо сложилось, даром что она с виду такая миниатюрная, что он ее на плеча носить может. Где надо - она будто точно под него, и Джерри теряется в этом, теряется в том, как у них это между ними.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
И все же так легче - немного проще, и Джерри нажимает ей ладонью на плечи, и она еще ниже голову наклоняет, и сейчас кто скажет, сколько ей лет? Кто скажет, на сколько она младше?
Даже он этого уже не помнит - тут, где он в ней, до конца в ней, она в самый раз, совсем не ребенок, и когда он вторую руку ей под живот тянет, чтобы обхватить сейчас упруго тяжелую грудь в ладонь, там она тоже не ребенок. И он слышит, как она начинает тяжело дышать - к его шумному дыханию примешиваются ее короткие рваные выдохи, и она не отодвигается, только ниже плечи опускает, задницу повыше поднимает. Джерри стискивает ее плечо, двигаясь резче, еще глубже, задирает голову, жмурясь на яркое синее небо, кое-где расчерченное голыми черными ветвями, будто потемневшими венами на синюшной коже мертвеца.
Он мнет ее грудь, пропуская между пальцами соски, затвердевшие от холода несмотря на свитер и задранную под горло майку. Вжимает пальцы в горячий живот, чувствуя ее дрожь, чувствуя, как она принимает его член, собственные толчки там, в глубине ее тела.
Под его руками ее тело кажется знакомым, привычным - как будто у них не четыре дня было, а четыре месяца - но это не та привычка, от которой ищешь новых впечатлений, не та привычка, которая заставляет скучать. Это другое - как будто он домой возвращается, вот так, с этой женщиной, которой она еще только станет, а пока существует только в его воображении.
Джерри редко теряет голову - в смысле, всерьез, и редко позволяет иллюзии взять верх над реальностью, но последнее время реальность все больше напоминает кошмар, низкобюджетный фильм ужасов, и это, наверное, и делает возможным все это.
Делает возможным их - их вместе.

Он придерживает ее за бедра, дотрахивая - это и в самом деле быстро, и вот так он быстро выходит на финишную прямую, пока она податливо ждет. Это больше напоминает их первый раз - тот, которым Джерри вовсе не гордится, тот, который закончился ее слезами и его чувством вины, но сейчас Джерри не обманывается насчет той женщины, которую трахает, и не принимает ее за Джун.
И эта мысль отчего-то становится спусковым крючком - то, что это Карина, Карина, которая позволит ему все, пока он хочет от нее этого. Которая эти несколько недель, пока они были вдвоем посреди снегов сперва в ее маленьком доме в том мертвом поселке, и позже, в том автобусе, а потом здесь, в доме мертвого Степаныча, стала дня него единственным напоминанием, что он не последний выживший. Напоминанием, что он кому-то нужен - ей нужен.
Чтобы разобраться с собаками, достать дров для печи, убить тех ублюдков, увести ее в безопасное место - и чтобы делать с ней это. Спать с ней.
Оргазм подкатывает быстро, почти внезапно - Джерри едва успевает вспомнить о том, что они не пользуются никакой контрацепцией, едва успевает вспомнить, что последнее, что ей сейчас нужно, это беременность.

Вытирает ее спину краем своей майки, натягивает на нее трусы и штаны, пока она окончательно не замерзла, подтягивает собственные штаны.
- Hey, sweetie, how are you? - Джерри дотягивается, гладит ее по лицу, сваливаясь рядом на край куртки, шаря в кармане в поисках табака, найденного в запасах Степаныча. - It's ok? Ты вернешься? Вернешься со мной?
Сигаретный дым кажется ему острым, терпким, Джерри потирает лицо, смотрит на Карину.
- Быстро, да? Слишком. Слишком быстро для тебя.
Слишком быстро для них обоих - слишком быстро, слишком неровно. Не так, как в эти четыре дня - совсем иначе.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она кивает, сидит рядом с ним на куртке, разложенной посреди сугроба, немного растрепанная, помятая и румяная, но отчего-то ужасно довольная. Она не кончила - Джерри знает, что не кончила, не успела или еще что, но все равно выглядит очень довольной. Дотягивается до него, целует коротко, а потом отворачивается, рисует на снегу сердечко - так по-детски это выглядит, это сердечко.
Джерри смотрит на это сердечко, затягиваясь, выдыхает дым полежавшего табака, потом смотрит на Карину, перекатывается на локоть и ловит ее руку - холодные пальцы, один до сих пор в колких крупинках снега.
Дышит ей на ладошку, потом сует себе под свитер, на живот, греть.
- I'll finish my cigarette and we go home. Скоро пойдем.
Это сердечко не дает ему покоя. Джерри поглядывает на него, так и сяк, и оно нависает над ним дамокловым мечом. Это не просто сердечко, так?
Не просто сердечко.
Тут все исписано в их попытке поговорить - и это сердечко как огромная жирная точка. Не их короткий секс, не черная куртка на белом снегу - а вот это чертово сердечко.
Джерри не хочет об этом думать. Не сейчас. Не хочет ничего об этом знать.

Они возвращаются по своим же следам. День клонится к закату - короткий зимний день, еще один день на этой заимке - высокий забор отбрасывает длинные тени на снег, где ветер уже замел следы небольшого инцидента при появлении Эллен. Полкан, почуяв своих, коротко взлаивает, слышно, как звенит цепь, коогда пес бегает возле своей будки.
Джерри еще не успевает постучать в калитку, как она распахивается. Эллен, продрогшая, кажется, до печенок, натянувшая поверх своего пуховика еще и тулуп, радостно хватает их обоих за рукава, втягивает в открытую калитку.
Не то не замечая мокрую спину куртки Джерри, не то не обращая на это внимание, она всматривается в лицо Карины, потом в лицо Джерри.
- Как я рада! Как рада! - болтает по-английски, стараясь перекричать лай Полкана, пока Джерри пытается заставить его умолкнуть. - Вас так долго не было! Я боялась, что с вами что-то случилось! Сидела здесь и ждала! Ждала, не зная, что мне делать! Не зная, вернетесь ли вы, а если вернетесь, то... какими!
- Ты же видела, где оружие, - Джерри наконец-то удается угомонить пса.
Эллен отпускает его рукав.
- Я не умею стрелять. - Она разворачивается к Карине, хватает ее за руки, начинает говорить медленнее. - Как ты, милая? Что случилось? Ты убежала, мы с твоим отцом очень беспокоились о тебе.