[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
У них какая-то чертовски странная игра выходит, думает Джерри. Он говорит "нет" - а в итоге все заканчивается коротким, скомканным сексом в снегу. Он говорит "нельзя" - а потом Эллен смотрит на него огромными глазами, твердит что-то о том, что это не его вина, пока Карина уходит в дом.
Как будто у нее вообще другое представление о том, как все должно быть - вот то самое. С сердечком на снегу.
И торопливые слова Эллен на самом деле только хуже делают - потому что его это вина. Его это гребаная вина. И это не реакция на стресс, никакая это не реакция на стресс - или, по крайней мере, не на тот, из-за которого она на время - а Джерри уверен, что это временное - она потеряла голос.
Зато его здорово царапает то, что, по мнению Эллен, в голове Карины мешаются образы отца и любовника - потому что, думает Джерри устало, это правда.
Все это правда, кроме того, в чем он наврал Эллен.

Он запирает калитку, убедившись, что за ними с Кариной не приплелись никакие незваные гости, а потом оборачивается к Эллен.
Она ждет, засунув руки в рукава тулупа, дрожа и переступая с ноги на ногу - ждет, должно быть, что он, как отец Карины, скажет, что разрешает этой женщине попытаться решить проблему.
Только это же не та проблема, в которой может помочь Эллен, спрашивает Джерри сам себя.
Нет, совсем не та.
- Пойдем в дом, хорошо? Ты совсем замерзла.

Они заходят в сени - из-под прикрытой двери, ведущей в большую комнату, пробивается свет и тепло, Эллен сразу же выдыхает с облегчением: ей, должно быть, совсем не улыбалось остаться здесь одной, несмотря на то, что здесь полно и еды, и оружия.
- Завтра я научу тебя стрелять.
Эллен слабо улыбается.
- Джерри, ты слышал, что я сказала? Если ты будешь игнорировать проблему, она никуда не денется. Дальше будет только хуже: у Кэрри сложный возраст, но есть вещи, которые нужно проговаривать сразу же, едва появятся первые звоночки. Которые нельзя запускать. Ты сам говорил, вы долго были одни - такое случается. Такое случается на почве стресса и одиночества.
Вот привязалась, думает Джерри.
Стягивает капюшон, шапку.
- Я слышал. Все не так, как ты думаешь. Вообще не так.
На лице Эллен проступает готовность слушать. Она тоже снимает шапку, растирает руками белые от мороза щеки, постепенно краснеющие, согреваясь.
- Ну так объясни мне. Я не смогу помочь, если не понимаю, что происходит.
Джерри прислоняется спиной к стене возле двери, ведущей в дом, долго подбирает слова.
- Мы не отец и дочь, - наконец говорит как есть, начиная с самого, как ему кажется, главного. - Я встретил ее около месяца назад, в мертвом поселке в милях тридцати отсюда. Она жила там совсем одна, почти голодала, я едва не свалился от гриппа, и она вроде как меня выходила. потом нам пришлось уйти оттуда и мы натолкнулись на это место. С тех пор мы вместе.
- У вас... роман? - Эллен смотрит на него с потрясением. - Сколько ей лет? Шестнадцать? Пятнадцать? Я просто... Она влюблена в тебя, или у вас?..
Она замолкает, кидает быстрый взгляд на дверь, снова смотрит на него - Джерри кажется, что с беспокойством и отвращением. Именно так, как и должна смотреть - именно так, как и должна смотреть после того, как узнает. Именно так, как он и ожидал.
- Я же сказал, мы вместе. - Ему не нравится слово "роман" - совсем не нравится. - Вместе.
Он отлипает от стены, идет к выходу - пса нужно накормить и убедиться, что лошадям на ночь хватит еды.
- Я не обижаю ее, если ты думаешь об этом, - говорит глухо, проходя мимо - и Эллен только что не отшатывается, чтобы он прошел. - Ничего такого. Все по согласию.
Только это даже звучит отвратно - и Джерри хочет поскорее свалить, заняться делами, лишь бы не чувствовать взгляд Эллен, прожигающий ему спину.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Ужинают они в полной тишине и кое-чем - со всей этой беготней не до ужина, но хватает и того, чего не нужно готовить: эта самая квашеная капуста, вчерашний хлеб, еще мягкий, потому что Карина его заворачивает в большое полотенце и держит у самой печи, мед, консервы, разогретые на широкой сковородке, грибной, как Эллен ее назвала, когда впервые увидела.
Джерри смотрит ровно в стол, алюминиевая вилка царапает по тарелке, Эллен кидает на него короткий непонятный взгляд - ему не нравятся эти ее взгляды, но еще меньше ему нравятся те взгляды, что она кидает на Карину.
Та тоже притихла - и Джерри ловит себя на нерациональном, дурацком желании наорать на нее. Не потому, что она его не послушалась - она не обязана делать, как он говорит, все так - но потому, что она его демонстративно не послушалась. Демонстративно все это провернула, прямо в угол его загнала - знала, что после этого поцелуя ему придется Эллен все выложить, вот поэтому так и сделала. Не потому что ей вдруг целоваться потребовалось - совсем не из-за этого.
И его это, наверное, больше всего раздражает - что она с ним вот так поступила. Он попросил - а она все равно по своему поступила. И с этим надо что-то сделать - с тем, что сейчас нужно заодно играть, а не против друг друга. Им всем троим, раз уж они все трое здесь торчат, в этом доме посреди хрипящей, гниющей и рычащей страны.
Так что когда Эллен доедает и хватается за свою чашку с чаем, чтобы улизнуть в комнату, где спит, Джерри вскидывает голову:
- Останься. Нам нужно поговорить. Нам с Кэрри. Это важно, и мне нужно, чтобы ты переводила.
- О чем поговорить? - спрашивает Эллен сразу же - и вовсе не робко. Спрашивает так, как будто готова взять пушку, с которой она не умеет, как они выяснили, обращаться, и заставить Джерри силой держаться подальше от Карины. - О чем поговорить, Джерри? Если ты собираешься нам угрожать...
Джерри хлопает ладонью по столу, Эллен подпрыгивает, чай выплескивается из чашки на стол, растекается сладкой лужей среди хлебных крошек.
- Не говори чушь! Нам просто нужно поговорить! Она плохо говорит по-английски, а я еще хуже по-русски! Это, черт возьми, очень мешает!
Эллен поворачивается к Карине, снова этот нечитаемый взгляд.
- Он хочет с тобой поговорить. Просит меня переводить, - говорит она по-русски - Джерри едва понимает, но, вроде бы, говорит все верно, ничего не перевирает. - Ты хочешь с ним поговорить?
Снова поворачивается к Джерри:
- О чем разговор?
- Не о сексе, - огрызается он.
Эллен сердито ставит чашку обратно на стол, садится:
- Вот как? А есть что-то еще?
Джерри игнорирует этот выпад.
- О том, почему она больше не должна делать то, что сделала сегодня.
- А как насчет тебя? - тут же отвечает Эллен.
- Просто переводи, черт возьми! - рявкает Джерри.
Эллен прочесывает пальцами рыжие пряди, поворачивается к Карине.
- Между вами сегодня что-то случилось. Он злится. Хочет об этом поговорить. Ты будешь с ним разговаривать? Предупреждаю, ты не обязана. Вообще не должна. Даже сидеть здесь не должна, и не должна ничего слушать, если не хочешь.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Эллен убегает в комнату, Джерри провожает ее удивленным взглядом - но тут Карина осторожно ему в лицо заглядывает, и вид у нее - ну как будто они всерьез поссорились, вроде того. Это не так - они не поссорились, но, наверное, сейчас даже хуже, так что он ей просто кивает: сейчас они поговорят.
Как-нибудь поговорят.
Ему не нравится, конечно, во все это Эллен втягивать - да и ей, пожалуй, не очень-то охота, но это же везение, чистое везение, что у них переводчик есть. Настоящий переводчик, а то так и общались бы - на самые простые поводы, самыми простыми фразами, а много ли так наговоришь. Он вот и то сегодня не смог объяснить, почему нельзя, почему нужно держать их отношения между ними - а мало ли, о чем еще поговорить придется.

Написанное по-русски он совсем практически не разбирает - в Санкт-Петербурге даже в голову не приходило, что это могло потребоваться, там все надписи дублировались по-английски, как и на тех туристических маршрутах, где он побывал - так что когда Карина тетрадку Эллен подсовывает, Джерри туда даже не смотрит: все равно не прочтет.
Ждет - они о чем-то переговариваются, он выцепляет слово "ребенок", имя Карины, трет затылок. Ну конечно, Карина - ребенок. Пятнадцатилетний ребенок - и у него даже никакого оправдания тому, что между ними вышло, нет.
Не считать же в самом деле оправданием то, что она его соблазнила.
Соблазнила же, думает Джерри, ничуть по этому поводу в восторг не приходящий.
На самом деле, так даже хуже - как будто он идиот, который не может себя в руках держать. Как будто кретин какой-то, просто животное.
И потом, ну как он всерьез это сможет заявить - Эллен или еще кому-нибудь.
Она меня соблазнила, мэм. Сняла одежду, забралась ко мне в постель, раздвинула ноги - а я взял, что предложено.
Так, что ли?
Что-то подсказывает Джерри, что в этом случае Эллен посмотрит на него с еще большим отвращением, да и ему совсем не по шерсти перекладывать вину на пятнадцатилетнюю соплячку.

Дальше - хуже.
Дальше хуже, потому что Эллен, глядя ему прямо в лицо с таким видом, как будто с радостью бы скормила его мертвецам, озвучивает то, что Карина написала.
- Не согласна? - переспрашивает Джерри. - Ну да. Она не согласна с тем, что она ребенок. Я в курсе, да.
Внезапно ему даже как-то опасно весело становится - потому что, кажется, в картине, которую для себя уже успела сложить Эллен, сейчас появилась обширная трещина.
- Во-первых, я хочу, чтобы она поняла: если она хочет, чтобы к ней не относились, как к ребенку, ей придется перестать вести себя как ребенок.
Эллен дергается, но проглатывает очевидное возражение - и Джерри ей почти благодарен за это: он не готов прямо сейчас к рефлексии насчет того, сколько в его отношении к Карине есть отцовского. а сколько чисто мужского и сексуального, так что будет очень кстати, если Эллен смирится со своей ролью переводчика.
- Я имею в виду в первую очередь этот побег в лес.
Тут Эллен даже кивает.
- В первую? - уточняет.
Джерри кивает в ответ.
- Да. Давай начнем с этого. Это был детский, глупый поступок. Она не дошла бы домой. Замерзла по пути или попалась бы кому-нибудь. Это было глупо.
Эллен смотрит ему в глаза - может, ждет, что он как-то отреагирует на то, другое, что она ему перевела, но тут ее ждет разочарование: Джерри, когда надо, умеет притворяться глухим, прямо как будто действительно ни слова не было сказано насчет любви.
Так что он складывает руки на стол и смотрит на Эллен в ответ.
С любовью они как нибудь сами разберутся. Без переводчика.

Эллен снова кивает, поворачивается к Карине - со стороны это даже смешно выглядит: она то к одному, то к другой разворачивается, как маятник.
- Он говорит, - начинает она, - что если ты хочешь, чтобы тебя перестали считать ребенком, то должна перестать вести себя как ребенок... Не убегать из дома. Не заставлять нас все бросать и бежать за тобой. Не...
Эллен замолкает, потом начинает снова, когда понимает, что перевод выходит каким-то уж слишком художественным.
- Он говорит, что ты бы не дошла домой. Что это было глупо - ребячески. Он запрещает тебе уйти от него? Ты правда жила одна до его появления? Совсем одна? Где твои родители?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Они о чем-то спорят. Эллен переводит Карине то, что Джерри сказал, а потом о чем-то спрашивает, причем быстро, скороговоркой - так, как будто не хочет, чтобы Джерри понял, о чем она спрашивает, так что он только вопросительную интонацию улавливает, смотрит внимательно.
У Карины становится очень упрямый вид, очень сердитый - о чем бы Эллен ее не спрашивала, понятно, что их обеих эти вопросы не радуют, и Джерри старательно пытается не думать о том, что это за вопросы.
Только не думать сложно - больше того, он хорошо себе представляет эти вопросы. Во время одного из туров в Ирак у них во взводе случилось кое-что - один парень крепко запал на местную, молоденькую девчонку, которая торговала собой за пару баксов и консервы в разбомбленном и заминированном Багдаде. Мотался к ней через полгорода, прямо в любую свободную минуту - его уже стали в шутку спрашивать, когда свадьба и как они назовут первенца, появление которого уж точно было не за горами, учитывая все обстоятельства, а он только смеялся и отшучивался. А потом пропал - не вернулся из увольнительной. А на следующий день их базу расстреляли из минометов, откуда-то из городских развалин, да так точечно и удачно, что уничтожили почти всю технику, склад боеприпасов, штабной центр и центр связи.
Парня того потом нашли - брошенным в том квартале, где раньше проститутки из местных кучковались, мертвым, да еще и с набитым взрывчаткой животом: чтобы просто забрать его, пришлось вызывать команду саперов, шесть часов на жаре, в смраде гниющего трупа, под непрекращающееся жужжание мух...
Потом явилась военная полиция - и начались все эти расспросы. Что он делал со своей иракской подружкой. Как часто. Не принуждал ли ее к чему. Не заставлял ли трахаться с ним силой.
Ситуации, конечно, совсем несхожие - но что-то в тоне Эллен напоминает Джерри интонации в вопросах того капитана из военной полиции.
И его это еще сильнее бесит.

Эллен поворачивается к нему, говорит это все - про то, что Карина больше не будет.
- Do you promise? - прямо спрашивает Джерри у Карины.
Потом смотрит на Эллен - о чем она вообще? С Кариной трудно?
Что она вообще об этом может знать.
- Я тоже пытался, - неуклюже поясняет Джерри.
Карина смотрит в тетрадь, рисует какие-то узоры - какие-то цветочки. Думает о чем-то.
Джерри качает головой.
- Слушай, только не надо думать, что я не понимаю.
Эллен смотрит на него без следа симпатии, с которой раньше смотрела - когда считала его отцом-одиночкой с травмированной дочерью.
Джерри наплевать на ее симпатию - но это тоже показатель, как меняется отношение.
- Я знаю, что это неправильно. Я просто не могу объяснить, почему.
И каждый раз, заканчивает про себя Джерри, когда пытаюсь объяснить, мы трахаемся. Определенно, не тот эффект.
- Почему неправильно? - взвивается Эллен. - Потому что она ребенок, а ты старше ее на сколько? На двадцать пять лет? На тридцать? Потому что у нее нет никого, кто бы о ней заботился? Потому что она одна?
- Она не одна! - рычит Джерри в ответ. - У нее есть я. Я, черт возьми, о ней забочусь. Какая разница, нам, может, две недели осталось - может, завтра тут за забором стадо нарисуется из ста голов, и мы окажемся в капкане. Может, послезавтра появятся какие-то уроды в поисках еды или женщин!..
- Ах вот как! А ты, значит, сделал одолжение?! Трахнул ее, пока кто-то другой не трахнул? Открыл девочке дверь в мир взрослых?! Так ты о ней заботишься?! - Эллен тоже не скупится на хлесткие словечки, они уже орут друг на друга, потом она вспоминает о Карине, быстро смотрит на нее, заставляет себя успокоиться.
- Что мне ей сказать? Что ты знаешь, что это все неправильно, но считаешь все это частью заботы? - спрашивает она.
Джерри тоже заставляет себя перестать орать.
- Скажи ей, что когда весной мы пойдем дальше, нам лучше выдавать себя за отца и дочь. Скажи, что это будет безопаснее. Скажи, чтобы она вспомнила, что говорили те уроды, которые в ее дом вломились. Про американскую подстилку.
Эллен обеспокоенно снова смотрит на Карину, потом опять поворачивается к Джерри:
- Ее изнасиловали, да? Она потому молчит? Ты днем сказал, что дело не в этом, но я знаю, что такая реакция тоже может быть - теперь она ищет...
- Нет! - Джерри едва чашку со стола не сбрасывает. - Ее не насиловали. Могли, но мы отбились. Ничего не успели, ну, может, напугали. Она говорила после этого. Не в этом дело. Скажи ей, что я сказал. Переведи.
Эллен переводит - и тут, слушая ее русскую речь, Джерри внезапно врубается: он берет Карину с собой. Весной они идут дальше - не он один идет, как планировал, оставив ее здесь, с высоким забором, собакой и огородом, а они идут.
Останавливает Эллен посреди предложения.
- Стой. Погоди. Спроси ее, она хочет пойти со мной? На восток? Совсем со мной, из России?
Эллен открывает рот, потом закрывает рот, выглядит потрясенной.
Поворачивается к Карине:
- Он спрашивает, пойдешь ли ты с ним... Ну, наверное, в Америку. Господи, поверить не могу. Он спрашивает, хочешь ли ты весной пойти с ним.
-

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Эллен снова что-то говорит Карине, очень быстро и, как ему кажется, уговаривающе. Тем самым тоном, которым говорят с детьми, когда дети не слушаются - не могут взять в толк какие-то элементарные вещи.
Это сложно - сложнее, чем ему казалось, вот этот разговор, да еще и с участием Эллен. Сложнее и как-то не так.
Эллен снова поворачивается к нему - Джерри ждет ответа.
Слушает то, что она говорит, потом смотрит на Карину. Та тоже ждет его ответа - хочет быть уверена, что останется ли она его подружкой на самом деле, даже если они будут выдавать себя за отца и дочь.
Может, Эллен и не понять, что это значит на самом деле, но Джерри хорошо понимает, что имеет в виду Карина. Она хочет знать, продолжат ли они трахаться. Будут ли спать вместе.
Будет ли она его подружкой.
Он молчит, смотрит на Карину.
Эллен стучит костяшками по столу, наверное, нервничает.
Разговора сложнее Джерри уже и не припомнить - разве что те их последние разговоры с Джун. Насчет больницы и искусственного поддержания жизни. Насчет развода.
- Мне надо выпить, - говорит он по-английски.
Встает из-за стола, возвращается уже с бутылкой самогона - у Степаныча запас хороший, а они с Кариной, понятно, не трогали бутылки, да и Эллен не была любительницей, но сейчас она практически залпом выпивает свой остывший чай и подталкивает свою чашку.
- Налей мне тоже. Мне тоже надо.
Джерри наливает ей в чашку, наливает себе, показывает бутылку Карине.
- Do you want a drink?

- Скажи, что да. Скажи, что она останется моей подружкой.
Эллен, как раз потянувшаяся к чашке, ставит ее на место.
- Джерри, - она качает головой. - Джерри. Я не шучу. Ей нужна помощь. Ты все усугубляешь. Чем дольше это будет продолжаться, тем сложнее будет ей помочь.
Джерри выпивает свое, ждет, пока огненный шар прокатится по горлу - ладно, ему правда было это нужно. Отвлечься. Хотя бы на пару секунд.
- С чем? Что с ней не так? Ей пятнадцать - во сколько у вас начинают первые отношения? Первый секс? В двадцать? Двадцать пять? Что, черт возьми, с ней не так?
- С ровесниками, Джерри, - Эллен, очевидно, уже подумала об этом возражении. - В крайнем случае, с мальчиками немного старше.
- Мальчиков немного старше съели. Меня нет. Дальше.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Джерри морщится, подливает себе еще, подливает и Елене.
Ему не нравится то, что она говорит, что в то же время в ее словах кое-что кажется ему справедливым.
Он ничего не знает о Карине.
Ничего не знает о ее семье.
Ничего не знает о том, какие проблемы у нее в самом деле могли быть - в том числе и с головой.
И ладно, положа руку на сердце, разве это не странно?
Не странно то, как она к нему привязалась?
Как настаивала на том, чтобы они поскорее перешли вот к этому - к тому, что между ними сейчас.
Тогда, в начале, ему показалось, что это из-за того, что она не хочет, чтобы он ее бросил. Не хочет вновь остаться одна - а если не показалось?
Просто теперь она играет убедительнее - она же не дура.

Он думает о том, что сказала Эллен - что он должен это закончить.
Может, и так - да черт возьми, он не против. Не против сделать так, чтобы все было нормально и правильно - и если это связано с благополучием Карины, не против вдвойне, только как?
Токсичные отношения, говорит Эллен. Вы вредны друг для друга.
- Что она тебе пишет? - спрашивает Джерри. - Ты говоришь ей то же самое, что сказала мне? Про токсичность? Про то, что это все ее фантазии, а я ей потакаю? Что она пишет?
Какой проблемой она для него станет, думает Джерри - а потом понимает, какой.
Такой, из-за которой они вообще сидят в этой большой кухне, пока в печи прогорают дрова, не расходятся по комнатам, и разговаривают, хотя Джерри с большей радостью сунул бы руку в пасть собаке.
Такой - ее поцелуй. Он же тоже об этом подумал - это проблема. То, что она сделала это намеренно, чтобы дать понять Эллен, какие отношения их с Джерри связывают. Потому что - ну да, да - ревновала. Потому что сбежала, когда решила, что он предпочел ей другую женщину.
И когда он сказал ей, что это не так, что делает Карина? Демонстрирует сопернице, что у той нет шансов.
Это проблема - да что там, это может стать еще большей проблемой, и вот именно это пытается втолковать ему Эллен.
Они не всегда будут торчать в этом доме посреди леса - он сам сказал, что собирается идти дальше, и сам сказал, что хочет взять с собой Карину. Они не всегда будут вдвоем - и значит, вся эта ситуация может повториться.
Будет повторяться.

- И что ты предлагаешь? Ты вообще хоть что-то предлагаешь? Мне просто свалить? Бросить ее?
Самогон в его чашке кажется мутным, пахнет сивухой.
Джерри смотрит в чашку, потом смотрит на Эллен.
- Бай-бай, Кэрри, удачи и береги себя? Так, что ли? Это, по твоему, ей поможет? Это закончит ее фантазии?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Эллен все повторяет и повторяет это - проблемы. У Карины проблемы. У Карины большие проблемы, Карина сумасшедшая, Карину зациклило на нем, вот что она говорит, однако как только он спрашивает, что ему сделать, она сразу же сдает назад - сразу же открешивается, говорит, что это его трудность, не ее.
Это, конечно, его забота - Карина его забота, все так - только Эллен бы тоже неплохо определиться. Если это не ее трудность, то какого черта она полезла. Просто чтобы указать на то, как это все неправильно? Ну, Джерри это и сам понимаем, не идиот.
Вот за это, думает Джерри, он психологов и не любит - или кто она там.
Всех этих ребят, которые только и умеют, что тыкать в проблему пальцами - а разобраться с ней не умеют. Разбираются всегда другие парни - такие, как Джерри. Надевают бронежилет, форму - и туда, решать проблему.
Если повезет - то за это хорошо заплатят, но не редко можно поймать пулю - так что Джерри на Эллен теперь иначе смотрит, но та все равно продолжает свое: проблема, проблема, проблема.

Карина выглядит нервной, обеспокоенной - и совсем не такой, как о ней говорит Эллен.
Джерри даже не знает, что цепляет его сильнее - то, что Эллен называет Карину проблемой, или то, что считает, будто Карина не может отвечать за свои поступки и слова. Не только из-за возраста - не такая уж она и маленькая, чтобы совсем ни черта не понимать - а из-за того, что вроде как дурочка.
Умственноотсталая или еще что-то.
- Она не сумасшедшая. И не дура, - пытается втолковать Эллен Джерри. - У нее нет никаких задержек или о чем ты там говоришь. Она молчит - но это реакция, это не врожденное, она может разговаривать, она умеет разговаривать, и она не идиотка. Ты знаешь ее неделю - а говоришь о ней так, будто знаешь ее с рождения. Какого хрена? Нет, правда, какого хрена? Она младше меня, все так, я и не говорю, что это норма, не притворяюсь, будто все в порядке - я понимаю, что не все в порядке, и понимаю, что у нас с ней разные установки, но это не значит, что она сумасшедшая.
Эллен поджимает губы, говорит о том, что Карина разрушит свою жизнь и его жизнь - и Джерри даже рассмеяться хочется.

- Разрушит что? Оглянись. Мы свалили из ее поселка, потому что нас там едва не убили росгвардейцы - кажется, так это называется? Ваши военные - те самые, которые должны были защищать вас. Ее защищать - а ей такого не перепало. Когда мы доплелись сюда, нас впустил хозяин этого дома - впустил, накормил, а все потому что собирался сожрать. Я не шучу - не только мертвые жрут живых. Кэрри пришлось вывернуть палец, чтобы снять наручник - пришлось много чего сделать, чтобы мы оба остались в живых, чтобы ты осталась в живых, если уж на то пошло, потому что он наверняка сожрал бы и тебя - мы были не первыми его гостями. И ты говоришь, что именно Кэрри разрушит наши жизни? Не то, что происходит вокруг, не этот гребаный вирус, не эта бесконечная зима - а ее секс со мной? Нет, правда, оглянись! Оглянись! - Он заводится, знает это, что заводится, но не может остановиться. Не может перестать. - Ты говоришь, что уже видела такое, так вот это херня! Никогда ты такого не видела - потому что сейчас! Черт возьми! Уже нечего! Разрушать!
Это, наверное, его самая длинная тирада за несколько лет - и после нее Джерри выдыхает, как будто пробежал полосу препятствий.
Выдыхает, запивает сухость в горле самогоном из чашки, от чего становится только хуже - а еще это совсем не помогает успокоиться.
- Переводчик из тебя так себе, - роняет он злее, чем собирался. - Но это не важно. Ты выяснила, что хотела - я ее не заставляю. Не принуждаю. Да, черт возьми, я не хороший - окей, и мне за это отвечать, но то, что ты несешь, это полная чушь. Хочешь помочь ей заговорить - помоги. Не хочешь, не нравится то, что происходит - проваливай. Но только не надо рассказывать мне, что она сумасшедшая.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Карина лезет к нему, осторожно, как будто опасается, что он сейчас и на нее наорет, и Джерри сразу же затыкается - ее он пугать не собирается, никогда не собирался.
У нее на лице написан вопрос - Джерри не понимает, о чем она спрашивает, но на всякий случай все равно заставляет себя заткнуться.
- It's all right, I'll make it, - успокаивает он ее. - Don't be nervous. We're just talking. Просто разговор.
Просто разговор - или не просто разговор, но Эллен это вообще не нравится, кажется, то, что он с Кариной говорит.
Она снова заводит прежнее - о том, что Карина ненормальная.
Джерри деланно фыркает: если бы Карина была здоровым, нормальным ребенком - всего лишь ребенком, глупым ребенком, который не может за себя отвечать - она, скорее всего, вообще бы до этого времени не дожила. Если бы она ждала, что кто-то будет за нее решать и говорить, что делать, если бы ждала, что придет какая-нибудь Эллен, или какой-нибудь Джерри - не дожила бы, он это хорошо понимает, потому что видел ее дом там, в том мертвом поселке, видел ее мать и сестру в сарае, видел, как она собак отстреливала и как на голубя в засаде на своей крыше сидела - и помнит, как ему своим ружьем угрожала. Ружьем, с которым умеет обращаться - а не лыжной палкой.
Он видел, а Эллен нет - поэтому, наверное, Эллен и думает, что Карина глупый ребенок.
Но у него нет ни особого желания, ни особых возможностей ее убеждать - это все равно будет выглядеть так, как будто он оправдывается, а оправдываться Джерри надоело. Он и так знает, что сделал - не нужно его тыкать в это, как провинившегося пса, лучше не станет, и дело не поправить.
Самое поганое, что ему и не хочется - они хорошо ладили с Кариной эти четыре дня до прихода Эллен. Хорошо - в любом смысле, и его это почти не царапало, то, что она младше или что-то такое, по крайней мере, когда они трахались, так что последнее, что ему нужно, это вот такое ханжеское осуждение.

- Всех, кого ты называешь нормальными, уже съели, - говорит Джерри по-английски, для Эллен. - Тех, кто ждал, что кто-то придет и спасет, придет и скажет, что делать. Съели в их квартирах, в закрытых городах, на дорогах, когда стало слишком поздно уходить. Те, кто выжил, выжили, потому что сразу действовали по другим правилам.
Он снова смотрит на Карину.
- Она уходит. Утром уходит, - говорит по-русски, потому что не знает, поняла ли Карина. - Хочет уйти.
Эллен что-то говорит для Карины - но та только равнодушно пожимает плечами.
- Окей, договорили, - по-русски подытоживает Джерри - и благодарить Эллен не собирается. В конце концов, то, что он хотел обсудить с Кариной, они вроде как обсудили - и она не стала упрямиться, согласилась не афишировать их отношения, пообещала не сбегать. Остальное...
Ну, остальное уже сопутствующий ущерб. Сопутствующий ущерб можно не брать в расчет.
- Я договорил.
Он поднимается из-за стола, допивает остатки самогона, сгребает все чашки, относит их к устроенной в углу за пластиковой ширмой раковине, споласкивает.
Если Эллен ждала, что он будет уговаривать ее остаться, то она ошиблась - и Карина, вроде, тоже не уговаривает.
- Пойду проверю ворота. Утром поделим еду, - он кивает Эллен и выходит, набрасывая куртку.
Полкан высовывается из будки - Джерри по вечерам выходит выкурить вонючую горькую сигарету неподалеку, пес вроде как привык.
Рутина, думает Джерри - даже после конца света остается рутина.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]Когда он возвращается в дом, их обеих в большой комнате уже нет - все прибрано, тихо, и не сказать, пятнадцать минут назад здесь была ругань и крики.
Джерри проверяет печь, ворошит прогорающие угли, ставит пузатый чайник поглубже, чтобы к утру он еще оставался чуть теплым, щадувает свечу и идет в комнату, которую они делят с Кариной.
Там еще темнее - но это уже привычная, знакомая темнота, в которой он знает все: расположение кровати, шаткого стула с закругленной спинкой, крючков на стене, куда можно повесить одежду, узкого шкафа. Все старое, но добротное - и пахнет в комнате также: обжито, тепло.
Ставни закрыты, от закрытой печки света совсем немного - узкая рыжая полоска вокруг дверцы. Джерри убеждается, что заслонка открыта и они не угорят к утру, прислушивается - Карина еще не спит: это слышно по тишине в комнате, не нарушаемой размеренным сонным дыханием.
Затаилась, приходит ему в голову. Его ждет.
Понятно, что не для разговора - много ли они наговорят в темноте, когда он даже не видит, кивнула она или головой помотала.
Джерри раздевается, думая про тетрадку - и почему им раньше в голову это не пришло? Он по-русски не пишет, но она-то, может, кое-что могла бы - по-английски. Впрочем, у них не было тем, которые требовали серьезного обсуждения - до прихода Елены. О чем им было говорить? Что приготовить сегодня? На сколько дней зарядила очередная метель? Как хорошо несутся куры?
Все эти темы не требовали обсуждения - им хватало взглядов, хватало ее кивков, и сейчас Джерри кажется, что, наверное, это тоже как-то не правильно. Что это ему хватало - но он и раньше не особенно любил болтать, так что сейчас просто принял эту тишину как данность, а вот с Кариной, возможно, дело обстоит иначе.

Пружины в старой кровати - широкой, но не слишком удобной - тихо скрипят, когда Джерри забирается под одеяло, согретое телом Карины. Всю неделю, что с ними Елена, Карина затихала на своей половине, и Джерри старался уснуть как можно быстрее - под утро они все равно оказывались посередине, совсем рядом, но он просыпался раньше и сразу же находил себе кучу дел, которыми следовало заняться прямо с утра, но сейчас его мало заботит, что с соседней комнате гостья. Он попытался скрывать определенные вещи - не вышло, окей, думает Джерри. Значит, не вышло.
Он протягивает руку, проходится по гладкой спине Карины, касается круглого бедра, подтягивает ее к себе ближе, почти на себя - ей нравилось так засыпать, и ему нравилось, когда она так засыпала - и ощущение ее горячего голого тела рядом с его телом кажется чертовски правильным, совсем привычным. Она вовсе голая, Джерри гладит ее по бедру, по заднице, прижимает ближе. Слышит ее дыхание, чувствует, как ее грудь приподнимается и опускается у его плеча.
- My sister... Моя сестра, - тут же исправляется он - сейчас переводчика нет, - не такая. Не обидит. Не будет... Не будет сукой.
В Розмари он уверен - Розмари живет в реальном мире и не станет цепляться за абстрактные понятия о правильном и неправильном. Возможно, в прошлом - когда мир не сдвинулся с места и выживание еще не стало первоочередной задачей для всех и повсеместно - ее позиция и осуждалась бы, сейчас, думает Джерри, это вполне могло обеспечить ей спасение.
Под его рукой оказывается коса - расплетенный кончик. Джерри наматывает между пальцами пушистую прядь, тянет.
- Если дойдем, там будет хорошо. Еда. Оружие. Вода. Тепло.
Подальше от "Светлого". Подальше от этой гребаной зимы - в Центральных штатах никогда не бывает так холодно.
Подальше от тех, кто может захотеть отобрать у него Карину. От тех, кто будет говорить ему, что делать. Говорить, что она сумасшедшая.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она ерзает, трется о его плечо щекой, ластится, потом подтягивается повыше, проезжая по его боку упругой горячей грудью, смешно коротко целует в щеку, по губам, по отрастающей снова бороде, и от этого ее ерзанья Джерри быстро забывает про всю эту неприятную болтовню Эллен, про ее осуждающе поджатые губы, про многозначительные взгляды.
Ему хотелось бы, конечно, чтобы все не было так... буквально - чтобы он мог относиться к Карине как к дочери, как к девочке-подростку, чтобы между ними не появилась вот этого, горячего и жадного, от чего ему никак не вышло избавиться.
Хотелось бы, чтобы ей не пришлось так рано повзрослеть - но это же не от него зависит, и не от того даже, хочет ли он ее или нет. После того года, что она прожила одна в мертвом поселке, охотясь на голубей и отбиваясь от собак, заботясь не только о себе, но и о своих мертвых матери и сестре - после того, как он разобрался с теми солдатами на ее глазах, после того, что хотел с ними сделать Степаныч, и того, что она в итоге с ним сделала - нелепо считать ее ребенком, и дело вовсе не в том, что она раздвигает для него ноги.
Эллен ничего о ней не знала и не узнала - зациклилась на том, что Карине нет и шестнадцати, и проигнорировала то, что Джерри пытался объяснить: у тех, кто пережил прошлый год, месяц идет за шесть, и называть их детьми глупо.
Может, это и самооправдание - но Джерри себе не врет: считай он Карину ребенком, ничего и не было бы, он не по детям, и нет никакого особого для него кайфа в том, что она моложе или там неопытна.
Честно говоря, это его вообще не волнует - сколько у нее опыта, что она вообще знает о сексе.

Она рисует у него на животе какие-то узоры - неторопливо, едва касаясь, но он остро каждое ее прикосновение чувствует кожей, всем телом, как будто это сразу в мозг отдается. В мозг - и ниже.
Джерри фыркает, приподнимается на локте, чтобы еще крепче к ней прижаться, зарывает пальцы в ее густых волосах, ведет вниз, расплетая косу. От нее горячо пахнет мылом и чем-то еще - ею самой, и он целует ее в улыбающийся рот, целует не вот так, вскользь, как она его, а глубоко, нажимая на губы, раскрывая.
Гладит ее язык своим, сцепляя руки за ее спиной, пододвигая ее по себе, потираясь о ее теплое тело, просовывая бедро между ее ног.
- Which do you prefer? - почему, думает Джерри, он раньше не спросил, как ей нравится. Говорить она не может, но объясниться, показать - вполне в состоянии, а он раз решил, как им будет удобнее, и так у них все в основном и происходит, и даже ни разу не спросил, а как ей. Как она хочет, раз уж хочет.
И если уж он сам перед Эллен отстаивал то, что Карина не ребенок, ему бы самому в первую очередь иметь это в виду - если она не ребенок, то у нее должно быть право голоса и здесь, в койке.
- Which do you like better? Как нравится? Покажи.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она сбрасывает одеяло, перелезает через него, устраиваясь верхом, гладит себя его ладонью, а потом сует между ними и трется о его пальцы - откровенно, очень честно, едва ли даже понимая, насколько это откровенно, насколько непристойно.
Она не стесняется - не знает, наверное, что нужно стесняться, не знает, чего ей стесняться, и эта естественная, наивная откровенность как маркер, выдающий ее возраст: она не откровенна как предлагающая себя проститутка, играющая на публику, она просто показывает ему, как ей нравится, не думая, как это подействует на него.
Джерри свободной рукой гладит ее так, как она показала, когда она выпрямляется, разрывая поцелуй. Гладит ее по горлу, отводя в сторону волосы, обводит пальцами грудь, мягко сжимает, потирая затвердевший сосок ладонью.
Она совсем не высокая - и вряд ли сильно вытянется позже, но у нее красивое, пропорциональное тело, крупная для пятнадцати грудь, широкие бедра, из-за которых талия кажется еще уже, нет вот этой детской угловатости, и сейчас, на запасах Степаныча, нет и лишней худобы, и Джерри не может сдержаться, прихватывает ее за задницу, сжимает, когда она о него трется, задевая постепенно встающий член, как будто заигрывает.
От волос пахнет мылом, длинные пряди щекотят Джерри предплечье, он зажимает волосы между рукой и ее спиной, она ерзает - реагирует на все, вовсе не терпит покорно, пока он не отвалит. Ерзает, трется о его ладонь, по-прежнему зажатую между ними, и Джерри возвращает вторую руку ей на грудь, сжимает правую, потом левую, как будто выбрать не может, гладит, пошире расставляя пальцы, чтобы обе накрыть.
Вот так, значит, нравится - чтобы он гладил ее везде, по груди и там, между ног, и сегодня в лесу, должно быть, ей этого не хватило.

Придерживая ее за талию, Джерри садится, двигается под скрип пружин, пока не упирается плечами в стену между их спальней и большой комнатой, а затем притягивает Карину ближе.
Она по-прежнему на нем верхом, его член упирается ей в задницу, в ложбинку между ягодиц, и Джерри уговаривает себя не торопиться, надавливая ей ладонью между ног, нажимая пальцами.
Так, совсем близко, он видит ее - в темноте, но видит, видит полураскрытый рот, блеск глаз, видит темные соски на бледной груди, тени под ключицами, и целует: в подбородок, возле уха, зарываясь в густые волосы, в горячий рот, по горлу, слыша эти ее вздохи и стоны, больше похожие на тихое мяуканье.
Спускается к груди, облизывает, далеко высовывая язык, обходя сосок, забирая в рот, сжимая губами, прижимает ее бедра еще крепче к себе, вжимаясь в нее стояком. Вытаскивает ладонь из-под нее, влажно лижет, чтобы вернуть на прежнее место, переходит ко второму соску - конечно, она любит долгие ласки, конечно, у него нет необходимости спешить, пока они за забором, в протопленном доме.
Гладит ее там, где она становится мокрой, прижимает ладонь сильнее, трет, пока она не принимается дышать громче, тяжелее, не принимается прижиматься к нему сильнее, ерзать так, что у него дыхание перехватывает. Джерри выпускает изо рта упругий шарик соска, дует, ловит между пальцами, стараясь не сжимать, а сам съезжает по стенке ниже, сцеловывая мурашки с ее второй грудки, с выступающих ребер, с гладкого живота.
Между ног она мокрая, горячая, Джерри гладит ее там, неглубоко вставляет пальцы, прижимает ее задницу к своему члену еще сильнее, думая, что запросто кончит только от этого - от таких вот полудетских обжиманий, даже несмотря на то, что они днем сделали в лесу. Просто от того, как она к нему льнет, как сама о него трется - мокрая, горячая, как хочет быть сверху, давая ему смотреть, трогать, без стыда, без нерешительности.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Голос к ней так и не возвращается - она издает все эти слабые, тихие звуки, похожие на кошачье мяуканье, но когда они в постели, это мяуканье куда больше напоминает стоны, превращается в стоны, и Джерри нравится это слышать, нравится слышать, что ей хорошо, и как ей хорошо. Им вообще не очень-то нужны слова - а уж сейчас, в темноте протопленного дома, не нужны тем более, и Джерри трется щекой о ее грудь, а она выгибается на его пальцах, задевая член, насаживаясь поглубже, и стонет тихонько и слабо под скрип пружин.
Просяще стонет, как ему кажется. Нетерпеливо.
Они неделю почти вместе не были - неделю не занимались сексом, и Джерри думал, что он хорошо держался, а сейчас понимает, что ни хрена. Ни хрена не хорошо - а главное, незачем.
Хотел, вроде как, чтобы Эллен не поняла - хотел, чтобы вот этого разговора, какой у них сейчас случился, не произошло, чтобы она не городила всей этой херни, не смотрела на Карину сначала как на жертву насильника, а потом как на малолетнюю шлюху или психически больную, не смотрела на него как на маньяка-извращенца... Но с таким же успехом он мог бы не хотеть застрять в России в конец света - или не хотеть еще чего-то из миллиона вещей, которые просто случились.
Они случились - случились вне зависимости от его желания, и ему бы поменьше посыпать голову пеплом и виниться, а побольше думать о том, как ему повезло, что он на нее в том поселке наткнулся, что не прошел мимо, и что она впустила его в дом.
Меньше чем через год, думает Джерри, ей будет уже шестнадцать, семнадцать - если они протянут еще полтора, а если не протянут - так не все ли равно, кому это вообще будет важно, этим мертвым тварям, заторможенно ковыляющим сквозь снег?

Джерри поднимает голову, обхватывая ее затылок в ладонь, мягко нажимает и целует, раздвигая ей губы, гладя нижнюю языком, касаясь ее языка, на котором еще чувствуется привкус зубной пасты после умывания, прохладный ментоловый привкус, контрастирующий с тем, какая она горячая наощупь под его пальцами, горячая и мокрая, и как потирается о его ладонь, прижимаясь плотнее, забирая пальцы глубже, без труда ерзая сразу по двум.
Она вообще быстро заводится, ответная на ласку, вполне под него растягивающаяся, несмотря на внешнюю миниатюрность - он сперва думал, что будут сложности, с этим именно будут сложности, раз уж она была девственницей и вообще еще, наверное, проходила через период роста и формирования, но ничего подобного: ему не приходилось ни как-то специально притормаживать себя, ни готовить ее битый час, чтобы приступить как следует... Словом, она как будто вся под него - и сейчас, когда Джерри мягко двигает ее по себе, приподнимая под задницу, а потом опуская уже на себя, она легко скользит вниз, обхватывая его собой, плотно и горячо.
Джерри шумно выдыхает под скрип пружин, до которого ему нет и дела. Выдыхает, тихо смеется, маскируя это фантастическое чувство, когда он оказывается в ней - невероятно сильное, для которого у него и слов-то нет, которое его целиком захватывает и которому он не хочет подбирать название, это он-то, любящий все категоризировать.
- Ride your horse, Кэррина, - шутит Джерри, отпуская ее затылок, опуская обе руки ей на талию, помогая ей двигаться.
Упирается плечами в прохладную стену между спальней и выстуженными сенями, в жесткий ворс старого ковра, закрывает глаза, чтобы яснее чувствовать ее движения, сосредоточиться на тяжести ее тела, ощущению гладкой кожи под ладонями, запаху мыла и меда, который для него плотно ассоциируется с ней...

Сначала он почти не замечает, что тянет дымом - за их дыханием, ее мяуканьем, скрипом старых пружин кровати он не слышал ни шагов в кухне, ни стука дверей о косяк, и дым становится неожиданностью, первым тревожным сигналом.
Джерри пытается убедить себя, что это Эллен - замерзла или решила выпить чая, но дым становится гуще, уже понятно, что что-то не так.
- Стой, - по русски просит Джерри Карину, останавливая ее, нажимая ладонями ей на плечи, все еще в ней, кляня про себя эту задержку и прислушиваясь - и вот теперь замечает, что дым уже ест глаза, а за дверью слышен треск разгорающегося пламени.
- Holy shit! - ругается Джерри, спуская Карину с себя, вскакивая на ноги.
В два шага оказывается возле двери, ведущей из комнаты, хватает за ручку - она горячая, обжигает ладонь до волдыря, Джерри матерится по-английски под нос, встряхивает рукой, и голый, как есть, хватает с вешалки у двери первую попавшуюся тряпку, обматывая ручку, дергает...
Ему в лицо тут же пышет жаром, пламя вздымается выше его головы, от дыма слезятся глаза, забивается нос и горло. Вся кухня в огне - стол, вокруг печи, скамья...
Они что, не проверили печь, когда уходили спать?
Джерри не понимает, что произошло, захлопывает дверь, стучит кулаком в стену между их с Кариной комнатой и бывшей комнатой Степаныча, которую занимает Эллен.
- Fire! Go outside! - кричит, едва сдерживая кашель, зачем оборачивается к Карине. - Одеваться! Быстро! Все вещи!
Основные запасы пищи в сарае, где погреб и ледник - хорошо, думает Джерри, натягивая джинсы, засовывает ноги в ботинки прямо без носков, поглядывая на Карину, а потом лезет под кровать, туда, где хранит свой вещмешок с оружием. Беретту сует за пояс, накидывает майку, свитер, куртку, на плечо лямку вещмешка, поторапливая Карину - ему кажется, проходит очень много времени, хотя на самом деле не прошло и двух минут.
Заматывает Карину в одеяло, не слушая, тащит за собой чуть ли не подмышкой, опять высовывается в кухню - там огонь уже ползет по стенам, лижет симпатичные часы над окном, пожирает картинку из журнала, какие-то уродливые медведи на поваленном бревне в зеленом лесу.
- Go! - орет через кашель, толкая Карину к входной двери, торопясь на улицу. - Helen! Go outside! Now!
Снова толкает Карину, а сам разворачивается к двери в спальню Степаныча, дергает дверь - и с удивлением осматривает пустую комнату, ловит себя на мысли заглянуть под кровать, как будто Эллен могла спрятаться там.
Но комната пуста - женщины там нет, и кровать не растелена.
Джерри быстро отмирает - может, она услышала его крик и уже выскочила на улицу, пока они с Кариной тратили время на то, чтобы одеться - разворачивается и тут же по лицу Карины понимает, что что-то не так.
Подскакивает к двери на улицу, уже едва разбирая в дыму дорогу, задыхаясь, толкает, толкает вновь, налегая плечом - безрезультатно. Дверь будто что-то заклинило с той стороны, и хотя Джерри толкает со всей силы, так, что удар отдается во всем теле, прокатываясь до позвоночника, в ноги, дверь все равно не поддается. Ищет топор, обычно стоящий у порога - пусто, в бессильной ярости снова кидается на дверь, а в кухне уже занимается потолок, пламя рычит и ярится.
Джерри снова дергает Карину, находя ее в дыму почти наощупь, тянет обратно к той двери, откуда они вышли, к двери их спальни, подальше от пламени.
- Окно! Открыть окно!
Окна для тепла на зиму закрыты тяжелыми плотными ставнями, превращающими дом в крепость, но это их единственный шанс выбраться из пожара.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Джерри сгребает половик под ногами - цветастый такой, тонкий, чтобы утром на холодный пол не вставать - пихает его под дверь из комнаты, чтобы хоть немного от дыма спастись, но поздновато: вся комната в дыму, легкие режет, ни черта не видать.
Где-то у окон возится Карина - ставни заперты, так что света с улицы и не будет, да и откуда там свет, ночь на дворе. Джерри слышит дребезжание стекла, а потом - потом Карина кричит. Зовет его по имени - остальные слова он не разбирает, но ее голос хорошо слышит, и то, что она его зовет - тоже.
Бросает половик, кое-как заслонив путь дыму, наощупь пробирается сквозь дым к окнам, задевает по пути Карину, которая все толкается в окно, пытаясь справиться со ставнями.
Там крючок, вроде, вспоминает Джерри, который дом осмотрел в день смерти Степаныча - прибирал трупы, головы те в погребе, в конюшне прибирал, пока Карина спала, ну и вроде как вокруг дома обошел, не поленился.
Крючок - только чтобы ветром не распахивало.
- Get out, - командует резко - потом они порадуются, что она заговорила. Все потом - а сначала нужно сделать так, чтобы это потом у них было.

В темноте и дыму Джерри задевает оконное стекло - оно осыпается под ноги осколками, но это уже не важно. Толкается обеими ладонями в ставни, холодные, проседающие под его усилием. Раз, другой - дерево крепкое, на совесть сделанное, и Джерри вышиб бы ставни плечом, да они снаружи, и подоконник мешается, толком не подойдешь.
Он вытаскивает из-за пояса сзади, путаясь в растегнутой куртке, пушку, бьет рукоятью в ставни...
Должно быть, срывает к чертям крючок, потому что ставни распахиваются, морозный воздух кусает пылающее лицо, оседает инеем на бровях.
На улице захлебывается лаем Полкан, рвется с цепи, привлекая внимание всех мертвецов в округе - а впрочем, зарево пожара, наверное, привлечет внимание и всех живых. Неподалеку, скорчившись прямо в сугробе, укрывшем не то клумбу, не то очередную гряжку, темное пятно - Эллен. Она без шапки, раскачивается, обхватив себя руками - наверняка слышала, как кричит Карина, как они стучат, но не помогла. Не открыла чертовы ставни.
Джерри не то что зол - сейчас не до злости.
Он нашаривает Карину возле себя, сгребает ее за воротник куртки как котенка, второй рукой за одеяло, почти выкидывает из окна, потом вышвыривает вещмешок с оружием, а уж следом выбирается сам, едва протискиваясь в узковатое, не для его плеч, да еще в куртке, окно.
Вываливается в снег - не так чтобы с особенной грацией, сказывается, видимо, и возраст, и отсутствие регулярных нагрузок, наверное, полосу препятствий Ки-уэста ему уже не пройти за нужное время - тут же вскакивает, прислушивается: нет, пока тихо.
Эллен действовала одна.
Доходит до нее, хватает за капюшон, заставляет задрать голову, на него смотреть. Ударить хочет, чего уж там.
В холодном свете тонкого месяца лицо у нее заплаканное и пустое - она смотрит будто сквозь него, как слепая, и первый порыв сразу же проходит.
- Сука, - по-русски и членораздельно говорит Джерри, вздергивая Эллен на ноги. Оборачивается к Карине. - Take the bag.

Он отводит Эллен в конюшню, обыскивает - на ней ничего, как будто она и правда не соображала, что делает, не соображала, что на пепелище мало чем сможет поживиться.
Запирает там, возвращается ко второму дому - гостевому, как Степаныч о нем говорил. Для тех, кто приезжал отдыхать и охотиться.
Двумя выстрелами разбирается с замком - нет времени искать ключи, не в бане же им ночевать, да и так шума сегодня было предостаточно.
Входит первым - дом холодный, выстуженный, даже электричество не подключено - Джерри щелкает выключателем у входа, но свет так и не загорается.
- Come here, let's have a look at you, - хрипит Карине - вместе с ними в дом проникает не только зима, но и устойчивый запах дыма. Слышен треск пламени, пожирающего второй дом. - Как ты? Все... okay?
Снег станет препятствием для огня? Хватит ли этого растояния между домами, чтобы второй дом не загорелся от первого? А дворовые постройки?
Однажды у них в полевом лагере загорелась палатка - кто-то не погасил сигарету, дебилов хватало - но там было все, что нужно: химические огнетушители, ребята, знающие, что делать... Джерри снова вытаскивается на крыльцо, смотрит, как занимается дальний угод дома - наверное, огонь добрался и до комнаты, где они с Кариной жили. Над сенями и кухней уже показались языки пламени, густой черный дым поднимается к небу.
- Блядь, - в сердцах и по-русски говорит Джерри, когда что-то трещит и фейерверк искр рассыпается по двору. Часть с шипением гаснет в снегу, но часть оказывается на сваленных под целлофаном досках, на которых он привык выкуривать ежевечернюю сигарету, а еще несколько падает в опасной близости от собачьей будки, вокруг которой трясет цепью пес.
Если займется еще и что-то во дворе - там баня на очереди, сараи, дровенница, курятник, конюшня... Потерять один дом - не беда, но если здесь все выгорит - до весны им не протянуть.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Карина выскакивает на крыльцо за ним, лезет под руку, тянет за рукав, тычет пальцем в сторону сарая.
- Голосом говори, - просит по-русски Джерри - сказывается практика, он так потихоньку язык и правда выучит, пока с Кариной нянчится. Тут, правда, вышла пауза - как она голос потеряла, их языковая практика кончилась, но сейчас-то она снова говорит. Он слышал - она звала его там, в горящем доме у окна. Звала его - тут не ошибешься. Галлюцинаций у него в меню нет - только частичная глухота.
Но сейчас она опять молчит, все жестами хочет показать - суетится, дергается, но молчит. Лай Полкана да треск горящего дома - это все, что Джерри слышит.
- Голосом, - повторяет Джерри хрипло, откашливаясь в сторону - надышался дымом, легкие как горят, но ерунда, пройдет. Пройдет, главное - что выбрались, живые остались. - Голосом говори!
Не хочет рявкать, но выходит само - из-за хрипоты, из-за того, что он пытается перекричать надсаживаюшегося пса, рев пламени, уже выбравшегося из треснувших от жара окон.
Тут же стыдится этого - не дело на нее орать, совсем нет, а она и правда покраснела вся, глаза слезятся, вцепилась ему в рукава, дрожащие губы полуоткрыты, но ни словечка - а потом отпускает его, себя за горло обхватывает...
Не может, доходит до Джерри. Снова не может.
Он прижимает ее к себе, пока она опять всхлипывать принимается, гладит по спине, касается губами волос - она без шапки, на волосах оседает снег.
- Nothing else matters, sweetie, - говорит Джерри. - Нет ветра. Нет нового пожара. Все будет хорошо. Не плачь.
Ветра и правда нет - повезло, иначе, думает Джерри, к следующему вечеру здесь осталось бы только огромное пепелище, а им пришлось бы искать новое убежище. Но ветра нет, и если он позаботится о том, чтобы искры не занялись на других постройках, а снегопад продолжится до утра, то им удастся сохранить дом.
Много ли в том проку будет, думает он в следующий момент, если зарево от пожара видно, наверное, до самого поселка, где они с Кариной встретились. Кто знает, кого сюда принесет, кто знает, с какими намерениями.
Но и бежать в неизвестность в разгар зимы - все равно что самоубийство.
Может быть, до весны сюда никто и не явится - экономя топливо, не желая тратить ресурсы, чтобы посмотреть на пустое пожарище.
- Не плачь, - повторяет Джерри, отодвигаясь от Карины, смотрит ей в лицо. - We have another house. We have another food. Everything will be all right, my sweet girl.

На востоке уже светлеет, когда становится понятно, что огонь удовлетворился одним домом и больше никуда не перекинется. Облитые водой стены и поленница схватываются на морозе тонкой корочкой льда. Карина уже не носится взад-вперед по двору от колодца с ведром, Джерри стряхивает с волос снег, останавливаясь, опираясь на лопату - он забрасывал снего рассыпающиеся головешки, окопал чертов дом по периметру, чтобы не дать пламени распространиться, подрубил столбы у крыльца...
В куртке было жарко махать лопатой, он разделся до свитера, но все равно вспотел, а от падающего снега плечи и спина совсем мокрые. Сейчас бы в баню, думает на адреналине - сна ни в одном глазу.
Крыша дома обрушивается внезапно, как-то вдруг - прогоревшие опоры больше не выдерживают ее тяжести. Дом складывается внутрь себя с оглушительным грохотом, как пустая коробка. Искры взлетают высоко над головой, Полкан снова принимается хрипло лаять.
Джерри задирает голову вверх, провожая теряющиеся в снежных хлопьях искры взглядом, а затем снова принимается за преежнее - затаптывать, забрасывать снегом, разбивать лопатой тлеющие крупные угли.
Спустя час полоска рассвета над лесом становится шире, а Джерри наконец-то приходит к выводу, что все, больше беспокоиться не о чем.
К небу поднимается столб дыма, но снегопад его спрячет.
Джерри втыкает лопату прямо в укрытую порядком истоптанным сугробом грядку, снова стряхивает с головы снег, подходит к собачьей будке. Полкан сердито смотрит на него снизу вверх, и Джерри опускается рядом с ним на корточки, треплет пса по густой чуть влажной шерсти, запуская пальцы поглубже.
- Come here, I want to give you a big kiss, Matreshka, - зовет Карину. - How are you? Baby, are you tired? Надо подумать. What are we supposed to do about Helen?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Он зовет - и Карина тут как тут, оказывается рядом ласковым и доверчивым котенком, обнимает его за шею, прижимается губами. Ей нравится целоваться, и Джерри знает, что ей нравится целоваться, так что поцелуи у них в ежедневном меню, не только перед сексом, но и вообще, вроде как вместо болтовни, с которой у них по ряду причин не задалось.
Но вот сейчас - когда Карина подставляет ему губы, приоткрывая и впуская его язык, - до Джерри доходит: это то самое, о чем говорила Эллен.
То самое, о чем она вроде как его предупредить пыталась - и обо всех этих сердечках, и о том, что Карина целый спектакль закатила, чтобы прояснить, что между ними - ей и Джерри - не отношения отца и дочери.
И о том, что у них дом сгорел - и только чудом вся территория не выгорела - а она знай себе целуется с ним под падающим снегом, за плечи обхватывает, и губы у нее мягкие, от волос пахнет дымом, а от привалившегося к его колену Полкана псиной, но Джерри как проваливается во все это сразу, обхватывает Карину за спину, к себе ближе привлекая.
Ей нравится целоваться, все так - но знает ли она, что ей может понравиться целоваться с кем-то другим? Не только с ним, с Джерри - а с кем-то другим, и, может, даже сильнее понравиться?
Он сказал, конечно, Эллен, что ровесники Карины все сьедены - но ведь это не так. Другие люди - есть другие люди, не могут все уже быть мертвы и ковылять по сугробам, вмерзая в наст. Есть другие люди, и Джерри понимает, что все они будут реагировать на них с Кариной вот так - как Эллен, как Степаныч.
Как те уроды из Светлого, которые сразу решили, что она его любовница - это Джерри даже из короткой встречи с Немцем понял.
А она даже не знает, что он у нее отнял - всю эту юную новизну чувств, первый романтический опыт, взаимный, черт его дери, романтический опыт.
Даже не понимает - сама ему отдает все, всю себя, целиком отдается.
И что ему со всем этим делать, думает Джерри. 

Отпускает ее, напоследок по спине погладив, смотрит, как она на лес указывает - мол, Эллен пусть идет.
План, конечно, хороший - но не совсем.
Джерри снимает с обледеневшего карабина кольцо на ошейнике пса - пусть по двору побегает, заодно если Эллен каким-то образом сумеет выбраться, то ей несдобровать: Полкан ее так и не признал, не успел привыкнуть, а может, что и чувствовал. Джерри в собачьей психологии и всех этих мифах не особенно разбирается, но сейчас то, что Полкан Эллен за чужака держит, даже кстати.
Спускает пса с цепи - Карина сразу к его боку испуганно прижимается, тоже у них с Полканом не сразу все сладилось - смотрит на лес, куда Карина показала.
- Отпустить? - переспрашивает по-русски.
Карина кивает - ну да, отпустить.
Джерри смахивает с ее головы снег, натягивает капюшон - она в нем сразу совсем-совсем девчонка, с такой только снеговика лепить, а не все то, что он с ней делает, стоит ей рядом голышом оказаться и к нему потянуться.
Джерри прямо заставляет себя перестать - приходится заставить, чтобы совсем голову не потерять. Успеет он еще себя сожрать за это - а пока о ней же и подумать надо.
- Нельзя, - продолжает по-русски, припоминая слова, пытаясь как-то объясниться. После бессонной ночи, трудного дня в голове какая-то каша. - Она может рассказать другим. Чужим. Рассказать про нас. Где мы. Про еду. Про оружие.
Карина, вроде, понимает.
Ну да, Эллен может рассказать - и что ему, увести ее подальше в лес и там кончить?
На хрена ходить тогда - прямо здесь кончить и похоронить, не первая могила будет.
Почему нет, думает. Вот и вся проблема.
- Иди в дом. Я сейчас, - говорит, стараясь, чтобы голос звучал нормально. - Спать надо. Тебе. Мне. Надо.

Когда Джерри входят в конюшню, лошади встречают его негромким ржанием - переполох и их встревожил, и, наверное, запах дыма тоже беспокоит, так что Джерри к ним не идет: у них вода в ведрах в стойле, сено, незачем их дергать.
Эллен поднимает голову на его приближение - значит, немного отошла.
Бледная, глаза почти прозрачные, но смотрит без страха. Впрочем, и без решимости. Пусто как-то смотрит, и даже попытки не делает дернуться, когда Джерри прямо над ней встает, вытаскивая из-за пояса беретту и деловито отщелкивая предохранитель.
- Джерри, - говорит по английски, глядя ему в лицо - а не в дуло, хотя Джерри прекрасно знает, какой это соблазн, заглянуть прямо в свою смерть. - Мне очень жаль. Я не прошу прощения - знаю, это невозможно, но прошу, поверь мне, мне правда очень жаль... Не знаю... Не знаю, что на меня нашло, я как будто сама на себя со стороны смотрела, представляла вас и потом...
Она осекается - как ему кажется, давит всхлип, но не похоже, что давит на жалость.
Джерри приставляет ствол к ее лбу, и вот только тут Эллен закрывает глаза.
У нее губы дрожат, но она не опускает головы, не отодвигается. На белой коже проступает красноватое пятно - он слишком сильно прижал пушку.
Она живая. Живая - не мертвая, и сейчас Джерри с трудом может представить, что она опасна.
Опасной она не выглядит, а он считает, что в этом-то понимает. Разбирается в этом - и сейчас она выглядит... Сломанной. Игрушкой, у которой сломалось что-то внутри.
- Когда я ее встретил, - неожиданно даже для самого себя говорит Джерри, - она была одна. Понимаешь? Несколько месяцев была одна. Почти год. Совсем одна. Ее мертвые мать и сестра... Они сидели в сарае. Она стреляла для них голубей дробью и относила в сарай. Кормила. Ты понимаешь? Ты понимаешь?!
Он еще сильнее давит стволом, Эллен кивает, не открывая глаз.
- Я пришел к ней совсем больной. Болел, тяжело, плохо. Жар бы меня убил, но я пришел в поселок, где из всех людей осталась только она, и она меня впустила. Меня - посмотри на меня, Эллен. Посмотри и представь, как она меня увидела - заросшего незнакомца, больного, да еще по русски едва-едва говорящего. И она все равно меня впустила в дом, дала согреться, последним поделилась - я же есть не мог, лихорадило, а она меня отпаивала последней банкой сгущенки.
Эллен зажмуривает глаза сильнее, из-под темно-рыжих ресниц текут слезы, оставляя мокрые полосы на бледных щеках.
А Джерри уже даже не ей - сам себе практически продолжает.
- Я жив только благодаря ей, но не это даже главное.
Он делает короткий вдох, наклоняется, опускается на корточки, грубо встряхивает Эллен за плечо, опуская пушку.
- На меня смотри!
Эллен открывает глаза, Джерри удовлетворенно кивает.
- Она больше не будет одна. Я буду ей отцом. Старшим братом. Учителем. Любовником. Кем она захочет. А ты... Ты хотела ее убить, понимаешь? Заживо сжечь...
- Я не хотела! - перебивает его Эллен, тянется, хватается за свитер на груди. - Джерри, поверь, я не знаю!.. Я не хотела!..
- Ты хотела ее убить, - повторяет Джерри, будто и не слышал. - Ты понимаешь?
Он отталкивает ее, выпрямляется, убирает пушку обратно за пояс - но не то чтобы Эллен выглядит от этого счастливее, скорее, наоборот. Она стирает с лица слезы, всхлипывает.
- Я тоже был один, - заканчивает Джерри. - Думал, что остался один в этой чертовой стране. А ты хотела ее убить.
Эллен вздрагивает, как от удара, сжимается в комок.
- Я спустил пса с цепи. Если надумаешь выбраться из конюшни - не советую, - предупреждает ее Джерри.
Она осторожно кивает - ну вот и поговорили, думает Джерри.
Ладно, он решит, как с ней поступить. Они с Кариной решат. Отоспятся, поедят и придумают.
А сейчас хватит с него.
Он снова запирает конюшню и тяжело идет в дом. Мокрый свитер липнет к спине, возле пожарища жарко, но это обман.
В этой гребаной стране только зима настоящая - и сейчас Джерри кажется, что и весны-то никогда никакой не будет. Ничего не будет - только зима.