[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
В насквозь пропахшем антисептиком коридоре Фрэнк останавливается, когда его просят остановиться - не приказывают, а просят, теперь эта разница снова появляется. Решетка с глухим лязганьем отъезжает в сторону, он заходит в вытянутое светлое помещение, где громоздятся стеллажи, заполненные вещами. Незнакомый ему офицер, которого Фрэнк ни разу не видел в своем блоке, поднимает голову на вошедших, кивает сопровождающему Фрэнка, ныряет под стойку и выпрямляется с пластиковым прямоугольным тазом.
- Твои личные вещи, приятель.
Одежду - постиранную, даже кровь отошла - ему вернули раньше, так что прямо сейчас Фрэнк пытается заново привыкнуть к кажущимся слишком узкими после тюремных штанов джинсам, рубашке с длинным рукавом и тяжеленным ботинкам с подбитыми подошвами. В пластиковой емкости все остальное, все, чтобы при нем во время ареста - некоторые вещи снабжены цветными наклейками с аккуратными номерками и буквами: должно быть, фигурировали в качестве вещдоков.
Телефон - номер наверняка давно заблокирован, так что симкарту только выбросить. Бумажник - Фрэнк на автомате раскрывает его и оба охранника хмыкают. Цепочка с армейскими жетонами, полупустая пачка жвательной резинки, наверняка уже безвкусной, после семи-то лет. Часы - циферблат треснул, Фрэнк подносит их к уху, крутит, пытаясь завести - ладно, разберется после.
Это все было при нем во время ареста - но есть и еще кое-что. В тонком пластиковом пакете кольцо - тонкое обручальное кольцо, оставить ему его, разумеется, не разрешили, но это его личная вещь.
Фрэнк вешает его на цепочку, к жетонам, надевает цепочку через голову, царапая сзади кожу на шее с непривычки, опускает за воротник рубашки.
- Везет тебе, Кастильоне, - подает голос Айк - тот охранник, что привел Фрэнка из блока.
Айк из нормальных - с ним не бывает проблем, если ему не доставлять проблем, а Фрэнк последние пять лет прямо по струнке ходил, паинькой был, лишь бы сократить срок хотя бы на полгода. Не вышло - ну ладно, да, он же не травку толкал, не тачку угнал, но зато хотя бы сверху годок не накинули.
- Везет, говорю, - продолжает Айк. - От меня жена ушла - мы три года вместе прожили, сказала, я постоянно на работе и не провожу с ней время, а тебя сколько ждала? Семерку?
Фрэнк сгребает отложенный на конторку пластиковый мешок без ручек - там все остальное его имущество, которым он обзавелся в тюрьме, фотографии, что Эми присылала, кое-какие письма, еще мелочевка - смотрит на Айка.
- Семерку, - подтверждает очевидное.

Он не ждал.
Конечно, не ждал - ей шестнадцать было, когда они сошлись, его Эми, семнадцать исполнилось, когда следствие шло, и хотя она пообещала ему, что дождется, Фрэнк не ждал.
Мыслимо ли дело - семь лет, половину прожитого, считай, да и чего ждать, зачем.
Их брак с Марией шесть лет не продержался, и то он два, три месяца в году дома проводил, и у них ребенок был, и денег он ей исправно высылал, всю зарплату, а ему в КМП хорошо платили, оосбенно после того, как он сержанта получил и Пурпурное сердце. Она все равно от него ушла к какому-то херу на дорогой тачке, так что Фрэнк, конечно, не ждал, что Эми его дождется.
Сначала она ездила с Роуз - несовершеннолетнюю, ее бы не пустили без сопровождения - и он каждый раз говорил ей, чтобы больше не приезжала. Чтобы выкинула из головы. Чтобы взялась за ум и училась. Чтобы не тратила время.
Потом с удивлением понял, что прошел год - а она продолжает приезжать, и уже сама.
Приходила, садилась напротив за толстым, почти глушащим все звуки стеклом, снимала трубку и рассказывала ему, как дела в колледже, чем она занимается, как ждет, когда его выпустят.
Прошел еще год - а она продолжала приезжать, каждую вторую и четвертую субботу, каждое посещение, один-единственный раз только пропустила, когда на субботу было назначено слушание по опеке Лиз, но поздним вечером все равно позвонила, сказать, что Лиз с ней, но это временно, и что теперь им только одно осталось, чтобы ей Лиз отдали, пока он, Фрэнк не выйдет.
Через две субботы они поженились - быстро, скомканно, Фрэнк едва получил по почте свидетельство о смерти Марии.
Она обещала его ждать - обещала, что первое, что он увидит, едва выйдет за стены тюрьмы, будет она.
Обещала семь лет назад и повторяла каждый раз. Закончила колледж, устроилась на работу, переехала и сняла хорошую квартирку, о которой много ему рассказывала, так много, что Фрэнку кажется, что он там уже был.
Забрала Ларри, забрала его дочь.
И ждала - и вот прошло семь лет, и Фрэнк не знает, правильно ли он сделал. Семь лет назад, пять лет назад - правильно ли он сделал, что позволил ей это, позволил ей ждать себя.

- Вот есть все-таки женщины, - уважительно говорит Айк, пока Фрэнк сгребает свое барахло в пластиковый пакет и кивает охраннику на складе.
Тот кивает в ответ:
- Прощай, приятель. Вот тебе двадцатка на автобус от благословенного штата Нью-Йорк, а вот Библия - это от губернатора. Распишись и с Богом.
Айк ведет Фрэнка дальше, Фрэнку не по себе идти по этим коридорам без наручников - отвык, наверное, и борется с желанием завести руки за спину по привычке. Айк если и замечает, вида не подает, открывает перед Фрэнком решетку за решеткой, иногда сначала звонит по одноканальной линии, чтобы разблокировали автоматику.
Наконец они выходят на улицу, с другой стороны от огороженного сеткой поля для прогулок.
Двор вытоптанный, лишенный даже намека на укрытие, Фрэнк замечает две вышки, забор с колючей проволокой, щурится на солнце. Его отпускают до обеда, время прогулки еще не наступило, так что во дворе тихо и пустынно, только охранники на вышках провожают его взглядом.
У огромных ворот навстречу выходит еще один охранник, осматривает Фрэнка с головы до ног и тот ничего не может с собой поделать: замирает, уверенный, что сейчас все это окажется какой-то гребаной ошибкой и его вернут обратно, вернут в камеру, запрут, и он сжимает кулак под прикрытием мешка, заставляет себя прекратить это дерьмо.
Он свое отсидел и сейчас он выйдет отсюда.
Айк и этот мужик перебрасываются парой слов, незнакомый охранник заходит в открытую будку, поворачивается к Фрэнку, переключая какие-то тумблеры и поворачивая ключ в панеле управления.
- Автобус через час, но дальше по дороге есть заправка, можешь подождать там, в тени.
Айк улыбается:
- Передавай привет своей миссис и скажи, чтобы держала тебя на коротком поводке. Бывай, Кастильоне. Надеюсь, больше не увидимся.

Ворота медленно отъезжаю в сторону, грохоча.
Фрэнк смотрит на летящую из раздвижного механизма пыль, ржавчиной оседающую на асфальте, потом поднимает голову.
Чуть наискосок, на обочине, припаркован форд, который был стариком еще семь лет назад - Эми писала, что нашла хорошую автомастерскую и ей нет необходимости покупать новую машину, хотя Фрэнк предпочел бы, чтобы она ездила на чем-то новом, чем на капризном форде.
Перед тачкой стоит женщина - она приехала заранее. Приехала, чтобы стоять здесь - чтобы быть первой, кого он увидит, оказавшись за воротами.
Дорога пустынна, Фрэнк переходит асфальт, не обращая внимания на зебру в нескольких ярдах.
Останавливается перед женщиной, разглядывая ее - она росла на его глазах, все так, сменила прическу, вытянулась, поменяла цвет волос, начала иначе одеваться и краситься, но он ищет в ней свою Эми, и когда находит, делает оставшийся шаг, сгребает ее в охапку, с силой прижимая к себе, наконец-то может до нее дотронуться, по-настоящему, вот так.
- Красотка, ты все же здесь, - Фрэнк утыкается ей в затылок, и вот сейчас вообще легко поверить, что она все та же - что они оба все те же. Что не было этих семи лет.
Пластиковый мешок хлопает ей по спине. Ворота тюрьмы медленно закрываются.
Фрэнк обнимает Эми.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Она хватается за него, смеется сквозь слезы, обхватывает его голову, гладит по щекам, смотрит в лицо, задирая подбородок, стоя близко-близко в кольце его рук, и Фрэнк дает смотреть на себя и сам тоже смотрит, бросает пакет на крышу форда.
Эми что-то бормочет, неразборчиво, сквозь смех и слезы, но это радость, такая ослепительная радость, что Фрэнку кажется, будто рядом с ним загорается лампочка.
Она зовет его Фрэнки - вцепляется в плечи, прижимается сильнее, подставляет губы, щеки, трется о него виском как кошка, и Фрэнку никак не сдержаться: сейчас между ними нет стекла, нет этих обязательных двух футов, и он может трогать ее всю, и он трогает.
Ее плечи, ее спину, гладит бедра, обтянутые легким летним платьем, гладит - не может перестать.
Не может, вроде, поверить, что они могут - и что через час ей не придется уходить, что не придется ждать до следующего семейного свидания, и что он сможет протянуть руку и дотронуться до нее в любой момент.
В любой момент.
Но даже зная это - зная, что она будет здесь, рядом, что он сможет обнимать ее столько, сколько захочет, и сегодня, и вечером, и завтра, и послезавтра - Фрэнк все равно не может ее отпустить, тискает все крепче, наплевав на то, что место неподходящее, что им можно поехать домой, что именно для этого она здесь.
Подхватывает под бедра, поднимая - она уже не та шестнадцатилетняя девчонка, которую он помнит, но не слишком-то изменилась, разве что теперь носит платья, а не майки и джинсы, из которых ее было хрен вытряхнешь.
У нее сердце, кажется, так стучит, что наверняка слышно даже за воротами, и у нее мокрые щеки и мокрые губы, и Фрэнк целует ее везде - в подбородок, в щеки, в рот.
- Не плачь, малыш. Не плачь, теперь все хорошо. Поедем. Едем домой.
Домой - Фрэнк вспоминает, как в прошлый раз вернулся домой после трех месяцев в тюрьме, и не смог попасть в свою квартиру. Мария не приехала за ним  - ему пришлось ждать автобуса, а потом переть пешком почти двадцать кварталов, - и не дождалась его: уехала, не оставив адреса, забрала дочь, прикрываясь тем, что Фрэнк опасен, что Фрэнк уже не тот мужчина, за которого она когда-то согласилась выйти, а дело было всего лишь в том, что она сама завела другого.
Эми приехала - не пропускала субботы посещений, писала ему, присылала фотки.
Семь гребаных лет - и Фрэнк наконец-то отпускает ее, напоследок еще раз обнимая ее так, как будто хочет вмять в себя, и все же отпускает.
Гладит по голове, пропуская между пальцами прядь волос, спускающуюся на плечо.
- Отлично выглядишь, красотка. Просто отлично.
Это правда - она выросла в настоящую красавицу, и Фрэнк не может поверить, что женат на ней. Что она его - в смысле, его женщина, растящая его дочь, и что она приехала за ним.

Даже когда они едут в машине - Эми за рулем, Фрэнк, закинув мешок назад, на соседнем кресле, стекла опущены, радио чуть слышно мурлыкает какую-то популярную мелодию - Фрэнк все еще не может в это поверить. Ему самому смешно - ну то есть, он не отличается богатой фантазией и любовью к рефлексии, но сейчас ему все равно кажется, что это может оказаться сном.
Сейчас он моргнет и проснется в камере - и все это: Эми, форд, запах нагретого кожзама в салоне - окажется снов, одним из тех, которые появились у него за полгода до выхода.
В этих снах всегда была Эми - иногда такая, как сейчас, иногда - версия своей семилетней давности, а еще был дом. Светлая просторная кухня, запах поджаренных тостов, джема, чашка горячего кофе на столе. Иногда - гостиная, где они вместе устраиваются перед телевизором, он смотрит старое тв-шоу, она, развалившись поперек него, со своими школьными тетрадками. Иногда спальня - спальня в той квартире, в которую он вернулся после пустыни и отсидки, и в тех снах тоже была Эми, и иногда эти сны были совсем скромными, о разговорах о войне или школе, а иногда - ну да, бывали и другие.
Эми за рулем, ее лучше не дергать, но он все равно кладет руку ей на колено, ведет выше, обхватывая бедро под тканью платья - просто чтобы убедиться, что она здесь, рядом.
- Просто хочу быть уверен, что все так. Что ты материальна, а не какой-то сон, красотка.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Настоящая. Фрэнк продолжает держать руку на ее бедре, прижатую ее ладонью, коротко кивает на ее улыбку.
Настоящая.
И в машине только они - они вдвоем. Ни Ларри, ни Лиз.
Фрэнк не обращает внимания на то, что Эми не упоминает дочь и не говорит, что Лиз тоже хотела встретить его у самых ворот - не думает, что дочь, возможно, не рада будет его видеть: он не больно-то писал ей и Ларри, и не хотел, чтобы Эми их привозила, тюрьма, как не крути, не место для ребенка, но все открытки от Лиз и Ларри, которые Эми в письма вкладывала, хранил, само собой. Хранил, иногда разглядывал - ему это нужно было, может, не меньше, чем еда или вода.
Нужно было знать, что ему есть, к чему возвращаться - к кому возвращаться. И когда подкатывало - ну конечно, подкатывало, и в последний год ничуть не реже, чем в первый - это чувство, что Эми его не дождется, что вот-вот начнет писать реже, пропустит одну субботу, затем другую, сперва будет многословно объясняться, потом ронять что-то вроде того, что были неотложные дела, а затем все же приедет, но лишь для того, чтобы сказать ему, что дальше так продолжаться не может...
Иногда на него накатывала уверенность в этом, уверенность в том, что так будет - и тогда он доставал ее письма, эти открытки, читал ее крупный, поначалу совсем детский еще прыгающий почерк, читал все эти "я буду тебя ждать, Фрэнки", "я дождусь тебя, Фрэнки", и тогда потихоньку, совсем потихоньку его отпускало.
И вот она сидит рядом, везет его домой - в ту квартиру, которую называет их домом, его и ее домом, и он не может убрать руку, только переворачивает ладонь и обхватывает ее пальцы.
Она соскучилась - но представляет ли она, как скучал он? У нее было, чем заняться - Ларри, Лиз, работа, колледж, - а у него с этим было не так радужно: другие условия заключения, никакой мастерской, строгие условия содержания. Не покушение на убийство - убийство, причем предумышленное, ему повезло, что он отделался семью годами, и то лишь потому, что тот, кого он убил, был занозой в заднице стражей закона и порядка Нью-Йорка.
Она соскучилась - а он не знает даже, какими словами можно описать то, что происходит с ним.
Откидывается на спинку, отодвигая сиденье подальше - не под его рост, все так, и на мгновение ему приходит в голову дикая, нелепая в своей странности мысль: она не возила здесь другого.
Никакой другой мужик - Фрэнк не верзила, а кресло рассчитано на человека куда более скромной комплекции и роста - не поместился бы.
И это для него важно - неожиданно, остро важно, и это его и самого удивляет: он верит, что она ждала. Знает, что она ждала, потому что допустить иное - все равно что своими руками петлю на шею накинуть, и ему казалось, что такого не должно быть. Этих мыслей, этих сомнений - ничего не должно быть, но вот оно, вот все это, и Фрэнк сдавленно хмыкает, трет лицо свободной рукой, смотрит в окно рядом с собой.
- Как они? Как они оба? - спрашивает негромко, а затем выпрямляется. - Заверни на заправку, красотка, хочу купить пару банок колы... Не хоччешь пить? У меня в горле пересохло.
Так много всего - Фрэнк думает, что ему нужна минута. Минута наедине с собой - просто чтобы окончательно поверить, что они едут к себе домой.

Должно быть, такие парни как он здесь не редкость - продавец за кассой поднимает голову, мрачно кивает на приветствие Фрэнка, подозрительно следит, как тот выбирает из холодильника две банки колы, смахивает плату в ящик для денег.
Фрэнк еще долго чувствует его взгляд на спине, когда возвращается в тачку, припаркованную за топливными колонками.
Падает на сиденье, смотрит на Эми.
- Извини. Я вроде как нервничаю, малыш, вот и взял тайм-аут. Глупо, да?
Банка холодная, Фрэнк сразу открывает одну, делает глоток, такой длинный, что зубы ломит от холода, морщится, снова хмыкает.
- Глупо. Пиздец как глупо, как будто тяну время... Я очень хочу добраться до дома, все так. Очень хочу увидеть детей, увидеть квартиру, о которой ты столько рассказывала. Просто дай мне минуту, окей? Давай постоим где-нибудь минуту, хоть и здесь. Только мы с тобой.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Теперь все время наше, говорит Эми, и Фрэнк согласно кивает - ну да. Теперь все время их - для них, но что делать с этими семью годами?
Там, в тюрьме, он думал, что это ерунда - он выйдет и все будто запустится снова, с той самой точки, на которой они остановились, как будто трек, поставленный на паузу, но сейчас убеждается, что это не так. Это его трек стоял на паузе, а она в это время умчалась далеко вперед - все эти новости, о которых она ему писала, все эти мелкие событий обегали его, будто поток воды брошенный в ручей камень, и Фрэнк именно так себя и чувствует, камнем на дне ручья.
Это он остался на том же самом месте - ну, может, еще сильнее сузил себе и без того неширокий коридор перспектив: ни бабла, ни работы, ничего - а вот жизнь за пределами тюрьмы не стояла на месте: Эми, которой еще не было и семнадцати, когда он сел, теперь носит взрослые платья, закончила колледж и работает в агентстве недвижимости, Лиз больше не хочет пони для Барби, а хочет стать моделью, а малыш Ларри не играет в купленную ему железную дорогу, теперь у него совсем другие интересы.
И только он, Фрэнк, не изменился, разве что постарел еще немного - Эми сейчас столько, сколько было ему, когда они познакомились, у нее вся жизнь впереди, и он снова думает, что не должен был соглашаться.
Может, семь лет назад она и была девчонкой из проблемной семьи, не всегда уверенной, где будет ночевать - с маленьким братом на руках, с необходимостью считать каждый доллар, и ей было кстати то, что он ей мог предложить, но сейчас все изменилось, и чем дальше они отъезжают от высоких ворот тюрьмы, за которыми у него еще выходило цепляться за иллюзию паузы для них обоих, когда она приезжала на свидания, без детей, почти ненакрашенная, все та же Эми, тем сильнее он понимает, что теперь все иначе.

Эми гладит его по колену - таким простым, домашним жестом, но Фрэнку все равно кажется, что она чуть не уверена. Не уверена, касаясь его - после первого мгновения, когда они не могли друг друга отпустить, сейчас и это иначе.
- Я думаю, стоит поторопиться. Мне стоит, малыш. Чтобы нагнать вас - тебя нагнать, - говорит Фрэнк то, о чем думает, но на самом деле он тоже не уверен. Не уверен, что сможет объяснить, что имеет в виду - объяснить так, чтобы не обидеть, не причинить Эми боли.
Не хочет этого, давит это странное чувство того, что все не так - то, что она за рулем, а он даже не может попросить ее поменять с ним местами, потому что его права давно просрочены и любой коп, которому взбредет в голову их тормознуть, сможет выписать штраф, а если будет в дурном настроении - то и передать правонарушение на рассмотрение в судебное слушание.
Она за рулем, и кока, которую он купил, без сахара - дизайн гребаной диетической колы поменялся и он не заметил обозначения, так что теперь давится этим слишком приторным, терпким вкусом сахарозаменителя, который оседает в горле, не принося спасения от жажды.
- Я нагоню, и все пойдет как надо. Сейчас. Минуту, красотка.
Он тянется к рюкзаку сзади, вытаскивает мятую полупустую пачку, выбивает сигарету и открывает дверь со своей стороны, разворачиваясь и сбрасывая ноги на пыльный асфальт, и ладонь Эми остается на сиденье
Новая привычка, и Фрэнк криво улыбается этой мысли - все же он тоже менялся. Для него тоже время шло.
Новая привычка, совсем свежая - всего полтора года, полтора года с тех пор, как он признал: с военной карьерой покончено.
После этого срока - не просто ерунда, три месяца в Райкерс, а реального срока, реальной статьи - нечего и думать, чтобы вернуться в КМП, в нацгвардию или даже в какую-то частную военную компанию, если бы у него пришло настроение, да и возраст уже не тот, чтобы начинать с зелеными пацанами вчера из Ки-Уэста. Он больше не парень с большой пушкой - не тот, кто должен защищать слабых, и это больше не его работа.
Ему нужно найти другое дело - может, снова в такси?
Фрэнк пока не знает, курит неторопливо, поглядывая на небо, пытаясь уверить себя, что все будет в порядке.
- Денег хватало, малыш? - спрашивает.
Когда она приезжала к нему на свидания, они не говорили об этом - и в письмах, проходящих через почту начальника тюрьмы, тоже не упоминали. Те почти двести тысяч, что Фрэнк увел у русского ублюдка, так и повисли в воздухе - не та сумма, чтобы ФБР в самом деле тратило на ее поиск ресурсы, не та сумма, чтобы заинтересовать всерьез русскую мафию, и Фрэнк молчал о деньгах и перед арестом наказал Эми не трогать без необходимости сумку, по большей степени параноидально боясь, что за ней придут, будут следить и все же придут, когда поймут, что у нее к рукам кое-что прилипло, но все же она одна поднимала двоих детей, пока он отжирался на правительственных харчах, и если Фрэнк чем и гордился, если это слово вообще тут уместно, так этим: тем, что оставил ей денег. Не бросил без цента - но прошло семь лет, что такое двести кусков на семь лет, и это Фрэнка тоже мучает: то, что она расхлебывала заваренную им кашу.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Больше ста тысяч - Фрэнк, наверное, удивлен. Удивлен тем, сколько еще осталось, впрочем, она экономная, его Эми, всегда умела экономить. И еще удивлен тем, что она как будто оправдывается, что брала оттуда.
- Все верно сделала, малыш, - говорит, все еще сидя к ней спиной. - А тачку мы тебе поменяем. Этой давно пора на свалку.
На мгновение ему кажется, что он и правда сделает это - откроет автомастерскую, может, еще до рождества. Что там делать - найти хорошее место, пару толковых ребят, он и сам не против вкалывать хоть круглосуточно, лишь бы толк был, но затем Фрэнк включает голову: как он объяснит налоговому департаменту, откуда у него деньги на свое дело? На аренду помещения, покупку лицензии, зарплату, рекламу, на покупку расходных материалов, оплату воды и электричества - это выйдет в круглую сумму, особенно на первых порах, и кто знает, как скоро мастерская начнет окупаться.
Он мог бы взять ссуду - но какой банк одобрит его просьбу о ссуде, а самое главное, под залог чего? Дома, доставшегося в наследство Лиз? Квартиры, которую Эми называет их домом?
- Посмотрим. Посмотрим, малыш.
Она касается его спины, потом прижимается ближе, почти перелезая с водительского сиденья, и Фрэнк сперва дергается - ему не нравится, когда кто-то подходит к нему со спины, кто-то подкрадывается, и хотя в машине они вдвоем и он знает, что это Эми, все равно дергается, но потом расслабляется, заставляет себя расслабиться.
Это же Эми.
Его Эми - и они женаты, женаты уже четыре года, и семь лет назад, до тюрьмы, Фрэнк был уверен, что никакая другая женщина ему не нужна.
Он заставляет себя дышать ровнее, докуривает одной длинной затяжкой, отбрасывает окурок и накрывает ее руки, обнимающие его.
Отклоняется к ней, поворачивает голову, ее волосы щекотят ему щеку, шею - как раньше, как было тогда, когда она устраивалась на нем в крохотной спальне в Квинсе, и это воспоминание его успокаивает.
Автомастерская, дом, собака - и дети. Картинка из красивого журнала, приглаженная, приукрашенная - не то, что случается с такими как он, но Фрэнк сейчас хочет думать, что все именно так и будет.
А затем до него доходит еще кое-что.
- Дети, малыш? Хочешь детей?
Это почему-то не приходило Фрэнку в голову - то, что она может захотеть еще детей, их общих детей.
- Не многовато ли детей на нас с тобой, красотка?
Фрэнк оборачивается сильнее, отклоняется, зацепляя ее за плечи, притягивая между собой и сиденьем, смотрит в лицо - она стерла размазанную тушь вместе с частью макияжа и теперь кажется ему моложе, больше похожей на ту девчонку, которая накормила его в долг и помогла решить вопрос с квартирой в ту первую их встречу.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Фрэнк сначала собирается весь, группируется, как будто ждет еще одного удара, но потом снова заставляет себя успокоиться.
Это нормально. Нормально, что она хочет детей - ей уже не шестнадцать, время пришло, так что все нормально. Ему просто нужно помнить, что для нее время не стояло на месте, застыв янтарем на переломанных ветках - она больше не та девчонка, которая до смерти боялась залететь и тем самым привлечь внимание соцслужбы, не та девчонка, которая трахалась с женатым соседом.
Все изменилось, напоминает себе Фрэнк. И, наверное, если быть экономными, они смогут позволить себе младенца - если он найдет работу или в самом деле провернет эту штуку с автомастерской.
Вряд ли ей удастся сохранить за собой место в агентстве, если она в самом деле собирается следующие пять лет просидеть в декрете, но Фрэнк не думает, что это она всерьез, насчет трех детей. Он хочет, чтобы они выбились из того, где оба выросли, и хочет, чтобы их дети - и Лиз, и Ларри, и те, что еще будут, если будут - росли. Хочет ее не тянуть назад - потому и был против этой идеи пожениться, знал же, что у него перспективы те еще, после второго-то, серьезного срока, что ему больше ничего не светит - ни колледж, ни высокооплачиваемая работа, и, честно говоря, был готов к тому, что ближе к концу его отсидки она поймет, что сглупила. Поймет, что только гробит себя и свое будущее. Поймет и попросит развода - и он был готов к этому, был готов дать ей этот гребаный развод тут же, сразу же, ни слова против.
К чему Фрэнк не был готов, так это к этому разговору - о детях, о любви.

Один раз он ее уже не отпустил - не дал ей уйти, хотя должен был, после возвращения Марии-то. Не потому, что с женой спать снова стал - такого не было - а потому, что это перестало быть делом только их двоих. Мария угрожала заявить на него - тюрьма Фрэнка не пугала, а вот то, что копы стали бы разбираться, притянули бы социальные службы, копнули бы поглубже, как живут Роуз Вуд и ее несовершеннолетние дети, и тогда Ларри точно ждал бы интернат, а этого ни Фрэнк, ни Эми допустить не могли.
Он должен был ее отпустить - но не вышло, и вот про то Фрэнк вспоминать вообще не любит: про самые дешевые мотели, где можно было снять номер на час и никто не спрашивал, сколько лет девчонке, которая с ним приехала. Про то, как она скакала на нем в припаркованной на темной парковке тачке, вцепившись ему в плечо и спинку кресла. Про то, как они трахались в тесной подсобке "Джайпура", стоя, потому что иначе там было не развернуться - в подсобке, потому что ей иногда доверяли закрывать эту забегаловку.
Как во всем этом нашлось место другому, вот тому, о чем она говорит, этого Фрэнк не может понять.
И как оно уцелело, продержалось эти семь лет, с помощью какой гребаной магии и каким богам он за это задолжал.
И когда Эми к нему прижимается, обнимает, Фрэнк теряет голову.

Семь лет у женщины из его фантазий было ее лицо - шестнадцатилетней, семнадцати, двадцати, такой, как сейчас. Семь лет он думал о том дне, когда выйдет из-за решетки и сможет дотронуться до нее, по-настоящему, без охранников за дверью, без того, чтобы считать минуты до конца семейного свидания.
Дотронуться вот так - и он сгребает ее в охапку, тянет к себе, на себя, целует в щеку, в припухший от слез рот - так глубоко, как будто хочет в ней оказаться, впрочем, именно этого ион и хочет.
- Как скажешь, красотка. Пусть дети - не прямо сейчас, может, через пару лет, но обязательно. Пусть будут.
Он что-нибудь придумает. Может, повременить пока с покупкой дома - продать дом бабки Лиз, отмыть часть денег и открыть эту гребаную мастерскую, а там через пару лет под ее залог в самом деле подумать о своем доме, большом доме, чтобы всем месте хватило, даже еще одному ребенку.
Потерпеть пару-тройку лет - Фрэнк даже не понимает, что, быть может, терпение Эми на исходе, что она поставила себе цель дождаться его, и за эти годы привыкла думать о том, что с его возвращением наконец-то они смогут позволить себе все, ту жизнь, которую она для них придумала. Что это только ее и поддерживало, давало сил - что еще три, да пусть даже два года, могут показаться ей все равно что вечностью.
Он не думает об этом - на самом деле, вообще ни о чем не думает, задирая на ней подол платья, обхватив за плечи и не давая отстраниться или вывернуться, не давая даже вздохнуть.

Стук по стеклу он слышит не сразу, потом все же вынуривает из накатывающего, лихорадочного возбуждения, отпускает Эми, поворачивается к стеклу - возле его двери стоит работник этой заправки, тот, что продавал ему коку. Мрачный, несмотря на красную улыбку на форменном бейдже. Мрачный и прямо воплощение морали - как будто явился прямиком из прошлого, чтобы напомнить Фрэнку, что эта женщина, которую он хочет прямо здесь и сейчас, была несовершеннолетней, когда они только начали трахаться.
Фрэнк опускает стекло, готовый сорваться в любой момент:
- Проблемы, приятель?
- Это не парковка, приятель, - ему в тон отвечает мудак. - У нас здесь вообще-то общественное место, может, дети в машине будут, так что если настолько невтерпеж, снимите номер в мотеле или выбирайте другую заправку.
- Не вижу здесь детей, - замечает Фрэнк - это, черт его дери, шоссе проходит мимо тюрьмы штата отнюдь не с самыми мягкими условиями содержания. Здесь нет маршрутов школьных автобусов и эта заправка никак не может находиться на карте продающих печенье герл-скаутов, и единственный, чью нравственность они с Эми могли бы оскорбить, это вот этот сукин сын.
- Тебе что, уже надоело на свободе? - спрашивает мудак, складывая руки на груди и выставляя подбородок - ну что же, в наблюдательности ему не откажешь, глаз наметан. - Я сейчас вызову копов и ты снова отправишься на нары, а твоя девчонка потерпит еще пяттнадцать суток... Эй! Эй! Только тронь меня - и загремишь на дольше!
Он поспешно отступает, потому что Фрэнк, злющий Фрэнк, выскакивает из тачки - отступает и вытаскивает мобильник.
- Все! Я звоню копам! Ей-богу, я звоню!..

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Фрэнк и сам не знает, что хочет сделать - в самом ли деле хочет врезать этому мудаку, или что, и, вроде, ничего такого не произошло, чтобы его так взбесило, однако он бесится. Из-за этого тона, которым урод с ним - с ними - разговаривал. Из-за этой угрозы копам позвонить - как будто у Фрэнка на морде написано, что оних с правоохранительными органами не друзья. Из-за того, как сказал, мол, снимите номер - и потом, как сказал, что Эми потерпит еще немного. Как посмотрел на нее, пока она торопливо платье одергивала.
Фрэнк про себя это знает - он вспыльчивый, агрессивный, и что тюрьма его характер тоже нисколько не смягчила - знает, но все равно ничего сделать не может, выскакивает из тачки, прет на этого мудака, торопливо отступающего.
Эми дергает следом, встает между ним и мудаком, прямо перед Фрэнком встает, втирает мудаку, что они уже уезжают - не нужно полиции, они уже уезжают.
Просит вернуться в машину - чтобы Фрэнк вернулся в форд.
- Это не его частная собственность! - огрызается Фрэнк - как же его бесит этот урод. Тем, что полез - в первую очередь этим.
Тем, что полез в ним, когда он наконец-то поверил, что все. Что теперь все это по-настоящему - и она настоящая, и то, что он, Фрэнк, может ее трогать, что они женаты и сегодня, когда они приедут в дом, в котором он еще ни разу не был, они лягут в кровать и у них все будет, все, что раньше, и вот тогда, думал Фрэнк, именно тогда он по-настоящему вернется, но дало ему в это поверить другое - то, как она ответила ему на поцелуй, то, как прижалась, когда он ее обнял, здесь, в форде, на этой гребаной стоянке.
Вот что было важно - то, что здесь Фрэнк понял, что все будет именно так, как она обещала. Что привезя его в пустой дом она не сядет на краю дивана и не скажет, отводя взгляд, что встретила другого, что семь лет есть семь лет, что ей жаль, но уже ничего не поделать.
Именно это - этот момент, когда он почти поверил, вот так, до самого конца почти поверил - отнял у него этот ублюдок, и именно за это Фрэнк с радостью бы с ним расплатился.
Но Эми тянет его в тачку, заглядывает в лицо, поскорее сует мудаку двадцатку - и тот милостиво кивает, как будто в самом деле делает ей одолжение, великое, сука, одолжение.
Но больше всего Фрэнка цепляет то, что он слышит в ее голосе, когда она просит его вернуться в машину.

И то, что слышит позже, когда они выезжают с заправки.
Она пытается замаскировать это улыбкой, но Фрэнк все равно слышит.
И это неуверенность. Неуверенность, что-то вроде страха - он слышал эти интонации, когда она боялась что брат умрет. Слышал еще пару раз - когда она просила его притвориться ее отчимом, чтобы не вылететь из школы, потому что для нее это значило бы не только отчисление, но и то, что ее брат отправится в Систему. В последний раз он слышал эти ноты, когда велел ей спрятать сумку с деньгами и сидеть тихо.
И вот теперь - из-за него.
И хотя Фрэнк все еще кипит - какого хуя этот мудак распоряжается здесь, на земле Соединенных штатов, на земле, за которую Фрэнк честно отмотал три тура в пустыне и ни разу не пожалел, какого хуя распоряжается и указывает ему, Фрэнку, как поступить - он все же заставляет себя прикусить язык.
Смотрит на Эми, на ее широкую дрожащую улыбку, выдавливает что-то вроде в ответ, не подозревая даже, насколько хмурым выглядит.
- Извини, малыш. Просто он так невовремя сунулся, вот я чуть было и не сорвался... Но я бы не сорвался. Не сорвался бы, Эми, правда. Больше никаких глупостей. Не хочу проебать все это. Не хочу проебать тебя. Только не тебя.
Не так-то это легко - сказать такое, но Фрэнк хочет ей это сказать, хочет, чтобы она знала. Не уверен, нужно ли ей это услышать, не уверен даже, поможет ли ей это перестать бояться - особенно если она боится его - но хочет сказать ей все, как есть, потому что это вроде как важно. Потому что он ей не врал про них - никогда не врал, даже когда дела совсем хуево шли, и даже когда просил ее перестать кататься в тюрьму, просил выкинуть все из головы, ни разу не сказал, что не хочет ее больше.

Она паркуется возле дома - район, насколько может судить Фрэнк, неплохой: чистенький, аккуратный, не вот успешный, но шприцы под ногами не валются и коммунальные службы вывозят мусор как положено. Дом - добротный, хоть и многоквартирный, но явно посвежее, чем тот, в Квинсе - восьмиэтажный, перед ним даже что-то вроде площадки, напротив сквер. Здесь, конечно, по вечерам тоже наверняка тусуются подростки, но, может, хотя бы не каждый второй курит крэк.
Эми паркуется в подземном гараже на месте с номером квартиры, видно, что это дело ей привычно - Фрэнк вспоминает, как учил ее водить, и думает, что сейчас никому не пришла бы в голову, что у нее были проблемы с параллельной парковкой.
Дальше больше - они поднимаются в квартиру, и хотя Фрэнк видел фтографии и Эи подробно описывала ее в письмах, реальность его удивляет.
Квартира небольшая - но все равно больше, чем те стандартные меблирашки в доме Броснана, а еще светлая, вычищенная, уютная, такая уютная, что ему разом становится даже как-то немного не по себе.
Он оглядывается, останавливаясь в прихожей, натыкается взглядом на Ларри, осторожно выглядывающего из-за одной из дальних дверей, ведущих, должно быть, в его комнату.
Ларри вытянулся, повзрослел - хотя все равно тощий, ну да ему, думает Фрэнк, сколько? Двенадцать? Тринадцать? В этом возрасте все пацаны кажутся какими-то нескладными.
- А ты больше не гном, старик, так? - спрашивает Фрэнк, все еще стоя в дверях - ну он не очень понимает, как ему вести себя с этим пацаном, которому он, считай, никто. Ну трахал его старшую сестру семь лет назад, дарил какую-то грошовую ерунду - не вот они там друзьями были или вроде того.
Но, наверное, он все же подбирает правильные слова, потому что Ларри как-то расслабляется, осторожно ему улыбается, вытаскивается из своей комнаты.
- Привет, Фрэнк, - а вот голос у него уже ломается, ну что же, семь лет прошло. - Добро пожаловать домой.
Он протягивает Фрэнку руку, но Фрэнка развозит от этого немудреного приветствия, и он сгребает Ларри за тощие плечи, хлопает по спине, коротко обнимая.
- Я чертовски рад, нет, правда, я охуенно рад...
Ларри тоже его обнимает, на сколько хватает рук.
- Это плохое слово, - ржет в ответ - и это возвращает Фрэнка в прошлое, в то, общее для них троих прошлое, прогулки в Центральном парке, вечера в его квартире, когда Эми забрала Ларри из больницы, и они играли какие-то настолки, а еще была огромная железная дорога, занявшая почти все свободное место перед теликом, и они с Эми следили за базаром, чтобы Ларри не услышал и не запомнил ничего, чего пятилетке знать не полагается, но у них не каждый раз получалось, и Ларри торопился указать им на очередной промах.
- Это плохое слово, - подтверждает Фрэнк, улыбаясь.
- И ты больше не будешь его говорить, - вторит ему Ларри - тоже не забыл.
Но Фрэнк хочет увидеть еще кое-кого - он рад видеть Ларри, все так, и с радостью станет ему старшим братом или другом, если пацан в этом нужжается, но есть кое-кто, перед кем Фрэнк еще как виноват, и если бы не Эми, его вину было бы не загладить.
- А где Лиз?
Она не выходит - Фрэнк еще думает, может, она у себя, или прихорашивается, или прячется, чтобы выскочить и сделать сюрприз, когда ей было четыре, она любила такие штуки, но, стоит ему спросить, по лицу Ларри он кое-что смекает.
Поворачивается к Эми - потому что Ларри смотрит на Эми.
Смотрит так, как будто она должна ему сказать, что ответить Фрэнку.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Он отправляется в душ - больше из-за того, что хочет побыть один, хотя душ ему в любом случае не помешал бы.
Ванна здесь большая, больше, чем та, что была в доме Броснана - здесь хватает места и для стиральной машинки, и для всех этих шкафчиков со всякой всячиной, и для начищенной ванны, даже для плетеной корзины для грязного белья, дешевенькой, но подобранной со вкусом и добавляющей уюта.
На полотенцесушителе развешаны полотенца, причем именные - такие продаются по каталогу, и Фрэнк дотрагивается до полотенца со своим именем.
Это лучше любых слов Эми подтверждает, что его здесь ждали и что это его место - но, очевидно, ждали не все.
Лиз ушла, зная о том, что он должен вот-вот вернутся - и Фрэнк не считает, что должен ее винить: ей досталось и досталось немало.
Он включает воду погорячее, раздевается - вещи у него чистые, прямиком из тюремной прачечной, даже до сих пор пахнет стиральным порошком - влезает под душ, задергивая шторку цвета морской волны, чтобы не налить на бежевые коврики... Все здесь такое... В общем, Фрэнку не по себе: он чувствует себя чужим, неуместным, и никак не может понять, в чем дело - не то это из-за шторки и чистоты ванной, не то из-за чего-то другого.
Он ждал встречи с Лиз - она, черт возьми, его дочь, его плоть и кровь - и то, что она предпочла свалить из дома, лишь бы не встречаться с ним, снова будит самые потаенные страхи.
С чего он взял, что они смогут - с чего решил, что спустя семь лет смогут жить вместе, стать настоящей семьей?
Они были вместе чуть больше полугода - Фрэнк может посчитать с точностью до дня, это совсем не трудно, потому что даты как будто выжжены у него в мозгу - чуть больше полугода, а потом он загремел на нары на семь лет.
Семь гребаных лет.
Фрэнк подставляет затылок под сильный напор, опускает голову, чувствуя, как горячая вода бьет по плечам, стекает на спину, по груди, по опущенным вдоль тела рукам. Кроме шума воды, разбивающейся о дно ванной, больше никаких звуков - и какое же это блаженство после гомона тюремной душевой, какое удовольствие быть одному, хоть где-то одному...
Фрэнк ловит себя на этой мысли и едва ли не стыдится ее: здесь, в этой квартире, разве он должен хотеть быть один? Разве может тяготиться присутствием Эми, Ларри или Лиз?

Он поворачивается, разглядывает на полке несколько флаконов с гелями для душа - что-то тропическое, что-то цветочное, жасмин... Останавливается на тропическом - ванную заполняет запах каких-то фруктов, сладковато, но да ладно, Фрэнк намыливается, голову, руки, тело, трет даже лицо, лишь бы не принести в этот дом запах тюрьмы, эту особую вонь запертых дверей и бетонных стен, которую не замаскируешь, сколько бы освежителя и кондиционера не тратила администрация.
Мылится раз, другой, затем, когда ему кажется, что он такой чистый, что вот-вот заблестит, выключает воду, выбирается из ванны - на полу лежит небольшой коврик, чтобы не вставать на холодные скользкие плитки босыми ногами, и Фрэнк снова думает об этом: они жили в этой квартире без него долгое время. Здесь все без него - впишется ли он? Сможет ли вписаться или его возвращение все разрушит?
Вытираясь, он слышит голос Эми - она зовет его, наверное, поняла, что он закончил с душем.

Фрэнк принюхивается к снятым шмоткам, снова чувствует этот кисловатый запах, пробивающийся через запах стирального порошка - возможно, ему кажется, просто игра воображения, но ему не хочется надевать эту одежду, которую он принес из тюрьмы.
На полке над раковиной нераспечатанный бритвенный станок - той фирмы, которой он пользовался раньше, и почему-то такая мелочь Фрэнка приободряет: она помнит. Помнит - и купила бритву, чтобы он знал, что здесь его дом.
Фрэнк стирает конденсат с зеркала, бросает взгляд на себя - торчащие короткие волосы, цепочка с армейскими жетонами и кольцом, сейчас кажущаяся неприятно-теплой из-за горячей воды... На фоне светлого кафеля и шторки он выделяется мрачностью - пытается улыбнуться, но выходит еще хуже: искусственно, фальшиво. Угрожающе.

Он обматывается полотенцем и выходит из ванной, вытирая голову и лицо вторым полотенцем, поменьше - оба с его именем, белое на темно-синем, как будто он в каком-то пятизвездочном отеле - сторонится в коридоре, пропуская пробегающего мимо Ларри: у того в комнате надрывается телефон.
Гостиная тоже небольшая - но она совмещена с кухней, поэтому производит впечатление достаточно просторной, впрочем, большую часть пространства занимает накрытый стол.
Запах геля для душа, тянущийся за Фрэнком из двери в ванную, уступает другому - запаху запеченого мяса. Фрэнк непроизвольно сглатывает слюну -  с завтрака прошло достаточно времени, чтобы он проголодался, а аромат подействовал бы, даже если бы он был сыт.
На ум приходит ирландское рагу - то единственное блюдо, которое она умела готовить, когда они только сошлись, но Фрэнку нравилось. И сама еда, и то, что она для него старалась - он и так непривередливый, но тут ел за двоих, просто потому что ее это радовало.
- Слушай, малыш, у меня вроде было немного шмоток. Ты не забрала их из старой квартиры?
Кто знает - может, Мария не позволила. Может, Эми не стала связываться. Может, что-то еще - у него только та одежда, в которой его арестовали, потому что даже тот костюм, в котором он был на суде, после окончания слушания отдали обратно, видимо, Марии.
- Не хочу одевать ту же одежду, ага? Покажешь, где тут что?
Она сказала ему, что это их дом - ему просто надо немного привыкнуть, говорит себе Фрэнк.
К тому, что это их дом - их общий дом.
И, наверное, к ней - к этой новой Эми, которую он знает и не знает одновременно: приезжая на свидания, она казалась ему все той же девчонкой, просто постепенно взрослеющей от года к году. Здесь, в новой обстановке, она кажется ему другой - незнакомой, и Фрэнк гадает, чувствует ли она себя так же.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Сумка до сих пор кажется полной - должно быть, она и половины не потратила.
Сумка эта - случайность; конечно, Фрэнк не ради денег сунулся на ту съемочную площадку среди старых складов. Не ради денег, но он все же вырос в Квинсе, и когда ему в руки считай упала сумка с налом, прибрал. Даже мысли не мелькнуло, чтобы оставить - Фрэнк хорошо помнит, как думал о том, что им с Эми это бабло пригодится. Чтобы отдать часть Марии - и чтобы она отвалила, от них с Эми отвалила, пусть бы хоть половину забирала, и чтобы они с Эми тоже могли свалить - куда-нибудь, где потеплее, где их никто не знает, где можно будет начать заново.
Ну, видимо, заново не вышло - вышло как вышло, но в сумке еще полно бабла, он видит в расстегнутой молнии перехваченные резинкой пачки, двадцатка к двадцатке, сотни, полтинники. Неплохой стартовый капитал - у него в жизни не было столько денег.
Она могла бы свалить с ними сама - после его ареста могла бы просто исчезнуть, ей почти исполнилось семнадцать, она почти закончила школу. Едва ли Роуз стала бы ее искать с помощью госорганов, особенно если бы Эми оставила ей хотя бы пару тысяч.
Но она не свалила - осталась, потому что был еще Ларри, и еще потому что хотела дождаться Фрэнка. По крайней мере, она так сказала, когда он спросил - и семь лет экономила, брала по-маленьку и только на самое необходимое, как-то выкручивалась с двумя детьми, и теперь ему в самом деле есть, куда вернуться.
В этот дом - в эту комнату, в эту спальню, которую она обставила добротной светлой мебелью, явно подобранной друг к другу, а не просто стащенной с барахолок.
Фрэнк тянется к сумке, отводит в сторону край молнии, смотрит - ладно, ему нравится. Нравится, что у них есть эти деньги, нравится, что в крайнем случае не придется думать, как заплатить за свет или на что купить пожрать - а Фрэнк помнит и такое, из своего детства помнит, и не хочет, чтобы у его детей тоже остались такие воспоминания.
Даже если у него не выйдет найти работу уже завтра - они протянут, протянут довольно долго, если не будут транжирить бабло направо и налево.
Может, даже не влезать в деньги за дом бабки Лиз - пусть останется ей на колледж, а этот кусок - на колледж Ларри.
О других детях Фрэнк не думает - как-то забывается, что Эми ему сказала в машине по дороге сюда, ну и в любом случае, он думает, что не прямо сейчас. Может, через два года, через три. А пока нет необходимости менять эту квартиру - они все помещаются. Нет необходимости тратить деньги на новый дом.

Он застегивает молнию, берется за потрепанные ручки, ощетинившиеся нитками, выбившимися из ткани, взвешивает сумку в руке и ставит обратно, в глубину шкафа, за обувные коробки.
- Все отлично, малыш. Молодец, что столько сохранила - будет нашим паевым фондом. Я подумаю насчет мастерской, посмотрю, может, кто-то ищет партнера с парой десятков свободных кусков - было бы идеально для разгона, а потом разберемся со всем остальным.
Фрэнк цену деньгам знает - знает, как это важно.
Может, оставь он двести тысяч Марии - она бы тоже не свалила от него к хрену на дорогой тачке, а спокойно ждала бы его - что из пустыни, что из тюрьмы. Впрочем, он не жалеет - Мария часть прошлого, все так, мать Лиз, но ему едва удается воскресить перед глазами ее лицо. Семь лет он думал о другой женщине - семь лет его ждала другая женщина.
И сейчас он вернулся к ней, к Эми - и он не торопится заняться своими шмотками, смотрит на нее внимательно, встраивая ее образ, который помнит, в эту квартиру.
Та девочка здесь смотрелась бы не на своем месте - эта женщина выглядит здесь хозяйкой.
Разве что игрушечная свинья на кресле напоминает о том, что они все те же люди - свинья и он сам.
Фрэнк берет Эми за руку, садясь на край кровати - широкой кровати с нормальным матрасом, который никуда не съезжает и не идет комьями - тянет ее на себя. Ее нарядное платье промокло там, где она прижималась к нему - на груди, на плече, потемнело, сквозь ткань проступают очертания лифчика. Фрэнк ведет пальцами по ее ребрам, усаживая к себе на колени, поглядывает на полупритворенную дверь спальни - на кухне все уже готово, осталось только сесть за стол, но в коридоре слышен негромкий голос Ларри, разговаривающего по телефону в своей комнате, и, наверное, у них есть пара минут, потому что Фрэнку не хватило - не хватило того времени, что они провели в машине, времени для двоих.
- А здесь так себе со звукоизоляцией, да, красотка? - спрашивает он ей в шею, обнимая покрепче - под его руками она кажется прежней, той самой девчонкой, которую он оставил не по своей воле. - Все очень славно, но с этим могут быть проблемы.
В том старом доме стены между квартирами были будто из фанеры - он помнит, как хорошо было слышно, когда Бен принимался орать на Роуз, помнит, как услышал, когда тот совсем взбесился... Помнит, как Эми прикусывала ладонь, когда у них стало по-настоящему ладиться в койке - не хотелось, чтобы Рамиресы начали интересоваться, кого трахает оставленный женой Фрэнк Кастильоне.
Ему бы не хотелось, чтобы ей снова пришлось так делать - он скучал по ней, по сексу с ней, по тому, как у них все было, и ему бы не хотелось, чтобы им снова приходилось сдерживаться. Хотя бы сегодня, завтра, первые несколько дней.
На самом деле, ему вообще не хочется ее отпускать - она сказала, что хочет, чтобы ему все понравилось, сказала, что хочет, чтобы он был счастлив.
Фрэнк, который был вполне счастлив в пыльной армейской палатке, думает о другом - не о шторах на окнах и не о встроенном шкафе, наверняка обошедшемся ей в круглую сумму.
Все это очень круто - эта квартира, мебель, скатерть на столе и домашняя еда - но ему нравилось, как у них все было семь лет назад.
Это все необязательно, совсем необязательно, по крайней мере для него - он ее хочет, все семь лет хотел, и Фрэнк прижимает ее ближе, гладит по бедру под платьем, по груди, вдыхая то, как пахнет ее кожа под ухом, остро реагируя на тяжесть ее тела на нем.
- Ты купила резинки, малыш? У тебя есть?
Нужно было купить там, на заправке - Фрэнк позабыл, зато сейчас очень сожалеет об этом. Резинка  и десять минут - и, ей-богу, он придет в норму. Окончательно придет в норму.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
У них всегда с этим было четко - только с презервативами. Никаких "я выну заранее", никаких "я не буду в тебя кончать" - ничего такого, что, как правило, и приводит к беременности. Она сама спросила у него об этом в их первый раз - Фрэнк потом про это думал: у нее и опыта, считай, тогда никакого не было, только раз с тем индийцем из "Джайпура", Аджитом, кажется, но если она что про секс твердо знала, так это про резинку - без нее ни-ни. И так-то его не напрягало - конечно, нет, мыслей о втором ребенке даже не возникало, и ей было всего шестнадцать, сама еще почти ребенок, какие уж ей дети.
Тем сейчас это его удивляет - ну то есть, понятно, они женаты, и вроде как не вот прямо ребенок им жизнь совсем испортит, и ей хочется, она сама сказала, но то есть - все равно удивляет. Удивляет, а вместе с тем наконец-то приходит это - понимание.
Они могут - все могут. Могут трахаться, ни от кого не прячась. Не скрываясь. Не думая о том, что Мария исполнит свои угрозы, если узнает, что они по-прежнему встречаются. Могут трахаться без презерватива - и не в каком-нибудь мотеле на окраине, куда приводят своих клиентов все окрестные шлюхи, не в тачке, припаркованной на стоянке в углу потемнее, а вот так. Днем, вечером, когда угодно - в своей собственной кровати.

Эми обнимает его, ерзает, задевая бедром, мажет губами по шее, касается языком - Фрэнк и вообще быстро заводится, Мария говорила, что он как спортивная тачка, с полуоборота готов, а сейчас, после семи лет, после этого осознания, после того, как он ее на себя усадил, ему и минуты хватает, чтобы только об этом мысли в голове и остались.
О том, как бы ее трахнуть.
Пусть так, без всего - она будет осторожной, говорит сам себе Фрэнк, не думая о том, сколько женщин говорили эту фразу и сколько потом сидели над тестом с положительным результатом.
Пусть так, без всего - они будут осторожны, они оба, он успеет вынуть, она потом в ванную сбегает... Да если бы после каждого незащищенного полового акта беременность наступала, люди бы давно друг у друга на головах жили, успокаивает себя Фрэнк, еще крепче к ней стояком прижимаясь.
Она пахнет собой, он чувствует ее запах на коже, заводит ей руку в густые волосы, вторую кладет на грудь, сжимает пальцы, обхватывая грудь под тонкой тканью летнего платья и лифчика.
- Ладно. Да, малыш, просто будем осторожными. Я куплю потом, а пока просто будем осторожными.
Это даже больше, важнее, чем квартира - потому что квартиру она выбрала и сняла без него, он ее только по фотографиям и рассказам представлял, а вот это - это Фрэнк хорошо помнит, то, как он ее хотел. Как сильно, как безапеляционно - даже когда узнал, что ей семнадцати нет, все равно хотел, с той же силой, придумал для себя кучу отговорок, кучу оправданий, но даже когда совсем муторно было, все равно хотел.
Может, это про то самое и есть, думал потом, в тюрьме - там полно времени, чтобы подумать, поневоле обсасывать начнешь даже то, чего раньше старался не касаться.
Вот про то самое, про что песни сочиняют и фильмы снимают.
Про любовь, типа того - про любовь, ну и все, что к этой любви бонусом идет.

Фрэнк забывает про неплотно закрытую дверь, про звукоизоляцию - да про все, вообще не этого, когда Эми под его руками, так близко, и сейчас не нужно смотреть на время, не нужно заранее готовиться к расставанию надолго.
Она здесь, с ним, на нем, и будет здесь - вечером, завтра, послезавтра.
Он укладывает ее на кровать на упруго проминающийся матрас, устраиваясь на боку рядом, тянется ей под платье, между ног, вспоминая, как ей нравилось - помнит, что медленно. Помнит, что ей надо было это - медленное начало, долгие поцелуи, ласки, прикосновения к груди, пока она не начинала хотеть его так же сильно, как он хотел ее, пока его переставало быть много.
Так что Фрэнк гладит ей лобок через трусы, горячие бедра, целует горячий рот, вылизывая изнутри - а сам боится, что кончит, реально, спустит вот так, в полотенце, потому что ему вообще почти невмоготу, невмоготу так медленно, и он только одного хочет - вставить ей как можно скорее.
- Эми? Фрэнк? - зовет Ларри из кухни. Краем уха Фрэнк вроде слышал, как Ларри протопал из своей комнаты, но, понятно, был другим занят - зато сейчас хочешь не хочешь, а проигнорировать невозможно.
- Все остынет! - продолжает Ларри.
Фрэнк роняет кажущуюся невероятно тяжелой голову Эми на грудь, хрипло и коротко смеется ей в платье.
- Не изменился, да? Насчет того, чтобы поесть горячего - до сих пор дергается, что остынет.
Вроде, конечно, не повод для смеха - Ларри в детстве, совсем раннем детстве, так себе пришлось, пока Эми его на себя не взяла, и Фрэнк помнит, как он дни проводил на одних яблоках и печенье, может, потому и такой тощий до сих пор, и помнит, как пацан радовался, когда сестра брала его к Фрэнку ночевать, как первые дни после больницы дергался на каждый звук, все боялся, что придется отправиться обратно, туда, где не было горячей жратвы вдоволь, где были только крики, мерзкая харя Бена и бухая безразличная мать...
Не повод для смеха, но Фрэнк и не над этим смеется - а над тем, что они и семь лет назад, наверное, семьей были.
Ничего, думает. Он найдет контакт и с Лиз. Придется найти - она сейчас, наверное, малость пообижается, но все нормально будет.

Фрэнк выворачивает шею, чтобы не капать слюной прямо Эми на платье, и слышит ее сердцебиение под ухом - громкое, быстрое.
Вытаскивает руки у нее из-под платья, разглаживает подол.
- Ты хочешь? Не прямо сейчас, а вечером? Мы же сможем?
Когда-нибудь же они останутся в этой спальне вдвоем? Смогут закрыть дверь до самого утра, лечь в постель?
Фрэнк очень хочет. Так сильно хочет, что думает, что не дождется - уже бы не дождался, если бы не Ларри, не его возмущенный топот на кухне, совмещенной с гостиной.
И это тоже новое, и с этим тоже придеся считаться - с тем, что они больше не вдвоем, с тем, что Ларри не пять лет и его нельзя отвлечь мультиками и сэндвичем с джемом, пока они трахаются в спальне, если вышло освободиться пораньше или преиграть смены.
И, понятно, в восторг это Фрэнка не приводит - это необходимость ждать, выкраивать момент - но он думает про другое: в семьях так и бывает, а она хотела этого. Хотела семью - забрать Ларри, стать мачехой Лиз и ждать, когда он, Фрэнк, вернется. Ну вот он и вернулся.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
С готовкой у нее всегда ладилось - она стеснялась, говорила, что ничего и не умеет, только продукты перепортит, а на них деньги потрачены, но на самом деле, наверное, в этом и было все дело: в том, что она боялась испортить, боялась, что сейчас у нее не выйдет, а завтра и на какой-нибудь дурацкий хот-дог денег не будет, потому что когда с деньгами у них получше стало, когда она перестала бояться, что завтра жрать нечего будет, если она сейчас вырезки купит и сожжет все нахрен, дело пошло.
Мясо в духовке запеклось румяной корочкой, из-под которой, стоило коснуться ножом, потек ароматный сок прямо на противень, обжаренный картофель с зеленью рассыпается в тарелке, фасоль под лимонным соком, горошек именно такой, как надо - Фрэнк как будто за рождественским столом, и ему одновременно и лестно, и даже немного стыдно, что это все для него. В честь его возвращения - как будто это праздник, большой праздник, не только для него, но и для них обоих.
И Эми порхает вокруг, явно задавшись целью накормить его до отвала, а он сидит за столом в собственной чистой одежде, все еще ему впору, как будто именинник, рядом бутылка холодного пива, и когда он смотрит на Эми, она каждым движением говорит ему: да, я ждала, да, я хочу, да, я хочу тебя.
О чем-то таком, думает Фрэнк все с той же смесью смущения и удовольствия, он и мечтал - не только в тюрьме, но и когда был в Ираке. Где-то внутри у него, мальчишки из Системы, мальчишки, всегда готового к драке, сидело это - вот такая картинка: светлая просторная кухня, накрытый стол со всеми этими скатертями, салфетками, одинаковыми стаканами, красивая  - и его - женщина, вкусная еда, на которую не последние деньги спущены...
Фрэнку прямо не по себе от этого - как будто бы он захлебываться начинает, но другим это, вроде, не заметно - и хорошо, потому что он не хочет, чтобы Эми это видела.
Он хочет, чтобы она счастливой была - поэтому пьет пиво, от которого вроде как отвык, даже салфетку на колени положить не забыл, и есть не торопится, тщательно жует каждый отрезанный кусок, запивает, пока Ларри ему рассказывает, как и что он сейчас проходит в школе.
Фрэнк и половины не понимает - понимает только, что все чертовски сложно и что Ларри очень нравится, потом ловит взгляд Эми - кажется, она тоже до конца не врубается, и ему сразу становится получше: они так и переглядываются под рассказ Ларри, вставляя какие-то замечания, потом пацан подрывается - у него там какая-то видео-конференция с парнем из Алабамы - благодарит за еду и сбегает.

- Замороженная лазанья, красотка? - спрашивает Фрэнк, пока они с Эми неторопливо убирают со стола - Лиз тк и не явилась, ее чистая тарелка простояла на столе немым напоминанием, но Фрэнк старается не загоняться: придет - и они поговорят. Он будет терпеливым, попросит дать ему шанс - конечно, она себя, наверное, преданной чувствует: его вон сколько времени рядом не было, и, наверное, ей кажется, что когда Мария ушла от него, забрав дочь, он должен был попытаться вернуть их обеих, а он вместо этого другую семью нашел, все так, и даже когда Мария вернулась, он так с Эми и не порвал. Не смог - и не хотел, это все равно что руку себе наживую отрезать было, но ей тогда всего шесть-семь было, и она хотела, чтобы папа с мамой не ссорились, не кричали друг на друга, чтобы папа больше времени дома бывал - и вот за это, если придется, Фрэнк готов просить прощения. Не за то, что с Марией у них не сложилось, и не за то, что он с Эми разбежаться не смог - а за то, что еще семь лет проебал и она росла без отца, практически с чужими людьми.
Эми носит со стола посуду, он встает к раковине - вдвоем им уборка ничего не стоит, Фрэнку тоже не влом. За шумом воды он почти пропускает шум в коридоре у входной двери, зато замечает, как напрягается Эми - вот только что улыбалась ему как в шестнадцать, и тут же уходит в глухую оборону, будто шторы окнами забирает.

Это Лиз. Она проходит через совмещенную с кухней гостиную, мельком оглядывает их обоих, роняет холодное "привет" и скрывается за другой дверью - наверное, в свою комнату. Там что-то бахает, бухает, грохочет, потом она врубает музыку - громко, даже слишком громко.
Не такого приветствия ждал Фрэнк - она как будто его каждый день здесь видит и ненавидит как следует.
Он смотрит на Эми - но что может сделать Эми? Это даже не ее проблема. Это его проблема - его чертова проблема, его дочь.
- Пойду поговорю с ней, - все равно придется. - Поздороваюсь, вроде того.
Фрэнк домывает посуду, выключает воду, оставляя вытирание на Эми, и подваливает к двери в комнату Лиз.
Из-за двери в комнату Ларри доносится негромкий бубнеж, почти теряющийся в реве музыки из комнаты девчонки - Фрэнк даже группы такой не знает.
Он стучит - нет ответа. Стучит громче.
- Эй, Лиз. - Она, может, и не слышит его за своей музыкой, так что Фрэнк стучит громче и, обождав еще несколько секунд, входит.
Закрывает дверь, встает прямо у порога, прислонившись к косяку. Кивает на колонку, подключенную к телефону.
- Эй, может, выключишь?
Лиз смотрит на него с кровати - она лежит прямо посреди раскиданных по кровати шмоток, разбросав руки и ноги, и в комнате отчетливо тянет сигаретами.
- Может, свалишь? - говорит она.
Фрэнк и вида не подает, что его задевает.
- Выключи или убавь. Давай поздороваемся.
- Я поздоровалась, - упрямится дочь, но так как он все продолжает стоять у двери, все же тянется к телефону и выдергивает штекер колонки.
Звук сразу становится в разы тише - теперь Фрэнк хотя бы собственные мысли слышит.
- Не хочешь пообедать? - спрашивает он.
- Ты не уйдешь, да? - рычит Лиз - у нее хорошо получается, прямо как надо, но Фрэнка такими сержантскими штучками не проймешь - и уж точно не в исполнении тринадцатилетней девчонки.
- Нет.
Лиз гримасничает, он замечает, что она накрашена - черным вокруг глаз, на лбу у самых волос замазан прыщик, губы обведены бледно-красным. И ей всего тринадцать. Сигареты, краска. Об этом Эми ему не рассказывала - ни в письмах, ни на свиданиях. Так, кое что - мол, в школе не очень, с Ларри ссорятся, но потом всегда добавляла, что это возраст, и Фрэнк так об этом и думает: это возраст. Самый трудный - и это пройдет.
- Я хотел тебе сказать, что скучал, - начинает Фрэнк. - Малыш, я...
- Не называй меня так, - резко обрывает его Лиз.
Она садится на кровати, подтягивая к груди колени, смотрит на Фрэнка сердито. Трек в ее телефоне меняется на другой - почти такой же: резкие, громкие звуки.
- И я не скучала по тебе. С чего бы? Тебя все равно никогда не было, какая разница. Ни когда я была маленькой, ни сейчас. Подумаешь.
Фрэнку это слышать - как удар, он весь подбирается, рассматривая дочь, а она - почти точная копия Марии, когда он с ней только познакомился, точная копия, просто чуть помладше - смотрит на него уже со злостью.
- Мне похер! Похер, что ты вернулся! Это все равно на пару месяцев, ведь так? Такой уж ты, мама так и говорила - ты вот именно такой!..
Фрэнка как в воду опускает.
- Не надо так, Лиз, - ему бы помягче, а выходит с угрозой, и она от этой угрозы прямо взвивается.
- А то что?! Что ты мне сделаешь?! Заставишь с тобой разговаривать?! Заставишь тебя любить? Что ты мне сделаешь?!! Что ты и твоя подружка мне сделаете?! Выгонишь меня из дома, как она хочет?
Она вскакивает с кровати, сбрасывая какие-то воняющие табаком майки, снова хватает телефон, идет прямо на него.
Фрэнк стоит на месте:
- Куда ты?
- Не твое дело! Отойди!
Он не отходит, и тогда дочь толкает его - обеими руками толкает его, как будто думает, что правда может сдвинуть его от двери.
- Отойди!!! - вопит так, что у него в ушах звенеть начинает. - Отойди или я прямиком пойду к копам! Дай мне пройти! Сейчас же отойди!
- Никто тебя не выгоняет, - его, пожалуй, именно это сперва задевает - что она думает, что он правда будет заставлять ее, угрожая выгнать из дома. - Не ори и не неси хрень! Эми столько лет заботилась о тебе, а ты...
Лиз не дослушивает, бьет его по руке, толкает.
- Не хочу! Не смей! - орет еще громче. - Ты урод, а она сука! Настоящая сука! Вы оба уроды, ненавижу вас!!!
- Это ты не смей! - вызверивается Фрэнк, хватая ее за руку. - Не смей так ее звать!
- А как! - уже визжит Лиз. - Сука и шлюха, трахалась с тобой за маминой спиной!
А потом она резко дергает руку - Фрэнк реально боится, что сейчас ей что-нибудь сломает, отпускает. На бледной коже под коротким рукавом наливается красным отпечаток хватки.
Лиз растирает отметины, морщится, кидает на него ненавидящий взгляд.
- Она и за твоей спиной трахалась, вы стоите друг друга, оба уродские уроды! Пусти меня, а то я пойду прямо к копам!
Фрэнк все же отступает - не из-за того, что испугался угрозы, а из-за другого - того, как дочь на него смотрит. Того, как говорит, что ненавидит.
Лиз выскакивает за дверь, проносится по квартире, хлопает входной дверью.
Фрэнк выдыхает, пытаясь понять, как он умудрился проебать все за сколько? Четыре минуты? Шесть? Ну уж не больше десяти.

Почти наугад вваливается в большую спальню - их с Эми, шарит в мешке в поисках сигарет, вытаскивает пачку и выдирается на крошечный балкончик, где едва помещается вместе со стулом, забывая закрыть балконную дверь.
У него выходит прикурить раза с третьего - так он дергается, зато когда получается, Фрэнк сразу едва ли не половину сигареты втягивает за раз, стряхивая пепел прямо через чугунные перила. Отсюда вид на сквер через дорогу, там гуляют какие-то парочки, лавку оккупировали подростки, но Фрэнк и отсюда видит, что едва ли они там курят травку или бодяжат крэк.
Из подъезда выскакивает Лиз - сверху она кажется совсем взрослой - держа телефон возле уха. Перебегает дорогу, но к той компании не идет - проносится куда-то дальше, пока не теряется из вида.
Фрэнк без понятия, что с ней - и как давно это с ней.
И что ему с этим делать.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Эми дает ему время - время остыть, и Фрэнк очень ценит это, то, что она дает ему эти несколько минут наедине с собой на крошечном балконе, на котором ему тесно даже одному.
Но куда больше он ценит другое - то, что она все-таки приходит.
Слышит ее тихие шаги, приглушенные ковром в спальне, слышит, как негромко скрипит незакрытая балконная дверь.
А потом она его обнимает, прижимается к его спине, обхватывая руками, и Фрэнк даже глаза прикрывает, не дергается, только полностью расслабиться все равно не выходит.
Она и за твоей спиной трахалась, сказала - крикнула - ему Лиз.
Фрэнк сперва и не обратил внимания - больше напрягся из-за того, что дочь сказала, что ненавидит его - а вот теперь постепенно его накрывает.

Семь лет - и Фрэнк ну вроде как не из наивных дебилов. Мария и меньше не продержалась, а у них и ребенок был, и приезжал Фрэнк все же чаще - а тут семь лет.
Семь гребаных лет и свидания дважды в месяц.
Он думал об этом - думал о том, что она все-таки не дождется. Думал, что вот-вот письма станут приходить реже, суше, короче, вот она пропустит одно свидание, потом другое. Потом - извини, Фрэнки, так вышло.
Был готов к этому - ну или уверял себя, что готов - но месяц шел за месяцем, год за годом, Эми по-прежнему приезжала в тюрьму, взрослея у него на глазах, превращаясь в молодую женщину, становясь еще красивее.
Смотрела на него через стекло, прижимала к поцарапанному стеклу ладонь - я здесь, смотри. Я дождусь тебя, говорила каждый раз - и через две недели приезжала вновь.
Он не спрашивал - только раз сказал, поначалу, когда они были женаты всего месяца три, что если она захочет уйти - хорошо. Хорошо, без вопросов, пусть делает так, как ей лучше - а она обиделась, рассердилась, едва не расплакалась, и больше Фрэнк про это не заговаривал.
И, наверное, поверил. Что она ждет - ну не дурак ли?
Семь лет, приятель, говорит он сам себе. И она не ребенок и не старуха.
Она дождалась - приехала за тобой к тюрьме, устроила настоящий пир, привезла его сюда, и здесь все в том числе и для него: четыре стула на кухне, его вещи в шкафу, большая кровать с расчетом на его рост.
И даже если там что у нее было за эти семь лет - кто-то был - какая разница. Пусть - потому что Фрэнк просто не представляет, как она справилась. Не представляет, как у нее получилось - и разве это не чудо? То, что ему есть, куда вернуться, есть, к кому вернуться.
Какая разница, если она с кем-то спала - он не имеет права, никогда не имел заставлять ее засунуть себя на дальнюю полку.
Это он проебался, он все проебал - не ему ее винить или что-то требовать.
Она здесь, с ним - вот что главное. Называет эту квартиру их домом, строит планы, растит его дочь и хочет еще детей, от него детей.
Это главное, а те семь лет - все в прошлом.

- Это давно с ней? - спрашивает Фрэнк, чувствуя, как Эми ему между лопаток уткнулась, но не оборачивается. Так и стоит, поставив локти на перила, сигарета медленно тлеет, ветер сбрасывает пепел вниз, на серый асфальт.
- Ты не рассказывала... Не говорила, что у вас проблемы.
Лиз похожа на Марию не только внешне, думает Фрэнк - его бывшая жена тоже любила сбегать, хлопнув дверью. Любила вот это все - и Фрэнк даже не замечает, что Лиз унаследовала немало и от него: вспыльчивость, упрямство, агрессию.
- Она тебе такое тоже устраивает?

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Эми рассказывает, а Фрэнк все врубиться не может, в чем проблема-то. Что Лиз не так - она ему сказала, что вроде как его никогда дома не бывало, ну да, все правда, но насчет того, что было, когда она крохой совсем была, так там хорошие деньги платили, за каждый тур, а когда он сержанта получил и бронзовую звезду, так вообще. Мария никогда не работала - а им все равно хватало: и стиралку они почти первые во всем доме поставили, чтобы ей не приходилось в общую прачечную в подвал спускаться, и телевизор побольше, чтоб ей днем скучно не было, и ходила с Лиз на какие-то кружки, а там в месяц по две, три сотни уходило.
Они даже кое-что откладывали - ну то есть, Мария ему говорила, что откладывает Лиз на колледж, потому-то, понятно, оказалось, что она все эти бабки на наркоту спустила, да на попытки завязать, но, в целом, Лиз ни в чем недостатка не знала, и именно ради этого - чтобы они с Марией при деньгах были - Фрэнк в пустыне пыль глотал и собственной шеей рисковал, а теперь дочь ему это обвинением возвращает, как будто лучше было бы, чтобы он таксистом всю жизнь вкалывал за гроши, зато каждый вечер дома.
Ну и когда Эми говорит, что Лиз у нее кредитку сперла, чтобы разной херни накупить, Фрэнк тяжело вздыхает - ну вот.
Ну вот, блядь.

Он кивает - хоть она и не видит, все равно кивает. Делает последнюю затяжку, стряхивает пепел, ветер вырывает у него окурок, швыряет об каменную стену рядом, рассыпая искры. Фрэнк кладет руки поверх ладоней Эми, прижимает к себе крепче, чувствуя тепло ее кожи через рубашку.
- Я знаю, малыш. Я знаю, что не стала бы.
Он знает, все так - Эми было наплевать на Марию, наплевать на то, что та по-прежнему была женой Фрэнка, по крайней мере формально. Формальности ее не интересовали - дикую девчонку из Квинса, Фрэнк только и пообещал, что пальцем к жене не прикоснется, и Эми этого хватило - но вот из-за Лиз все чуть было не полетело к черту. Лиз ни в чем не виновата; Лиз твоя дочь; Лиз заслуживает полной семьи - он столько раз это слышал, что сейчас и не сосчитать.
А Фрэнк готов был убить Марию - вот из-за этого. Не из-за того, что она с другим путалась, пока он служил. Не из-за того, что свалила, пока он в тюрьме из-за драки с ее ебарем торчал. А вот из-за этого - из-за того, что она посмела дочь как козырь в разговоре с Эми использовать, из-за того, что чуть было своего не добилась.
Он не то чтобы ненавидит бывшую жену или желает ей в аду гореть - о мертвых, в конце концов, либо хорошо, либо ничего - но, во-первых, если есть ад, то и ему там самое место, а во-вторых, стоит подумать, что она чуть было их с Эми не развела, у него кулаки так и сжимаются. Семь лет прошло - а он тут же закипает, сразу же.
- Ты все правильно делала, малыш, нечего ей привыкать, что бабло с неба падает - это не так, и мы с тобой это получше многих знаем.
Почти двести штук на них, конечно, можно сказать с неба упали - но Фрэнк помнит, зачем в той студии оказался, и знает, чем ему пришлось за это заплатить, и не сомневается, что и Эми это хорошо понимает.
Так уж устроен этот чертов мир - деньги нужно заработать, кровью и потом, тяжким трудом или мозгами, но никак не за красивые глаза получить, и уж точно не красть у той, кто тебе мать как может заменяет.
И Фрэнк, конечно, беспокоится - Лиз симпатичная, очень ладная, и ей всего тринадцать, но мало ли вокруг таких, как тот мудак Бронцев, в убийстве которого Фрэнк совсем не раскаивается?
Достаточно, и если ей посулят легкие деньги, сможет ли она устоять? Придет ли к нему, если дела пойдут слишком круто?
А к Эми?
Что-то подсказывает Фрэнку - "вы оба уродские уроды, ненавижу вас!" - что нет.
- Я поговорю с ней. Насчет всего. Как следует поговорю - это я сейчас просто затупил, вроде растерялся. Достучусь, заставлю себя услышать. Не беспокойся, я справлюсь.

Он так и не оборачивается, держит руки Эми на своей груди, не отпускает - то, что его грызет, не только с Лиз связано.
- Слушай, ты если мне что-то еще рассказать хочешь, то давай, малыш. Давай сегодня с этой хуйней со всей покончим разом и все, ладно? Я тебе слова не скажу, не припомню никогда, просто мне знать надо, понимаешь? Надо знать, врет мне Лиз или нет. Надо знать, был у тебя кто или нет - и если ты думаешь уйти, то скажи. Правда, сейчас, сегодня скажи, до того, как... До всего, короче.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Вот он спросил - и ждет, ждет, что она ему ответит, а она переспрашивает, как будто правда не понимает, а потом замолкает. Замолкает и как-то вся застывает прямо, прижавшись к его спине, как будто он труп на себя взвалить собрался, вот как замирает, как будто совсем неживая. А потом отмирает - отодвигается, даже руки пытается выпростать, и он чувствует, как она дрожит, крупно так, как в лихорадке, с головы до ног.
И говорит - тихо так, и как-то даже... Фрэнк не знает, пытается понять, что это за реакция - страх, что он узнал?
Да наори она на него, он бы сразу все понял - а так он не врубается. Закрывает глаза, слушает ее голос, а сам ее держит, не давая отодвинуться.
Неправда это.
Не надо так.
Я не понимаю, о чем ты, но не надо так.

А как, думает Фрэнк. А как надо.
Как ему надо было у нее про это спрашивать?
А ему надо было спросить. После того, что Лиз сказала - надо было.
Фрэнк и не знает, что бы он сделал, скажи Эми, что да - что у нее есть другой. С хорошей работой, хорошей машиной - может, даже закончивший колледж, моложе, чем Фрэнк, без всего этого дерьма, в которое Фрэнк ее, считай, с собой потянул.
Не знает, что сделал бы - не знает, как отпустил бы и отпустил бы вообще.
Он и сейчас ее отпустить не может - так и держит, не дает отступить, отодвинуться.
- А как? Как надо, малыш? - все же спрашивает он. - Семь лет же.
Семь лет - а она красотка, настоящая красотка, только красивее стала, и Фрэнку это как колючка под кожей, что он у нее эти семь лет вроде как украл.
Он хочет ей верить - даже не так, он ей верит, но, наверное, от этого только хуже.
Фрэнк разворачивается, не отпуская ее рук, сгребает ее за плечи, прижимает к себе, в себя вжимает, вот как она сама к его спине только что прижималась.
- Плевать мне, даже если что и было. Я, наверное, просто не верю... Не тебе не верю, а вот в это - в то, что сейчас. Никак не могу, все думаю - сейчас проснусь и ничего не будет, и этого ничего не будет.
Он ее еще крепче к себе прижимает - как будто правда боится, что она прямо в руках растает, как сон. Упирает подбородок ей в макушку, трется щекой, ртом по шелковистым каштановым волосам, чем-то сладко пахнущим, даже дыхание задерживает.
- Ждала, да?
Пусть еще раз скажет, что ждала, пусть еще десять раз скажет, ему все мало будет. Он и не думал, что это вот так - что теперь, когда он вышел, ему даже важнее это услышать.