[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Он, по ходу, угадывает - и с болтовней, и со всем остальным, потому что Эми хохочет, не обращая внимания, что ее красивая сорочка совсем вся перекрутилась и задралась до самой талии, хохочет, льнет к нему ближе, и всю эту дурацкую шутку про собаку поддерживает, и когда он ее облизывать принимается, подставляется, стонет от смеха, а Фрэнка ее стон прямо до самого позвоночника пробирает.
- Я хочу, - признается он. - Хочу, чтоб ты со мной гуляла два раза в день, красотка, очень хочу... И чтобы играла со мной...
Она его ногами обхватывает, подол еще выше ползет - она голая под своим шелком, и Фрэнк помнит, какая она наощупь, какая гладкая между ног, и какой горячей была, пока им телефонный звонок не помешал, и он ее укладывает прямо на этот чертов стол - справа хлебная корзинка, слева чашка с остывающим кофе.
Наклоняется пониже, на ее не придавливает - помнит, она этого не любит, поначалу совсем не любит.
- Квартира, конечно, просторная, но для собаки не подходит, да? К тому же, если тебе уезжать на неделю, никак нельзя прямо сейчас тебе собаку... Тебе бы сперва потренироваться, и, может, ты и не захочешь собаки, может, тебе и меня хватит, не думаешь так, малыш? Я и рычать могу, и кусаться, и все остальное, что ты с собакой делать хочешь...
Его зацепило это оброненное ею насчет вылижешь - ну то есть, понятно, у них тут шутки шутками, возня такая, чтобы немного смазать это тягостное впечатление от вчерашнего вечера и этого утра, и Эми наконец-то смеется и не смотрит на него с такой опаской, что ли, как будто он и правда большая псина, долго на цепи просидевшая, и теперь неизвестно, чего от нее ждать - набросится или нет.
Ну, вчера так все и вышло, думает Фрэнк с чем-то вроде раскаяния - вчера он на нее прямо набросился, но сегодня нет, сегодня он будет хорошей собакой, послушной собакой, и если она хочет, чтобы он и правда ее облизал, то ему только в радость.
Ну и вроде как она ему сказала, чего ей хочется, так? Сказала, и про играть, и про вылижешь, и не вот одергивает свои шелка и спрыгивает со стола, и если это не тот завтрак, который она планировала, то и не сказать, что ей не нраву, как все идет.
- Попозже, красотка, мы заведем тебе эту собаку, вот ровно такую, какую захочешь, хоть с родословной в три фута, - обещает ей Фрэнк, снова целуя в подбородок и поглаживая бедра, - а пока тренируйся, ага? Потому что собаки - они знаешь какие, они могут и не слушаться, и огрызаться...
Он снова лижет ее - в этом местечке между плечом и шеей, лижет мокро, горячо, по плечу, зацепляя за вторую лямку, помогает себе пальцами, стягивая ее окончательно, но все еще помнит про то, что нельзя набрасываться - что ей по другому нравится, поэтому снова лижет ее между ключицами, между налитыми грудями, целует.
- Тебе какие собаки нравятся, малыш? Какую собаку хочешь?

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
У нее сердце бьется быстро-быстро, и Фрэнк почти чувствует ее пульс языком, когда стягивает лямки ее сорочки с плеч окончательно, освобождая грудь. Кожа у нее прямо пылает, соски напряглись, и стоит Фрэнку коснуться ртом одного, как она тут же вздыхает, реагируя на эту ласку.
Откликаясь, как раньше откликалась - все это здесь, между ними, только руку протяни, как будто не было этих семи лет.
Большую собаку, значит - и описание этой собаки ему очень нравится, потому что им обоим понятно, что она говорит не о собаке.
Совсем не о собаке - она о нем говорит, и о том, что ему по-прежнему есть местов  ее жизни. Не только как отцу всему этому выводку, чтобы приструнить Лиз и присмотреть за Ларри, пока она в отъезде - но и вот так, для нее, совсем для нее, по-настоящему для нее. Чтобы любить ее, защищать ее от любой хуйни, рычать на тех, кто к ней сунется - спать с ней, рядом быть, делать все, что она попросит.
Это было важным - она не больно понимала, что и как в койке бывает, когда у них все только началось, и поначалу вообще думала, что ей вроде как терпеть надо, что это вроде игра в одни ворота, но потом - потом, когда Фрэнк объяснил ей, что нужно говорить, что иначе это херня какая-то будет, потом дело на лад пошло: она объяснила, что не успевает, объяснила, что ей нужно, чтобы разогнаться и быть готовой, как ей нужно, и дальше дело у них хорошо пошло, очень хорошо, и она стала успевать, когда стала говорить.
Фрэнку не жмет - не кажется это стремным или вроде того, да и с командами у него все ровно, он умеет правильно реагировать, а уж в том, что касается Эми, ему и вовсе хочется сделать ей как можно лучше, вроде реабилитации после вчерашнего, ну и вообще.
Она хотела этого - хотела секса, не торопливого, грубого, какой у них был в последние недели перед тюрьмой, а того, другого, из времени до возвращения Марии, и хотя про спальню Фрэнк уже не думает, сейчас, как он думает, это все же больше похоже на то, чего она хочет.

- Я буду, малыш. Вот все это буду, - обещает Фрэнк, когда она его ближе притягивает, гладит по волосам, по плечам - волосы у него короче, чем были, ей, наверное, непривычно, но это ничего - они привыкнут к друг другу заново, вот прямо сейчас привыкают. - Незачем тебе собака, я все буду, и даже лучше буду...
Фрэнк целует ее, глубоко, глядя язык своим, целует, пока им обоим не начинает не хватать кислорода, а сам стягивает с нее сорочку, с талии, через бедра, поднимает ее ноги на стол, заставляя согнуть в коленях, стаскивает шелк окончательно, и оставляет ее на залитом солнцем кухонном столе, совершенно голую, для него совершенно голую, с широко разведенными коленями, и, может, это не та картина, которая у других ассоциируется с браком, с семейной жизнью, но Фрэнку нравится куда больше, чем все эти типичные штуки - они все вокруг накрытого стола, она, стоящая у плиты...
Вот к этому он хотел вернуться все семь лет - к ней, больше всего именно к ней, и к тому, как у них все было. И к тому, как еще может быть - когда-то она просила его показать, как еще это может быть, но ей и семнадцати не было, и Фрэнка это сильно дергало, что ей семнадцати нет, и он отбрехался, пообещал после, но вот теперь это после уже наступило, и она хочет. Его хочет.
Все, что они откладывали на потом - совместную жизнь, общую спальню, неторопливый секс, потому что незачем торопиться и прятаться, уверенность в том, что это с ними навсегда - вот оно, прямо здесь.

Он гладит ее по груди, зацепляя соски, по животу гладит, целуя ниже. Гладит между ногами, там, где она гладкая и горячая, и еще ниже, где она влажная.
- Лучший завтрак, - говорит Фрэнк, поднимая голову от ее сосков. - Ужасно голоден, красотка, так бы и проглотил тебя целиком, всю-всю.
Стаскивает рубашку, едва успевая расстегнуть пуговицы, одной рукой принимается за ремень в джинсах, а вторую возвращает ей между ног, поглаживая и не торопясь. Целует выставленное колено, трется щекой о тонкую кожу бедра, отнимая от нее руку, облизывает пальцы, снова тянется ей между ног, и она не против, когда он вставляет в нее палец, давая привкнуть к этому проникновению, давая освоиться, прибавляет второй палец. Когда они делали это медленно, когда она успевала за ним, пока он ее готовил - вот тогда у них вообще отлично получалось, и сейчас, кажется, тоже все получается, и Фрэнк снова потирается лицом о ее бедро, наклоняясь еще ниже, вынимает пальцы, облизывает, слизывая ее вкус, потому что она да, сейчас она успевает, она мокрая, она почти готова, и не сдвигает бедра, когда он вновь вставляет в нее сразу оба пальца, двигает неторопливо, но поглубже, а потом опускается ниже, целует гладкий лобок - ее сюрприз - целует ее там, где она почти готова, прибавляет к пальцам язык, показывая ей, как еще можно, как им теперь все можно: и это, и все остальное. Все, чего захочется.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Она реагирует - резко, горячо, и не то вздыхает, не то стонет, и это такой не то стон, не то вздох, что у Фрэнка в джинсах тут же тесно становится, и его как будто горячей волной обдает.
Ей хорошо - Эми хорошо сейчас, с ним хорошо, он делает это с ней, и это ей нравится. И Фрэнку тоже нравится это - потому что даже если во всем остальном у них пока не очень-то гладко, то здесь все хорошо, а это, если честно, Фрэнку куда важнее.
Это важно, потому что так он сможет избавиться от мыслей об этом Дилане, который ей звонил и эти последние годы был с ней, мог улыбаться с ней в камеру, болтать за работой, подвозить домой, когда у нее барахлила тачка, или приносить кофе из кафетерия. Так Фрэнк сможет перестать об этом думать - о Дилане и обо всех других парнях, которые могли бы за ней приударить. Если ей будет хорошо с ним - очень хорошо с ним, так, как бывало раньше - то все это, все эти слова про люблю и про хочу быть с тобой обретут смысл, станут настоящими, а не просто попыткой вернуть давно потраченное прошлое.
Вот об этом он думает, когда двигает в ней пальцами, когда целует ее между ног - о том, что раньше ей было с ним хорошо, о том, что ей тоже это нужно, не меньше, чем ему, не меньше, чем все остальное, и она хотела, поэтому и надела эту шелковую сорочку, поэтому и проторчала два часа кряду в ванной. Хотела, чтобы он трахнул ее медленно, может быть, даже вот так - и уж точно хотела, чтобы всю ее увидел.

- Тихо, малыш, тихо, - просит Фрэнк, как будто они все еще в Квинсе и за стеной ее мать и отчим, а с другой стороны любопытные Рамиресы.
У нее щеки горят, искусанные губы кажутся еще ярче - Фрэнк с одной стороны хочет как можно дольше задержать это, чтобы видеть ее вот такой, как сейчас, лежащей перед ним широко раздвинув ноги, тяжело дышащей, но в то же время хочет оказаться в ней, целиком, посадить ее на себя, быть внутри и трахнуть ее, не пальцами, не языком.
Но это медленно и это для Эми - потому что она может успеть, если он не будет торопиться, и Фрэнк старается не торопиться, отвлечься от того, как сильно ее хочет.
Она не сдвигает ноги, не отодвигается - Фрэнк ловит ее за руку, прижимает своей ладонью к ее груди, сжимает пальцы поверх ее пальцев, облизывая вокруг, но внешним крупным складкам, и снова касается ее там, над своими пальцами, там, где она мокрая и горячая.
Пальцы у него уже тоже мокрые - вся эта возня ее расслабила, а может, дело в чем-то другом, Фрэнк пока не думает об этом, вытаскивает пальцы, гладит ее по этой мокрой горячей влаге, обхватывает бедро, пододвигая ее по столу ближе, снова целует, лижет, забирая в рот, посасывая, старательно вылизывая ее там, где нащупывает плотное и горячее, отвечающее дрожью на каждое движение его языка.

Надолго его не хватает - слишком много Эми, он слишком ее хочет, слишком долго ждал, когда у них снова будет все это. Фрэнк отпускает ее бедра, торопливо расстегивая джинсы, дергая вниз, почти падает на стул позади, тянет Эми на себя.
- Иди ко мне, малыш, вот так, иди сюда.
Ей нравилось, когда она была сверху и могла сама решать, насколько глубоко он в ней будет, и сейчас Фрэнк думает об этом - о том, чтобы она сама выбрала темп и глубину, поэтому тянет ее верхом, гладит по заднице, снова проходится ей между ног, собирая смазку, размазывает по своему стоящему члену...
- Черт, малыш, резинки. Я так и не вышел из дома.
Отпускать ее сейчас - все равно что кусок мяса из пасти собаки отнимать, но Фрэнк как-то пересиливает себя, обцеловывает торчащий сосок, целует шею, держа ее на коленях, прижимаясь хером ей между ног, между мокрых горячих складок, припухших, чувствительных.
- Хочешь, закончим как начали? Вернемся в постель и закончим вот так, как на столе делали?
У Лиз есть презервативы, думает Фрэнк - но эта мысль его мало ободряет: подворовывать у тринадцатилетней дочери резинки кажется ему по меньшей мере странным.
- Или рискнем? Рискнем, ты потом сбегаешь в душ, я не буду в тебя, а?

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Она смотрит вниз, на его член - ну как, хочет спросить Фрэнк, который помнит, что у них были эти семь лет разлуки, что она не в подвале жила, и, даже если и правда была ему верна (Фрэнк верит в это, потому что он вообще верит Эми, и потому что хочет ей верить одновременно), вокруг нее были другие люди, другие мужчины, и ему уже тридцать пять, и он знает, что красавчик - это вообще не про него, и он хочет у нее спросить это - ну как? Я тебе нравлюсь? Не в том смысле, что я твой муж и ты семь последних лет ждала меня из тюрьмы, потому что, возможно, считала, что должна ждать, считала, что вообще что-то мне должна, а в другом смысле - я, такой как сейчас, нравлюсь тебе, такой как сейчас?
Он не спрашивает - не успевает, потому что Эми, будто найдя результаты осмотра удовлетворительными, тянется к нему сама, целует, соглашается рискнуть, и Фрэнка это неожиданно радует или вроде того - то, что она соглашается, потому что ну да, да. Может, прямо сейчас ребенок им немного некстати - пока он не нашел работу и все такое, пока Эми снова не привыкла к нему как следует, но и забеременей она сейчас - небо на землю не упадет. У них есть кое-что на самое необходимое, она совершеннолетняя и она, черт возьми, его жена - и Фрэнку нравится об этом думать. О том, что - если захотят - они могут делать каждый год по ребенку, каждый чертов год.

Эми целует его - до него не сразу доходит, что она, возможно, чувствует свой же вкус у него на языке, а когда доходит, Фрэнк думает о том, какой она стала мокрой, и о том, как быстро завелась от этого, и что ей нравилось, и думает, что даже если сейчас в спальне зазвонит ее телефон, они не станут отвечать. Просто оба притворятся, что не слышат - а может, и притворяться не нужно будет, потому что Эми обхватывает его член, устраивается, а потом опускается на него, широко разводя бедра, и она такая готовая, что у них все получается сразу же, и Эми выдыхает это свое "хорошо", а потом начинает двигаться, и за их тяжелым громким дыханием, за ее стонами, за этими мокрыми шлепками между их телами и за звоном пряжки его ремня, когда он спихивает джинсы все ниже, так легко не расслышать телефонный звонок.
И Фрэнк не хочет - не хочет слышать никакого звонка, нихочет никакого звонка, и не останавливает Эми, вслушиваясь в ее стоны, полные чего-то... Наверное, удовольствия. А еще это значит и другое - то, что они больше не должны сдерживаться, ему не нужно закрывать ей рот, ей не нужно помнить о слишком любопытных соседях, потому что это их квартира, потому что они женаты и она может стонать так громко, как ей хочется, когда они трахаются.

И на него это здорово действует - то, как она двигается, то, как она стонет, запрокидывая голову, прижимаясь к нему грудью, насаживаясь посильнее и раскачиваясь, все вот это неприкрытое удовольствие.
Фрэнк про себя знает, что любит секс - трахаться любит, чего уж там, и знает, как любит, но Эми сейчас, вроде, и не нужно, чтобы у них все было медленно да терпеливо. Она сейчас и сама не против, чтобы вот так - и Фрэнк держит в голове, что она делает так, как ей надо, но и ему немало перепадает, и она крепко его там между ног сжимает, приподнимаясь и опускаясь, прижимая его бедра своими, цепляется ему за плечи, и он прикосновение каждого ее пальца голой кожей чувствует, и она ему кажется такой красивой - самой красивой сейчас, и он мнет ее задницу одной рукой, горячую упругую задницу, а второй рукой гладит ее спину, поясницу, обхватывает за талию, поддерживая.
Вытягивает ноги, сползает на этом стуле пониже, чтобы она могла как можно полнее на него опуститься, упирается плечами в верхнюю перекладину стула - не вот со всеми удобствами, но зато не приплывет слишком быстро, даст ей закончить начатое.

Телефон все же звонит - где-то в спальне, оставленный на тумбочке возле кровати, телефон все же звонит, и приглушенная расстоянием мелодия доносится до Фрэнка через их с Эми громкое дыхание, через ее не то всхлипы-не то стоны, через все это, и Фрэнк сначала не врубается, что это телефон, а потом все же понимает, что это за звук, и на него прямо настоящая злость накатывает: не утро, а пиздец какой-то, как будто специально.
И хотя он помнит, что она не любит - не любит, когда он ее слишком сильно тискает, когда слишком уж держит, он все равно ничего с собой поделать не может: обхватывает ее крепче, насаживая на себя глубже, помогая двигаться, и сам двигается вместе с ней, вверх, еще вверх. еще вверх, в нее, между раздвинутых бедер, еще глубже, до самого конца, как будто это должно вытеснить из ее головы даже само воспоминание о телефоне.
Двигается, тянется к ней, пока не ловит губами крупный торчащий сосок, не втягивает его в рот, касаясь языком, не прижимается к ее груди щекой, подбородком, сплетая пальцы у нее под задницей, опуская и поднимая ее.
И это лучше всего - лучше чем вчера, лучше, чем этот завтрак, лучше, чем если бы они разговаривали, потому что это все наконец-то про то, что надо.
И хотя Фрэнк вообще поболтать в койке не любитель, он помнит, что Эми нравилось - оказывается, он все-все помнит, наверное, каждый их раз помнит, так что Фрэнк ее ближе по себе двигает, чтобы она об него терлась, когда на нем опускается, снова лижей ей грудь, узнавая в ней ту, свою прежнюю Эми, девчонку из квартиры по соседству из того дешевого дома в Квинсе.
- Похуй на телефон, малыш, давай. Давай, сделай это... Хочу, чтобы ты кончила, малыш, со мной кончила, сможешь так? Хочешь так?

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Когда звонит телефон, она все же дергается - Фрэнк удерживает ее на себе, в самом деле удерживает, и захоти она в самом деле ответить, наверное, ему все же пришлось бы решать, отпустить ее или нет, им обоим пришлось бы решать, может ли он ее держать. Вот теперь, когда ей давно не шестнадцать - когда семь лет она заботилась о том, чтобы ему было, к чему вернуться, закончила колледж, нашла работу, эту квартиру, содержала и растила детей, что он на самом деле может, на что имеет право.
Но Эми тут же расслабляется, и по ней не похоже, что ей это не нравится - то, что он ее не отпускает. Не похоже, что она так уж хочет ответить на звонок, даже наоборот, и она снова стонет, перемежая стоны с этими короткими, на выдохе, "да", больше похожими на всхлипы, прижимается к нему сильнее, подставляет грудь.
Не вынимай, просит через сбитое дыхание, через собственные рваные стоны - не вынимай. И сама двигается на нем, как будто хочет еще больше - еще больше его, и Фрэнк тоже хочет еще больше ее.
Телефон умолкает, после короткой паузы мелодия вновь начинает сначала, но Фрэнк уже вообще едва ее слышит - просто еще один звук, вроде слабого звука сработавшей автомобильной сигнализации на улице - потому что он весь там, у нее между ног, и она скользит по нему вверх и вниз, с силой, цепляясь за его плечи, притираясь голой грудью к его груди и лицу, запрокидывает голову, выгибаясь в его руках, такая красивая, такая податливая, а потом тяжелеет, теряет ритм, вцепляется в него сильнее, еще сильнее, и Фрэнк врубается: вот оно. Вот оно - то самое, для нее.
И хотя он в самом деле планировал быть осторожным, понимая, что о ребенке думать пока не время, он совсем не хочет снимать ее с себя и заканчивать так. Это их - наконец-то их время, когда можно без резинки, можно не вынимать, можно чувствовать ее целиком изнутри, и это тоже прибавляется к тому, что им теперь можно, а раньше было нельзя.

Фрэнк обхватывает ее талию, садясь прямее, проезжая плечами по спинке стула. Перехватывает ее под колено, заставляя оторваться от пола, выпрямляется, наклоняясь к ней, удерживая ее под спину и бедро, находит ее рот, горячую щеку, выставленное горло. Двигает ее по себе - вот сейчас, ему кажется, она и вовсе не изменилась, все та же Эми, его Эми, которая ему доверяла, которая хотела, чтобы он ей показал все, что можно в постели делать, не зная даже, что ей понравится, а что нет. Под его руками она все та же, как будто ей не двадцать четыре, а по-прежнему шестнадцать, столько, сколько было, когда они впервые легли в одну постель.
Для Фрэнка-то восемь лет - это большой срок, а для нее, врубается он, вообще треть жизни - и она все равно с ним, дождалась его, в этой квартире, где нет ни следа другого мужика, где полно всех этих вещей вроде нового полотенца с его именем, нового бритвенного станка в ванной на зеркале, пива, которое он предпочитал другим маркам, в холодильнике... Но главное, конечно, другое - то, что она хотела с ним лечь, вот так, еще вчера ночью. Не просто отбывая повинность, не просто потому что они женаты и вроде как это в порядке вещей - а потому что в самом деле хотела вот этого, заняться с ним сексом и кончить с ним.
И Фрэнк подхватывает обе ее ноги снизу, входя еще глубже, чувствуя гладкость ее лобка, тесно прижатого к его животу, ловит губами сосок, прижимая ее колени к своим плечам, и так ему уже немного надо, видя ее перед собой, чувствуя ее ответную реакцию.

Телефон по-прежнему звонит - это Фрэнк понимает, когда может выдохнуть: оргазм накрыл его целиком, непривычно сильный, неожиданно яркий, не чета вчерашнему, торопливому и будто обязательному.
Он медленно крутит шеей, разминая, выдыхает Эми в плечо, прижимая ее к себе, давая опустить ноги, проходится ладонями по ее бедрам, по заднице, не торопясь ссаживать ее с себя - и по-прежнему не вынимая, чувствуя ее там, изнутри, пока напряжение по капле покидает его, расслабляя и делая сонным.
- Ну, - говорит хрипло, - мы только что существенно повысили шансы на еще одного ребенка...
На самом деле, думает Фрэнк, они только что существенно повысили шансы на то, что у них будет все в порядке. Что эти семь лет ничего не изменили - ей по-прежнему хорошо с ним, она хочет делать это с ним, а все остальное, убежден Фрэнк, который имеет в анамнезе один неудачный брак, обрушившийся из-за разлуки куда короче, чем у них с Эми, приложится.
- Я больше никуда не денусь, малыш. Никуда от тебя, разве что ты сама захочешь. Каждый день, каждую ночь.
Он, может, про это последний год и думал - и запрещал себе это одновременно, зная, как легко все может исчезнуть, прямо между пальцев проскользнуть, стоит только подумать, что вот оно, то самое, желанное. Но теперь, когда она тяжело и мягко устраивается на нем, горячо дышит совсем рядом, и он может ее всю трогать везде, убеждаясь, что это не сон, не фантазия там какая-то, Фрэнку очень легко дать это обещание - никуда он больше от нее не денется.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Эми с него не слезает, так и сидит, как будто думает, что он исчезнет, если она с него слезет.
А потом говорит то, что Фрэнку как ударом.
Он утыкается ей в плечо, пахнущее чем-то цветочным и ею самой, прижимает ее еще оближе, всю сгребает в руки, как делал, когда она еще девчонкой была.
- Прости, малыш, - тихо и неразборчиво говорит Фрэнк. - Прости, там по-другому совсем никак было...
Ладно, она впервые говорит ему, что ей было тяжело - Фрэнк это и сам понимал, конечно, понимал, не идиот же он, в самом деле. Понимал, что ей несладко пришлось, особенно в те, первые месяцы и годы. Это сейчас легко говорить, сейчас, когда у нее уже все получилось, когда она со всем справилась - но тогда, Фрэнк думает, она и вообще не знала, как все будет.
Не знала даже, выйдут на нее копы или нет. Не знала, на сколько он сядет. Не знала, придут ли за сумкой с деньгами, а если да - то оставят ли ее в живых, если она просто отдаст ее.
А потом все было еще хуже - школа, Ларри, Мария, колледж.
Это ему легко было, вдруг понимает Фрэнк сейчас с ошеломляющей его ясностью. Ему было легко - все решения уже были приняты за него, едва он поступил под опеку штата, ему не нужно было ни о чем беспокоиться, разве что о том, чтобы держаться с нормальными парнями, а все самое трудное пришлось на ее плечи, а ей и двадцати не было.
- Прости меня, - снова повторяет Фрэнк - ему так важно ей это сказать, так важно, чтобы она в самом деле поняла. - Теперь все. Я дома. Ты со всем справилась, дальше я.

Но, наверное, он прощен - прощен, потому что она его любит, и Фрэнк держит это в уме, позволяя Эми слезть с себя и, сверкая голой задницей, отправиться к двери.
- Как скажешь, малыш, - покладисто соглашается он, провожая взглядом исчезающую в коридоре, ведущем в ванную, Эми.
Ну вот он и дома - по-настоящему дома.
Пока Руби поднимается к квартире, Фрэнк тоже наскоро приводит себя в порядок - вытирается салфетками, швыряет их в мусорку, возвращает джинсы и трусы на месте. Майку приходится поискать - она завалилась под стол, так что Руби уже барабанит во входную дверь, когда Фрэнк наконец-то готов к приему гостей.
Распахивает дверь, даже не особенно прикидываясь, будто рад ее видеть - это его первый день дома, после обеда из школы вернутся Лиз и Ларри, и да, он бы с куда большим удовольствием провалялся все это время в койке с Эми, нагоняя потерянное время, а не изображал из себя радушного хозяина.
- Привет, - говорит. Ну конечно, он помнит Руби - Руби, которая отлично умела находить неприятности и втягивать в них Эми. Руби, которая спелась с тем извращенцем, торгующим детской порнографией, а иногда и самими девчонками.
Только за эти семь лет Руби тоже подросла - он помнит ее девчонкой, ужасно худой, в тонких майках, под которыми не было лифчика, с яркой помадой и крашенными волосами.
Сейчас она по-прежнему без лифчика - только уже по другой причине.
Они не настоящие, как-то сразу понимает Фрэнк.
Насколько он помнит, у нее тоже деньжат не водилось - и тем смешнее то, что она потратила несколько штук на искусственные сиськи.
- Привет, ковбой! - Руби тут же улыбается. - Я звонила полчаса, была неподалеку и хотела заскочить и узнать, как оно, возвращение, но у Эми что, телефон на беззвучке?.. Как дела, Фрэнк? Уже освоился?
Она скользит по нему взглядом - ну, он знает, что тоже изменился, так что не возвражает.
- Осваиваюсь. - пожимает он плечами. - Ты по делу или как? А то мы завтракаем и типа того.
Руби наклоняет голову к плечу - у нее крашеные пряди, яркая раскраска, несмотря на утро, и от нее несет сигаретами и ночным угаром.
- Кофе, - просто говорит она. - Я бы выпила кофе. Ночка выдалась та еще, а к вечеру мне надо быть на Манхэттене - хороший заказ... Немного поспать и снова пора чистить перышки...
Она проходит в квартиру, совершенно по-хозяйски, что вдруг Фрэнка цепляет - направляется прямиком к кофеварке, безошибочно находит чистую чашку в шкафу... Она была здесь сотни раз, думает Фрэнк с какой-то обидой. Глупо, конечно - он знает, что они дружат, знает, что Эми не порвала с единственной подругой, ну и, если уж начистоту, у него есть перед Руби небольшой должок: тогда, семь лет назад, они ни словом не упомянули об Эми, когда их трясли копы, и хотя Руби отправилась под опеку штата на несколько месяцев до своего восемнадцатилетия, Эми осталась с Ларри.
Она ловит его взгляд, довольно гладит себя по сиськам, натянувшим черный топ.
- Чаевые увеличились вдвое, оно того стоило. Круто, да?
- Класс, - соглашается Фрэнк, хотя ничего уж такого сногсшибательного в сиськах Руби не видит - то есть, да, здоровые, торчат как боеголовки, только видно же, сделанные. Не то чтобы у Фрэнка какой-то пунктик насчет естественной красоты, но и в чем кайф лапать силикон, он тоже не врубается.
- Так я вам что, завтракать помешала? - уточняет Руби, а потом ухмыляется, оглядывая стол, на котором тарелки сдвинуты к краю, остывший кофе в чашках.
- Типа того, - Фрэнк проходит по кухне, выливает обе чашки в раковину, заправляет кофеварку новой порцией, споласкивает чашки. Руби крутит головой, как терьер, почуявший крысу.
- А Эми где?
- В ванной. Сейчас придет, - в ванной перестает шуметь вода, так что Фрэнк думает, что не соврал.
Руби так и стоит, опираясь бедром о столешницу, разглядывает его - Фрэнк чувствует ее взгляд спиной.
- Ну что? - спрашивает он, поворачиваясь.
Кофеварка выдает тонкую струйку, пар вместе с запахом кофе поднимается под потолок.
Руби дергает плечом.
- Просто. Думаю, в чем дело. Вижу, что ты изменился, просто не могу понять... Как там было, ковбой? Не очень?
Фрэнк хмыкает: она что, дура?
- Типа того, - повторяет он.
- Не круто, что вы поженились, - вдруг, едва не перебивая его, заявляет Руби. - Ладно, Эми, у нее, как дело до тебя доходит, совсем голова перестает варить, но ты-то...
- Эй, эй, - обрывает ее Фрэнк, - это не твое дело, окей?
- Что?! - вскидывается она. - Не мое дело?! Да если хочешь знать, ковбой, все, что касается Эми...
Щелкает задвижка ванной, Руби тут же затыкается, улыбается чуть нервно.
- Привет. Заскочила выпить кофе, ты не против? Ну и поздороваться, - она окидывает Фрэнка взглядом, - с вами обоими... Ты что, не сняла телефон с беззвучного режима? Пол утра не могу до тебя дозвониться, начала волноваться.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Ну, как по Фрэнку, разница есть - есть разница, женаты они с Эми, или так, просто спят вместе.
Он, наверное, прямо сейчас не сможет толком объяснить, в чем эта разница, но в том, что она есть, он уверен - иначе бы и не был против ее идеи пожениться, когда сидел.
Может, дело в том, думает он, что раз они женаты - то и она за него отвечает. Не просто подружка, сегодня есть, завтра нет - а жена. Не то чтобы Фрэнк слишком уж верит в институт брака - не после Марии - но хочет верить, наверное, и вот это в голове держит: что раз он женат, то ему надо думать не только о себе. И она вроде как тоже должна думать о них обоих - ну и детях.
И вот сейчас - это опять о детях, и Эми стоит возле него, потерлась о его плечо, как раньше делала, и стоит с куском торта, ждет, пока кофе чуть остынет
Фрэнк ставит свою чашку на стол, обнимает Эми со спины, пожимает несильно плечами, когда Эми на него оборачивается с вопросом - мол, ему-то откуда знать, что у Руби на уме и чего она взъелась.
- Слушай, - примирительно начинает он - ну вот вообще не в кассу, если девчонки сейчас поссорятся, да еще вроде как из-за него. Он знает, что у Эми подруг кроме нее больше нет, только приятельницы - а Руби проверенная, еще из тех времен, что вроде как отдельно много значит, вот и не хочет, чтобы они рассорились. Помирятся, конечно, потом - но день-то будет испорчен, и Фрэнк вот этого и не хочет. Не хочет, чтобы и сегодняшний день был хоть чем-то испорчен - пусть хоть сегодня все будет гладко.
- Слушай, - снова повторяет Фрэнк, обращаясь к Руби. - Не заводись.
Вообще-то, ему хочется выставить ее вон - выставить за дверь и велеть никогда здесь больше не появляться, и это желание настолько велико, настолько не соответствует прегрешению Руби, что Фрэнк и сам удивляется тому, как реагирует - ну и помнит насчет их дружбы, помнит, что Руби никогда не отказывала Эми в "Джайпуре" подменить, чтобы та могла на пару часов к Фрэнку выскочить, и в школе пару раз прикрывала...
Может, он ей не больно-то по сердцу, и, если уж на то пошло, Фрэнк может понять, чего она на него из-за этой женитьбы зла: у Эми бы все куда легче шло, если бы не он.
Укатила бы на западное побережье с деньгами и горя бы не знала - заплатила бы за колледж по вкусу, еще бы и на квартиру деньги остались, и на Ларри бы хватило, а она не только этого не сделала, оставшись здесь, поблизости от тех, кто в теории мог про эту сумку знать, но еще и его дочь на себя повесила, и эти посещения - это только кажется, что фигня, рад в две недели, почти четыре часа на дорогу туда и обратно, а попробуй-ка так семь лет поезди, на сколько бы ту же Руби хватило? Так что Фрэнк понимает, что Эми  вроде как до хрена всем пожертвовала - никаких гулянок, никаких развеселых субботних вечеринок в колледже, никаких зависаний с Руби на выходных. Учеба, работа, тюрьма - и дети: присмотр за Ларри, поведение Лиз.
Смерть Марии, удочерение.
Это все ей на плечи легло - а он и сделать ничего не мог, не то что помочь, а часть забот вообще по его вине Эми пришлось хлебать - потому, что они поженились, так что, наверное, Руби имеет право на него вызвериваться, только Фрэнка это все равно неслабо цепляет.
- Расслабься. Мы не вот прямо тройню в ближайшую неделю заделаем, - пытается утихомирить сверкающую глазами Руби Фрэнк. - Это просто сегодня немного расслабились, тебе-то какая забота...
- Мне?! - Руби, кажется, только рада, что он рот открыл - рада, что может прямо при Эми все ему высказать. - Да уж побольше, чем тебе - тебе лишь бы сунуть, кончить и отвалить, не в Ирак, так в тюрьму, мол, круто, когда дома жена-дети ждут, Фрэнк, вот что! Тебе лишь бы расслабиться, да?! Расслабиться, как будто ты перенапрягся! Ну так, блин, не тупи, ты, урод! Не тупи! На этот случай все предусмотрено - не обязательно ей на шею еще одного ребенка вешать!
Руби разворачивается к столу, переворачивает над столешницей свою блестящую маленькую сумку, больше на кошелек похожую, вытряхивает оттуда что-то серебристое, яркое, поворачивает обратно и швыряет в Эми и Фрэнка лентой перезервативов.
- Не обязательно ломать все, чего она достигла, потому что тебе приспичило, и оставлять ее с младенцем, пока ты будешь искать девчонку помоложе!
Квадратики из фольги рассыпаны по полу - Фрэнк тупо пытается их подсчитать, хоть чем-то отвлечься, но бесполезно.
Его собственные руки кажутся ему чужими, тяжелыми, как колеса.
Он выдыхает, шагает, не разбирая дороги, кажется, даже Эми отталкивает - и Руби инстинктивно прижимается задницей к плите, но воинственно вздергивает подбородок.
- Нихера не так, - рычит Фрэнк. - Нихера ты не угадала, блядь! Нихера!
Чашки-тарелки на столе звенят, когда Фрэнк разворачивается, едва не налетая на стол - надо держаться подальше от Руби, вот что. Дать себе выдохнуть - она херню несет, ну а ему что, забить ей эту херню обратно в глотку? Вот радость-то Эми.
- Ты это сказать пришла? - спрашивает, не оборачиваясь. - Со мной поговорить?
- Я с Эми пришла поговорить! - огрызается Руби. - С тобой бесполезно!
- Ну так валяй, - дергается Фрэнк. - А потом проваливай. Проваливай, черт тебя дери, и дерьмо это свое с собой забери!
Он наступает на обертку, сваливает с кухни - через спальню, где кровать по-прежнему незастелена, и сразу на балкон. Пачка, в которой еще есть несколько сигарет. так и лежит на подоконнике.
Фрэнк торопливо выбивает одну, прикуривает - спокойно. Спокойно, приятель, она желает Эми добра, а ты попал под раздачу.

- Ты позволишь ему распоряжаться в твоем доме? Позволишь ему выгнать меня из твоей квартиры? - кипит от возмущения Руби, глядя на Эми. - Позволишь заделать себе ребенка? Хочешь закончить как твоя мать? Как моя мать? С мужиком, который только и может, что орать и пропивать твои деньги, с детьми, на которых вечно нет и лишнего бакса? Вот этого ты для себя хочешь - после колледжа, после этой работы, позволишь ему все это у тебя отобрать?

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]daddy in da house[/status][icon]https://i.imgur.com/AaVFI0H.jpg[/icon]
Полсигареты он высаживает, кажется, в одну затяжку - но это и правда помогает, дает малость успокоится. Уличный шум и захлопнутая балконная дверь заглушают звуки ссоры из квартиры - слышно раздраженный голос Эми, слышно, что Руби не сбавляет оборотов, но слов не разобрать, и это кстати, потому что Фрэнк не хочет разбирать слова.
Он сжимает и разжимает кулак, думая, что мог ударить эту придурочную - что должен был ее ударить. Должен был выставить из кухни, из их с Эми квартиры - выгнать, как брехливую взбесившуюся собаку.
Должен был заставить ее заткнуться - но не заставил, и он пытается понять, почему.
Эми, вот почему. Потому что ради Эми и ради того, что она для них обоих эти семь лет делала, он должен вести себя как пай-мальчик, а не бросаться на всех подряд, чтобы к концу недели снова оказаться в участке, а то и на нарах.
Ну и фрэнк Фрэнк старается - и надеется, что выходит у него неплохо, когда разворачивается к Эми, выходящей на балкон.
Она несет ему кофе - и от этого слова Руби снова встают у него в горле.
Фрэнку, может, легче было бы - но если как следует подумать, в ее словах есть кое-какой смысл. Это же Эми все вывозила - и он ровно о том и думал перед приходом Руби, ну и поэтому, наверное, цепляет его это все всерьез, а не вот плюнь и разотри.

Он разворачивается, обнимает Эми одной рукой, тушит сигарету о пачку, пристраивает рядом с другими окурками - вчерашними и сегодняшним. Наверное, стоит завести пепельницу, думает между делом.
Забирает у нее чашку - кофе еще горячий.
- Да брось, малыш, ты-то здесь при чем... Мы никогда с ней особенно не ладили, не бери в голову, все утрясется.
Фрэнк проводит ладонью по спине Эми - гладит. Не так, как гладил там, на кухне, пережидая ту посторгазменную расслабленность, бездумно, лениво, а иначе - так, как будто хочет, чтобы она в самом деле выкинула из головы ссору с Руби.
- Так-то кое в чем она права, красотка, сама знаешь. Я и правда неплохо устроился - свалил все на тебя, а теперь вышел на готовое.
Кофе он пьет несладким - отпивает, ставит на подоконник рядом с пачкой сигарет, сгребает Эми уже обеими руками, прижимая к себе, тычется губами ей в волосы, как-то хитро заколотые для душа, должно быть, потому что от нее пахнет уже знакомым Фрэнку мылом.
- Она все там же работает, да? Так и не нашла ничего получше?
Эми рассказывала по мелочи - и теперь Фрэнк своими глазами увидел, что Руби нисколько не изменилась. Все та же оторва, от которой жди проблем - наверняка возвращается с работы, одежда насквозь пропахла куревом и бухлом, сумка полна резинок, блядские босоножки и искусственные сиськи. Легко можно было представить себе, что с ней будет, семь лет назад - и Фрэнк бы угадал на девяносто процентов.
Больше всего ему хочется сказать Эми, что Руби просто дура - идиотка, которая всех меряет по себе, но он держит в уме, что они дружат пятнадцать лет, и готов помолчать, но кое-что его прямо таки раздирает.
- Ну и забей. Только знаешь что, малыш, может, кое в чем она и права, но кое-что в ее словах - это полная хрень, ты же знаешь? Вот то, насчет того, что я куда-нибудь свалю, как наиграюсь, оставлю тебе младенца на память и все такое, чтобы с другой девчонкой, помоложе, типа, кувыркаться... Вот это херня, Эми, ты знаешь? Знаешь ведь? Не будет такого. Я не по малолеткам, у нас с тобой вообще не про это. Я к тебе хотел вернуться, про тебя думал, пока срок мотал...
Фрэнк, не особенно в такие разговоры умеющий, затыкается, трется о ее висок подбородком.
- Короче, не слушай ее, вот я о чем. Никуда я не свалю. И если ты залетела - ну и ладно, у нас есть кое-что на первое время, на памперсы и пеленки... И с домом я подумаю, чтоб нам всем места хватило, и собаку тебе заведем, вот какая понравится, такую и купим, я же просто так насчет собаки болтал, что с ней мороки много, чтобы тебя поддразнить. Хочешь собаку - пусть будет собака, малыш. Все, что захочешь.