У них все получается. У Рракса все получается, он врубает систему, и корабль словно из комы выходит, оживает, все работает, гудит, начинается движение воздуха по вентиляции. В общем, можно пожать друг другу руки и все такое, но чертовы стимуляторы все еще действуют, меняя направление мыслей, и Ахмади поначалу совсем не так понимает слова Номера Первого, сначала ей кажется, что он говорит о другом. Что они могли бы провести вместе ночь, а потом еще и утром заняться сексом. Она могла бы взять его утром, в номере какого-нибудь дешевого мотеля, на жестком матрасе. Взять, забравшись сверху и сделав все так, как ей нравится, и он бы не возражал – вот что она слышит, и эта картина так ясно встает перед глазами, что Ахмади становится трудно дышать. Потом до нее доходит, что он не совсем про это говорит, но все-таки и про это – тоже, значит, об этом думает, и стимуляторы–стимуляторами, но они же и правда зашли друг другу в баре, трудно это отрицать. Она и не отрицает, прислушивается к тому, как ощущаются его пальцы на ее щиколотке и выше, думает – не может не думать о том, как эти пальцы будут ощущаться на других частях ее тела. КонтрлСек, надо отдать им должное, поработал над ней на славу, восстановив нервные окончания, или нарастив новые, ей похер на детали, но она все чувствует, даже своей искусственной рукой, как ей иногда кажется. Чувствует и хочет. Тут, понятно, дело в стимуляторах, в опасности, которая бьет по нервам, включая первобытный инстинкт размножения, но еще и то, что случилось с ними в том баре. И честное слово, Ахмади не знала, что так будет, такое не запланируешь, но он ей понравился, да. И она ему тоже.
— Думала. Но знаешь, как-то это было бы совсем неправильно.

Зато сейчас правильно. Паниз читает подтверждение этому в тяжелом взгляде РРакса Тея. Зат сейчас самое время, потому что другого может и не быть, и Ахмади в длгие объяснения не пускается – нахера на слова время тратить? Вместо этого она аккуратно прислоняет винтовку к панели управления, чтобы дотянуться до нее за одну секунду, если что.
ащит через голову промокшую майку, кидает ее на пол.
Тянется к пряжке ремня.
— Сейчас считается? Будем считать, что ты угостил меня выпивкой, и мы ушли из бара вместе.
Формально так и было, но Ахмади очень хочет сейчас получить то, что могла бы получить. Наверняка бы получила. Так почему не сейчас?
— И дальше по плану. По плану, сладкий, я сверху. Такие вот правила.

На самом деле их куда больше и не всем парням они по вкусу. Держи руки при себе. если я говорю хватит — значит, хватит. Но сейчас она под стимуляторами, а еще обстановка не та, чтобы им раздеться и расположиться со всеми удобствами, так что Ахмади пытается делать несколько дел одновременно – спускает с бедер брюки и трусы, пытается помогать с этим делом Рракусу, как будто он без нее не справится, забирается сверху, выдыхает, когда у них все получается – может, не слишком глубоко, не слишком удобно, но ей плевать.

Она тянется уткнуться носом в его шею, чтобы собрать в себя, слизать запах его пота, но натыкается на ошейник, недовольно фыркает, тянется к браслету, чтобы снять его – он мешает, мешает получить ей то, что она так хочет, но Рракс дергает бедрами ей навстречу и Ахмади отвлекается. Потому что да, трахаться под стимуляторами – это нечто. Особенно с тем, кто тебе заходит без всяких стимуляторов. Никакого долгого разгона, никакой прелюдии, если не считать того, что Паниз берет руки Номера Первого и кладет себе на грудь, не тронутую хирургами КонтролСека, но ему нормально, он сам так сказал – ее сиськи в норме.

Маршал надеется, что Куй где-то там несет свою вахту, что Тварь занята сейчас чем-нибудь важным, что вот прям сейчас вся вселенная ненадолго забудет о них, и посмотрит в другую строну, вежливо отвернётся, так сказать, потому что им многого не надо. Потрахаться, пока их никто не попытался сожрать. Пока они снова не стали врагами, и Ахмади бесстыдно трогает Рракса Тея везде, где ей хочется, смотрит жадно, запоминает его запах – их общий запах возбуждения.
— Нравится? – требовательно спрашивает. – Тебе нравится? Давай, скажи, как. Быстро, да? Сначала быстро?
Ей нужно, чтобы да. Чтобы нравилось. А потом, когда-нибудь, они, может быть, сделают это медленно.

Быстро – это отлично, это то, что ей сейчас надо, им надо, и Паниз подгоняет и себя, и Рракса, как будто они тут боевую задачу решают, важную боевую задачу. Подгоняет, руками, бедрами, а потом заставляет поднять голову, перехватывает его рот, целует, так же напористо и решительно, как делает все остальное, давая Рраксу возможность познакомиться с ее языком. Обычно она не по этому делу, не по поцелуям, да и секс предпочитает без лишних прикосновений, но сейчас стимуляторы заставляют ее признать: с ним она хочет именно так. И, может, повремени она в баре с его задержанием, у них бы не случилось такого крышесносящего траха, потому что сейчас она его уже знает чуть лучше, и он ее знает чуть лучше, и у нее браслет, а он все равно дал ей винтовку, а она поделилась с ни стимуляторами. У них появился общий враг, вот что случилось, а враг твоего врага – твой друг и союзник, а не просто безымянный мужик из бара, чье лицо и имя она постаралась бы забыть наутро. Рракс Тей для нее уже не такой, и она для него уже не такая, и Ахмади трахается так, как давно не трахалась.

Мешающая одежда бесит, ей хочется добраться до него целиком, полностью, чтобы он лежал под ней совсем голый и она тоже была совсем голая, чтобы чувствовать каждый дюйм его кожи и весь его хер целиком, но не всем мечтам суждено сбыться, хотя даже эта невозможность становится частью кайфа. На ней, наверное, потом станутся синяки и на нем тоже, потому что хватают они друг друга без грубости, но с жадностью. Без намерения причинить боль, но с желанием почувствовать друг друга, влезть друг в друга. Но Ахмади, разумеется, плевать, она видит цель и не видит препятствий, и сейчас ее цель – раз уж они не пошли искать тварь – кончить самой, и чтобы Номер Первый тоже кончил. А потом пойти и найти тварь, пока она их не нашла.

Вот тебе, Рракс Тей, дальние миры – думает она, зарываясь пальцами в короткие темные волосы, проводя языком по шее, слизывая пот, запоминая Номера Первого еще и вот так. И нехоженые маршруты тоже, с учетом того, как редко она оказывается без трусов наедине с каким-нибудь парнем. Далеко не все добираются до этой конечной станции, чаще сходят гораздо раньше, называя ее ебанутой, сумасшедшей стервой, бешенной сукой. Но с Рраксом у них бы все получилось, и без стимуляторов тоже – они оба это знают, но ей хочется, чтобы он услышал это от нее. Чтобы это осталось с ним, даже когда действие стимуляторов закончится.
— Ты мне нравишься.
И это правда.
И это правильно – трахаться с тем, кто тебе нравится, делиться стимуляторами, делить опасность. Тяжело терять того, кто тебе нравится, но Ахмади видела настоящие чудеса, видела, как люди возвращаются из самого ада, потому что им было к кому вернуться – и это, мать ее, совсем не Федерация.

Она его отпустит – решает воздушный маршал. Доставит на Фурию живым, как сказано в контракте, и отпустит. Во вселенной полно настоящих ублюдков, по которым плачет пожизненная каторга, но Рракс Тей не один из них. В чем— в чем, а в ублюдках Паниз Ахмади разбирается на отлично. Просто до сегодняшнего дня офицер Ахмади доверяла в этом вопросе Федерации, а теперь намерена решать сама. Иногда правосудие приходится брать в свои руки. По законам военного времени. Потому что война всегда где-нибудь идет, войны никогда не заканчиваются. Но не между ней и Рраксом Теем. Нет. Больше нет. И это хорошо, очень хорошо, так хорошо, что Ахмади запрокидывает голову, закрывает глаза, и позволяет стимуляторам и Рраксу Тею отправить ее прямо к звездам, к самым ярким звездам.

Паниз понимает, о чем говорит Номер Первый. Да, такое бывает. Они не встретились раньше, просто не совпали во времени, не оказались в одной точке прежде, чем воздушный маршал Ахмади получила на руки приказ об аресте преступника и повстанца Рракса Тея. Жаль, что так случилось, она честно себе признается, что ей жаль, и, хотя ничего не отвечает, не торопиться соскакивать с хера Рракса и делать вид, будто случайно на него упала. Еще секунда, ну ладно, две или три секунды, это-то они могут себе позволить? Пара секунд, чтобы он увидел, что она понимает…

Ну, может пара секунд у них есть, но не больше. Загорается свет, восстанавливается связь, и вот она, главная новость – тварь уже близко. Ахмади влезает в майку, натягивает трусы и брюки, и сразу же хватается за винтовку, пока Рракс разговаривает с Сэм, подходит к двери отсека. Как только включился свет, дверь перешла на автоматический режим и закрылась, отрезая их от коридора, и маршал смотрит через прозрачный, непробиваемый пластик. Ни Куя Пока, ни твари пока не видно.
— Надо уходить. Скоро войдем в атмосферу Фурии и начнется болтанка, лучше в это время быть пристёгнутым к креслу. У нас просто нет времени гоняться за ней по всему кораблю. Скажи Сэм, пусть объявит по громкой связи всем быть готовыми.
Она все равно быстрее – удивительно шустрое уебище, и убивает оно явно не ради еды, а просто потому что может.
— Все, кто далеко от рубки, могут укрыться в спасательной капсуле. Если нам повезет, убьем ее сейчас. Если нет – план Б. Приземлимся, выпускаем людей, поджариваем тварь вместе с кораблем. Что скажешь?

Они тут выступают вместе, так что да, Ахмади хочет знать, что скажет Номер Первый. Потому что ели им не повезет, тварь убьет их еще до того, как они доберутся до рубки управления. И это ставит перед Ахмади еще один важный вопрос: должен ли Рракс Тей погибнуть, если умрет она? Вопрос никак не связан с их взаимной симпатией и даже с их торопливым, сумасшедшим сексом. Дело в другом. Рракс – полноценная боевая единица. Она тоже. Потеря каждого из них ощутимо снижает шансы на выживание для всей группы живых, потеря двоих сразу – невосполнима. Маршал не склонна недооценивать всех прочих, кто с ними сейчас на этом корабле, но в арсенале их маленькой команды стимуляторы, ее зрение, ее рефлексы и ее рука. И то, что ей потребовались все ее возможности и пара грязных приём чтобы скрутить Рракса там, у бара. А это кое-чего в ее глазах стоит.

Она отодвигает защитную панель браслета, набирает сложный код дезактивации ошейника, подтверждает его один раз, второй, третий, прикладывает подносит браслет к глазу, чтобы тот смог считать рисунок ее сетчатки. Только после этого раздается тихий щелчок сложного замка, означающий, что Рракс Тей свободен.
— Не снимай прямо сейчас. Если нацепишь его на труп, выиграешь время, тебя не сразу начнут искать. Если что… Директора тюрьмы на Фурии зовут Том Кленси, у него нет двух пальцев на левой руке. Пьет чистый виски. Подружка из заключенных, Мэйдэй. Просил привезти ей губную помаду. Говори, что это твой корабль, а я твоя знакомая, подбросил по дружбе.
Номер Первый умный парень, он выкрутится даже без ее помощи.
— Погнали. Попробуем найти твоего друга.

Если еще есть что искать – но об этом Ахмади помалкивает. Она сама искала Рико и Леви в тех чертовых норах, искала и нашла, и Рико пришлось латать правую ногу, а Леви левую, что стало поводом для множества шуточек в казарме. Парни погибли при следующем штурме, но они успели обзавестись одинаковыми татуировками, и с предплечья Ахмади до сих пор скалится мертвая голова. Типа, отпугивает смерть. Ладно, вот и поглядим, отпугивает ли до сих пор. С другой стороны, у нее столько причин выжить – разобраться с теми ублюдками, которые переправляли яйца этой твари на Фурию, разобраться с теми ублюдками, которые сочли, что скормить ей весь экипаж – отличная идея, и, наконец, убедиться, что трахаться без стимуляторов с Рраксом Теем ничуть не хуже, чем под ними.

Ну понятно, она протягивает номеру Первому руку, он тут же норовит отхватить ее под локоть. Ахмади не удивляется, с чего бы ей удивляться? Она бы поступила так же, всегда поступает так же – закрепись на позиции и веди огонь по противнику, пока враг не сдохнет или пока у тебя не закончатся боеприпасы. Но Паниз не считает, будто они с Рраксом внезапно стали лучшими друзьями, или что она перешла на сторону Сопротивления. Она больше не на стороне Федерации, пока Федерация предоставляет целую планету под лужайку для этой твари, а экипаж корабля ей на закуску, но и не стороне Сопротивления, их проблемы не ее проблемы.
— Я буду защищать людей на этом корабле от этой гребаной твари, Номер Первый. Я буду защищать людей от этой твари на Фурии и даже в аду, и найду ее в любой дыре, куда КонтролСек решит засунуть свою зверюшку. И уничтожу.
Это ее план. План простой и понятный, все как она любит.
— Выживем и корабль будет цел – я не буду пытаться тебя задержать. Но если ждешь что я отойду в сторону и позволю хозяйничать на Фурии – зря. Может, ты мне не враг, но там, на Фурии, тоже мне не враги.

Может она с Клэнси и его парнями не вот какие друзья, среди них попадаются те еще ублюдки, Фурия настоящая жопа мира, но и не враги, все так. Она, вроде как, чувствует, что должна их защитить – Том делает свою работу, его ребята делают свою работу, и никакими особыми зверствами, кроме тяжелых условий, эта тюрьма не знаменита. И те, кто сюда попал (а с полдюжины она доставила сюда лично) попали сюда не потому что в голодный год украли булочку из кондитерской.

— Я сняла с тебя ошейник не потому что я на твоей стороне. Если тварь убьет меня, у тебя еще будет шанс убить тварь, и я хочу, чтобы ты им воспользовался. Понятно?
Она бьет его кулаком в грудь, как будто так надеется вколотить в него все сказанное. Смотрит зло – они теряют время на разговоры, а тварь где-то рядом, возможно, прямо сейчас закусывает Куем Поком. Ахмади вообще не верит в праведность разговоров. Не важно каких, в постели после секса, священника во время проповеди, политика во время очередной предвыборной компании – все это хрень полная. Но если Рракс хотел узнать ее намерения на его счет – то вот ему ее намерения, как на ладони, врать и хитрить Ахмади не собирается. Даже будь он ее врагом она бы не стала. Врагам она не врет, врагов она убивает. Пока она служила в космодесанте, все было просто, твой враг тот, кто хочет тебя убить, у кого в руках камень или винтовка, нож или огнемет. После того, как она стала воздушным маршалом эта простая и понятная грань стерлась, потому что враги Федерации не ее враги, они ее клиенты. Пассажиры. Груз, если угодно, который она должна доставить из пункта А в пункт Б, а идти в Каратели ей претило, какими бы улучшениями ее ни соблазняли. Но вот она, удача, теперь у нее есть враг – тварь, и на душе у Ахмади в кои-то веки светло и спокойно, а две лимонно-желтые капсулы дают ей уверенность в том, что она угандошит тварь. Достанет ее. Порвет. Так что, можно сказать, Ахмади счастлива, и ладно уж, ей есть еще кое-то сказать Рраксу Тею прежде чем они выйдут за дверь.

— Если оба выживем в этой мясорубке… Ну, тогда, может быть встретимся в другом месте и в другое время, когда на мне не будет этой штуки, — Ахмади поднимает руку с браслетом. – И я угощу тебя выпивкой. Считай, это будет свиданием.
«Эту штуку» Ахмади собирается с себя официально снять, вместе со значком воздушного маршала, и хрен с ней, с пенсией. А как снимет – все, считай, она вольный стрелок и пусть Федерация сама гоняется за Рраксом Теем, в этой гонке она поставит на Номера Первого.

Лучше здесь, чем привезти ее на Фурию, в этом они солидарны, и Ахмади кивает Номеру Первому. Тут они делают одно дело. Тут они команда, а что будет дальше — то будет дальше, какой смысл заглядывать так далеко? У них есть боевая задача, они ее выполнят или умрут. Мысль о смерти маршала совсем не тревожит, она ее и в обычное время не тревожит, а под стимуляторами тем более. Под стимуляторами смерти нет, есть сопутствующие потери, даже ее смерть — это сопутствующие потери. Разве что ее немного задевает, что Номер Первый называет ее маршалом, без всяких своих «сладенькая», хотя с чего бы, да? Она не на его стороне, она так и сказала, и он не на ее стороне, это они уже выяснили. Все честно, она и не ждала, что Номер Первый отступится от своих планов только потому, что они славно потрахались под стимуляторами. А потом им и вовсе становится не до разговоров – Номер Второй орет, ругается и орет, и они бегут на этот ор, Ахмади ловит себя на том, что даже радуется. Орет, значит жив.

Жив. И тварь жива. И не просто жива, а вымахала в огромное уебище, с трудом верится, что эта та же хрень, которая напала на Ахмади в вентиляционной шахте. Как можно так вымахать з такое короткое время маршал не знает, но приходится верить своим глазам. Теперь тварь просто огромная, выглядит как сущий пиздец, со своим хитиновым панцирем и хвостом, пастью и всем остальным. Еще и яйца. Тварь откладывает яйца, из яиц вылупляется какая-то хрень, хрень делает что-то с людьми и из людей выскакивает новая тварь. Заебись. Ахмади так и думает – заебись. Но есть и хорошая новость, тварь точно не бессмертна. Рракс Тей и воздушный маршал присоединяются к Кую Поку, а трое это больше, чем один, даже против такого уебища, и любимица Федерации отступает, отступает, а еще на ее хитиновом панцире появляются вмятины, из которым брызжет зеленым, адской кислотой, которая шипит, попадая на внутреннюю обшивку корабля, шипит и воняет даже хуже, чем воняли жуки.

— Медочек, — орёт Ахмади между выстрелами, — а если запереть эту тварь в шлюзе и открыть его с другой стороны?
Чтобы бегать и жрать этой твари нужен воздух. Ахмади рискует предположить, что и ее яйцам нужен воздух, а если не будет воздуха, то они все сдохнут. В этом чертовом космосе они сдохнут, во всяком случае, Паниз на это надеется. Существо, которое способно выжить в открытом космосе Ахмади не видела и надеется, что не доведется, потому что тогда им всем точно конец.
— А вы поладили, да? – ржет Куй Пок.
Знал бы он, как именно они поладили, и что ошейник на шее Рракса Тея просто бесполезное украшение... Если что, Ахмади не жалеет о принятом решении, это было правильно, а Федерация пусть утрется.

Тварь огрызается, но отступает, а они наступают – спасибо стимуляторам, которые делают из них идеальных солдат, без страха и даже без инстинкта самосохранения. Отступает, но не дохнет, и в какой-то момент Ахмади кажется, что у них все получится, но тварь как будто понимает, что у них на уме, прыгает на стену, карабкается выше, чтобы сбежать. Маршал, не раздумывая, прыгает следом, хватает за хвост, удерживая на линии огня, на несколько бесценных секунд ей это даже удается, спасибо протезу и всем подарочкам от КонтролСек, хотя тварь нечеловечески сильна и силы катастрофически не равны.
— Стреляйте, стреляйте! Рико, Леви, огонь! Огонь!

Тварь изворачивается, щелкает перед лицом Ахмади пастью, полной острейших зубов, а потом швыряет ее с такой силой, что она отлетает к противоположной перегородке и отрубается, ударившись головой. На протезе глубокие полосы, будь это человеческая плоть, она бы уже осталась без руки.

Стимуляторы и вся хрень, которую с ней проделал КонтролСек не дают Ахмади долго проваляться в отключке, она приходит в себя, вся в боевой готовности, готовая подскочить и бежать, рвать тварь голыми руками, если понадобиться. Но ее ждет сюрприз – наручники. Она в наручниках. Номер Первый воспользовался, значит, случаем, и злость жжет сильнее, чем кислота, которой ей досталось. Но хрен с ней, с кислотой, меньше всего Ахмади волнует, что там с ее лицом или телом, а вот то, что Номер Первый так вот с ней поступил – очень, очень волнует, хотя и не должно бы. Ее должно волновать, как освободиться и навести порядок на этой посудине, а она бесится из-за того, что мужик, с которым она трахалась, воспользовался, так сказать, ее беспамятством. Сукин сын. Еще и возится с ней. Сначала нацепил на нее наручники, а теперь возится с ней, обрабатывает ее ожоги. Сукиному сыну, кстати, тоже досталось, Ахмади видит на его плечах ожоги от кислоты. Но это ерунда, конечно, главное, они живы – имели все шансы сдохнуть, тварь оказалась большой, зубастой и очень, очень сильной. Но на этом хороший новости заканчиваются, а Номер Первый несет ерунду.

— Ерунду несешь, — извещает его Ахмади, ну, на случай, если он не понимает, а он не понимает – у него прямо на лице это написано, на его роже с переломанным носом. – Ты думаешь Кленси и его парни просто отдадут тебе твоих дружков? Ты хоть понимаешь, что у них есть приказ, что никто живым с Фурии не уйдет?
Все они там смертники, на планете-каторге и ценность их жизни невелика, можно убить их тяжелым трудом, а можно скормить их твари. Ахмади вовсе не борец за добро и справедливость, если кто-то приговорен к сроку – пусть отбывает срок. Но не становится невольным участником какого-то зверского эксперимента, погибнув на зубах твари.
— А другие заключенные? Они отпустят твоих друзей и обнимут их на прощение? Если с тварью покончено, высади меня на Фурии и вали подальше, я постараюсь сделать так, чтобы тебя нашли не слишком быстро.
Это все, что она может для него сделать. Дать ему фору, прежде чем по следу Номера Первого пустят другого маршала, или сразу Карателя. Но не ее, нет. С этим Ахмади завязала. Это уже не закон и порядок, нет сэр. Даже близко не он.
— Не откусывай кусок, который не сможешь проглотить, Рракс. Бери что есть. Это уже много… учитывая обстоятельства. И это честно.
Она впервые называет его по имени и от этого в горле встает горький ком величиной с Фурию. Разумеется, не будет никакой новой встречи и выпивки тоже не будет. Ничего у них не будет. Он по-прежнему будет дергать за хвост Федерацию, а ее цель ясна – найти создателей этой твари и душевно с ними побеседовать. Убедиться, что нигде не бегает зубастое уебище с кислотой вместо крови. Живое оружие. Рядом с таким жуки – просто невинные дети.

Надо было оставить его в ошейнике — думает она, распаляя свою злость, но, в глубине души, понимает, что врёт сама себе. Она все сделала правильно. Во всяком случае, с ошейником. Они вместе жизнью рисковали. Как она может держать его в ошейнике и передать Клэнси как подарочек от Федерации ко Дню Независимости? Она бы то же самое сделала для других своих парней, тех, которые уже мертвы и тех, кто еще жив, случись им вляпаться в такую передрягу.

— И вообще, ты уверен, что твари хана? – требовательно спрашивает она. – На сто процентов? Потому что, блядь, я знать хочу. Хочу быть уверена.
Хочет знать, что все это не зря.
Старательно давит и рвет мысль, что раз из-за этой хрени они… ну то есть вот так у них… ну было. Было. Значит, не так уж и зря. Может, они это заслужили, свой первый и последний шанс. Заслужили и воспользовались им. Но наручники она ему никогда не простит. Сукин сын.

Они собачатся, оба, наверное, понимая, что их спор может длиться до скончания времен, и все равно ни к чему не приведет. Ахмади не отойдет в сторону, а он не отступит. Но пока они перепираются, доказывая друг другу свою правоту, они, хотя бы, не пытаются друг друга убить. Паниз не хочет, чтобы до этого дошло, так что на даже рада где-то в глубине души, что прямо сейчас они не могут начать друг друга убивать. Она в наручниках, а он ничего ей сейчас не сделает – плохого, в смысле. Ожоги он ей обрабатывает осторожно, стараясь не причинить лишнюю боль, хотя самому всяко хуже, над его нервными окончаниями не работал КонтролСек. По непонятной причине она об этом помалкивает, не говорит, типа, чтобы он собой занялся, а ей его забота ни к чему. Ну, может быть потому помалкивает, что до нее давно никто так бережно не дотрагивался. А собачится с ним – вроде как время тянет. В наручниках-то сейчас она.
— Ну конечно, я цепная сука Федерации, а ты у нас святой, — начинает маршал в ответ на его «не играла против меня», но их спору не суждено продолжиться, корабль основательно трясет, а потом наступает время плохих новостей, и почему она не удивлена?

Паниз ругается, грязно ругается, злится на себя, на Рракса, на Куя Пока – не отрубить она, они бы дожали эту тварь, не ушли бы, пока не дожали. А теперь она снова на свободе, и они падают на Фурию. Доставляют подарочек от КонтролСека и Федерации прямиком в пункт назначения. И, честное слово, маршал сейчас так зла, что выскочи на нее это смертоносное уебище, кинулась бы на него не думая. Сдохла бы, конечно, но сдохла бы с мыслью, что сделала все, что могла. Выполнила приказ, и плевать, что этот приказ она сама себе отдала, зато он правильный. Она это знает, чувствует…
…и еще одна мысль у нее в голове крутится – может она и берет то, что протягивает ей Федерация, но это не значит, что она эту руку не отгрызёт, если будет уверена, что так правильно. Что только так верно.

— Не арестую, — обещает она, когда Рракс освобождает ее из наручников – очень любезно с его стороны, хотя понятно, обстоятельства диктуют, и он руководствуется, наверное, теми же соображениями, что она сама, когда снимала с него ошейник.
Ну, или хотя бы соображениями человеколюбия, Ахмади подозревает в Рраксе Тее этот грех. Человеколюбивый мятежник, чего только не встретишь во Вселенной. В любом случае, она признательна, и, по справедливости, ей уже не с руки в Номера Первого значком маршала тыкать.
— Обойдусь без этого дерьма.
Ахмади думает, что достаточно будет его просто вырубить и отправить подальше от Фурии и его планов по спасению дружков. Потому что он ей нравится. И нравится он ей не потому что они трахались, а потому что Рракс Тей хороший человек, пусть даже законопослушным гражданином его не назовешь.

Они бегут по коридорам с мигающим аварийным светом, сквозь завывания сирены, Паниз тащит с собой винтовку, успела прихватить, ни за что с ней не расстанется, пока тут бегает эта тварь, в капсулу с ней ляжет. Бегут они, кажется, целую вечность, не меньше, а может и две, и Ахмади кажется, что это чудовище вот-вот выскочит на них из вентиляции, бросится из-за угла, что оно ищет именно их – ее, Рракса, рыжую каланчу, хочет отыграться за то, как славно они ее потрепали. На ее месте Ахмади бы точно хотела… Спасательные капсулы выстреливают одна за другой, Паниз чувствует характерные толчки под ногами, и запрещает себе думать о том, что они, должно быть, опоздали. Что капсул на всех не хватит. Что они вытащили короткую соломинку, они оба, и скоро от них останется малоприятное месиво под грудой искорёженного металла. Одна радость, вряд ли тварь переживет прямое столкновение корабля с Фурией. Если комодесантник умер, забрав с собой жизнь врага, значит, он умер не зря.
— Хорошо что успели потрахаться, — ей бы дыхание беречь, а не предсмертную речь готовить, но ей хочется, чтобы Рракс это знал. — Лучшее, что было на этом блядском корабле.
Да и вообще. Много почему лучшее.

Сначала Паниз думает, что у Номера Первого и правда есть годный план как им пережить падение на Фурию. А потом оказывается – хуй там. У Рракса есть замечательный план как ему героически сдохнуть, спасая всех, в том числе и ее, к Ахмади это не нравится. Вообще не нравится. Она как припадочная гонялась за Номером Первым, выслеживала, подкарауливала, много раз он у нее из-под носа уходил в самый последний момент. Скрутила, наконец-то. Притащила на этот трижды проклятый корабль, потому что ей натерпелось доставить его на Фурию. В тут с ними произошло столько незабываемых событий – и захват корабля мятежниками, и злоебучая тварь КонтролСека, и все остальное, что сделало их, вроде как, не чужими друг другу. Не союзниками, понятно, Ахмади по одной тропинке с Сопротивлением ходить не будет, как и Рракс с Федерацией, и вообще, лучше в эту строну лишний раз не думать – что между ними, да кто они друг другу. Но сдохнуть она ему не даст. Вот уж нет. Ну, или они сдохнут вместе, тоже вполне реальная перспектива. Паниз Ахмади эта перспектива вообще не пугает, в том смысле, что она уже много раз должна была умереть. Ей просто везло. Но любое везение, как известно, когда-нибудь заканчивается.

Скафандр падает на пол, Ахмади на него даже не смотрит, смотрит на своего Номера Первого, которого кормить не надо, дай только в герои поиграться. И ладно бы он играл на публику там, придуривался, картину гнал – такое Ахмади видела, это дело понятное. Нет, он на самом деле такой. И давненько, надо сказать, она таких упертых придурков не встречала. Вот как из космодесанта ушла – так больше и не встречала.
— Если без скафандра – уместимся вдвоем!
Ремонтбот вместительная штука, и, пожалуй, Ахмади – редкий случай – сейчас рада тому, что много места не занимает. Может, это их шанс.
— Слышишь меня? Вдвоем! Ты и я!
Она подталкивает Номера Первого, орет, чтобы перекричать шум, думает – если этот придурок решит играть в благородного, она его треснет по голове и уложит сама. Не в первой. У них это вообще, если задуматься, уже вошло в привычку. То на его тащит и пристегивает наручниками, то он ее. Но ничего, на этот раз обходится без крайностей. Номер первый понимает, чего она хочет, качает головой, смотрит с сомнением, но лезет в ремонтный бот, она забирается следом, прижимается к нему, вжимается в него, пока Рракс возится, пристегивая их одним ремнем.

Им везет – ремня хватает. Им везет еще раз, крышка бота закрывается, ее не заедает, все механизмы исправны, и, как только ремонтный бот герметизируется, внутрь начинает поступать кислород. Вой рециклера становится гораздо тише, и они могут слышать тяжелое дыхание друг друга. От них пахнет потом, гарью, а еще той хренью, которой Рракс обрабатывал им ожоги, но еще ей кажется, что от них едва уловимо все еще пахнет сексом.
— Что б ты знал, медочек, я бы тебя не арестовала. Не после всего. Ну может вырубила бы, чтобы ты полежал, о жизни подумал, но пусть теперь за тобой другой маршал гоняется, а я пас.
Еще Ахмади волнует вопрос, выживет ли тварь при столкновении с поверхностью планеты. Но может они умрут через пару минут, так что не похер ли? Вот если выживут – тогда и будут разбираться со всеми проблемами. А пока для них все проблемы закончились и Вечность распахнула для них свои врата. Но ей не страшно, разве что немного грустно, потому что сейчас кажется, что она не то чтобы облажалась и провалила выпускной экзамен, но вроде как перепутала билеты или типа того. Знала, но не сдала. Может, и Рракс думает сейчас о чем-то таком же, может о другом – может, вспоминает кого, может, молится. Маршал к этом с уважением, вздыхает, прижимается к нему еще крепче и закрывает глаза.
Не самая плохая смерть.

Ахмади хочет ответить, что обещанную выпивку она никогда не зажимала, все у них будет, если останутся живы – и она в это правда сейчас в это верит. Хочет верить. Но не успевает, начинается сущий ад, и они в самом пекле, и толстые стены ремонтного бота кажутся Паниз не прочнее ореховой скорлупы. Ей кажется, что они горят заживо, или, вернее, запекаются в этой печи, что еще немного, и на ней начнёт лопаться кожа. Потом она вспоминает о металле своей искусственной руки, о том, что он, наверное, обжигает Рракса, и пытается держать ее подальше от его тела, но подальше тут никак не получается, они плотно прижаты друг к другу, и все, что она может сделать – это зажмуриться. От них уже ничего не зависит, совсем ничего. Их крутит, бьет о поверхность, стесывает о скалы, а потом вышвыривает наружу, и Паниз ждет тот самый удар. Который их либо убьет, либо составит в живых, ждет, а он все равно случается неожиданно. Их швыряет об скалу, а потом он приземляется, и Ахмади, вцепившаяся в Рракса Тея, никак не может заставить себя разжать пальцы, никак не может поверить, что это все. Они живы. Выжили.

Но они точно живы, и Паниз горячо отвечает на его поцелуй – эта радость снова чувствовать себя среди живых действует не хуже стимуляторов.  Отвечает, потом смеется, как, наверное, давно не смеялась – лучшее свидание, вы подумайте.
— Ну, сладкий, дай мне шанс, и я еще покажу тебе, что значит лучшее свидание. Давай выбираться отсюда?
Поначалу крышку ремонтного бота клинит, и Ахмади успевает испытать острый приступ клаустрофобии, но потом поддается, отходит в сторону, и поначалу даже воздух Фурии кажется Паниз свежим и сладким, и она рада видеть эти скалы, каменистую долину, куда их выбросило.  Рада – потому что они оба живы, их даже не покалечило, синяки и ушибы не в счет. Теперь, что бы ни случилось, это не может быть страшнее того, что они пережили. Они со всем справятся. И Ахмади на секунду прижимается плечом и бедром к Рраксу Тею, позволяет себе эту роскошь, почувствовать физически, плотски, что существует это «они». Она с ее рукой, Рракс, винтовка. Хорошая команда.

— Надо найти транспортник. И убедиться, что тварь мертва.
Это первый пункт в списке первоочередных задач. С другой стороны, на Фурии все задачи первоочередные. Найти транспортник, понять, как далеко они от тюрьмы – а значит от людей, укрытия, воды. Дело к вечеру и адская жара постепенно идет на убыль, значит, они смогут идти ночью, но потом придется найти укрытие. Вода на Фурии есть, в глубоких пещерах можно встретить подземные озерца, а еще в тенистых расщелинах растут мелкие, с жесткой кожурой, плоды, с водянистой, безвкусной мякотью. Их цепкие корни способны пробиться через каменистую почву и отыскать на глубине крохи влаги. С едой тут еще хуже, чем с водой. Крупных хищников нет, нет даже змей или ящериц – во всяком случае, так ей рассказывал Клэнси. Идеальное место для тюрьмы. Беглец сам себя обречет на верную и мучительную смерь. Если, конечно, у него нет друзей, готовых рискнуть своей жизнью ради его свободы.

Еще она думает об остальных. Тех, кто успел добежать до спасательных капсул. Потому что Рракс наверняка об этом думает – это ей они чужие люди, по сути, враги. Для него они друзья, соратники, Паниз знает, что такое дружба. Выживших могло выбросить куда угодно. Может быть, кто-то из них слышал о Фурии. Может быть, кто-то даже знает, где находится тюрьма. Остальные… Фурия охотно жрет живых, а потом выбеливает их кости.

— Надеюсь, транспортник упал, не сильно отклонившись от курса. В какой стороне тюрьма я знаю, а насчет ориентироваться… Оглянись, сладкий, тут одна скала похожа на другую, как девочки в походном борделе. Но я знаю, в какую сторону идти. Ночью. Днем тут дураков нет, по камням скакать.

Транспортник подает им последний сигнал, дымит в небо. Если тюрьма неподалеку, то, может, дым заметят и Клэнси, как стемнеет, вышлет парочку своих парней, посмотреть, что случилось, нужна ли помощь и не осталось ли чего-то ценное на разбившемся корабле. Может быть, на дым придут другие выжившие. Сейчас это единственный опознавательный знак на многие мили вокруг. Так что да, им, определенно, стоит дойти до места крушения.

Пока Рракс разбирает ремонтника, Паниз прячется от солнца в зыбкой, почти призрачной тени, и все равно потеет. Они оба потеют, смерть от обезвоживания на Фурии такая же реальность, как красное солнце, вглядывающееся сквозь пыльно-голубое небо глазом злобного циклопа, но Ахмади Номера Первого не торопит – он делом занят, им любое оружие пригодится. К тому же, пока Рракс курочит бота, ничего еще не началось, но начнется, как только они дойдут до транспортника. Надо будет решать, что делать дальше, а потом снова решать, и снова, и каждая вилка выбора будет уводить их все дальше друг от друга. Надеяться на то, что Номера Первого хорошенько приложило головой при их жесткой посадке, и он забыл о своем намерении освободить заключенных-повстанцев, не приходилось. Так что пока они еще рядом – во всех смыслах, Паниз Ахмади сидит себе, смотрит на Рракса Тея, запоминает. Хочет его целиком запомнить, каждую черточку лица, то, как напрягаются мускулы, когда он поднимает на плечо эту хрень – пилу-мачете, которая выглядит так впечатляюще, что будь Ахмади тварью – еще подумала бы, нападать или убраться подальше.

Так они и пускаются в путь. Она с винтовкой, он с мачете из пилы, идут на дым, который валит в небо уже не так густо, но все равно позволяет не сбиться с курса. Солнце медленно ползет к закату и легко представить себе, какое пекло тут днем. Клэнси болтал, что когда планету только открыли, астроном назвал ее в честь своей жены – Харпер Блейк. Но она быстро стала Фурией, это название как нельзя лучше отражало ее суть. Идут медленно – под ногами мелкие и крупные камни, один раз они перепрыгивают через неглубокую расщелину и обходят расщелину побольше. Паниз кажется, что из ее темной глубины тянет прохладой, но, может быть, это просто иллюзия. Даже вечернее солнце Фурии заставляет мечтать  глотке прохладной воды. Но воды у них нет, и лучше о ней не думать, а думать о чем-нибудь другом.

— Тебя на этот раз хотели отправить на Фортитьюд, сладкий. Ну, типа, потому что отсюда ты уже бегал. Но потом переиграли, не знаю уж почему, и конечной точкой поставили Фурию. Слышал про Фортитьюд? Ледяная тюрьма. Тут одни камни, там голый лед и огромные зверюги, туунбаки. Я видела одного, издали, даже твари пришлось бы с ним повозиться. Местечко гаже Фурии, хотя, понимаю, сейчас в это поверить трудно. Разбейся мы там, шансов бы не было.

Насчет твари Ахмади не уверена, но точно знает, что солнечный удар той не грозит, как и обморожения. Так же не похоже, будто она чувствует усталость. Идеальный солдат, за одним «но». Им нельзя управлять. И Паниз, внезапно, думает про себя – получается, теперь она тоже что-то вроде этой твари, потому что ей тоже больше не получится управлять, но если она хочет добраться до тех, кто создал (или нашел) эту дрянь, надо будет притворяться. Надо будет быть очень убедительной. Паниз Ахмади еще не знает, как она обставит все случившееся так, чтобы у её начальства не возникло желания отправить ее на тот же Фортитьюд прямым рейсом, но еще есть время подумать. Крутилось в голове то, что Рракс мог бы ей в этом помочь. Но тогда ей придется отойти в сторону и позволить ему забрать своих дружков с каторги. Это будет дурным поступком, противоречащим убеждениям маршала. Если смотреть на это с позиции одного дня. Но если смотреть в перспективе…
— Если я не буду мешать тебе, ты поможешь мне? – прямо спрашивает она.
Что поделать, деликатность и дипломатичность не ее конек.

— Все так, — кивает Ахмади. – Я не вмешиваюсь. Не помогаю, но и не вмешиваюсь. Отхожу в сторону, даю тебе возможность действовать. Договаривайся с охраной, вытаскивай своих людей, надеюсь, ты сможешь сделать все быстро и чисто.
Рракс, пожалуй, сможет. Стоит посмотреть на него вот так, ну, в естественной среде обитания, и становится ясно, кто у повстанцев мозг всего. Умеет договариваться, умеет быть убедительным, и Ахмади не сомневается, что за тварью они при любом раскладе будут охотиться вместе, какие бы неразрешимые противоречия между ними не встали. Но все же она надеется, что тварь сдохла, а с противоречиями они разберутся.

— От тебя… От тебя я хочу, чтобы ты меня вырубил. Ранил, но не до смерти, и вырубил. Чтобы перед Федерацией я чистенькой вышла. Сопротивлялась как могла, все такое… Да не смотри на меня так, плевать мне на Федерацию. Я о другом думаю. Эта тварь. Откуда мы знаем, что она одна такая? Ты веришь, что она одна, что у КонтролСек в лабораториях еще дюжина таких уебищ не бегает? Я вот уверена, что бегают. С Фурией не выйдет, куда они в следующий раз отправят свой особо секретный груз? Может, на Ираэ и отправят… Я хочу не только эту тварь уничтожить, сечешь? Я их всех хочу уничтожить. Спалить к херам вместе с лабораторией и теми умниками, которые решили, что это хорошая идея, отдать этой твари на десерт целую планету. Для этого мне нужно, чтобы Федерация мне верила. Дисциплинарного слушания мне не избежать, но шанс выкрутиться есть. Они должны поверить, понимаешь? Должны поверить, что я играю в их команде.

Рракс еще ничего не ответил, но Ахамди по лицу его видит, что идея в нем восторга не вызывает, и, если честно, ей это льстит, что ли. Между ними уже чего только не было. Она его арестовывала, они друг другу спину прикрывали, трахались, целовались, чуть не сдохли при жесткой посадке на Фурию. Много всего было, но удовольствия при мысли, что ее придется размазать тонким слоем по Фурии Рракс Тей явно не испытывает. Паниз хочется думать, что это потом что между ними правда симпатия. Такое бывает, они же люди. Даже она человек, не смотря на свою руку. И, кстати, рука…

— Руку придется отрубить. Сможешь? Все должно быть взаправду. Не парься, я выживу.
Выживет, и, если все пройдет как она планирует, ей поставят новую руку, еще круче. В ней останется еще меньше человеческого, потому что Каратели напичканы самыми передовыми разработками КонтролСек, но Паниз, сделав первый шаг по этому пути, оценив его преимущества, не сильно-то и цепляется за свое человеческое тело. Чтобы выполнить боевую задачу, которую она перед собой поставила, ей нужно все, и даже больше, и доверие Федерации, и улучшения КонтролСек.
— Ну что, согласен?
Они стоят под палящим солнцем Фурии, которое медленно клонится к закату, скоро скроется за острыми хищными пиками скал. Их длинные тени лежат на земле, рядом, но не совсем. Между ними есть зазор, и, чтобы убрать этот зазор, Паниз делает шаг вперед. Теперь как надо, теперь две их тени сливаются в одну.
— Сделаешь? Поверь, так надо. Я много думала. Я в жизни столько не думала. Это единственный вариант. Иначе сам знаешь. Ты видел это уебище. Знаешь, на что оно способно. И Федерация.

Знает. Они оба слышали приказ, который Ахмади сочла невозможным исполнить. Паниз приподнимается на цыпочки в своих тяжелых ботинках, размазывается по Рраксу, но он такой огромный, пиздец какой огромный, и ей приходится заставить его наклониться к ней, чтобы она могла его поцеловать. Поцелуй выходит злым, а еще отчаянным, и немного – самую малость – нежным.

Ей нравится его целовать. Очень нравится. Все бы к них получилось в том чертовом баре, теперь она точно знает. Но, может, еще получится, почему нет. Раз и он этого хочет, потому что ей кажется, Рракс не шутит, когда говорит о свалить вместе. Они свалят вместе. Просто не прямо сейчас.
Мысль для Ахмади новаторская. Революционная, можно сказать, мысль. Она никогда не думала, в эту сторону. Но знает она и то, что ей придется очень постараться, чтобы выжить, когда Федерация за нее возьмется. Это будет настоящая мясорубка. А выжить проще, когда есть, ради чего жить. Например, ради того, чтобы в следующий раз свалить вместе.
— Я тебя найду, — кивает она, и это уже не звучит как угроза, звучит как обещание чего-то хорошего, может же и у них быть что-то хорошее. – Сделаем это вместе.
Потому что у них и правда здорово получается работать в команде, потому что воздушный маршал Федерации Паниз Ахмади этой самой Федерации больше не верит, а вот мятежнику Рраксу Тею верит. Потому что она хочет вот этого всего: подложить под Федерацию и КонтролСек бомбу и взорвать ее, а потом свалить с Рраксом и посмотреть уже на Ираэ, и на другие планеты посмотреть не через прозрачный щиток шлема, не через прицел плазменной винтовки. Хороший план, считает Ахмади. Нет, правда, хороший план. Им потребуется время и много удачи, чтобы привести его в исполнение, но Паниз Ахмади в себя верит. В них верит.

До упавшего транспортника они доходят уже в сумерках, жара немного спадает, дым указывает дорогу, но рельеф местности не позволяет идти напрямик. Доходят первыми, возле транспортника никого нет, ни людей Клэнси, ни других выживших. Если они вообще есть, эти выжившие, но Паниз надеется, что есть, просто их выбросило дальше и идти до транспортника дольше. «Мария-Целеста», конечно, почти развалина, но Ахмади уверена, спасательные капсулы капитан держал в полной готовности, если, конечно, в его планах не было мучительного самоубийства.

Транспортник хорошо так приложило об негостеприимную поверхность Фурии, хорошо потрепало во время полета через атмосферу, и он лежит, завалившись на бок, обугленный, похожий на огромную головешку, зияющий дырой, через которую выбросило их с Рраксом. Спасательный шлюз открыт и тоже обуглен изнутри. Ахмади подходит ближе, ступая мягко, бесшумно по оплавленным камням, осматривая пространство шлюза в оптический прицел винтовки. Еще до того, как тварь ее вырубила, Куй орал что-то про яйца в спасательном шлюзе. Если она правильно представляет себе жизненный цикл этой твари, из яиц выскакивает поебень, которая цепляется на лицо, а потом из тебя выскакивает маленькое уебище, вот только познакомиться с ним ты не сможешь, потому что оно разрывает тебе внутренности. Маленькое уебище быстро вырастает в большое, и карусель продолжает вертеться.

Яйца там и правда есть, громоздятся в углу как уродливые наросты. Они кажутся дохлыми, но Ахмади все равно методично расстреливает из винтовки. На всякий случай. Не оставляй врага в живых. Убедись, что враг мертв, прежде чем идти дальше.
— Надеюсь, тварь сдохла, — делится Ахмади своими мечтами с Номером Первым. – Блядь, как же не хочется лезть внутрь. Идеальное место для засады.
Жаль, думает маршал, нет взрывчатки, разнесли бы эту посудину вместе со всем, что внутри. Ей всегда нравились простые решения. Простые и эффективные. А вот мысль о том, что тварь могла выжить сбежать ей очень сильно не нравится. Бегать за ней по Фурии можно бесконечно. Разве что она сама выйдет к людям. Если люди ей нужны для размножения, то выйдет. И яйца отложит где-то поблизости от жилья. А жилье тут на всю планету одно – территория каторги.

На одного воздушного маршала и одного беглого повстанца у них удивительно много дел. Просто крутись как можешь, успевай как хочешь. Но Ахмади любит решать задачи в порядке очерёдности, а первая в списке, конечно же, тварь, и не то чтобы Паниз по ней соскучилась так, что сил нет, но есть работа, которую никто кроме тебя не сделает. Никто кроме них не сделает – и Ахмади этому рада. Рракс прикроет ее спину, а она прикроет его спину, и они даже вдвоем отличная команда. Давно забытое чувство – возможность работать в команде со своими ребятами, которым ты доверяешь и которые доверяют тебе. Давно забытое, и как же она по нему тосковала. И с какой бы радостью она бросила все это дерьмо и свалила с Рраксом и Куем (она надеется, что рыжий дылда жив). Поменяла бы флаг – Федерация не заслуживает верности. Федерация нарушила все клятвы и предала все идеалы, а это не пустой звук для космодесантника. Но уйти сейчас – значит допустить, что в каких-то сверхсекретных лабораториях продолжат выращивать эти гребаные яйца и рассылать их в качестве подарочков. И куда полетит следующий?

Темное, мертвое нутро транспортника не выглядит как место, куда хочется попасть. Даже в свой самый первый бой она шла охотнее, прекрасно зная статистику – именно в первом бою чаще всего гибли новички. Переживешь его – и к тебе будут относиться иначе. Будут называть по имени, а не по номеру на форме. Переживешь второй и третий – станешь своим. Тебе придумают прозвище. Скорее всего, довольно унизительное, но и это честь и знак принадлежности к касте избранных – космодесанту. Паниз Ахмади, конечно, тут же стала «сахарочком», тут Рракс отгадал, ну и разве могло быть иначе, с ее то именем и твердым намерением лезть в драку каждый раз, когда кто-то называл ее «сладкой», «малышкой» и прочей хренью, от которой у нее в глазах темнело от ярости.

Ладно – думает Ахмади – стимуляторы помогут и в этом. Стимуляторы отлично выбивают из башки все лишнее, и спасибо им за это, так что она высыпает на ладонь все свои запасы – восемь красивых, лимонно-желтых капсул в полупрозрачной оболочке. Леденцы для тех, кто понимает. Прикидывает что к чему, кивает себе и Рраксу.
— Я выпью сразу три. Потом будет отходняк, тяжелый. Ничего, не сдохну. Зато это объяснит, как так вышло, что ты раскатал маршала Федерации со всеми улучшениями от КонтролСек. А ты лучше растяни удовольствие. Мало ли, для чего понадобится.
Ему еще выбираться отсюда, и Паниз очень хочет, чтобы Рракс Тей выбрался с Фурии живым и невредимым. Чтобы они смогли и правда когда-нибудь встретиться просто чтобы немного выпить и много потрахаться. Так что она закидывает в рот три капсулы, разжевывает, раскусывает оболочку. Рот наполняется знакомой кислотой, знакомый вкус сам по себе срабатывает как энергетик, мозг знает, что будет дальше и полностью готов. Остальные она ссыпает в ладонь Рраксу. Делится самым дорогим, что у нее есть. Тем, что может спасти им жизнь. На Фурии ты, на Фортитбюде, в адовом пекле или адовом холоде, капсулы спасут тебе жизнь, на короткое время сделав тебя, практически, богом, который может идти босиком по льду, оставляя на нем ошметки своей замерзающей плоти, и не чувствовать боли и холода. Ей нравится чувствовать себя богом. Всегда нравилось. А кому нет? КонтролСек и Федерация утверждали, что стимуляторы не вызывали химической зависимости, и это, наверное, так. Никто не хотел получить на выходе тысячи долбаных наркоманов, умеющих убивать сотнями разных способов. Но какая-то зависимость все равно была, и Ахмади знала ветеранов, спускающих свою пенсию на черном рынке, только чтобы снова почувствовать себя богом.

Она закрывает глаза, глубоко вздыхает, а когда открывает – в ее голове никаких страхов, никаких сомнений. Если тварь на корабле – они ее найдут быстро. Если успела сбежать – не так быстро, но все равно найдут.
Ее искусственный глаз прекрасно видит в темноте. Окажись она у Сатаны в заднице и то разглядела бы все подробности. Рраксу помогут стимуляторы – так что Ахмади бесшумно, мягко крадется вперед, прижавшись щекой к винтовке, готовая стрелять в любую секунду. Губы растянуты в пугающе— безумной улыбке, Ахмади не знает, чувствует ли Тварь страх, вообще чувствует ли хоть что-то, но лучше бы ей бояться. «Прикончи ее», — гудит в ее голове набатом голос ее дрилл сержанта Зверя Кейтеля. – «Найди и прикончи».
— Да, сэр, — шепчет Ахмади. – Так точно, сэр.

По какой-то причине, понятной только самой твари, она решила остаться на корабле. Может, не любит жару – с мрачным весельем думает Ахмади, разглядывая след из слизи. Или у нее непреодолимая тяга к откладыванию яиц, и транспортник кажется ей для этого дела подходящим. В любом случае, отличная новость. Тварь здесь, а значит они ее найдут и убьют, загонят и убьют. Перспективу, что тварь сама может их убить, что на ее стороне нечеловечески быстрая реакция, сила, пасть, полная зубов и кислота вместо крови, ее мозг под действием убойной дозы стимуляторов отвергает как несущественную. Смерти нет. Есть выполненный или не выполненный приказ. Выполненная или проваленная боевая задача. Восхитительная ясность, никаких «а если», «а вдруг», только путь, прямой как выстрел, и они идут по нему с Рраксом Теем вдвоем.

В этом покореженном душном чреве транспортника им не требуются слова, они обходятся почти незаметными жестами, кивками, взглядами, отлично понимая друг друга, и почти одновременно замирают. Тварь рядом. Тварь старается двигаться бесшумно, тварь быстрая и ловкая, но ей это не поможет, не спасет, как не спасет ее статус «особо ценной» для Федерации и КонтролСек. Как только она появляется, Рракс встречает ее ударом мачете, а она, Ахмади, стреляет и попадает, стреляет и попадает, хотя инфракрасное зрение ей сейчас не помощник, потому что тварь, оказывается, не излучает тепла, поэтому невидимо для ее искусственного глаза. Но она не промахивается, старается класть выстрелы кучно, и броня твари проламывается, из нее плещет кислотой. Тварь орет, верещит так, что у Ахмади закладывает уши, демонстрируя им свою пасть во всей красе, пытается достать их хвостом, а когда понимает, что преимущество не на ее стороне – прыгает обратно, в соседний коридор, надеясь убежать, и бежит не вглубь транспортника, а к выходу из него, и это уже плохая новость, потому что охота запросто может превратиться в догонялки на «Фурии».

Под стимуляторами решения принимаются быстро, можно сказать, сами приходят в голову. Она, Ахмади, легче и быстрее, но Рракс лучше ориентируется на корабле, а благодаря «подарочкам» от Контрол Сек его скорость передвижения мало в чем уступает ее.
— Я за ней. Сможешь перехватить ее у спасательного шлюза?
Он сможет – Паниз верит, он сможет, они же команда, отличная команда. Плохо, что на двоих у них одна винтовка и она сейчас в руках у Ахмади, хорошо то, что тварь вряд ли настолько умна, что разбирается в оружии. Тварь, за которой она сейчас бежит, подбадривая выстрелами, ранена, за ней тянется кислотный след, разъедающий металл и пластик перегородок. Бежит она уже не так резво, припадает на одну лапу, но все равно, если бы не стимуляторы, Ахмади бы за ней не угналась.
Тварь загнала себя в ловушку, поняла это, и рвется туда, где ей будет легко убежать и спрятаться, Тварь бежит и орет, вместо того, чтобы остановиться и разделаться с Ахмади или сдохнуть. Она не человек – и э о прекрасно, просто замечательно – она тупая, безмозглая машина из кислоты и хитина с отличными реакциями и невероятно быстрым репродуктивным циклом. А раз она не человек, Паниз рассчитывает, что тварь запаникует, когда ее встретит Рракс. И там они с ней разделаются.

— Прикончи суку, — командует у нее в голове Зверь Кейтель. – Не опозорь меня, сержант.
— Мы с тобой, — говорит ей Рико.
— Мы ее сделаем, — говорит Леви.
И Ахмади правда их видит. Они бегут рядом с ней, свою лучшую команду. Космодесант своих не бросает, ни на том свете, ни на этом. Главное, чтобы Рракс успел…
— Он успеет. Не думай об этом.
— Да, сахарочек. Стреляй.
Она стреляет, тварь визжит, скачет по стенам, как огромная ебанутая саранча, а Паниз Ахмади бежит за ней. Когда все закончится, она познакомит Рракса с парнями. Они друг другу понравятся.