Пара ребер – это, считай, пустяк, как и ее ожоги, ссадины, кровоподтеки. Они живы, оба живы, а тварь мертва, и даже под стимуляторами, которые внушают Ахмади чувство почти что божественного всесилия, не дают сомневаться, это тянет на гребаное чудо. Она смотрит на дохлую тварь, они оба смотрят, держатся за руки и смотрят, и Паниз думает, что, может, и родилась-то только ради этого, чтобы убить тварь, как можно больше этих тварей. И пересекло их с Номером Первым ради этого… А потом смотрит на него, спрашивающего готова ли она – готова ли добавить последний, убедительный штрих для КонтролСеку, и думает другое. Эта тварь с ней случилась, чтобы их с Номером Первым пересечь. По-настоящему так, хотя совсем не факт, что они еще встретятся, КонтролСек может не поверить ее истории. Но это ничего. Рракс теперь предупрежден. И если она, Ахмади, выйдет из игры, он продолжит охоту, она уверена. Продолжит выполнять боевую задачу – найти и убить тварей, и тех, кто этих тварей создал. Даже если она сдохнет во время допроса.

— Смерти нет, сахарок, — шепчет ей на ухо Рико.
— Космодесант всегда, — вторит ему Леви.
— Я провожу тебя до самого ада, сержант, — обещает Зверь Кейтель, и Ахмади слышит в его голосе нескрываемую гордость – гордость за нее.

— Готова, — хрипит Ахмади, криво ухмыляясь.
Ничего. Если ей удастся обмануть КонтролСек, ей сделают новую руку, еще лучше, еще дороже, хотя, к этой она немного привязалась, хорошая была рука, считай, лучшая подруга, за неимением таковых.
Она оглядывается по сторонам, кивает на высокий булыжник неподалеку от корабля, на него будет удобно положить руку. Удобно, чтобы откромсать ее от тела. Мысль эта плавает в ее голове, как темная рыба в темной воде, Ахмади не дает себе шанса сосредоточиться на ней, подумать, как следует о том, что ее ждет. Как больно ей будет. Чтобы выполнить то, что она должна выполнить, нужно пожертвовать рукой. Задача предельно ясна, думать тут не о чем.
— Обойдусь тем, что есть. Иначе сдохну от кровотечения раньше, чем Клэнси раздуплится. Я выдержу.

Она даже пытается улыбнуться – по-настоящему улыбнуться, через стимуляторы и боль, уже пробирающуюся через наркотический дурман. И страх. И вот с этим ей нужно справиться, потому что боль терпеть она умеет, обучена, вымуштрована терпеть боль, холод, жару, побои. Но тут на карту поставлено слишком много, чтобы оставаться хладнокровной. Ахмади пытается думать о том, что делает это чтобы найти других тварей, жертвует рукой, чтобы найти и уничтожить других тварей, но это не сильно помогает, героизм не ее конек, она просто делает свою работу. Нужно что-то другое, и надо же, как удачно, это другое стоит рядом, тяжело дышит, держа в руках свое страшное, варварское оружие, и он все сделает быстро и точно, и дело не только в стимуляторах – знает Ахмади. И не только в том, что его пугает мысль о тварях, которых Федерация использует как оружие против несогласных, разумеется, использует, тут и сомневаться не надо. Потому что между ними что-то есть. Появилось за эти несколько часов. Да, и такое, оказывается, бывает, но если Ахмади в чем-то уверена – так это в том, что он будет рад ее видеть, когда она найдет его в следующий раз. И в том, что они сначала прыгнут в койку, а потом отправятся спасать мир. Потому что надо же и для себя пожить, хотя бы денек.

— Подожди, — просит она, и тянется к Рраксу, заставляет его наклониться. – Еще минуту.
Его рот со вкусом крови, песка и стимуляторов и Паниз целует Рракса глубоко и основательно, не сопротивляясь возбуждению, еще одной милой побочке от употребления стимуляторов. В прошлый раз они отлично потрахались на отходняке, ну, в этот раз у них немножечко другие планы – Номер Первый будет ее обезболивающим.
— Готова, — шепчет она ему в губы, и это правда.
Она уже мокрая. Ей уже не страшно. Она готова.