[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший муж[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Эйприл он больше не звонит - заебало его натыкаться на голосовую почту, на автоответчик, она будто специально не берет трубку после их последнего разговора...
Да, перегнул палку, бывает. С ним бывает часто, но, мать ее, он же не просто так - не надрался и позвонил, а по делу: интернет уже разрывало от этих безумных видео, даже в новостях на региональных каналах пошли какие-то сюжеты о вспышках этого нового бешенства, а она вызверилась на него так, что он буквально воочию увидел этот ее знаменитый взгляд первостатейной суки - "оставь меня в покое, козел".
Ладно. Ладно, без проблем, Эйприл-крошка. У тебя важные встречи, до хрена работы, очередное повышение, премия в Нью-Йорке - тебе не до паранойи бывшего мужа.
Поэтому он звонит Карлу.
Так, позванивает между делом, то до, то после смены: привет, старик, как сам, как мать, занятия все еще не возобновили?
Закрывать школу весной, когда до конца года и итоговых тестов два месяца - любому родителю должно быть ясно, дела пошли по резьбе.
Шейну ясно. Эйприл, по ходу, нет - у нее очередной проект, а может, два, а может, мужик впридачу.

После звонка сыну, если дело после смены, Шейн надирается пивом перед кабельным, но даже пиво не снимает беспокойство: парни на работе уже не шутят о Резидент Ивл, через Мариэтту два дня гонят тяжелую военную технику, а в тот же день Карл говорит, что в Атланте введено чрезвычайное положение - введена нацгвардия, приостановлена работа публичных мест, по телеку, радио и интернету постоянно передают обращение городской администрации с призывом оставаться дома.
Карла это веселит, чувствуется по голосу - он рассказывает, что намерен выиграть у матери в монополию, раз уж они будут сидеть дома, что у них полно еды и это даже здорово, что Эйприл будет готовить, и только жаль, что запланированная на этой неделе поездка на побережье отменяется.
Шейн, как может, подбадривает сына насчет побережья: обещает, что в свои выходные свозит его к океану во что бы то ни стало, но все равно встревожен.
Чрезвычайное положение - это тебе не шуточки, Шейн уже девять лет коп, умеет сложить два и два.
Когда начинаются разговоры о том - какой-то парень из нацгвардии проговорился своей подружке, а та рассказала своему брату, женатому на сестре напарника Шейна - что Атланту того и гляди закроют, Шейн больше не хочет ждать.
После смены он не едет домой: для начала пытается дозвониться Карлу, сидя в служебной тачке на заправке, но сеть перегружена, соединения никак не установить, даже долбанный мессенджер, аккаунтом в котором Шейн с грехом пополам обзавелся на радость сыну, сдох в его старой мотороле. Оповещения о доставке сообщений не приходят - Шейн несколько раз набирает одно и то же "ждите меня дома, я приеду и заберу вас из города сегодня", но эти слова, многократно повторенные на экране, висят одиноко, без реакции Карла.
Залив полный бак, Шейн заправляет и себя: замотанная официантка без возражений продает ему банку колы и наливает в чашку кофе. В свое время эта смесь позволяла Шейну ночь торчать возле зареванного Карла с его первыми режущимися зубами, а потом тащиться в участок и тянуть лямку до конца смены - и Шейн старовер, поэтому прибегает к испытанному средству.

- Бротиген, - перехватывает его на выходе Тэд Граймс, вышедший на пенсию в прошлом году по медицинским показаниям, - зайди вечером, хочу потолковать с тобой насчет этой херни... С меня пиво - такое же ледяное, как сердце твоей бывшей.
- Тогда у тебя вовсе не должно быть пива, Тэд, - отзывается Шейн и Тэд хохочет - правда, недолго. Сорокалетний Граймс, свидетель на его свадьбе, громила в клетчатой рубашке, меньше всего похож на копа в отставке, но Шейн знает, что в чуйке Тэду не откажешь.
- Не могу, Тэд, хочу заскочить в Атланту, своими глазами убедиться, как там Эйприл и Карл, - откровенничает Шейн, и Тэд одобрительно кивает.
- Увез бы ты их из города, а? Хотя бы Карла.
Об Эйприл речи не идет - встречи-повышение-работа-премии. Хотя бы Карла, все так.
Шейн пожимает плечами.
- Разберусь на месте.

До Атланты - четыре часа езды.
Шейн врубает проблеск и добирается за три: дорога в Атланту свободна, зато из Атланты тянется с черепашьей скоростью непрерывный поток автомобилей.
На въезде в город - скопление военной техники, и ребята на броневиках и крупном, приземистом танке не выглядят так, будто собрались на воскресную прогулку.
Шейн вынужденно сбавляет скорость - вьезд не перекрыт полностью, но доступна лишь одна полоса - и внимательно рассматривает эти приготовления, мотки колючей проволоки в грузовиках, шипованные ленты против автомобилей. Город собираются перекрывать.

На улицах, несмотря на постоянно транслируемое на всех частотах обращение, еще есть люди, но для пяти пополудни вечера среды их совсем мало.
Шейн въезжает на парковку кондоминиума, где живет его бывшая жена с их ребенком. К его удивлению, шлагбаум поднят, а в будке охранника пусто: когда он в прошлый раз заезжал за Карлом, чтобы забрать его к себе на положенные выходные - Эйприл не могла завезти, и ему после смены пришлось пилить за сыном - ему потребовалось пригрозить ублюдку в фоме частной охраны и показать значок, чтобы тот снизошел и связался с Эйприл ради подтверждения возможности для Шейна проехать на стоянку для гостей.
Сейчас она пустует. Шейн оставляет тачку, проходит к дверям из укрепленого стекла, всматривается - за стойкой консъержа тоже пусто. Он несколько раз звонит в домофон, набирая единицу - консъержа - и ему кажется, что даже слышит немелодичный дзыыынь из холла кондоминиума, но никто так и не отпирает, тогда Шейн пытается сообразить, знает ли он номер квартиры Эйприл - обычно вся связь между ними осуществлялась с помощью консьержа или того мудака из будки охранника.
Кажется, сорок два.
Или тридцать девять?
Он набирает тридцать девять, нажимает кнопку связи, ждет - и не обращает внимания на плетущуюся к нему фигуру того самого мудака.
Теперь мудак выглядит похуже, чем в их последнюю встречу - как будто кто-то проделал с ним все то, что пообещал проделать Шейн. У мудака нет половины лица - и он должен бы лежать себе тихонько и гнить, и с последним у него все в порядке будет вот-вот, но вот лежать тихонько он явно не согласен.

- Эйприл? - наконец-то срабатывает связь, и Шейн зовет бывшую жену по имени. - Эйприл? Это я. Открой мне, у вас консьерж куда-то свалил... Твою ж!..
Невнятное рычание звучит совсем рядом, Шейн дергается в сторону, только теперь замечая того самого мудака, неторопливо подбиравшегося к нему последние пару минут - замечает и что-то странное в мудаке. Все те просмотренные ролики и болтовня оживают в памяти  - Шейн толкает мудака в грудь, пока тот тянется своими граблями к его лицу. Сшибает его на землю, но тот вцепляется в ботинок, лезет вперед, и ошметки его ободранного лица качаются вокруг обнаженнной плоти и осколков костей черепа, уже чуток заветренных, будто забытый на столе бутерброд. Замечает Шейн и еще кое-что - например, отсутствие у мудака нескольких пальцев, рваную рану на шее, ставшую, скорее всего, причиной смерти, кровавый след за ним - но пока не дает замеченному сформироваться в полную картину.
- Твою мать, - повторяет он, пинком отшвыривая мудака подальше, но тот упрямо цепляется за форменные брюки Шейна, поднимается выше, раззявив рот.
Укус, думает Шейн, блядь, он меня укусит и я стану таким же.
Хуже того, на рычание и хриплый вой мудака сбегается парочка его собратьев - азиатка и паренек в кепке с эмблемой пиццеррии. Эта подоспевшая парочка явно играет не на стороне Шейна - и так же оживляется, увидев - почуяв? - его.
- Эйприл! - орет Шейн в домофон. - Открой эту чертову дверь!
Он снова пинает мудака, пока тот мусолит его ботинок, пытаясь прокусить, а азиатка и доставщик пиццы ускоряются, будто марафонцы под допингом.
Шейн вбивает тяжелый ботинок в череп мудака, пока не слышит хруст, но на него этот хруст явно производит куда большее впечатление, чем на мудака - сломанная челюсть мудака не останавливает, а кости черепа крепче, чем кажутся, Шейн, бывший футболит, знает об этом немало.
Сигнал открытия двери звучит как Иерихонская труба.
Шейн выдирает ногу из пальцев мудака, дергает дверь и заскакивает в вестибюль - стекло и металл, хай-тек, триста тысяч за крохотную квартирку в этом царстве для успешных фигур Атланты.
Чертова дверь закрывается так медленно, что мудак успевает подползти и засунуть пальцы в проем - и вот тут уж Шейн себе не отказывает: фаланги крошатся под его подошвой, дверь закрывается.
Вой будто отрезает ножом, подоспевшая кавалерия из азиатки и парня из пиццерии царапает стекло, оставляя на нем следы крови и чего-то еще.
Шейн изучает обоих, а также поднимающегося мудака - и катаракту, затянувшую зрачки, и потемневшие вены азиатки, проступающие сквозь желтоватую кожу, и отгрызенное плечо паренька-доставщика.
Это не какое-то гребаное кино.
Это зомбиапокалипсис, прямо на улицах Атланты - гвоздь весеннего сезона две тысячи девятнадцать.
Движение за спиной заставляет Шейна развернуться, выдергивая револьвер из наплечной кобуры.
Два выстрела в корпус отбрасывают консъержа назад, и в первый момент Шейну кажется, что он только что пристрелил безобидного человека - но тот садится, для пробитой грудины из него течет на удивление мало крови, зато вой, который он издает, Шейну уже знаком.
Он всаживает в консъержа еще одну пулю - снова в корпус: навыки, вбитые за годы службы не так-то легко переступить, но Шейн Бротиген умеет переступать. Он чуть выше поднимает ствол, берет в прицел выше.
Консъерж падает и затихает с разможженой головой.
Кино- и игроиндустрия не лгала: зомби можно убить, прострелив им башку.

Шейн проверяет магазин беретты - нет необходимости, но ему нужно прийти в себя, отдышаться - и это простое, доведенное до автоматизма действие служит своей цели.
Лифты заблокированы на одном из этажей, очевидно, с пульта консъержа их можно разблокировать, но Шейну не до выяснения всей специфики чужой профессии: к троице за стеклом присоединились еще двое таких же мертвяков, и он идет к лестнице.
Живым лучше бы убраться отсюда поскорее - и Шейн имеет в виду не только кондоминиум.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший муж[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Лифты заблокированы где-то между пятнадцатым и шестнадцатым этажами, и, ей-богу, Шейн абсолютно не хочет знать, почему - и поднимается по лестнице, в этом долбанном кондоминиуме есть и лестницы, для наемных уборщиц из Азии, сменивших негритянок, тихо прокрадывающихся к своим рабочим местам, не беспокоя нанимателей, чтобы забрать их грязные простыни, запачканные вечерние платья и вытряхнуть пепел из модерновых пепельниц прямиком из этих художественных галерей в центре.
В этом долбанном кондоминиуме есть лифты и для рабочих, ведущие прямиком в гараж, но Шейн о них не сразу вспоминает, только этаже на седьмом, да и из холла доступа к ним все равно нет - так что нахрен.
Звук выстрелов был поглощен планировкой, приглушен шумоизоляцией, напичканной в здание, но на нижних этажах он еще готовится встретить... кого-нибудь: держит ствол опущенным, прислушивается, старается не шуметь, но стеклянные двери, отгораживающие лестничные площадки от коридоров, ведущих к роскошным квартирам, остаются пусты, и к середине пути Шейн уже ничего такого не ждет - напрасно.
На площадке пятнадцатого этажа его встречает еще один мертвяк - в прошлом, должно быть, баба что надо: даже сейчас, растерзанная и залитая своей - Шейн не питает иллюзий, что только своей - кровью от глаз и до пояса, она бодро ковыляет к нему по коридору, за ней видна распахнутая дверь в квартиру, перегороженная еще одним трупом, мужским, определенно. У кого-то удалась вечеринка, думает Шейн, поднимая ствол и стреляя, пока зомби тянется к нему своими окровавленными когтями.
Баба падает на спину, теперь-то окончательно дохлая, Шейн тормозит, выжидая, не встанет ли мертвяк на пороге квартиры, даже делает шаг с лестницы, еще один, входит в коридор, думая, что не здесь ли была затыка с лифтом и не проехаться ли ему дальше с ветерком...
Они выходят, выползают, вываливаются из открытой квартиры как воды, хлынувшая из крана - мужчины и женщины в нарядных платьях и легких пиджаках, на обглоданных, конвульсивно дергающихся руках и шеях ролексы, цепочки, колье, некоторые наряды запачканы блевотиной.
Шейн пятится по коридору перед этим воющим мертвым воинством, выскакивает на лестницу, закрывая за собой стеклянные двери.
Мертвецы неторопливы, к тому же, спотыкаются о труп своей недавней товарки, устраивают давку, и он успевает выдернуть ремень из шлиц и замотать дверные ручки до того, как первые мертвые пальцы принимаются царапать стекло.
Мертвые глаза смотрят сквозь него, мертвые рты раскрываются...
Шейн разворачивается и бежит по лестнице вверх - больше он не останавливается, не задерживается, чтобы прислушаться к тому, что ждет его выше: он лишен воображения, всегда думал, что лишен напрочь, но при мысли, что там, в квартире бывшей жены, Карл встретит его таким же, как эти мертвяки, он ничего не слышит, ничего не соображает, отдавшись инстинктам.

Кое-что он понял: они очень хорошо слышат, эти зомби, и поэтому, когда до этажа Эйприл остается не больше пары лестничных пролетов, он все же включает мозг - двигается тише, осторожнее. Парень в расстегнутой рубашке выскакивает на него из-за угла, когда он уже поднялся на нужный этаж.
- Меня укусили! - орет он прямо в лицо Шейну, брызгая слюной. У него абсолютно невменяемый вид - Шейн думает, что тот обдолбался, но проблем у парня явно выше крыше и без наркоты. Парень трясет перед Шейном своей окровавленной рукой, скулит и всхлипывает.
Шейн бьет его в лицо, когда парень вцепляется ему в плечи - бьет в лицо, но инстинктивно держится подальше от его раззявленной пасти.
Парень обеими руками хватается за подбитый глаз, но во второй глазнице появляется что-то, похожее на осознание ситуации.
Он несколько раз сглатывает - кадык дергается на тощей шее - трясет головой, отпуская форменную рубашку Шена, отступает на шаг, снова сглатывает, разворачивается...
Шейн не успевает его отдернуть: из раскрытой квартиры, откуда, видимо, и выперся парнишка, ковыляет мертвяк, хватает парня, прижимаясь к нему в пародии на страстное объятие...
Парень орет, Шейн орет, мертвяк жует.
Шейн поднимает беретту, выпускает оставшиеся патроны - две в голову зомби, от выстрела того слегка подбрасывает, но тяжесть парня в его руках удерживает мертвяка на месте, зато его голова трескается как спелый арбуз, вываливая серо-розовый мозг, испещренный какими-то черными загогулинами... Парень захлебывается воплем, но Шейн выпускает еще две пули уже ему - прямо в лоб, лишь бы не видеть этот белый от ужаса взгляд...
Магазин беретты пуст.
Из квартиры доносится слабый, но постепенно усиливающийся вой, Шейн ломится вверх по лестнице, преодолевая оставшиеся ступени, захлопывает за собой двери с лестницы, барабанит в дверь Эйприл - тридцать девять же, так?
- Эйприл, открой! Открой мне, мать твою! Эйприл!
Он спиной опирается на дверь, за которой его бывшая жена и сын, торопливо принимается перезаряжать револьвер, не спуская глаз с прозрачного стекла, отделяющего коридор от лестниц, и когда за его спиной все же поворачивается запорный механизм, вваливается все так же спиной в квартиру бывшей жены, порог которой не переступал ни разу в жизни.

Захлопывает дверь, пока Эйприл - в мокром халате и босая - пытается удержать Карла, и только затем оборачивается и тяжело смотрит на бывшую жену.
- Какого хуя ты не открывала, а?!
Ее взгляд полон подозрения, когда она осматривает его с головы до ног, но Карл выворачивается из ее рук, кидается к Шейну, обхватывая за пояс, прижимается, как будто ему не одиннадцать, а пять.
Шейн, пожалуй, счастлив.
- Если бы ты проторчала в ванной еще немного, мог бы уже не быть целым, - огрызается он, стараясь удержать внутри это переполняющее его бешенство - нашла время валяться в ванной!
Самое, сука, время.
Сколько он ее помнил, она всегда была такой - когда было трудновато, когда становилось действительно тяжело, она будто отгораживалась от него непробиваемым прозрачным стеклом. Улыбалась сыну, но до взгляда на Шейна улыбка не доживала - механически торчала на кухне, разогревая готовые обеды, ей же всегда было некогда, но если он хотел поговорить, тут же сваливала в ванную с плейером, запиралась и выходила только когда он уходил из дома или ложился спать.
Встреть она его в любом другом виде, только не вылезшей из ванной, у него не снесло бы так крышу.
- Ну что, старик, собирайся, мы уезжаем, - говорит Шейн, опускаясь на корточки и глядя в лицо сыну. - Проведем пару недель у меня, пока тут все не наладится, да, старик?
- Круто, пап! - Карл смотрит на него с тем самым выражением, от которого в груди у Шейна каждый раз что-то тяжело переворачивается и отрывается, и падает вниз.
Он кривит лицо в улыбке, треплет сына по вихрастой макушке.
- Давай, давай, мигом, одна нога здесь - другая там.
Сын, топая как слон, убегает вглубь квартиры - к себе в комнату.
- Возьми не только хлам, а нормальные вещи - на пару недель или чуть дольше, - кричит Шейн ему вслед, уже уверенный, что ориентироваться стоит не на пару недель. Может быть, на пару месяцев. Даже если правительство в ближайшее время решит проблему с зомби, город нужно будет зачистить как следует, и он, Бротиген, не позволит своему сыну глядеть на эту мерзость.

Теперь он снова смотрит на Эйприл.
- Чем ты думала, Эйприл? Какого хрена торчала здесь, дожидаясь, пока до тебя доберутся эти твари? Ты что, не понимаешь, что происходит? Ты вообще ничего не понимаешь?
Он понижает голос, не хочет пугать сына, и подходит к ней ближе - так близко, что чует запах все этих штучек для ванны, и это бесит его еще сильнее. Ну конечно, крошка-Эйприл лучше пересидит в ванной, по шею в пене, чем поднимет задницу и сделает хоть что-то не только ради себя.
- Эйприл! - в дверь стучат, из-за нее слышится встревоженный мужской голос. - Эйприл! Мисс Рассел! Я слышал шум -  у вас все в порядке?
Значит, так? Не миссис Бротиген. Ни единого следа в ее жизни от Шейна - должно быть, до того времени, как она начнет лгать знакомым о непорочном зачатии, всего ничего.
Шейн сжимает кулаки, шумно и горячо выдыхает.
- Па-ап? - Карл выглядывает из своей комнаты. - Па-ап? Мама поедет с нами?
- Поедет, - отрезает Шейн. - Если не станет возиться со сборами до вечера.
Он разворачивается к двери, кивает Эйприл.
- Узнаешь голос?

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший муж[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Она кидается наперез ему, отпихивает от двери, как будто в самом деле может отпихнуть - это в ней было, всегда было, иногда у Мисс Сахарной Задницы заканчивались слова, да, даже у таких, как она, иногда заканчиваются слова, и она предочитала действовать, а не орать на него на расстоянии.
Нет, орала на него она не всегда - поначалу все больше орала под ним, и тогда-то ей слова были вообще не нужны, и его это заводило на раз, стоило лишь подумать об этом, но потом все понеслось прямиком в ад, и вот где они все в итоге очутились, в самом что ни на есть аду, а как еще назвать место, где мертвяки желают закусить тобой в этом своем посмертии.
Он бы ни в жизни не отступил - но, по-первых, она права: это ее дом, а во-вторых, под взглядом Карла он никак не может припечатать Эйприл раскрытой ладонью пониже спины и велеть заткнуться.
Только не на глазах у Карла, за эту мысль Шейн цеплялся со всей отпущенной ему силой.

Взгляд этого патлатого козла Шейна напрягает и отвечает он взглядом, напрочь лишенным дружелюбия. Моника, которая боится оставаться одна в квартире патлатого Ричарда Гроссмана и выглядит в квартире Эйприл Бротиген - ах да, Эйприл Рассел - примерно так же уместно, как и сам Шейн, наконец-то различает его форму.
- Полицейский! Вы полицейский, Шейн! - Шейн и не знал, что шлюхи умеют так радоваться копам - и в жизни бы не поверил, не увидь своими собствнными глазами. - Все закончилось? Теперь все в порядке? Вы поэтому тут?
Гроссман небрежно приобнимает ее - небрежно, но ласково - и встряхивает.
- Соберись, Моника. Эйприл же сказала - Шейн здесь по личному делу, к тому же, - он снова разглядывает нашивки на форменной рубашке Шейна, - Шейн не из полицейского департамента Атланты. Приятно познакомиться, Шейн. Зовите меня Ричард. Я рад, что это вы - боюсь, в доме становится не так безопасно, как хотелось бы...
Шейн вытаращивается на него. Не так безопасно? Ну что же, можно сказать и так.

Он одаривает Эйприл многозначительным взглядом - видишь, даже этот престарелый наркоман понимает, что к чему, в отличие от тебя, - и на минуту поворачивается к сыну.
- Карл, продолжай собираться, хорошо, старик? Нам тут с твоей мамой и ее... друзьями нужно кое о чем перетереть.
Моника машет рукой, Карл напряженно улыбается ей в ответ и снова исчезает в своей комнате - Шейн знает эту улыбку и знает, почему на лице Карла снова это выражение, как будто он сидит в кресле у дантиста.
Охолони, советует Шейн сам себе. Даже если сейчас ты вытрясешь из Эйприл последние мозги, делу это не поможет, а Карла только напугает.
- Вы во всем правы, Ричард, - он обходится без всех этих расшаркиваний, - я сержант полицейского департамента округа Кобб, Мариэтта. И в доме небезопасно, он кишит этими тварями, вам, по-видимому, еще повезло. Нужно уезжать, и лучше подальше от Атланты, город закроют со дня на день, на въездах ребята из нацгварии и у них все необходимое, чтобы перекрыть дороги, так что я увожу семью, и вам советую валить. Не знаю, что там за россказни насчет вакцины, но я лучше буду ждать ее в местечке поспокойнее, а не в столице штата, где крупнейший госпиталь в округе, сечете, о чем я, Ричард?
Гроссман задумчиво кивает.
- Ну что же, звучит как неплохой план... Если уж все рушится, то хочется оказаться подальше от эпицентра... Но как нам оповестить всех, кто еще остался в доме? Чтобы обойти все этажи, потребуется времени немало...
Он серьезно. Шейн смотрит ему в лицо - в это вытянутое аскетичное лицо, обрамленное седыми длинными волосами - и понимает, что он, мать его, серьезно.
- Обойти все этажи? - переспрашивает он, не веря своим ушам. - Ну, если хотите быть сожранным - вперед. Там наверняка только и ждут, когда кто-то постучит в дверь.
Черт возьми, он приехал за сыном и Эйприл - а теперь оказывается втянутым в какое-то спасение избалованных толстосумов.
Моника, вздрогнувшая при упоминании жратвы, качает головой.
- Но вдруг кто-то оказался заперт и не может выйти, потому что в коридоре... они?
Она смотрит не на Шейна - она смотрит на его сержантские нашивки. на нагрудный значок.
Она смотрит, потому что Шейн - коп. Пусть даже другого департамента. Обломок того, нормального мира, в котором мертвецы тихонько лежали себе на своих местах, а не таскались вокруг, подвывая.
- Значит, нужно организовать связь. Попытаться собрать тех, кто сидит в доме и ждет помощи, чтобы они были готовы. Нам нужно знать, куда идти, чтобы не ломиться слепую в квартиры, полные мертвяками, теряя время.
Моника вздрагивает каждый раз, когда он говорит о мертвых - Шейн присматривается и понимает, что она на отходняке, причем весьма крутом.
- У вас есть какая-то связь с соседями? - Шейн оборачивается к Эйприл. - А у тебя?

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший муж[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
- Остынь, - советует бывшей жене Шейн.
Гроссман кидает на него совершенно нечитаемый взгляд - ну что, хочет спросить Шейн, что? Да, она стерва, была такой и в старшей школе, но потому-то она теперь живет здесь, что скрывать, а не разогревает для него замороженный пирог от Сары Ли в Мариэтте.
Они переместились в гостиную - совершенно естественно, приняв демонстративный уход Эйприл за приглашение чувствовать себя как дома.
Гроссман и Моника, по-прежнему жмущаяся к нему, заняли диван, Шейн, который в такой гостиной не чувствовал бы себя как дома, если бы даже это не была квартира его бывшей жены, оперся о стойку, перегораживаюшую - зонирующую, как пишут в журналах вроде того, в котором как-то работала Эйприл - гостиную, компенсируя намеренно небрежной, даже агрессивной позой эту самую неуверенность.
- Тебе и не придется туда идти, - как о само собой разумеющемся, говорит Шейн, отлипая от стойки. - Сделай кофе... Пожалуйста, Эйприл, налей мне сраный кофе, я сутки на ногах, двинул сюда сразу после смены...
Моника поднимается на ноги.
- Я бы тоже выпила кофе, - говорит она, и Шейн впервые обращает внимание на ее чудовищный выговор - она не то уроженка Техаса, не то Алабамы, и что она делает здесь, в Джорджии. - Эйприл, могу я воспользоваться вашей кухней? Нам всем не помешает выпить по чашке.
Ей не хочется говорить об этом, понимает Шейн. Не хочется быть здесь, пока они обсуждают план побега.
Может, нервы сдают, может, хочет поплакать.

- Простите моей подруге эту слабость, - извиняется за нее Ричард, когда Моника выходит, и Шейна бесит это "моей подруге". Когда они подружились? Две, три ночи назад? - Позавчера она уже не смогла дозвониться до сестры, та просто не брала трубку, и теперь Моника уверена, что сестра мертва, или хуже того... Она справится, но ей нужно время.
Психолог выискался, думает Шейн, но сдерживается, разве что шагает чересчур широко, задевает один из этих долбанных стеклянных столиков - модное дизайнерское решение, бла-бла-бла - и сбивает с него какую-то стеклянную хрень, наверяка дорогую, потому что Эйприл Рассел дешевку не терпит, он хорошо заучил эти ее слова. Стеклянная хрень вдребезги.
- Когда я зашел, в холле было почти пусто - с консъержем я разобрался. Трупаки с улицы внутрь попасть не могут, двери открываются тоже только с пульта, так что если мы доберемся туда, то сможем связаться с каждой квартирой. Проблема в другом.
Ричард поднимает вверх палец - точь в точь учитель в классе.
- Точно, - поправляет сам себя Шейн. - Проблемы. И с одной их них мы будем иметь дело в любом случае - нам нужно как-то попасть вниз. Лифты заблокированы. О лестницах забудь, я поднимался сюда так и там полно гребаных тварей. И людям, которые захотят свалить, тоже придется как-то спускаться вниз. Ричард говорит, здесь есть другой лифт - для горничных, шлюх и барыг. Он тоже запускается с пульта консъержа и ведет прямо в гараж, минуя холл - вот им мы и воспользуемся.
- На нем все смогут добраться до своих автомобилей, - говорит Гроссман. - Если уж спускаться вниз, то только ради этого.
Шейн проверяет беретту, оглядывается, но в этом царстве Эйприл нет ничего, даже отдаленно напоминающего биту или хотя бы клюшку для гольфа.
- Мы с Шейном спустимся вниз по лестницам, постаравшись не привлекать к себе внимания, и запустим этот второй лифт, на котором вы сможете попасть в гараж, Эйприл, - Ричард рассуждает об этом с легкостью, которая Шейну кажется наигранной. - А заодно, будучи там...
- Да, да, - перебивает его Шейн, вгоняя револьвер в кобуру. - Свяжемся с каждой квартирой и всех пошлем в гараж, предупредим о том, что в доме полно мертвяков... Хватит трепаться, Ричард. Я хочу выехать из города до темноты. Там чудовищная пробка на выезде, сомневаюсь, что она рассосется быстро, и нужно учитывать, что в каждой тачке может оказаться зараженный.
Больше всего в их с Ричардом плане его смущает гребаный гараж - он не знает, что там, а вдруг там целые полчища этих тварей, готовые накинуться на любого, кто туда спустится на лифте или пешком?
- У тебя есть какое-нибудь оружие? Бита? Молоток для отбивания мяса? - спрашивает Шейн у бывшей жены.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший муж[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Зачем ей оружие - она, поди, уверена, что может любого заколоть этим своим широко известным в узких кругах ледяным взглядом Эйприл-Стервы.
Шейн стряхивает с себя ее взгляд, как собака стряхивает клеща. Он думает о Карле. Карлу нужна мать. Даже такая мать нужна его сыну. Точка.
Значит, нет оружия.
Охуенно. Просто охуенно. У нее квартира набита этой стеклянной придурью за сотни баксов, но нет даже двадцать второго калибра. Ну конечно, леди-Эйприл ни к чему вся эта грязь вроде самозащиты, на нее работает весь департамент полиции Атланты.
Леди-Эйприл просто щелкнет пальцами и проблема решится сама собой.
- Забей, - бросает он, пока она изощряется в остроумии. - Ты угандошишь любого зомби, просто вынеся ему мозг своим сарказмом.
Сарказм - слово не из его лексикона, это ей спасибо, ну вот. получите и распишитесь.

Сарказм или нет, но мозг у Эйприл работает как надо и она спрашивает о том же, о чем думает и Шейн.
- Моя машина на парковке для гостей, - хмуро отвечает Шейн, потирая шею в расстегнутом вороте рубашки - ему жарко еще с той пробежки по лестницам, и хотя в кондоминиуме работает кондиционер, это мало помогает: он рассчитан на таких стерв, как его бывшая, стерв со льдом вместо крови. - И мне нужно будет за ней мотнуться по-любас... Это служебная тачка, там рация, дробовик и полно магазинов для беретты...
Уж не маникюрные ножницы.
- Но это подождет. Значит, делаем так. Подключаем служебный лифт, Ричард связывается с квартирами, а я спущусь в гараж... Из холла можно спуститься в гараж?
Ричард кивает, поглядывая на Эйприл с интересом - ему как будто любопытно, сколько он, Шейн, выдержит.
Шейн думает, что он на себя бы не поставил.

Моника приносит кофе - она славная, эта Моника, думает Шейн, чьи представления об идеальной женщине в целом попадают в золотой стандарт: классная задница, хороший кофе.
- Спасибо, Моника, - очень-очень вежливо благодарит Шейн, беря кружку с подноса и отпивая - горячий несладкий кофе, то, что нужно. - И тебе спасибо, милая. Собирайся, все верно. И захвати из чулана свой вибратор - боюсь, иначе ты загрызешь нас с Карлом первой же ночью.

Моника делает вид, что ничего не слышит - для девчонки в кожаных трусах, чьи сиськи того гляди могут достать до подбородка без всякого лифчика, она ведет себя очень деликатно.
- Мы, наверное, тоже соберем кое-что, - поднимается Ричард. - Встретимся через пятнадцать минут в коридоре, Шейн? У меня завалялась бита, думаю, подберу что-нибудь тихое и для вас.
Мужик соображает, понимает Шейн. Это хорошо. Хорошо, потому что его не будет особенно сильно мучить совесть, когда они сядут по машинам и он навсегда постарается забыть о мистере Гроссмане.
Они выглядывают из квартиры, но на этаже Эйприл пусто - с лестниц доносятся какие-то звуки, но в коридоре пока безопасно.
Моника показывает им служебный лифт, он спрятан за поворотом и высоким деревом в горшке, и пока лифт обесточен и отключен.

Вернувшись в квартиру под звуки сборов Эйприл в спальне, Шейн с удовольствием топает по разбившейся безделушке, превращая осколки в крошку.
- Пап, что ты делаешь? - останавливает его вопрос Карла.
Сын собрался - оделся по-походному, набил рюкзак и еще одну сумку через плечо.
- Давай-ка посмотрим, что тут у нас, - уходит от ответа Шейн, присаживается перед сыном, раскрывает молнию на сумке - джинсы, майки, носки, его сын помешан на носках. Иксбокс и несколько комиксов между майками, и Карл смущается, когда понимает, что его невинная попытка спрятать игрушки между действительно важными вещами раскрыта.
Но Шейн не в претензии.
Он снова треплет сына по голове, сжимает кулак.
- Все норм, старик, да? Просто проведем какое-то время в Мариэтте, где я смогу присматривать за тобой и мамой.
Карл тоже сжимает кулак, бьет своим кулачком в кулак Шейна, сияет улыбкой.
- Устроим барбекю?
- Хоть каждый день, - ухмыляется в ответ Шейн.
Ядовитый вопрос Эйприл бьет ему в спину.
Шейн мрачно встает, оборачивается.
За спиной у Эйприл два чемодана в фирменных цветах Бёрберри - она будто в командировку собралась.
- Это что за херня? - спрашивает он у бывшей жены. - Ты что, думаешь, у тебя билет в бизнес класс?
Выдыхай, советует он сам себе. Выдыхай и постарайся реагировать проще - тебе с ней предстоит провести не один день.
- Возьми все, что имеет какой-то срок хранения - консервы, заморозку.
У него пустой холодильник и он уже представляет, как она посмотрит на него, когда окажется, что ужинать Карлу придется вчерашней пиццей.
- Сложи в сумку с самыми крепкими ручками, которую сможешь дотащить до служебного лифта. Ты знаешь, где он? В самом дальнем конце коридора. И бога ради, Эйприл, делай все, как я...
Стук в дверь - это Ричард.
- Пап? - Карл взволнован. - Пап? Разве мы не уходим с тобой?
Шейн смотрит вниз, на сына, ищет слова.
- Послушай, Карл, я сейчас спущусь вниз и разберусь с лифтом, хорошо, старик? Видишь, мама набрала с собой вещей - нам не спуститься по лестнице с ее чемоданами, ведь так? Я или пришлю за вами лифт или приеду сам, а ты пока запрись и сиди тихо. Оба сидите тихо.

Ричард ждет его в коридоре - он завязал волосы в хвост, надел кожаную куртку - может, для апреля в Джорджии и не по погоде, зато ни один мертвяк не прокусит, с завистью понимает Шейн. В его руках две биты - хорошие, с металлическими утяжелителями. Такими не в бейсбол играют.
Шейн взвешивает в руке протянутую ему биту.
- Любите гулять по плохим местам, Ричард?
- В молодости любил больше, - отшучивается Гроссман и обращается к Эйприл. - Эйприл, может Моника подождать с вами?
Она боится оставаться одна, вспоминает Шейн.
- Ах да, минуту, - Ричард стучит в другую дверь, дальше по коридору, и из нее выскакивает девчонка лет семнадцать с почти такими же чемоданами, как и у Эйприл. Но, хотя бы, на ней кроссовки и джинсы, а не то, что надето на Монике.
- Мистер Гроссман, я готова...
Она таращится на остальных из-под светлой челки, улыбается Карлу, который крепко держится за Шейна.
- Привет, Карл. Здравствуйте, мисс Рассел.
- Привет, София, - едва слышно отвечает Карл, заливаясь румянцем.
- Мать Софии сейчас в командировке в Саванне, но мы решили, что София оставит записку на тот случай, если Тэмми вернется до того, как все закончится... Она хочет добраться до пригорода, к своему бойфренду - там безопаснее, чем в городе, не так ли?
- Я доберусь, мистер Гроссман. Только подкиньте меня из города, - София улыбается белоснежно и уверенно, продукт общества потребления.
- Да, да, без проблем, - Гроссман ловит взгляд Шейна. - Мы с Моникой довезем вас куда скажете, у нас все равно нет определенных планов - все равно, куда ехать.
Ну, стало быть, хотя бы эта курица не станет его проблемой, думает Шейн и его чутка отпускает.
- Тогда пошли, - говорит он Гроссману. - Все, сынок, отпусти.
Карл неохотно - и удивленно, потому что Шейн его так почти никогда не называет - делает, что сказано.
- Сидите тихо, - бросает Шейн Эйприл.
И они с Гроссманом уходят к лестницам.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший муж[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Все идет не так довольно скоро - еще на лестницах. Этажом ниже квартиры Эйприл все тихо - и мертвяки обретаются где-то в квартирах или в коридоре, невидимые с лестницы, и Ричард вопреки только что намеченному плану, останавливается.
- Здесь есть живые, Шейн. Грег и Саймон, они, кажется, художники, по крайней мере, Грег. Мы вчера болтали на балконе с Грегом, нужно постучать, - шепчет он.
Шейн кивает на кровавые следы в коридоре, на распахнутую дверь одной из квартир.
- Постучите - и нам хана. Здесь были зомби, когда я поднимался - один напал на укушенного живого. Пришлось застрелить обоих. Лучше не задерживаться тут, кто знат, сколько их еще.
- Но, Шейн, нас всего двое, - говорит Гроссман. - Нам нужна помощь.
Шейн отрицательно качает головой:
- Вдвоем мы не привлекаем к себе внимания. Ричард, ей-богу, эти твари поднимают адский шум, когда видят живых, и на этот шум сбегаются остальные. Я подписался на все это только потому, что ты раздумал обходить этажи и стучать в квартиры - если ты передумал, то я выхожу из игры. Нахуй мне это, Ричард, я приехал за сыном и уеду с ним, а ты можешь в одиночку таскаться по этому гребанному кондоминиуму, пока тебя не сожрут - или придерживаться плана и оповестить всех с пульта консъержа внизу, лады? Мы друг друга поняли?
Ричард смотрит на него усталым недовольным взглядом, напоминая Шейну мать, но все же соглашается.
- Окей. Окей, ты прав. Мы не можем сделать всего. Сделаем то, что сможем.
Они еще какое-то время смотрят друг на друга, а затем Ричард снова кивает, закидывает оппущенную биту на плечо.
- Ладно, идем.

К пятнадцатому этажу ожидаемые проблемы: ремень не выдержал давки и гости мертвецкой вечеринки вырвались на лестничную площадку. Шейн не знает, как работают их мертвые мозги, но, наверное, не слишком хорошо, а может, они смогли порвать ремень далеко не сразу и уже успели забыть о нем - добыче, которая пробежала мимо.  Зато уже на лестнице тринадцатого этажа слышно их трагическое завывание - едва ли удастся проскользнуть незамеченными.
Шейн перехватывает взгляд Ричарда, прокручивает биту в руках - она тяжелая, намного тяжелее, чем обычная, и он надеется, что она не сломается от столкновения с черепушкой мертвяка. Беретту он оставляет на самый крайний случай - самый-самый.
Они спускаются друг за другом, прижимаясь плечами к стене, заглядывая вниз под заунывный вой.
Один, два, три, насчитывает Шейн.
Трое тварей на площадке: один стоит в дверях, как игрушка, у которой кончился завод, двое бесцельно кружат по площадке.
- Уооо, - на одной ноте воют они, но все меняется, стоит им заметить - услышать? почуять? - живых.
Они вздергивают мертвые головы, приходят в движение. Шейн ломится вперед - он помнит, сколько их было на этаже, если они все сбегутся на шум, пока они с Ричардом будут медлить на лестнице, то им уже нипочем не спуститься, поэтому нужно как можно скорее пройти этот этаж.
На первом ударе у него замирает сердце - выдержит ли бита? Она выдерживает, а вот череп мертвеца нет, но шума они производят достаточно, Шейн уверен, что их слышно на всю Атланту, поэтому он торопится к следующей лестнице, ведущей вниз, отпихивая мертвеца, вставшего на пути, оборачиваясь и с замахом опуская биту на его башку. Тот дергается, а потому удар приходится на плечо - одна рука зомбака тут же повисает плетью, но его это совершенно не останавливает, он не чувствует ни боли, ни страха, ни усталости, он вообще ничего не чувствует, понимает Шейн, кроме желания жрать.
Надо стать таким же - иначе не выжить, но эта мысль приходит и уходит, Шейн пока не задается вопросом выживания в целом, пока он занят необходимостью пройти этот этаж и следующие пятнадцать, чтобы запустить чертов лифт.
Гроссман идет вторым номером и весьма неплох, потому что укладывает этого зомби с раскрошенным плечом на пол, и Шейн его добивает уже так. Нащупав выигрышную стратегию, они подобным образом расправляются с оставшимся, и как раз вовремя, потому что по коридору марширует следующая партия почуявших жратву зомбаков. Они неторопливы - и это кстати, может, не могут бежать, может, просто забыли, как это делается, и Шейн с Ричардом дальше спускаются бегом, положившись на предположения Шейна о том, что путь свободен.
Это оказывается не совсем так, потому что в холле кондоминиума их поджидает целая приветственная делегация - четверо мертвяков. Гроссман пыхтит как старый паровоз - ему, наверное, лет пятьдесят, думает между прочим Шейн, который совсем недавно подтвердил свои сержантские нашивки и способен пробежать эти лестницы с первой по двадцать пятую еще раз без остановки, но, тем не менее, патлатый хрен держится уверенно, скорости не теряет.
В холле хотя бы просторнее - есть, где развернуться, нет опасности быть загнанным в угол, а зомби неповоротливы.
- Заблокируй двери на лестницу, - командует Шейн - кому-то же надо - и, пока Ричард ищет, чем это сделать, отвлекает зомби почти успешно: трое кружат за ним по всему холлу, один остается на Гроссмана.
Кое-как они разбираются с этой проблемой.
Ричарда выворачивает наизнанку возле пульта консъержа, но хотя бы после того, как он прикончил своего зомбака в форме уборщика. Он подсунул под дверь еще и какой-то хлам, заблокировав их, потому что Шейн слышит, что самые упертые козлы все же добрались до первого этажа и теперь царапают двери, но те пока держат.
- Давай, начинай звонить, подключай служебный лифт и открой гаражные ворота - мне нужна моя тачка.
Ричард вытирает рот, разглядывает пульт, быстро щелкает какие-то тумблеры, поворачивает мастер-ключ в замке, и связывается с квартирой Эйприл.
- Ворота открыты, - не глядя на Шейна, говорит он, нажимая на отбой и набирая следующий номер на кнопочном телефоне, вмонтированном в пульт. - Спуск в гараж вон там.

В гараже пусто, прохладно и светло - электричесво пока работает.
Шейн идет между рядами автомобилей, прислушиваясь, но пока никаких следов присутствия зомбаков нет. Он останавливается в выезде из гаража и глубоко вдыхает - теперь, после спуска и холла, ему кажется, что вся Атланта провоняла этой мертвечиной.
Его тачка стоит там, где он ее оставил - и вокруг по-прежнему ни души, даже мудака, который напал на него первым, не видно, как и азиатки, как и доставщика пиццы.
Они где-то тут, стало быть - притаились и ждут.
Шейн перебегает к своей машине, падает внутрь, захлопывает дверь и первое, что делает, это заводит тачку и включает радио на внутренней полицейской частоте - ага, то же записанное сообщение, призыв сохранять спокойствие и оставаться по домам. Впервые Шейну приходит в голову эта мысль во всем ее простом значении: Атланта обречена. Все те, кто верит этому обращению, обречены быть запертыми в городе с ожившими мертвецами. Власти ничего не могут с этим сделать, вот почему на въездах в город стоят военные: Атланта будет заперта снаружи, а не изнутри, мертвые и живые, которых голод скоро начнет выгонять из квартир, чтобы сделать добычей зомби.
У него на шее выступает холодный пот, Шейн сглатывает, вырубает радио, чтобы не слышать этот самодовольный голос, откидывается на спинку сиденья, сжимая оплетку руля мокрыми ладонями. Бита валяется тут же, в ногах пассажирского сиденья, вымазанная мозгами и кровью, и теперь, в тесноте служебной тачки, Шейну тоже хочется проблеваться.
Вместо этого он выжимает газ, включает фары и разворачивает форд в гараж.
Он не знает, на чем там сейчас ездит Эйприл, но Кард поедет с ним, в его машине.

До третьего места рукой подать, Шейн тормозит только в паре дюймов от автомобиля, за рулем которого рыдает Моника.
Выскакивает из двери, обегает взглядом картину: видимо, его бывшая жена только что разобралась с зомби-охранником. Ее белые узкие брючки заляпаны кровью зомби и это, наверное, приводит ее в сущую ярость.
- Карл! Эйприл! - зовет он. - Давайте, в машину...
Автомобиль Ричарда - это мерседес, боже правый? Шейн ожидал чего угодно, но не занудный мерс - с ракрытыми дверями и багажником стоит прямо перед лифтом, София перегнулась с заднего сидения, гладит Монику по волосам, утешая.
- Где Ричард? - поднимает голову Моника, глядя на Шейна. - Где Ричард?!
Твою ж мать, Ричард.

- Садитесь в машину, - орет Шейн на бывшую жену, Карл уж вытаскивает из багажника Ричарда свой рюкзак.
- Пап, открой!..
Служебный лифт вдруг приходит в движение, идет наверх.
- Эйприл, перетащи свои гребаные сумки и запрись в моей тачке вместе с Карлом! И вы тоже запритесь, мы с Ричардом сейчас вернемся! - Шейн смотрит на Эйприл, которая с топором с руках выглядит уже не так раздражающе. Хотя бы что-то может сделать.
Это решение дается ему легко.
Он вытаскивает из-за своего сидения моссберг, из бардачка хватает полную горсть патронов, потом еще одну, ссыпает их в карманы, перебегает к бывшей жене, доставая беретту из кобуры.
- Смотри, это автоматический пистолет, полностью заряжен - шесть патронов в магазине и один в стволе, так что нажмешь на курок и он выстрелит, поняла? Тебе ничего больше не нужно делать - только целиться и нажимать. Вот отсюда вылетает отстрелянная гильза, поэтому держи вот так. И целься им в башку, поняла? Иначе только потратишь пулю. Эйприл, ты поняла? Запрись в машине с Карлом, держи ствол под рукой и жди меня.

Тяжесть моссберга в руках придает ему уверенности.
Он бежит к выходу в холл, перескакивая через две ступени сразу, слыша, как служебный лифт останавливается на каком-то этаже, как снова начинает спуск...
В холле Ричард все еще прозванивает по квартирам.
- Рич, пора уходить! - Шейн кидает взгляд через стеклянные двери вестибюля - через парковку для гостей ковыляет уже знакомая ему азиатка. - Ричард! Ричард, твою мать!
- Еще минуту, - не отрываясь от телефона, бросает ему Гроссман. - Алло, это одиннадцатая? Я из сорок второй, в доме полно мертвецов, воспользуйтесь служебным лифтом и выбирайтесь в гараж, уезжайте из города, вы меня поняли? Не пытайтесь воспользоваться лестницами, спускайтесь на служебном лифте и будьте очень осторожны!  В доме полно мертвецов!..
Он не слушает, когда задыхающийся женский голос что-то кричит ему в ответ, набирает следующую квартиру.
Шейн видит, как мимо дверей весьма бодро топает доставщик пиццы.
Судя по всему, они все направляются в гараж. Блядь! Все, кто захочет спуститься в ближайшее время, могут оказаться в западне.
- Ричард! Все, Ричард, нам пора...
Двери, ведущие с лестниц, не выдерживают напора мертвецов, клин выскакивает и холл оглашается воем.
- Блядь! - Шейн толкает Ричарда, который снова кричит уже знакомый Шейну текст в трубку. - Блядь, Ричард, уходим...
Кажется, здесь уже не просто вечеринка, а целый прием в белом доме.
Шейн поднимает дробовик, укладывает одного, второго просто отталкивает на его дружков выстрелом в корпус. У моссберга хороший радиус поражения только на близком расстоянии, но в рядах зомби это производит беспорядок: попавшие под раздачу мертвяки валятся на следующих, затрудняют движение.
Ричард бросает наконец эту трубку, отступает к другим дверям, ведущим в гараж.
Шейн перезаряжает дробовик, стреляет снова - и снова, и снова, прислушиваясь к тому, как служебный лифт останавливается в гараже.

Они выбегают в гараж, Ричард тут же прыгает в свой мерс, Моника проворно переползает на пассажирское сидение.
Шейн перескакивает через труп охранника-зомби, толкает какого-то паренька - видимо, первого из тех, кто принял слова Ричарда к исполнению.
- Где твоя тачка? - спрашивает у него Шейн, оглядываясь в поисках азиатки и мальчишки из пиццерии. - Быстро к ней...
- У меня нет машины, - говорит паренек неожиданно спокойным тоном. - Я был здесь в гостях, у меня нет машины.
Шейн наклоняется, смотрит на мерседес Ричарда - там на заднем сидении София и еще какая-то женщина с маленькой девочкой. Понятно.
- Карл, открой дверь, - кричит он и поворачивается к парню. - Садись вот сюда. Потом разберемся, куда тебе.
Парень проворно залезает на заднее сиденье, Карл смотрит на него, открыв рот.
Ричард нетерпеливо машет ему из-за руля своей тачки - ну да, машина Шейна перегораживает ему выезд.
Из дверей, ведущих в холл, появляются первые мертвяки.
Шейн расстреливает оставшиеся патроны, отступая к своей машине, жалея, что не может подпустить их поближе, чтобы сшибать башку зарядом дроби - вот сейчас в самом деле жалея.
Забрасывает дробовик в тачку, садится сам, захлопывая дверь. Мертвяки уже стучат по багажнику мерседеса Ричарда, Моника визжит, закрыв уши руками.
Шейн заводит двигатель.
- Ты, пацан, пригнись, - бросает он, глядя на зеркало заднего вида - времени разворачиваться просто нет.
На задней передаче его машина вылетает из гаража, сбивая азиатку - форд подпрыгивает, когда колеса проезжают по ее телу, один раз и другой.
Широким разворотом Шейн на парковке разворачивает тачку и вылетает на пустую улицу...
Не совсем пустую - теперь по ней неторопливо бредут зомби.
Ему кажется, будто он попал в параллельную вселенную - и он только сильнее давит на газ, надеясь, что они успеют выбраться из города.
Ему пока не приходит в голову мысль, что среди тех, кто успел выбраться раньше, до того, как военные принялись проверять выезжающих в попытке установить карантин, было полно укушенных и зараженных, и что часть из них осела в ближайших округах. Что зараза выплеснулась из Атланты и ее уже не удержать в городе.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
На выезде они плотно встают в пробку. Поток выезжающих едва двигается, многие водители съехали на обочины, притираясь бортами к самым ограждениям, кто-то вышел размяться, кто-то собирается в группки и переговаривается, поглядывая на военных.
Шейн, не убирая ноги с газа, медленно-медленно тянет тачку вслед за пикапом, к которому пристроился, наклоняется к рулю, чтобы поглядеть на заставу внимательнее. Массивные военные грузовики, плотно перекрывающие остальные полосы в одном месте на шоссе, выглядят основательно, они набиты военными. Шейна радует то, что военные без марлевых повязок - значит, чтто бы это ни было, это не вирус. По крайней мер, не такой, какого нужно опасаться.
Слова Эйприл он игнорирует - к какому другому выезду? Она думает, что ее обожаемое правительство перекрыло только один выезд, а все остальные оставило свободными?
Он бы ответил ей, но не хочет приниматься переругиваться с ней при Карле - сын реально плохо переносит, когда они с Эйприл не приходят к компромиссу, а они никогда не приходят к компромиссу, что уж скрывать, если выбрались из койки.
Поэтому Шейн думает, что выбрал наиболее правиьную тактику, когда игнорирует бывшую жену - но куда там, разве долбанная сука Эйприл Рассел может допустить, чтобы ее игнорировали?
- Хочешь объехать все выезды и снова встать в самый конец очереди? - риторически спрашивает Шейн, не глядя на Эйприл. - Помолчи, дай подумать.
Не еби мне мозг, вот о чем он просит на самом деле. Если бы не я, ты бы так и торчала в своей квартирке, пока не кончилась бы жратва, а потом вышла и угодила бы прямиком на обед оголодавшим зомбо-соседям.
Поэтому просто помолчи.
- Откуда ты, парень? - спрашивает он у пацана. Тот поднимет голову от экрана своего смартфона, отдает Карлу и второй наушник тоже.
- Из Каролины, мистер. У меня весенние каникулы, я прилетел к отцу, но его вызвали в срочную командировку куда-то на Западное побережье, поэтому я просто торчал в его квартире без планов и тачки.
- А мать? - спрашивает Шейн, лишь бы хоть что-то спросить - не спрашивать же, как пацан собирается добираться обратно в Каролину.
- Мать в Каролине. Не знаю, что там, несколько дней как не могу дозвониться, но по ее последним рассказам, там то же, что и здесь.
Парень прямо-таки неестественно спокоен.
Шейн барабанит пальцами по оплетке руля.
- Значит, никаких планов, пацан?
- Никаких, - подтверждает тот, глядя прямо в глаза Шейну в зеркало заднего вида.
Охуенно.
Шейн оставляет эту тему - значит ли это, что он теперь должен повесить себе на шею и этого пацана? - и включает радио, сразу переводя его на низкие частоты, которыми пользуются полицейские и, если повезет, военные. У него хорошая рация, форд из числа автомобилей, оснащенных департаментом для реагирования и перехвата в чрезвычайных ситуациях, отсюда мощная рация и движок, укрепленные стойки и дробовик.
Крутя ручку настройки, Шейн не останавливается на записи уже знакомого обращения - здесь, на шоссе, ведущем из города, это звучит просто безумно - ищет волну военных или местной полиции, но в эфире только треск и голос болвана, обещающего, что скоро все нормализуется, если сидеть по домам. Военные глушат сигнал, с неприятным удивлением догадывается Шейн, а значит, дела хуже, чем уже кажется.
Он опускает стекло, высовывается из окна и стучит в стекло мерседеса Ричарда у пассажирского сидения.
Моника вздрагивает, но, поняв, что это Шейн, тоже опускает стекло.
Шейн показывает ей большой палец.
- Рич, по ходу, у нас проблемы, - Шейн дергает подбородком в сторону тянущейся впереди пробки, на узкое горло выезда, перекрытое военными грузовиками.
Гроссман согласно кивает - сейчас он выглядит малость похуже, чем при первой встрече, но все еще бодряком, и Шейн на полном серьезе ему за это благодарен.
Он кидает взгляд на заднее сиденье мерседеса, на Софию и пока безымянных женщину с девчушкой, выдавливает улыбку, и снова смотрит на Гроссмана, старательно отгоняя от себя мысли о том, кто еще спустился в гараж и теперь борется за выживание там.
- У меня тачка патрульная, дорожного реагирования, сечешь? Если что, держись за мной.
Он понятия не имеет, понимает ли его Гроссман, в курсе ли он, чем вообще отличается патрульный автомобиль от тех, на которых рассекают копы в Атланте, но надеется, что тот уяснит общий смысл и сделает все, как надо.

Пацан достает из рюкзака бутылку колы.
- Хотите?
Карл тянется первым, посматривая на мать с вопросом - кажется, она не одобряет газировку, вспоминает Шейн.

Впереди раздаются выстрелы. Военные в грузовиках приходят в волнение, спрыгивают с высоких бортов, выстрелы становятся чаще, вот и очередь из автомата.
Шейн снова высовывается из окна, чтобы поглядеть вдоль передних автомобилей, хотя примерно догадывается, в чем дело, и тут же слышит вой.
- Блядь! - срывается само.
Впереди раздаются нетерпеливые гудки, те мужчины, кто еще недавно курил на обочине, разбегаются по машинам, хлопают закрывающиеся дверцы, но это бессмысленно - ехать пока некуда.
Шейн хочет сдать назад, но за ними уже встало несколько тачек.
Тяжелый пикап перед фордом сигналит, из его окна высовывается мужик, орет на водителя впереди - до сих пор держащиеся себя в руках люди выходят из себя, и Шейн знает, чем это грозит.
Автомобильный поток двигается вперед единым движением - слышны звуки ударов, скрежт металла о металл, военные впереди, на пропускном пункте, что-то орут, размахивают руками, повернувшись к тем, кто хочет выехать, а звуки выстрелов раздаются все ближе и ближе.

Шейн снова сдает назад, не останавливаясь, даже когда форд упирается в бампер стоящего позади шевроле.
Двигатель полицейской тачки ревет под двойной нагрузкой, но они медленно двигаются назад, сдвигая и шевроле. Шейн снова давит на газ и с новым рывком шевроле сползает с дороги на обочину под мат его владельца. Шейн показывает ему средний палец, выезжая на свободную полосу, разворачивает форд. Ричард выруливает на освободившееся место, больше не перекрытое шевроле, и повторяет маневр Шейна, держась за фордом.
- Ну давай, умница, мы тут больше не стоим - есть подходящие идеи? - рявкает Шейн на бывшую жену, снова петляя по улицам Атланты - он и был-то тут считанные разы, но мерседес держится за ним, не похоже, что идеи есть у Ричарда.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Он смотрит на приборную панель, но показатель уровня топлива. Ладно, Стоун-Маунтин отменяется, значит, через Ай-85.
Жаль, он не догадался спросить, как с бензином в мерседесе.
- Нет, в Мариэтте все тихо.
Теперь и ему кажется, что Мариэтта слишком близко к Атланте.
Чертовски, опасно близко.
Он понимает, к чему клонит Эйприл - но все равно намерен для начала добраться до Мариэтты. Мариэтта - городок небольшой, его проще закрыть, проще удержать, если заранее предупредить людей.
Шейн жмет на газ, ориентируясь по указателям, пропуская мимо картины разрушения и болезни.
Мерседес Гроссмана упорно держится за ним, не отставая.

Ближе к намеченному выезду из города, подальше от центра, на улицах попадается больше зомби. Шейн бросает тачку правее, чтобы не задеть петляющую по дороге мертвую бабу, та неторопливо разворачивается к форду, скалится на Эйприл прямо через стекло. Ее все-таки задевает, отбрасывает под колеса мерседесу и тот проезжает прямо по ней. Шейн понимает желание Ричарда размазать тварь по асфальту, очень хорошо понимает, но все же думает, что надо рассказать ему, какие повреждения може получить его лощеная тачка от столкновения с человеческим телом, пусть даже мертвым - и срабатывание подушек безопасности далеко не самый безобидный вариант: разве что Рич вне себя от перспективы возиться со сломанным носом и поиском другого автомобиля.
На одном из перекрестков в бок форда едва не вписывается дом на колесах - сигналы светофора больше не имеют значения.
Шейн едва успевает поддать газу, и все же фургон задевает их, совсем слегка, форд разворачивает прямо на скорости, задний привод не справляется, Шейн снова выжимает газ, крутит руль в сторонону заноса - совершив несколько оборотов, форд выравнивается, и он отпускает педаль газа, ставит прямо руль, останавливается.
Фургона уже и след простыл - мужик в нем даже не остановился, такие теперь правила, и Шейн его очень хорошо понимает.
Он вытирает взмокший лоб о плечо, не смотрит на Эйприл - да, да, сладкая, я чуть было не угробил всех нас, только придержи свое сраное мнение за зубами - и трогает с места, теперь старательно поглядывая по сторонам.

Трасса на Алабаму загружена меньше, хотя здесь военные, наверное, уже зная о беспорядках в противоположном конце города, стоят вдоль дороги, а не расслабленно сидят в грузовиках.
Машины медленно тянутся к контрольно-пропускному пункту.
Вечереет, Шейн беспокойно поглядывает вперед, но когда сумерки начинают сгущаться, в грузовиках включаются огромные установленные прожекторы.
Здесь пока нет мертвецов, но Шейн видит, как некоторые машины на контроле просят отъехать в сторону, куда-то за грузовики, и их сопровождает несколько военных с автоматами.
Свет фонарика бьет ему в лицо через окно, он опускает стекло.
- Укушенные есть? - бесцеремонно спрашивает военный - его не впечатляет ни слежубная тачка департамента округа Кобб, ни нашивки Шейна. Луч фонарика обшаривает руки и лица пассажиров форда, задерживаясь на когда-то белых брюках Эйприл. - Мэм, выходите из машины.
- Послушайте, офицер, - Шейн щурится на свет, пытается разглядеть лицо под каской. - Мы выбирались из многоквартирного дома, моя жена уложила одного из этих зомбаков, но ее не укусили, офицер.
- Выходите из машины, мэм, - голос военного звучит механически - должно быть, за день он произнес эту фразу уже сотни раз.
- Офицер, - снова пробует Шейн, - нам просто нужно уехать - я везу их к себе, в Мариэтту, она в полном порядке. Она просто прикончила одного, ее не покусали - да мы все прикончили нескольких штук, офицер, дайте мне проехать...
- Сэр, сворачивайте влево и останавливайте автомобиль.
- Что?! - рычит Шейн, не веря своим ушам.
- Сворачивайте и останавливайтесь за грузовиками, сэр.
Шейн смотрит на дорогу - на троих солдат с автоматами наперевес, и на короткий миг его посещает мысль, что...
Он трогается с места, выезжает из автомобильного потока, сворачивает туда, куда машет военный.
За грузовиками стоят несколько фургонов медицинской службы, врачи вперемешку с военными.
Другой офицер стучит по крыше форда.
- Выходите из автомобиля. Все. Это стандартная проверка, после нее вы продолжите движение.
Мерседес Гроссмана минует контрольно-пропускной пукт, напоследок подмигивая габаритами.
- Пап? - Карл вынул наушники и теперь дергает Шейна за рукав.
- Не волнуйся, старик, скоро снова поедем, - говорит Шейн, оборачиваясь.
По крыше снова стучат.
Он вырубает зажигание и выходит из тачки.
- Ребята, никаких проблем. Все в порядке.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Ничего хорошего, когда твоя жена, пусть и бывшая, раздевается на глазах толпы мужиков, вот что понимает Шейн, когда Эйприл стаскивает свои узенькие брючки. Задница у нее огонь, будто все еще двадцать, но это, конечно, не повод на нее глазеть.
Он и не глазеет. И Джеймс не глазеет - очи долу, очень воспитанный пацан.
Шейн, конечно, очи долу не опускает: во-первых, он должен знать, что его бывшая жена не опасна, а во-вторых, задница у нее все еще огонь.
И не только задница.
Под прожектором и фонариками она выглядит очень ничего - особенно с этим своим заносчивым видом.
Но, слава Иисусу, она не укушена, проверка идет своим чередом, за себя Шейн уверен, а тревоге за Карла просто не дает показать зубы.
- Ага, - только и говорит он, когда фонарики бьют ему в лицо.
- Как самочувствие, сэр? - спрашивают у него под приказы повернуться и поднять руки.
Шейн поворачивается, поднимает руки, чувствуя под пяткой трещину в асфальте, косится на сына и ободряюще ему ухмыляется.
- Чувствую себя курицей-гриль, парни, блюдом дня.
Кое-кто под касками хмыкает - это не смех, конечно, но кое-что, и Карл немного расслабляется и даже слабо улыбается.
Пока они одеваются, торопливо, едва завязывая шнурки, очередь доходит до Джеймса, и вот здесь сюрприз.
Шейн матерится сквозь зубы - не то от злости, не то потому что понимает, что ждет пацана.
- Как ты? - тупо спрашивает он.
Джеймс качает головой, держа перед животом свои шмотки.
- Вы можете ехать, сэр. Уезжайте, - настаивает офицер.
Шейн смотрит на Джеймса.
- Удачи вам, - тем же спокойным тоном - да блядь, пацан, что с тобой не так? - говорит Джеймс. - Мне, наверное, не пригодится рюкзак, там пауэрбанк и батарейки. Не пригодится?
Последний вопрос он задает не Шейну, а военным, но у Шейна все равно сжимаются кулаки.
- Нет, сэр, - отвечает пацану один из солдат, пока остальные отводят глаза. - О вас позаботятся. У вас будет все необходимое.
- Ну я так и понял. Удачно добраться, мистер. Бывай, Карл. Мэм,  - кивает Джеймс Шейну и уходит - сам идет, куда сказано, прижимая к себе одежду, и укус на его ноге кажется просто какой-то триждыблядской несправедливостью.

Шейн идет к форду, сжимая челюсть так, что зубы вот-вот начнут крошиться.
- Садись, - кидает он Карлу, когда тот тормозит перед дверью
- А Джеймс?
Шейн взрывается.
- Блядь, Карл, садись в эту долбанную тачку, ты все слышал! Мы уезжаем без Джеймса.
Военные вокруг молчат, стоят как деревянные истуканы.
Карл испуганно юркает на заднее сиденьке, захлопывает за собой дверь.
Шейн тяжело смотрит на бывшую жену поверх крыши форда.
- Ни слова. Эйприл, ни слова.

Они снова вклиниваются в потом машин - досматривающий автомобили офицер делает знак остановиться какой-то побитой тойоте, и форд Шейна медленно въезжает перед тойотой. Через пару минут блок-пост позади и они, набирая скорость, оказываются на федеральной трассе на Алабаму.
Шейн смотрит в зеркало заднего вида - Карл слушает музыку на оставленном ему - в наследство, приходит в голову Шейну мысль - смартфоне Джеймса, скорчился на заднем сиденье, до сих пор переживающий. Шейн задается вопросом, не будет ли у сына психологической травмы или что там еще бывает - а если будет, не обвинит ли Эйприл в этом его.
- Слушай, я не хотел на него орать. - вполголоса говорит он, следя за дорогой. - Серьезно, не хотел. Просто все так внезапно с пацаном оказалось, твою мать, он же мог стать одним из этих у нас в машине...

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
После слов Эйприл желание поболтать у него сходит на нет и он больше ничего не говорит до тех пор, пока она не достает бутылку с водой.
Только сейчас Шейн понимает как у него пересохло в горле.
- Дай и мне, - он тянется к бутылке, буквально на секунду отвлекаясь от дороги - и там уже чертов олень.
Животное убегает, Шейн снова выкручивает руль, гася инерцию разворота, форд глохнет - у Эйприл лицо в крови, но он не смотрит на бывшую жену, он смотрит на мерседес Гроссмана.
- Мам, это машина мистера Грроссмана? - спрашивает Карл.
- Да, - отвечает Шейн вместо Эйприл, все еще не заводя форд.
Она права, им нужно уехать - но вдруг Ричард остановился здесь, чтобы дождаться их? В конце концов, до съезда с трассы всего ничего, и это подходящее место, чтобы подождать отставших. Вдруг он остановился подождать и с ними что-то случилось.
Шейн переключает свет с ближнего на дальний, шарит в бардачке, вытаскивает фонарик - стандартный полицейский фонарик.
Из сетки за сиденьем достает дробовик.
- Я быстро вернусь.
Он хочет сказать другое - хочет сказать, что если он быстро не вернется, то Эйприл должна уехать.
- Ключи в зажигании, - говорит он ей - ну же, пойми меня хоть раз.
- Папа, давай уедем, - просит Карл с заднего сидения, и у него бледное лицо и перепуганный взгляд. В салоне тянет кровью Эйприл и страхом.
- Уедем. Я только посмотрю, что с нашими друзьями, и мы уедем, - успокаивающе говорит Шейн. - Вы почти все время будете меня видеть.

Он выходит из машины - на Джорджию опустилась ночь, жарко уже не должно быть, это все адреналин, который ему сейчас вместо крови.
- Эй, Рич, - зовет Шейн, включая фонарик. Его слабый свет шарит вокруг мерседеса, но вокруг все чисто.
Шейн заглядывает в освещенный салон - похоже, тачку бросили впопыхах: двери распахнуты.
На боковой дверце брызги крови, на лобовом стекле откровавленный отпечаток детской ладони.
Господи, помилуй.

- Ричард! Моника! - негромко зовет Шейн, досылая в ствол дробовика патрон и обходя мерседес. Под прикрытием его багажника лежит, раскинув руки, та женщина с ребенком, но ребенка поблизости нет. Из горла женщины вырван огромный кусок, она, по видимому, истекла от потери крови.
Шеейн жалеет, что не захватил с собой топор или биту, когда женщина начинает медленно шевелиться на пропитанной кровью земле.
Из ее растерзанного горла раздаются какие-то невнятные хрипы, она царапает землю пальцами, ее ноги елозят по земле, с левой слетает практичная обувка.
Ну нахуй, думает Шейн, стреляя ей в голову из дробовика.
Зомби тут же затихает, но выстрел, кажется, разносится по всей округе. Надо уезжать.
Шейн разворачивается, идет к форду...
- Шейн! Шейн, ради бога! - слабый крик доносится со стороны темнеющего по правую руку поля.
Он останавливается, смотрит, как, перепрыгивая через комья земли, к нему несется девчонка - София, кажется.
- Подождите меня!..
Она останавливается, когда видит поднятый дробовик, по ее щекам текую слезы, смывая тушь и оставляя черные полоски.
- Это ребенок мисис Ковальски... Она сказала, что у Сью жар, попросила аспирин... А потом мы остановились, потому что Монике приспичило, но не успели и выйти, как ребенок... Ох, она была мертва! Ее маленькая девочка умерла и превратилась в одну из этих штук прямо в машине... Пожалуйста, увезите меня, я не знаю, где все остальные, мистер Гроссман и Моника побежали в разные стороны, я тоже убежала... Пожалуйста, Шейн...

- Раздевайся, - командует Шейн, чувствуя себя препогано. Козлом - точь в точь, как говорила Эйприл.
Рот девчонки округляется, она кидает взгляд на форд, но ее слепит дальний свет.
- Раздевайся, - повторяет Шейн, не опуская дробовик - его кое-чему научил только что полученный урок с Джеймсом.  - В этой машине мой сын и я клянусь, я не дам тебе сесть туда, пока не будут уверен, что на тебе нет ни царапины.
Девчонка соображает: раздевается так быстро, как, кажется, никто еще не раздевался перед Шейном Бротигеном. Под майкой на ней нет лифчика, она прикрывает грудь руками, крутится в разные стороны - это настолько же лишено сексуальности, как осмотр жертвы преступления.
- Садись, - кивает Шейн, и София торопливо натягивает майку, а затем джинсы и кроссовки.
- Мои вещи, можно?.. - неуверенно спрашивает она, показывая на мерседес, но Шейн и так смотрит в ту сторону, на выходящую в свет фар маленькую девочку. Ее личико вымазано кровью, глаза лишены какого-либо выражения - должно быть, услышала выстрел.
София визжит так, что уши закладывает, мчится к форду и прыгает назад.
Шейн идет навстречу ребенку, поднимая дробовик.
Еще один выстрел - он сейчас не в том состоянии, чтобы считать патроны.
- Ричард! Моника! - кричит он. - Возвращайтесь, чтоб вас!
- Пап, пожалуйста, - просит Карл, высовываясь из двери, за ним София верещит что-то о том, что нужно закрыть двери.
Шейн ждет еще какое-то время, но никто не отзывается.
Он возвращается в форд, выруливает с обочины.
- А где Джеймс? - спрашивает София.
Шейн молчит.

К полуночи они оказываются в Мариэтте, в его доме - не в том, который они купили с Эйприл после свадьбы, а поменьше, но к чему ему много места.
Шейн оставляет машину у гаража, открывает дверь.
- Обустраивайтесь. Я дойду до участка - нужно предупредить людей, если об Атланте еще неизвестно.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Возвращается он злым как черт - Рик просто не захотел его слушать, выставил перед всеми, кто торчал в департаменте шерифа, идиотом, истеричной девчонкой.
Темный силуэт у него на крыльце в первый момент его напрягает еще сильнее - если Эйприл собралась читать ему нотации, то лучше бы ей попридержать язык, потому что он не в настроении - однако у него есть к ней разговор, с которым он хочет расправиться как можно быстрее. Расставить, так сказать, все точки.
Поэтому Шейн, не глядя на бывшую жену, поднимается на крыльцо, заходит в дом и вскоре снова появляется на крыльце с двумя бутылками пива.
Садится рядом, открывает обе и одну ставит возле ноги Эйприл - та, кажется, успела переодеться, чистюля чертова.
- Как Карл? А эта... София? - сппрашивает он, длинным глотком отпивая едва ли не треть. Жутко хочется курить - Шейн чешет антиникотиновый пластырь на плече, пытаясь сообразить, не пора ли лепить новый. К этому желанию прибавляется и еще одно - ему хочется жрать, и хорошо бы завалиться спать, только сна у него ни в одном глазу после раазговора с шерифом.

- Запись изменилась, - говорит Шейн, глядя на форд. - Та, которую крутили по федеральным каналам, насчет сохраняйте спокойствие и оставайтесь по домам. Теперь передают координаты лагерей для беженцев. Мы вовремя уехали. Представляю, какие пробки там теперь...
Он говорит это не ради того, чтобы напомнить Эйприл, что все это благодаря ему - что если бы не он, она так и торчала бы в своей квартирке, пока дом медленно, но верно заполняется трупаками - но звучит это именно так. У них всегда были проблемы с этим, думает Шейн: его бывшая жена просто не способна признать, что он может быть прав, зато любой его прокол она раздувает до вселенской трагедии. Особые навыки первостатейной стервы.
- Один из лагерей в двадцати милях севернее от Мариэтты, - заканчивает Шейн, снова прикладываясь к пиву. Двадцать миль - это близко, слишком близко, и хотя Рик утверждает, что это совершенно безопасно, что нацгвардия будет защищать лагерь, а въезды в Мариэтту департамент сможет перекрыть и своими силами, Шейн знает, что это все херня. Атланта пала - на его глазах практически, Рика там просто не было, и они знатно разорались друг на друга прямо в кабинете Рика, и теперь на душе Шейна кошки скребут из-за чувства, что он спустил еще школьную дружбу в унитаз.
В одном он уверен: он прав, а Рик - нет. Рик не видел этих зомби, не был в Атланте сегодня, и поэтому Рик не понимает - просто не до конца понимает, что происходит, как не понимал и Шейн еще днем, когда считал, что он просто заберет сына на пару недель на внеплановые каникулы, пока все не нормализуется.
Изменение записи - это плохой знак, тут даже мозгов Шейна хватает, и закрытие Атланты - плохой знак.
Он думает о том, скольким удалось уехать через блок-посты, как миссис Ковальски с ее мертвым ребенком. О том, что не Атланта была источником заразы, что это, судя по интернет-новостям, когда еще был интернет, творилось много где, и не только в Штатах.
Рик обманывает себя, считая, что может перекрыть город и удержать в Мариэтте прежнюю жизнь, когда все летит в тартарары, и Шейн использовал все отпущенное ему красноречие, чтобы переубедить Уолша - но куда там, упертый Рик Уолш мнит себя защитником города, героем в обтягивающих трико, хорошим парнем, и Шейн всегда проигрывал ему в этом.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
- Нахуй лагерь для беженцев, - вот что он говорит.
Лагерь для беженцев - это для таких, кто не может о себе сам позаботиться. Для таких, как Гроссман с этой его шалавой в шортах, который понимал, что творится какое-то дерьмо, но покорно сидел в кондоминиуме, изредка обходя соседей по этажу, и даже не попытался спуститься вниз, посмотреть своими глазами, что происходит на улице.
Для таких, как София, которой уже все равно куда, которая не знает, что делать и не прочь зависеть от чужой - в данном случае, Шейна, или правительства, или Гроссмана - милости.
Не для Шейна Бротигена, уж поверьте.
И не для Карла.
Не то чтобы он, Шейн, не доверял правительству - это нелепо звучит, он работает на правительство, в департаменте полиции Мариэтты, - но когда все летит в ад, каждый сам за себя, такие дела.
Согнанные в толпу перепуганные люди в лагере для беженцев - это потенциальная опасность, это даже Рик признает, иначе бы с чего ему закрывать город.
И Шейн не хочет быть частью этой толпы.
Пожалуй, удивляет его только реакция Эйприл - он ждал, что она-то как раз упрется как мул, снова бросит ему в лицо, что смотрит телевизор, но здесь, похоже, их мысли совпадают: нахуй лагерь для беженцев.
Не так часто их мысли совпадают, особенно последние восемь-девять лет, а может, и больше, просто он не сразу заметил, как их брак пересек черту, ведущую к разводу, занятый осознаванием себя в новом качестве - качестве отца.
Не так часто, и Шейн смотрит на Эйприл поверх бутерброда, думая, что на нее так подействовало?
Тот же шок, в котором сейчас София?
Их лихорадочное бегство из Атланты? Вся эта хренотень с пацаном? Брошенный мерседес Гроссмана и маленькая девочка в окровавленном платье, вышедшая на них из темноты?

Еда, дизельный генератор.
Он помнит дом ее родителей на озере - действительно, в глуши, ни души в округе, огромный, по меркам Марриэтты, участок частной собственности, крепкий дом.
Они ездили туда несколько раз - чаще до появляения Карла, даже до того, как решили пожениться. Он думал, что, возможно, где-то там они и зачали ребенка - ну или на заднем сиденье его доджа. Эйприл наверняка больше нравилась версия с домом на озере, ну да черт с ней.
Интересно, зомби могут плавать? Не похоже, что могут - тогда озеро будет естественной защитой хотя бы с одной стороны, а отдаленность и труднодоступность  этого дома - дополнительным доводом в пользу безопасности.
- Ладно, - кивает он, доедая и запивая сэндвич пивом. - Давай. Соберем тут по магазинам кое-что и я отвезу вас с Карлом туда...
София. Точно, хорошо бы еще решить, что делать с Софией.

- Шейн? - он поднимает голову, когда открывается калитка. - Я не успела даже спросить, как там... О, привет, Эйприл.
Дженис Харрисон, когда-то, наверное, считающаяся подругой Эйприл Рассел, теперь разглядывает их, сидящих на крыльце, с интересом, но долго у калитки не стоит, подходит ближе, выбивает из мятой пачки тонкую сигарету и закуривает.
- А я-то думала, какого черта Шейн мотался в Атланту, - со смешком говорит она, запахиваясь в длинный кардиган. - Могла бы и сообразить, да?
Дженис легко принимает его заботу о Карле - у нее тоже есть ребенок от неудачного брака - но вот в то, что Шейну нахрен не сдалась бывшая жена, не верит, донимает расспросами, закармливает Карла пирогами собственной выпечки, когда он гостит у отца.
- После того, как ты ушел из департамента, там начался настоящий цирк, - роняет она, когда понимает, что Шейн никак не прокомментирует свою поездку. - Рику удалось навести порядок, но некоторые ребята - они, в общем, больше верят твоим словам. Тому, что надо убираться, а не ждать, когда по соседству расположится лагерь с зараженными. У многих есть какие-то идеи - какие-то кемпинги подальше, фермы родителей... Ты знаешь, куда поедешь? Мы с Бет не помешаем. Я серьезно. Ты знаешь, я каждый год сдаю на патрульного и торчу в диспетчерской только потому что разбираюсь с пультом лучше прочих. Помехой я не буду, но мне нужно, чтобы Бет была в безопасности.
Она скользит взглядом по Эйприл, оценивая и две бутылки пива на крыльце, и расстояние между Бротигенами, снова прикусывает сигарету.
- Ее отец был на севере, когда все началось. Я не собираюсь сидеть и ждать, когда все это придет и сюда. Если ты уезжаешь, возьми меня с собой. Я прикрою тебе спину, а ты - мне.
Ее очередной взгляд на Эйприл говорит, что уж в том, что Эйприл никому спину не прикроет, Дженис не сомневается.
- Поговорим завтра, Джен, - Шейн все тянет свое пиво. - Есть пара мест на примете. Поговорим завтра.
- Хорошо, - соглашается Дженис - ему нравится, что она всегда соглашается. На фоне Эйприл это то, что надо. - До завтра. Пока, Эйприл.
Она уходит - уносит с собой сигарету, покладистость, нетребовательность, которой сегодня так категорически изменила. Слышен мягкий хлопок двери, урчание мотора ее короллы.
Шейн допивает, болтает бутылку между пальцев.
- Ее дочери десять, - говорит он, глядя на калитку. - В этом твоем доме на озере же полно места, так?

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
И на что он, спрашивается, рассчитывал?
На христианское милосердие? На альтруизм?
А ведь следовало бы помнить, что в словаре Эйприл, несмотря на все ее дипломы, просто нет таких слов, она их вычеркнула своей перьевой ручкой, стоящей, как телевизор в доме Шейна.  Вычеркнула, забыла, и сидит тут с этим своим видом, мол, вы все мне должны.
Видом, который бесил его, стоило им надеть трусы.
- Как была сукой, так и осталась, да, Эйприл? - его голос становится ниже из-за злости, которую Шейн пытается скрыть - в первую очередь от самого себя. Чтобы снова не перегнуть палку. Чтобы не придушить нахуй эту суку, на которой он однажды имел тупость жениться и которая, хочет он того или нет, мать его ребенка. Чтобы не разнести здесь все к чертовой матери, пока этот самый ребенок - в котором он, на минуточку, души не чает - спит в своей комнате, обставленной только по его пожеланиям, за которую Шейн выложил лишних двадцать тысяч к стоимости дома, хотя у него с деньгами не густо, никогда не было густо.
Какая же сука, думает он.
А чего он ждал от женщины, не дотерпевшей даже, чтобы он из госпиталя вышел, чтобы объявить о разводе - так ей хотелось убраться подальше.
Первостатейная стерва, сука без сердца.
Да она Дженис и в подметки не годится, несмотря на свои шмотки, причесанные волосы, шикарную квартирку.

- Ты, блядь, здесь только благодаря мне - и только потому что я не ты, я не оставлю Карла без матери, пока ты держишься в рамках, но ты заигралась. Реально, Эйприл, ты заигралась.
Он выдыхает сквозь зубы, ставит бутылку на крыльцо - очень осторожно, чтобы не разбить ее о, например, голову своей бывшей суки-жены.
И вот только теперь, когда думает, что сможет посмотреть на нее и не взбеситься, смотрит.
- Значит, так, сладкая, послушай меня. У Дженис есть вторая тачка на ходу, охотничье ружье и она мой...
Он не договаривает - достаточно только представить себе, как Эйприл взглянет на него, когда он скажет, что Дженис его друг.
- Она и ее девочка поедут со мной и Карлом, - вроде как дружба - это не самое хорошее определение тому, что они с  Дженис спят вместе по пятницам и все время Суперкубка. - Если тебе не нравится, уебывай в свой дом на озере одна, я даже найду тебе тачку. Или закрой свой рот и будь, сладкая, хотя бы немного благодарна за то, что твоя задница здесь, где тихо, а не в Атланте, в твоей ванной, где ты плескалась, насрав на Карла, пока город заживо пожирали.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Она ему угрожает.
Вы только посмотрите, угрожает ему - да еще как, за кем хочет спрятаться.
За Риком.
У них - у нее и у Шейна - совместная опека, но она всегда, вот вообще всегда решала сама все, что касалось Карла - школа, каникулы, все.
Все, блядь.
Его мнение не учитывалось - его мнение вообще никогда не учитывалось, потому что Эйприл Рассел всю жизнь считала, что на голову выше всех остальных в Мариэтте, а уж его - на полторы.

Он не знает, что бесит его больше - то, что она мгновенно поняла, что он что-то мутит с Дженис, или то, что прикрывается законом и Риком.
О да, закон всегда был на ее стороне, но сейчас-то, кажется, есть шансы и у него?
Шейн поднимается на ноги, чтобы не давать ей больше этого удовольствия - смотреть на него сверху вниз - хватает ее за руку, тащит подальше от крыльца, намеренно шагая широко, быстро, пусть как хочет, так и поспевает, а если не поспеет, так он ее потащит волоком к гаражу, подальше от окон комнаты Карла, и только там отпускает, хотя, видит бог, с большим удовольствием бы сжал ее шею, а не кисть.
- В кутузке? Как бы не так, сладкая, - он ей прямо в лицо бросает это "сладкая", больше не видя необходимости понижать голос - здесь-то Карл их не услышит. - У нас совместная опека, если ты не помнишь, и если ты решишь куда-то увезти сына - моего, блядь, сына - ты серьезно об этом пожалеешь, киска, но я бы на твоем месте подумал вот о чем, прежде чем угрожать мне - как ты считаешь, кто будет заниматься твоими проблемами с бывшим мужем? Пррямо сейчас - кому, кроме тебя, на это не насрать?
Он преграждает ей путь к дому, надвигается все ближе.
- Открой, наконец, глаза - ты не видишь, что происходит? Не видишь, что сейчас у всех есть проблема посерьезнее, чем твои жалобы? Или ты думаешь, что кто-то в Атланте прямо сейчас готов снова пересмотреть дело об опеке?
Он не то что в ярости - он вообще не понимает, как она может быть настолько зациклена на себе. Как может до сих пор - после того, что они оба видели, чем стали свидетелями и что пережили - до сих пор не понимать, что все правила вот-вот полетят к черту? Что ее сука-адвокат по семейному праву, наверное, ковыляет где-то дохлая, а если нет - то ей вряд ли до Эйприл Рассел-Бротиген.
- Что Рик сейчас будет тебя слушать, когда у него одна забота - город? Что вообще хоть кто-то будет тебя слушать?

Шейн снова хватает ее за плечи, встряхивает - ему хочется думать, что он ее не ударит.
- Эйприл, блядь, да очнись ты наконец. Я хочу позаботиться о Карле - и я могу. Признай, что ты не смогла. Что так и торчала бы в Атланте, пока не вы оба не сдохли бы от голода или он не выгнал бы вас на улицу, прямо в лапы этим тварям. Прояви, блядь, хоть каплю доверия, каплю благодарности - хоть раз сделай по моему!