[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Периоды, когда он чувствует себя почти нормально, сменяются вот такими - когда он далеко не в порядке, и, конечно, когда Эйприл будит его на дроге, под указателем, он вообще не врубается, где он, что происходит. И какого рядом бывшая жена.
Это, конечно, быстро проходит - этот момент растерянности - но Шейн все равно отмечает его как еще один признак правоты Эйприл. Ему не просто хуево - это пролонгированная хуевость.
Идеально, думает он вяло. Он подцепил какую-то инфекцию, и теперь медленно помрет от сепсиса или как там называется то, что с ним происходит. А всего-то скатился с гребанной горки.
И это он-то, переживший перестрелку и реанимацию. Поистине, нельзя было думать, что он бессмертен, а ведь именно так он и думал.
- Сейчас, погоди, - отмахивается он от Эйприл, но бутылку берет - он потеет как в парилке, во рту постоянно сухо, и кто бы мог подумать, что обезвоживание тоже может стать такой проблемой. Пара таблеток аспирина мало что решает, но он не в том состоянии - и не в том настроении - чтобы спорить, поэтому разжевывает аспирин, едва двигая челюстью, опустив голову, чтобы не блевануть, пока не начинается обильное слюноотделение от горьковатого привкуса таблеток. Все лучше, чем дерущая горло сухость.
Во рту немеет, он запивает разжеванную кашицу теплой водой, оставляя в бутылке совсем на дне.
- Давай, тоже, - каждое слово дается ему с трудом, через силу, и он также вяло тычет бутылкой в Эйприл, а затем долго возится на сиденье, проверяя, что они должны забрать из тачки.
Ему совсем не по душе бросать машину - во-первых, она дарит иллюзию нормальности, во-вторых, он сейчас вообще не верит, что способен преодолеть эти три мили до Мариэтты, не говоря уж о почти трех сотнях до Форта-Беннинг. В-третьих, полицейский автомобиль - укрепленный, подходящий для операций перехвата - не самое плохое убежище на тот случай, если их окружат ходячие.
Однако сейчас пользы от тачки меньше, чем от миксера - разве что они решат остаться здесь, пока он, Шейн, не отбросит копыта.
Перспектива привлекательна - ну так, слегка, учитывая, что альтернативой служит вполне вероятная смерть зубов и когтей от голодных мариэттских зомби - но Эйприл, безусловно, не заслуживает ни первого, ни второго.
Поэтому Шейн выгребает из тачки все оружие, что есть - дробовик кажется таким непривычно тяжелым, как будто, пока он, Шейн, спал, кто-то залил в ствол расплавленный свинец - и, стараясь не особо наступать на травмированную ногу, выгребается из машины.
Первые же шаги намекают ему, что с мыслью идти самостоятельно он может распрощаться - такое впечатление, будто под кожей перекатывается горячая волна боли, накатывающая прямиком в мозг и отступающая, чтобы вернуться через пару минут. Дурацкое желание расковырять шов не посещает его уже несколько часов - Шейн удерживает себя от этого, лишь напоминая, что сейчас это не поможет.
С другой стороны, сейчас поможет - что? Антибиотики? Хирургия?
Ей-богу, думает Шейн, будь дело в руке, им было бы достаточно найти топор - он согласен на ампутацию, а кто бы на его месте не был согласен? Но дело не в руке, а ноги в этих новых условиях, когда он не может рассчитывать на долговременное восстановление, симпатичный протез или эргономичное кресло, единственный шанс пережить еще один день, еще одну ночь, убежав, уйдя, да просто уковыляв от ходячих.
Впрочем, сейчас он сомневается, что уковылял бы даже от зомби-одиночки.
А им предстоит продраться через город, в котором, чисто теоретически, полно этих тварей.

Хорошо, наверное, что он не один - для него. Эйприл в этом смысле не повезло больше.
Впрочем, она не проронила ни слова жалобы - Шейн, все время ожидающий очередного и на сей раз однозначно заслуженного обвинения, держится настороженно, но бывшая жена нянчится с ним как привязанная, да и после того неприятного разговора в их первую ночь вместе они, видимо, оба осторожно обходят острые углы, предпочитая не повторять.
Так что он опирается ей на плечо, стараясь не налегать всей массой - ему требуется диета из печенья куда дольше, чтобы серьезно потерять в весе - и они ковыляют вперед по пустой дороге: сперва довольно шустро, затем, не пройдя и мили, Шейн выдыхается, на смену жара приходит озноб и заторможенность и им приходится сбросить темп.
- По городу лучше не шариться, как стемнеет, - выговаривает Шейн, возвращаясь к их плану. - Рик говорил, что когда они уезжали, уже начались перебои с электричеством, я бы не рассчитывал на центральное освещение улиц... Заночуем дома.
Технически, это уже его дом, а не их, но вот прямо сейчас Шейну срать на такие нюансы. Технически, они не должны терять время - но из варианта соваться в центр, к городской больнице, не зная, что там творится, и набраться сил в собственном доме, Шейн точно голосует за второй.
Там хотя бы есть вода - в гараже стоит несколько бутылок, и он может думать только об этой воде.
Вода, стены, крыша над головой. Что-то знакомое.
Шейн упорно отгоняет мысль, что, возможно, просто хочет сдохнуть в собственном доме - он не хочет, совершенно точно не хочет, - но это удается ему так себе.
- Мы все равно так далеко не уйдем - ты тоже не сможешь тащить меня вечно, - напоминает он.
О том, что они могут разделиться, думать он тоже не хочет - однако приходится. В конце концов, все идет к тому, что им придется разделиться - когда они не найдут лекарств, или найденные лекарства не помогут, Эйприл придется снова сделать то, что она однажды уже сделала.
И, блядь, на этот раз у нее хотя бы будут веские причины.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
- Рик - хороший мужик, - наставительно произносит Шейн после фразы Эйприл, не улавливая соль шутки - сейчас, не отвлкаясь на болтовню с Эйприл и постоянный присмотр за Карлом, он все чаще возвращается мыслями к лучшему другу. Возможно, бывшему. Возможно, нет. К тому, как решил, что Рик сейчас прострелит ему башку - и, в общем-то, заслуженно. К тому, как тот, не колеблясь, принял заботу о Карле и даже взглядом не дал понять, что идея ломиться в ночной лес, полный зомби, за бывшей женой заслуживает хотя бы секундного осмысления.
Рик - хороший мужик, хороший друг, хороший коп, и шериф из него тоже отличный, и, думает Шейн, наверное, Эйприл надо было выйти замуж за него, за Рика - а что, в старшей школе им обоим нравилась Эйприл Рассел, только вот Шейн был понаглее, не реагировал на ее отказы, он же непробиваемый, она сама сказала, до появления Карла ничто, вообще ничто не могло его задеть. Шейн был понаглее, Рик был почутче - ну и, может, все получилось неправильно?
Под эти мысли Шейн вступает в родной город, едва обращая внимание на очень даже грамотные усилия по изоляции Мариетты - ну понятно, далеко не сразу стало известно, что этот вирус, или что это там вообще такое, передается не через укус. Долгое время все так и думали - заражается только укушенный, поэтому достаточно не контактировать с зараженнными, избегать укусов, не выходить из дома...
Пиздец начался, когда оказалось, что они все инфицированы, каждый, и смерть от любых причин запустит этот уродский механизм воскрешения.
Он думает о Дженис, но вяло - он злится на бывшую подружу, пусть это и бессмысленно. Злится на то, какой выбор та сделала, на то, что подвергла их всех - ладно, пофиг ему на всех, Карла, она подвергла Карла и Эйприл - смертельной опасности. Сбежала от всего, а то, что осталось, напало на Эйприл, какая ирония.

В городе и впрямь пусто - даже ходячих не видать. Может, оставшиеся жители последовали примеру Рика, а нацгвардия зачистила город от ходячих прежде, чем у нее появились более важные заботы?
Неподалеку был лагерь беженцев, вспоминает Шейн последние передачи по рации, и это воспоминание наводит его на другую мысль: все ходячие Мариетты могут быть там, выстроившись вокруг огромного шведского стола, привлеченные шумом, производимым тысячами паникующих людей, их запахами... Это объяснило бы пустующий город, но делиться с Эйприл этой мыслью ему не хочется, какой бы обнадеживающей для них двоих она не была.
И когда Эйприл предлагает рискнуть - они стоят на пересечении окружного шоссе и Франклин-Роад, которая через пару кварталов вольется в Мэйн-стрит, и отсюда до госпиталя в самом деле рукой подать, меньше мили - Шейн уже не так готов пробираться через пол города до своего дома.
И, не иначе из-за вновь вернувшегося жара и совершенно нереальной пустоты на улицах, Шейн позволяет себе принять надежду за уверенность - решить, что, возможно, нацгвардия навела порядок, в самом деле навела, ведь маленькие городки намного проще удержать, чем Атланту, и что в госпитале его встретят военные хирурги, и Эйприл больше не придется коситься на него, как будто боясь, что сейчас он упадет и больше не встанет, а ему не придется принюхиваться к ноге, разбирая под стойким запахом ее духов другие, куда более неприятные ароматы.
Дальше Фрэнклин-роад опять перегорожена громадными грузовиками, пригнанными с железнодорожной станции - и это окончательно убеждает Шейна в том, что город мог выстоять даже после исхода Рика. Что могли явиться военные и навести порядок.
- Да, пойдем, - соглашается он.
Пойдем, потому что сначала идти домой, а потом, завтра, возвращаться - он уже не уверен, что ему хватит сил: сон не приносит отдыха, с каждым днем идти все труднее и сил все меньше. Лучше не откладывать.

Они бредут к баррикаде. Шейн вытаскивает беретту из кобуры, сдавшись и отдав дробовик Эйприл, но едва может поднять руку, и с таким же успехом он мог бросить ствол в тачке - но он, конечно, не бросает. Помирать будет, не бросит оружие - и, скорее всего, все к тому и идет.
Вблизи баррикада выглядит куда более непроходимой - кое-где на боках грузовиков видны кровавые отпечатки рук, смазанные, уже коричневые, но, тем не менее, вполне узнаваемые, лежат несколько тел - может быть, зомби, Шейн не присматривается, ему хватает и того, что они не двигаются и не проявляют желания схватить его или Эйприл.
Плотно перекрыв улицу, грузовики, поставленные кабинами друг к другу, уж больше напоминают какое-то природное препятствие, нежели траспортное средство - по крайней мере, даже мысль о том, что когда-то они двигались, кажется чуть ли не кощунственной.
Шейн отстанавливается, перестает опираться на плечо Эйприл, поднимает беретту.
- Я открою дверь, а ты будь начеку.
Но в кабине пусто - и нет даже запасной связки ключей, хотя Шейн первым делом проверяет все укромные уголки. Грузовики брошены здесь с единственной целью: перегородить дорогу, ведущую в центр города, последняя попытка закрепиться.

Когда они перелезают через кабину и оказываются в центре, первое, что Шейн замечает, это разбившийся вертолет, чей обугленный хвост с уцелевшим винтом торчит из фонтана перед городской библиотекой, на втором этаже которой располагается музей Гражданской войны Мариетты. И библиотеку, и музей Шейн может вспомнить добрым словом - они с Эйприл немало времени провели в пыльных и прохладных залах, якобы готовя домашние задания. Футбольная команда смеялась над ним - как же, квоттербек заделался книжным червем - но быстро перестала: Шейн умел быть убедительным, когда хотел быть убедительным, а потом правда о том, чего ради он таскается в библиотеку, выплыла наружу, они с Эйприл вроде как окончательно сошлись, и отпала необходимость изобретать повод, чтобы провести время вместе
Старые добрые времена, думает Шейн, ковыляя мимо библиотеки, едва удостаивая ее взглядом, как и несколько тел вокруг фонтана, одетых в хаки. Нацгвардия - и не похоже, что у них дела обстоят лучше.
Дурные предчувствия постепенно одолевают, Шейн перехватывает беретту поудобнее, стараясь не сильно налегать на Эйприл - толка, конечно, чуть, но нужно быть готовыми к возможным неприятностям.
Больше того, из-за постоянной необходимости прислушиваться у него перестают выдерживать нервы - все кажутся неровные шаги позади, уже знакомое глухое мычание... Что творится с Эйприл, куда более чуткой к такой херне, Шейн не хочет и думать - не после ее признания, что она боится.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
- Можешь, но мы пойдем вместе и как получится, - отрезает Шейн - и не потому что считает, что те, кто запер ходячих внутри, оставили открытым вход со стороны приемного покоя именно на тот случай, если какому-нибудь невезучему мудаку вроде него потребуется попасть в больницу, а потому, что совершенно не настроен терять Эйприл из вида. Случись что, он не сможет быстро прийти на помощь, если будет торчать здесь, на ступенях, думает Шейн, отказываясь думать, что, скорее всего, от него не будет особого толка, даже если он будет рядом.
Зомби в вестибюле госпиталя, взволнованные видом Эйприл, приходят в движение, тычутся в стеклянные двери, оставляя смазанные отпечатки. Задние ряды, безошибочно определив, что взбудоражило первую линию, начинают напирать в надежде на свой кусок пирога, вжимая в решетку тех, кому не повезло стоять прямо у дверей. Решетка скрипит - слышно даже здесь, на улице - но пока выдерживает, и, наверное, армированное стекло и цепь тоже выдержат, но у Шейна абсолютно нет настроения проверять, и он тянет Эйприл дальше, за угол, как будто, скрывшись с глаз зомби, они каким-то образом окажутся в безопасности.

К приемному покою ведет широкий съезд для скорых, отгороженный обычно зеленым газоном - сейчас газон пожелтел, сказывается нехватка полива, особенно его портит радостно устремившийся к Шейну и Эйприл заметивший их одинокий зомби. Будь Шейн религиозен, он, без сомнения, счел бы встречу с этим ходячим за знак благоволения небес: зомби, пожалуй, безопасен даже для него. Во-первых, это, определенно, когда-то было ребенком, и Шейн не дает себе подумать о Карле, только не сейчас, а во-вторых, это свалилось откуда-то с верхних этажей госпиталя и лишь чудом не повредило мозг: стоять этот зомби не может, и даже ходячим его назвать будет издевательством - он как может быстро ползет по газону, путаясь в своей пижаме, и Шейн вытаскивает нож, опасаясь стрелять в центре города, опасаясь привлечь тех зомби, что ищут себе пропитание в другом месте.
- Я сам, - предупреждает он Эйприл, потому что если он не сможет справиться даже с такой ерундой, то зачем вообще это все, зачем они здесь. - Следи за въездом.
Гребанный ходячий едва ползет, Шейн едва ковыляет ему навстречу - наверное, в какой-то другой вселенной это могло бы послужить источником вдохновения для какого-нибудь Каннского номинанта.
Когда наконец-то они встречаются и ходячий почти игриво тянет Шейна за штанину, тот валится рядом, упираясь в асфальт здоровым коленом, вгоняет лезвие ножа в неожиданно мягкий висок зомби - должно быть, чрепушку он все же повредил, только вот мозг уцелел.
Зомби затихает, Шейн, не поднимаясь - если придется стрелять, сейчас у него наиболее устойчивое в его ситуации положение - держит беретту наизготовку, осматривая небольшой разъезд с этой стороны госпиталя. Здесь пусто. Одна скорая, чьи задние двери распахнуты и изгвазданы кровью, стоит, въехав передними колесами на газон - здесь все понятно, думает Шейн, кто-то восстал внутри, прямо перед больницей. Вторая стоит, преграждая выход из широких раздвижных дверей приемного покоя.
Внутри мертвецы, написано тревожно-красным на ее борту, который виден любому проходящему мимо.
В стремительно наступающих сумерках - здесь, на Юге, ночь опускается быстро - Шейн с помощью Эйприл поднимается, пряча нож.
- Туда мы не пойдем.
Как будто могут быть варианты. Как будто, будь он даже в форме, они вдвоем могли бы всерьез рассматривать идею запереться в госпиталь, под завязку набитый ходячими.
- Доберемся до дома. Завтра поищем что-нибудь в домах по соседству: когда люди резко бегут из города, они оставляют до хера полезных вещей. Что-нибудь да найдем - но в больницу мы не полезем.
Потому что это все равно, что смерть - хоть ночью, хоть при свете дня, и смерть не только для него, но и для Эйприл.
- Идем. Стемнеет быстро, а я не хочу, чтобы какой-нибудь трупак выперся на нас в темноте.
Шейн говорит так много - даже убеждает - и это после всех этих дней игры в молчанку - лишь потому, что ему категорически не нравится выражение лица Эйприл: с таким лицом люди совершают непоправимое, он коп, он хорошо научился считывать верные признаки.
А непоправимое они не могут себе позволить.
- Идем, - снова повторяет он и выкладывает на стол последний свой козырь. - Я не дойду сам.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Разочарование из-за неудачи с госпиталем, которое Шейн пытается скрыть, играет против него - он окончательно выдыхается и теперь просто тащится вперед, вкладывая все оставшиеся силы только в то, чтобы переставлять ноги, и, наверное, осточертел Эйприл как чемодан без ручки.
Ладно, думает он и на какое-то время это в самом деле срабатывает - мысль о том, что он обуза, настолько тошнотворна, что Шейна будто подстегивает и он преодолевает полулицы во вполне таком хорошем темпе, и ему даже начинает казаться, что он сможет идти так еще долго, если не придется останавливаться из-за ходячих, но это, разумеется, не так, и вот уже очередную остановку он воспринимает с облегчением, опираясь на стену, краем глаза следя за ковыляющей парочкой зомби. Со стороны, наверное, и не отличишь от них с Эйприл.

Когда она снова останавливается, он опять начинает оглядываться, коря себя за невнимательность - сейчас их единственый шанс на выживание, это не терять бдительность, чтобы успеть спрятаться, раз уж для открытого столкновения они непригодны - но оказывается, что Эйприл остановилась по другой причине.
Шейн кивает, все еще не понимая, к чему она вспомнила Адольфа - пес умер сто лет назад, прожив, впрочем, долгую по собачьим меркам жизнь, и Эйприл, вроде, никогда не отличалась особенной любовью к собакам в целом, так почему сейчас спрашивает?..
Все становится на свои места довольно скоро - как только он замечает ветеринарную клинику.
Крохотную, затесавшуюся между консалтинговым агентством и риэлторским бюро, но, определенно, вполне способную заменить им гребанный госпиталь.
- Попробуем.

Этот район не так плотно застроен жилыми домами - здесь сохраняется претензия на деловой квартал, дань уважения истории города - и здесь ходячие редкость, так что улицу они пересекают без особых проблем.
Шейн тихо стучит по закрытым ставням тех окон, что выходят к улице, по двери - но изнутри не доносится ни звука, из почтовой щели в двери торчат доставленные письма.
Опираясь о дверь, Шейн выдергивает самые верхние, рассматривает штемпели - центрального освещения и правда нет, но пока еще не полностью стемнело. Судя по датам на письмах, клиника закрылась еще до того, как Рик оставил город - возможно, здесь и правда будут необходимые антибиотики: в конце концов, думает Шейн, который ни разу не доктор, хоть для собак, хоть для людей, у животных тоже бывает сепсис. Чем он так уж сильно отличается от овчарки, напоровшейся на колючую проволоку.

Дверь не выдерживает и двух ударов - и это кстати, потому что Шейн, кажется, тоже больше бы не выдержал.
Они торопливо вваливаются в небольшую приемную - пластик под дуб, светло-серый линолеум на полу, кресла вдоль стен - и Шейн прикрывает дверь снова, ища, чем бы ее подпереть, раз уж замок он выбил.
К счастью, кем бы не был владелец этой клиники, он принадлежит к старой гвардии - на двери еще два замка и цепочка: частная собственность в Мариетте окружена почетом.
Шейн запирает оба замка, тащится почти наощупь дальше, через прихожую-приемную. Из-за закрытых ставен темно как в погребе, и он вытаскивает из кармана фонарик - батарейки наверняка полуразряжены, но на какое-то время хватит.
Толкает первую попавшуюся дверь, прислушивается - никакие ходячие не вываливаются на него из, видимо, смотрового кабинета.
Доковыляв до стола, Шейн почти падает на него под протестующий скрип металлических ножек.
Единственное, чего он в самом деле хочет, это поспать - может быть, хотя бы пару часов, но боль в ноге напоминает о себе очередной накатывающей волной, поэтому, может, сначала он бы вколол себе какой-нибудь чудодейственный собачий укол.
- Будешь осматриваться - стреляй, не рискуй почем зря. Вокруг вроде тихо, дом кажется крепким.
Они пришли. Даже если нет, даже если эта клиника - очредная пустышка, он до утра ни на что не годен.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
На самом деле, он, видимо, успевает отрубиться, потому что Эйприл вновь приходится его тормошить. У нее холодная рука, а может, это ему так кажется, потому что озноб опять сменился жаром, и эти долбанные качели добивают его почище пули, которую он однажды поймал.
Та пуля сейчас кажется чистой воды развлечением - он особо и понять ничего не успел, просто помнит, как Рик тащил его по асфальту, а потом белый потолок скорой и медбрата, сосредоточенно накладывающего кровоостанавливающую салфетку, а потом вообще ничего, и только потом появилась Эйприл, только в тот раз она его ни хрена не трогала, вроде, и уж точно не говорила, что он что-то там сможет.
Хотя, если честно, тогда он мог куда больше - заштопанный квалифицированными хирургами в том самом госпитале, который сейчас превратился в братскую не-могилу.
Эйприл тормошит его, и у нее тот самый мерзкий голос, в котором ни следа сочувствия, но полно требования - давай, тут всего два шага, ты сможешь.
И он, конечно, может - сил сопротивляться этому требовательному голосу, возвращающему его прямиком на десять лет назад, когда они, чертовски молодые, только-только обзаведшиеся Карлом, были уверены, по крайней мере он, что все в его жизни просто заебись, нет никаких.
Он снова опирается на Эйприл, собираясь, почти сваливается со стола - вот сейчас, наверное, если он свалится, она его просто не поднимет.
И эта мысль удерживает Шейна на ногах лучше чего угодно другого.

Они доплетаются до операционной - может, она и для животных, но ошибиться невозможно.
Шейн рывками стаскивает с себя джинсы до щиколоток - чертова нога опухла от колена и выше, ткань присохла к кровящему шву, так что впечатлений хоть отбавляй, зато острая эта новая боль на время возвращает ему ясность мышления.
Боль и виски, к которому он присасывается, едва замечает бутылку в руках Эйприл - господи, умница, благословенна будь, Эйприл Бротиген.
Сделав огромный глоток, Шейн позволяет виски вернуть его в эту чистенькую маленькую операционную, и сует бутылку в руку бывшей жене.
- Выпей немного. Реально, выпей - тебе тоже не помешает.
Она просила, чтобы он разозлил ее в тот, прошлый раз, в магазине кэмпинга - но сейчас он не чувствует в себе сил злить ее, ни специально, ни случайно, поэтому ей придется черпать решимость где-то еще.
Крепкий алкоголь обычно хорошо работает.

- Про Адольфа. Отец таскал его на охоту и однажды чертова псина поймала заряд дроби от какого-то долбоеба с фермы... Долбоеб оказался коновалом, прооперировал пса прямо у себя в сарае... Ищи что-то вроде кетамина, калипсола, наркамона или рометара - это все местные обезболивающие, я не помню дозировку, но, блядь, я всяко крупнее собаки, так что не будем экономить...
К тому же, он верит в виски - сочетание виски и обезболивающих, пусть даже собачьих, должно сработать как следует.
Фонари дают не слишком много света, но, может, это и к лучшему - не особо хочется смотреть, как там и что, вполне достаточно того, что он уже видит.
- И миорелаксанты, - вспоминает Шейн ежегодные курсы оказания первой помощи - господи, спасибо тебе, что он коп, а, например, не риэлтор. Или долбанный юрист. Или редактор, да, сладкая? - Иначе ты ни хрена не сумеешь обколоть мне ногу.
Мышцы вокруг шва воспалены, застыли от постоянной нагрузки, которой никак нельзя было избежать с учетом происходящего вокруг пиздеца, так что Шейн подозревает, что его бывшей предстоит полноценная полевая хирургия.
- Я подержу фонарики, чтоб тебе было видно, что ты делаешь. Не отрублюсь, не беспокойся, только не убирай далеко виски.
Хорошо бы еще, если бы он был на самом деле в этом уверен.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Эйприл ковыряется с ампулой, и Шейн, поглядев на это, отпивает еще - чтобы избавиться от неприятного чувства, что он отнюдь не в надежных руках.
В смысле, даже если это и так, у него нет выбора, так что он просто выпьет, потом выпьет еще немного, и позволит Эйприл сделать все, что ей заблагорассудится, с его ногой.
- Ха-ха, - мрачно говорит Шейн, ставя бутылку рядом с собой, пока Эйприл медленно вытаскивает иглу и, обмазав его йодом, с задумчивым видом тычет пальцем ему в бедро.
Он ведет фонариком в сторону, на приготовленные инструменты, и у него сразу же становится очень сложное лицо.
- Давай-ка поаккуратнее маши этой штукой рядом с моим хозяйством, - предупреждает ее Шейн, вдруг оценивший совсем несмешную шутку бывшей жены с другой стороны. Не то чтобы он замечал за Эйприл такие вот поползновения в сторону членовредительства в его адрес, но раньше ей никто не давал в руки скальпель, и он внезапно жалеет, что настаивал на том, чтобы она выпила.
Кто знает, какая Эйприл хуже - трезвая или нагрузившаяся неплохим виски на голодный желудок.

И, наверное, чтобы получить хоть какую-то иллюзию самообороны, Шейн аккуратно подхватывает из набора кривые ножницы - по крайней мере, он знает, что можно делать ножницами.
Конечно, ей нелегко начать - она не врач - и ему хочется как-то ее ободрить, но как, чем ее сейчас он может ободрить, разве что не сдохнуть и не мешать ей делать то, что она собирается делать. Или подать пример. В конце концов, это его нога.
Шейн делает из бутылки еще один глоток, внушительный, и обещает себе, что в следующий раз выпьет только когда все закончится. Отметит, так сказать.
И, покрепче перехватив фонарик, ковыряет ножницами бедро там, где между нагноившейся покрасневшей плотью торчит потемневшая от сукровицы нитка.
Перерезает нитку, благодаря господа за остроту ножниц - даже от такого незначительного вмешательства бедро напоминает, что способно доставить немало неприятностей своей хозяину - но тянуть не решается: мокрый край нити торчит над расходящимся и даже не собирающимся заживать швом.
Интересно, думает Шейн отвлеченно, выискивая следующую стяжку - видимо, виски уже действует, а потому что он может куда-более отвлеченно отнестись к тому, на что смотрит - собак штопают по старинке, или можно рассчитывать на медицинский степлер.
- Эйприл, - Шейн светит фонариком ей в лицо - бледное, сосредоточенное и очень несчастное лицо - и быстро отводит фонарик, как будто подсмотрел то, что для него не было предназначено. - Ты не видела, тут степлер, медицинский клей или опять нитки?
Потому что почистить рану, как думает Шейн, сможет любой дурак, даже он - но вот чтобы все срослось обратно и без очередного сюрприза...

- Слушай, ты справишься. Это всего лишь нога, - моя нога, хотел сказать он, но не стал, и теперь просто ковыряет в поисках следующей стяжки в распухшей ране, - у тебя и в первый раз отлично вышло, только, понятно, там ни воды, ничего не было, да и в ручье этом, поди, какая только дрянь не плавала... Сейчас совсем другое дело. Ты справишься, я отлежусь и мы совсем скоро двинем в Форт-Беннинг, уверен, здесь наверняка можно будет найти бензин...
Вообще-то, он не уверен - потому что видел упавший военный вертолет и знает, что военные должны были в первую очередь наложить лапу на топливо - но врет Эйприл привычно и решительно.
- Тут делов-то на пятнадцать минут, ты и посложнее вещи делала. Еще никто не умирал от падения с гребанного склона оврага.
Ну да, последние лет пятьдесят - с тех пор, как медицина и антибиотики плотно вошли в повседневную жизнь Америки. Сейчас, впервые понимает Шейн, пока не особенно тяготящийся отсутствием привычных удобств, они будто откатились лет на сто назад: ни электричества, ни связи, ни, мать ее, доступной хирургии.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Она благодарит его за поддержку, вот это номер, и Шейн едва не роняет фонарик от удивления прямо в раскуроченное бедро, потому что за Эйприл вообще такого не водилось и он, скорее, ожидал благодарности примерно такого рода: спасибо, дорогой, что наебнулся в овраге и теперь мы вынуждены торчать в собачьей больничке вместо того, чтобы с Карлом и Риком въезжать в Форт-Беннинг.
Шейн даже пытается найти в ее словах издевку, допуская, что слишком глуп или слишком вымотан, чтобы засечь ее с первого раза - но нет, это прямо-таки настоящая благодарность, и ее бы поместить в Форт Нокс, думает Шейн, потому что до следующей они точно не доживут.
Релаксант действует, напряжение в бедре расслабляется, и Эйприл обкалывает ногу анестетиком - местное обезболивающее справляется неплохо, оставляя всего лишь смутное воспоминание о боли вместо яркого ощущения, что кто-то проворачивает у него над коленом раскаленный вертел.
Без вертела, думает Шейн, которого виски, смешанное с анестетиком, настраивает на добродушный, даже оптимистичный лад.
Впрочем, едва Эйприл принимается управляться с дренажом - так написано в книжке, которую Эйприл устроила тут же, на столе, и на которую направлен свет второго фонарика, и картинки оттуда даже близко не могут передать того, что в реальности означает этот термин - обезболивающее отступает перед накатывающей болью. Не то чтобы это невозможно вытерпеть, возможно, конечно, но Шейн чувствует себя как человек, до сих ор только слышавший о границе с бездной, а теперь имеющий возможность заглянуть за нее, просто высунувшись из окна.

Голос Эйприл - ее вопросы - доносятся до него с большим опозданием, потому что он, видимо, слегка отключился, когда она удаляла гной - и, твою мать, он в самом деле в какой-то момент решил, что этому не будет конца, что это дерьмо так и будет всасываться в стеклянную трубку с едва слышным шипением, смешанное с кровью, пока он не окажется высушен, обескровлен, не превратится в изюм.
Шейн мотает головой, непонятно к чему.
- Я в порядке.
Воняет так, что ему хочется открыть все долбанные окна в этой клинике - но, наверное, это будет большой ошибкой, потому что все ходячие Мариетты подгребут к их убежищу, привлеченные этим ароматом убоины с душком. Впрочем, вяло думает Шейн, когда Эйприл светит ему в лицо, они же не жрут друг друга, может, их интересует только свежее мясо.
У него бледное, покрытое потом лицо - он сосредоточенно щурится, никак не может поймать Эйприл в фокус.
- Бывало и лучше, но в порядке. Виски еще осталось?
Он отпивает - его мутит и виски вроде как должен в этом помочь - снова ставит бутылку на стол, едва не промахиваясь.
Фонарик начинает подрагивать в руке.
- Я не отключаюсь, сладкая, я с тобой. Просто продолжай, - еле шевеля языком, успокаивает бывшую жену Шейн. - У тебя охуенно получается.
Он в самом деле так считает - у нее охуенно получается. Пусть даже с учетом того, что она не может ни запереться в ванной, ни умотать в Атланту в свою роскошную квартиру и ей просто деваться некуда.
В отдельных случаях даже упрямство Эйприл Рассел может быть очень кстати.
- Только давай побыстрее, ага? Это, по ходу, очень хорошее обезболивающее...
Еще, конечно, он очень хорошо заполировал его виски, но Шейн не уверен, что на трезвую голову делаются такие вещи - ну, разве что если это твоя клиника и твои дипломы на стене.
- Карл ни за что не поверит, когда мы ему расскажем, - если говорить, искушение закрыть глаза временно отступает, поэтому Шейн говорит, просто мелет чушь, хотя знает, как Эйприл этого не любит, - он любит слушать про те мои шрамы - ну, от пули, там выходное отверстие просто пиздец - так что приготовься, что ближайшие полгода каждый вечер будешь рассказывать ему, как зашивала меня два раза подряд, а я буду торчать рядом без штанов для наглядности...
Он хмыкает, роняет долбанные ножницы куда-то на пол и ведет фонариком в сторону, инстинктивно, чтобы посмотреть, как далеко они улетели от стола. Без направленного света бедро сразу выглядит не так уж и кошмарно - как будто можно просто заклеить пластырем и забыть о нем.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Шейн хочет сказать, что он вообще-то не помирает и Эйприл может попридержать свои откровения о Карле - он как бы в курсе, что сын видит в нем только лучшее, более того, он, Шейн, прикладывает все усилия, чтобы это так и сохранялось столько времени, сколько сможет, пока неумолимый подростковый бунт не возьмет свое, но не говорит - ему неожиданно приятно, что Эйприл тоже признает, что он значит для Карла, и это после всех ее высказанных и невысказаных сентенций в духе того, что его нужно изолировать от ребенка, потому что ребенок - ее ребенок, но никогда не их - достоин только лучшего.
И ему чертовски приятно даже просто услышать это - то, что сын его обожает. Такая фигня, а до чего приятно - просто знать, что твой ребенок испытывает к тебе хотя бы долю того, что чувствуешь ты к нему.
Что Эйприл не удалось разрушить это, хотя она разрушила многое - то, что было между ними, их брак. Да практически все, что было связано с Шейном.

Эйприл промакивает рану, собирая остатки гноя и крови - очень осторожно. Даже, может, нежно - в общем, напоминая Шейну, что вообще-то когда-то она имела полное право касаться его где захочется, как захочется, и он тоже имел такое право - касаться ее, и эти их права были закреплены штатом, и он до сих пор носит на цепочке на шее кольцо, а куда она свое дела, интересно...

Эйприл сосредоточенно продолжает, а ему становится душно - вдруг все плывет, совсем плывет, снова накатывает жар, какая-то совсем уже ненормальная слабость. Последние силы он тратит на то, чтобы держать фонарик - только об этом и думает, едва ее слышит: виски, анестезия, жесткая диета, утомительный переход и сепсис, отравляющий организм несколько дней, берут свое.  Не очень-то ему до разговоров, настолько не очень-то, что вот сейчас, когда самое время добить Эйприл, заставить окончательно признать, что он хороший отец и что она была не права, чиня препоны его контактам с сыном, он едва может держать этот долбанный фонарик...

И когда она поднимает голову, снова что-то говоря, и, кажется, настроена получить от него ответ, Шейн смотрит ей в лицо, сосредоточенно пытаясь сообразить, что теперь от него требуется. Кладет ей руку на плечо, обхватывает сзади за шею - неторопливо, даже основательно, и тянет к себе - и также медленно, даже основательно заваливается навзничь, на прохладную поверхность операционного стола, вот теперь окончательно уплывая, да что там, оказываясь на самом дне.
Голос Эйприл пропадает из эфира.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Это пробуждение определенно одно из худших в его жизни - во-первых, чертово виски подействовало куда лучше, чем он ожидал, и теперь у него адское похмелье, это у него-то, во-вторых, эффект анестезии закончился - как и эффект долбанного виски - и теперь бедро радостно напоминает ему все то, что они пережили с той самой минуты, как Эйприл заставила его влезть на операционный стол. В-третьих, Эйприл рядом и снова что-то от него хочет - точь в точь как перед тем, как он отрубился, вспомнить бы, что ей от него нужно.
В общем, всем отходнякам отходняк.
От первого же его движения нога взрывается огнем, и он стонет сквозь зубы прежде, чем успевает подавить стон, и моргает в занимающемся рассвете - ставни по-прежнему закрыты, но в операционной все равно светлее, чем было ночью.
- Блядь, - говорит Шейн вместо "доброго утра", вместо "как тебе спалось, сладкая" и даже вместо "спасибо, что я еще жив, родная". То есть, все это, конечно, тоже где-то тут, имеет место быть, но ситуация такова, что короткое емкое "блядь", ориентированное скорее мирозданию, чем Эйприл, лучше всего подходит под это пробуждение.

С другой стороны, Эйприл, как он все-таки понимает, лезет к нему не ради того, чтобы вынести мозг - она говорит об уколе, и Шейн, разминая затекшую шею от нескольких часов на слишком тонкой ветровке, угрюмо хмыкает, ворочается, садится, а затем, опираясь на стол, сползает с него, не наступая на прооперированную ногу.
- Я не проведу больше на этом столе ни одной гребанной минуты, - декларирует свои намерения Шейн, даже если в данном случае и с учетом его возможностей как можно дальше - это соседняя комната.
Понятно, что Эйприл вчера было не до уборки - хотя Шейн примерно представляет, как бесит ее этот оставленный ими беспорядок - и он сначала наступает на оброненные вчера ножницы, к счастью, без последствий, а потом спотыкается о собственные же ботинки.
Ну и вообще, использованные шприцы, сломанные ампулы, вонючие салфетки в мусорном ведре больше напоминают ему о вечеринке наркоманов, чем о медицинской помощи.
- Мы в паре кварталов от жилого района и дома - там жили люди, может, будет жратва, - прикидывает Шейн, которого на данный момент больше беспокоит голод, чем нога - к тому же, Эйприл тоже голодна, и чем дольше они сидят без жратвы, тем тяжелее будет эту самую жратву отыскать или отбить, если придется, у ходячих, в будущем. Нельзя терять времени, вот что он думает себе. Если и эта операция не поможет, нужно подготовиться - нужно найти еду, накормить Эйприл. Ждать, чем обернется их вчерашняя операция, Шейн хочет в собственном доме.  - Заберем отсюда все, что сможем, ты вколешь мне вчерашнюю анестезию - и вот увидишь, не успеешь и глазом моргнуть, как мы будем дома.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Кажется, Эйприл-стерве доставляет удовольствие колоть его, но да черт с ней, пусть колет - Шейн терпеливо сносит это, как вообще очень многое терпеливо сносил со стороны Эйприл, когда они были вместе, а сейчас, в общем, оказывается, ситуация даже хуже, и если уж Эйприл вооружилась толстенным справочником по медицине, пусть и собачьей, от одного только вида которого у Шейна начинали болеть зубы, то ей и карты в руки - чем колоть, когда колоть. Когда покинуть ветеринарку.
Гребанные компромиссы.
Гребанные компромиссы, говорила Лорри, очень важны в семейной жизни. Шейн Бротиген сейчас мог бы с ней поспорить: гребанные компромиссы куда важнее во время апокалипсиса.

У владельца ветеринарной клиники отличный кабинет - все указывает на то, что дела у него шли в гору: мягкий коричневый ковер на полу, велюровый диван, вся стена увешана дипломами в рамках. Шейн, устроившись на диване и подняв повыше ногу - точь в точь, будто выходной, он в трусах на диване, Эйприл шурует где-то, можно представить, что на кухне - оглядывается. Книжный шкаф его, конечно, ничуть не привлекает, как и порно-журнал, обнаруженный под подушками дивана - рождественский выпуск, подумать только.
Появление очень довольной собой Эйприл застает его врасплох.
Шейн оглядывает консервы - то, что жестянки предназначены для собак, его мало трогает: собаки как-нибудь перебьются, а вот он, Шейн, нет.
То, что Эйприл радуется собачьей еде, удивляет его куда сильнее - он считал, что знает свою жену лучше. Мог поклясться, что она лучше отменит приемы пищи, пока не сможет попасть в супермаркет, но не станет жрать что попало, а вот же, улыбается широко и довольно, и вообще, кажется, почти счастлива.
- У нас остался виски? - спрашивает Шейн, найдя, как ему кажется, причину этой радости Эйприл, и невозмутимо сует журнал обратно в подушки, откуда его достал. - Возьму крольчатину - виски, вроде шотландский, не самый плохой. На ремне в моих джинсах висят ножны - принеси и я открою нам консервы.

Но сначала он пьет воду - обезвоживание сказывается, и он пьет, пока не опустошает бутылку почти до половины.
И только затем принимается ковырять банки, ловко орудуя протертым по настоянию Эйприл ножом. Может, дело в голоде, а может, в том, что консервы и впрямь неплохие, но пахнут они просто одуряюще, едой, и Шейн оценивает жестянку очень высоко.
- Знал бы, что это съедобно, набил бы гараж этим говном, - жуя, говорит Шейн, используя нож вместо столовых приборов. - Может, еще по банке? Там, где ты это нашла, еще большой запас?
Последние магазины, мимо которых они проезжали еще в составе группы, были вынесены подчистую - но Шейн думает, что из-за мертвецов вряд ли кто-то возвращался в города типа Мариетты уже после того, как стало очевидно, что этот пиздец надолго, а потому, если даже с поисками запасов еды им с Эйприл удача не улыбнется, собачьи консервы вполне сойдут. Для него так точно.
- Ты молодец, что нашла эту ветеринарку, - отдает должное бывшей жене Шейн, которого жратва делает куда приятнее в общении. - Ну и все остальное. Молодец, в общем.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Шейн переводит взгляд на консерву в своей руке - с этикетки скалится веселая собачья морда.
Вот же сука.
- Засунь себе эту косточку знаешь куда! - кричит он вслед бывшей жене - благодарить ее за найденную ветеринарную клинику больше не хочется: она, поди, всю ночь смеялась над ним про себя, как же, дурной кобель получает по заслугам.

Впрочем, на его аппетит это ничуть не влияет. Две банки собачьих консервов и пара хороших глотков виски возвращают Шейну если не бодрость тела, то бодрость духа в полной мере, и он милостиво кивает Эйприл, заматывающейся в кресле в плед.
- Валяй, поспи. Я покараулю.
На деле, караулить нет необходимости - вокруг совсем тихо, и эта тишина - тишина посреди города, совсем недавно еще невозможная - уверяет Шейна, что это все, конец. Конец света. Конец ебанного мира.
Хуже то, что в этой ситуации вынужденного безделья он не знает, чем себя занять и тяготится этим - прямо сейчас он не может рвануть за Карлом, Эйприл тоже в безопасности под боком, и даже еда и вода в наличии. Может, добраться до полицейского участка, думает Шейн, но потом сам себе напоминает, что уж запасливый Рик наверняка выволок оттуда все, что могло быть полезно: по крайней мере, все, что оставили военные.
Эта мысль наводит Шейна на следующую: может, военные убирались в спешке и стоит поискать их укрепления? Там вполне может быть и оружие, и сухие пайки, и даже колеса на ходу. Например, военный хаммер - нацгвардия любит такие игрушки.
Ага, думает Шейн следом, и вокруг бродит дохренище военных-зомби.
Но даже эта мысль его не сильно охлаждает - их можно отвлечь, думает он. Они хорошо бегут на шум, на яркий свет - может, их можно отвлечь и как следует покопаться в наследстве военных.
Он смотрит на дремлющую в кресле Эйприл. Ну да, отвлечь. Вдвоем они, конечно, команда мечты. Даже из гребанного оврага не смогли выбраться без того, чтобы не обрести себе проблем на жопу.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, он снова принимается листать журнал - единственное, что есть в его распоряжении из средств развлечения, но ни эльфы Санты в симпатичных бикини и без них, ни прячущиеся в елочных ветвях обнаженные красотки, перевязанные подарочными бантиками его не отвлекают. Пришло такое время, со вздохом констатирует Шейн, когда перспектива дрочить на дробовик с полным боезапасом или склад собачьей тушенки кажется реальнее, чем интерес к журнальным моделям.
Страшное время, что уж.

Время, кажется, тянется бесконечно. Укол, который сделала ему Эйприл, не имеет ничего общего с обезболивающим - наверное, антибиотики - и уснуть ему не удается: диван короток, как почти все диваны стандартной длины, да еще и нога начинает понемногу затекать.
Шейн ворочается, с каждым движением растравляя себя все сильнее, затем решает сам пройтись по кабинетам, посмотреть, что к чему - мнению Эйприл он не доверяет в полной мере, и кто его за это осудит. Кто осудит его за недоверие к женщине, которая при бегстве от зомбиапокалипсиса набивает чемодан босоножками и лэптопом.
- Я отлить, - предупреждает он Эйприл, если она проснется, и ковыляет по кабинету, уверенно ориентируясь в светлеющем полумраке.
Нечего разлеживаться, так подбадривает себя Шейн, вспоминая реабилитацию после ранения - и напрочь игнорируя тот факт, что между операцией и началом реабилитации прошла пара недель. Нужно разрабатывать ногу.
Или не нужно - у него же не сросшийся перелом - но Шейн выбирает активный образ жизни. Как - ха-ха  - собаки, которым предназначались консервы.

Не без труда он натягивает обратно свои джинсы - высохшая коркой правая штанина покрыта кровью, гноем и грязью, но сейчас, вроде как, не время для посещения прачечной.
С тем, чтобы обуться, проблем больше, и он плюет на это - обуется позже, когда найдет обезболивающее.
Шкаф со стеклянными створками, полный всех этих медицинских препаратов, он находит почти сразу - шкаф взломан, ну что же, Эйприл не стала церемониться, как это мило с ее стороны.
Шейн рассматривает этикетки, выбирает кетамин, всаживает себе в бедро пол дозы - ему до смерти надоело быть бесполезным куском мяса. Стоит хотя бы оглядеться по сторонам - может, вся эта тишина свидетельствует о том, что город почти пуст, в том числе и от ходячих? Может, здесь даже остались горожане? Те, что не убрались с Риком и не свалили в лагерь для беженцев?
Он отгибает жалюзи, смотрит в щель ролл-ставней - на улице пусто, вообще ничего, зато через дорогу и наискось яркая вывеска Герца. А как правило, тачки на прокат обычно стоят не с пустыми баками. Да, не с полными под завязку - но и не с пустыми. А колеса им нужны.

у дверей, через которые они попали в клинику, стоит дробовик, скинута сумка с оружием.
Шейн с сомнением смотрит на сумку на напоминает себе, что он всего лишь на разведку, так что ограничивается дробовиком и береттой с полным магазином.
Он вообще не собирается пускать в ход оружие - но выходить пустым кажется ему безумным.
О том, что выходить в принципе безумие, он не думает: колеса им нужны даже больше, чем консервы, потому что пешком он пока едва ли способен долго пройти, а с каждым днем, что они с Эйприл кружатся вокруг Мариетты, Карл все больше убеждается, что его родители мертвы.
Эта мысль и оказывается решающей: Шейн, стараясь не шуметь, выходит на улицу.

Гладкий асфальт кажется холодным под босыми ногами, и Шейн, не наваливаясь на больную ногу, торопливо переходит дорогу, стараясь пригнуться на тот случай, если за ним кто-то наблюдает из офисов по соседству. Яркая вывеска, обещающая самые низкие цены в Джорджии, притягивает его как магнитом.
Он огибает живую изгородь вокруг адвокатского бюро, и тут встречает первого зомби.
Опершись на здоровую ногу, Шейн размахивается, перехватив дробовик за цевье, и раскраивает ходячему череп - тот падает на асфальт и затихает: футбол в старшей школе это не какие-нибудь шахматы, а Шейн и после школы не забросил тренировки, пусть и сменил поле на зал.
Эта победа возвращает ему привычную самоуверенность - даже на одной ноге он вполне способен пробить им с Эйприл путь за Карлом, - и Шейн, видимо, празднуя этот факт, теряет бдительность и неосторожно распахивает стеклянную дверь салона автопроката.
Трое - кажется, они прятались тут, но напрасно - оборачиваются к нему, синхронно разевая рты, рычат, мычат и ковыляют, причем их скорость сейчас мало уступает скорости, которую может развить Шейн.
Он взвешивает в руке дробовик, оглядывает помещение - и прется за регистрационную стойку, на ходу опрокидывая за собой пластиковые стулья, производя столько грохота, что зомби приходят в настоящее возбуждение.
Пока первый перелезает через опрокинутый стул, Шейн отбрасывает его ударом дробовика - теперь размахнуться как следует он не успевает, поэтому зомби лишь откидывает на пол, и он почти сразу же поднимается на ноги. Второго он все же приканчивает, загнав нож ему в глаз, но третий уже минует самодельную баррикаду и щелкает зубами в паре дюймов от плеча Шейна.
Приходится отступить - Шейн, уже не жалея ногу, запрыгивает на стойку, переваливает через нее и падает с другой стороны, совсем близко к распахнутой двери.
Не тратя времени на то, чтобы встать, он ползет на выход, выкатывается на крыльцо и захлопывает дверь.
Изнутри на нее тут же наваливается тот зомби, который атаковал первым и не успел забрести за стойку.
Шейн поднимается, опираясь на дробовик, мрачно смотрит за плечо мертвеца, туда, где висят на пробковой выпендрежнйо доске ключи - много, много ключей, а также, что куда важнее, инструмент для снятия блокиратора колес.
Он мог бы завести тачку без ключей, но с места она не сдвинется.
Вот блядь, думает Шейн, когда второй зомби присоединяется к своему товарищу и они уже вместе тычутся в дверное стекло. Впрочем, дверь открывается внутрь, так что они блокирую ее собственной тяжестью, и это ему на руку.
Шейн забрасывает дробовик на плечо и тащится обратно, на ходу оглядываясь, не увидит ли еще чего-нибудь полезного.
Полезного не замечает, зато прямо наперерез ему ковыляет еще один мертвец - а район оказался не таким уж необитаемым.
Этот одет в форму национальной гвардии штата, и Шейн думает, откуда тот приперся, далеко ли его гнездо, но за ним показывается еще один, вываливаясь из-за живой изгороди. и еще один.
Шейн ускоряет шаги, игнорируя боль в ноге - придется потерпеть, но лучше бы ему оказаться в доме прежде, чем эти уроды преградят ему дорогу.
Первого он отшвыривает в сторону ударом дробовика, почти не задерживаясь, впереди уже видна клиника, ее запертые окна, массивная входная дверь - наилучшее укрытие.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]Эйприл появляется в дверях с битой и очень сердитая, осыпает его упреками, отвлекая на себя тех ходячих, которые в перспективе могли бы стать его, Шейна, проблемой.
Отвлекая и приканчивая - и какого черта она не играла в бейсбол с таким-то замахом?
Шейн бросает полный тоски взгляд через плечо - но мимо автопроката уже ковыляют подоспевшие на ранний завтрак ребятки в военной форме. За одним из них волочится автомат, цепляясь за решетку ливневки, затормаживая ходячего, однако его дружки темпа не сбавляют.
Не сбавляет его и Шейн: еще одним ударом он валит наземь подобравшегося к нему слишком близко мертвяка - тощего старика в заляпанном кровью халате и одном тапочке, чудом не слетевшем с ноги - и, поравгявшись с Эйприл, тянет ее к их временному укрытию в ветеринарке.

Захлопывая дверь, Шейн ржет - над недовольным видом бывшей жены, над тем, как она с любой стороны пыталась ему помочь, даже выскочила на улицу с этой битой, подумать только! - и сквозь смех тычет в сторону даже на вид тяжеленного шкафа со встроенным аквариумом литров эдак на пятьдесят, еще одно доказательство процветания этой клиники в прошлом.
- Помоги передвинуть эту хрень к двери, - просит Шейн, забрасывая дробовик за плечо и каким-то чудом перескакивая на одной ноге через сумку с оружием.
Они наваливаются на шкаф, тот скрипит, но все же рывками двигается по линолеуму, а в дверь как раз принимаются барабанить ходячие, ндовольные тем, что еда убралась из-под носа.
Будь у чертовой клиники второй этаж, он просто расстрелял бы их по одному, думает Шейн, толкая долбанный шкаф изо всех сил, упираясь в него плечом, и с каждым толчком из аквариума выплескивается вода, оставляя на линолеуме сколькзие лужи.
Расстрелял бы - и нахуй думать о патронах.
Очистил бы улицы этого города, как какой-нибудь новый шериф, и эта мысль заставляет Шейна заржать еще сильнее - Рик свалил, и кто же теперь шериф Мариетты? Кто главный коп округа?

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Эйприл в самом деле на взводе, и Шейн довольно быстро перестает смеяться: во-первых, ее слова отчасти справедливы, а во-вторых, спорить с ней сейчас все равно бесполезно. Вот если бы он добыл тачку, она заговорила бы совсем по-другому, а так ему нечего ей предъявить.
Как можно более демонстративно Шейн пожимает плечами, хотя ее слова о ненависти его неожиданно задевают - и о том, что он вечно все портит.
Как будто это он устроил гребанный конец света, или он виноват в том, что они оказались в том лесу.
И, на минуточку, он и не просил с ним нянчиться - он не младенец и отлично позаботится о себе сам.

Эйприл сваливает в кабинет, а Шейн, еще какое-то время проторчав возле забаррикадированной двери, из-за которой доносятся монотонные, действующие ему на нервы удары и стук, возвращается к столу секретаря или помощницы. Устроившись на крутящемся стуле, он, чтобы отвлечься, принимается обшаривать стол - ящики, конечно, заперты, но это всего лишь офисный стол, а не банковский сейф, и Шейн с легкостью ломает несложный механизм запора. Впрочем, ничего интересного он не находит: полупустая пачка тиктака, какой-то женский глянцевый журнал - может, из тех, которыми занимается Эйприл - и в нижнем ящике, в выпендрежной косметичке, несколько пробников с кремами.
Шум с улицы усиливается - это как раз тот эффект домино, о котором он недавно думал: шум одних зомби привлекает других, и это катится будто снежный ком...
Ладно, возможно, идея вылазки из дома и впрямь была дурацкой - но извиняться он не собирается.
Рано или поздно, зомби разойдутся, поняв, что не смогут проникнуть в дом, а здесь достаточно консервов и воды, чтобы переждать.
Рано или поздно.

К вечеру Шейн не выдерживает - ему вообще претит безделье, в котором он не может себя ничем занять, и, опустошив еще две банки консервов и обколов бедро еще парой шприцев с кетамином, он появляется на пороге кабинета, уже обутый и полный энтузиазма.
- Эйприл.
Твою же мать, ходячие, кажется, стучат уже со всех сторон, окружив дом.
- Эйприл, давай убираться отсюда. Я кое-что придумал.
На самом деле, его план довольно прост, хоть и рискован - и он придумал его, основываясь на некоторых футбольных стратегиях.
- Они идут на громкий звук - давай отвлечем большую часть к передней двери, выберемся через заднюю, где их пока совсем мало, и уберемся подальше, прихватив с собой консервы. До дома чуть больше двух кварталов, до темноты успеем, а там у меня есть запасные ключи от гаража департамента. Подберем тачку...
Договорить он не успевает: к шуму, производимому зомби, прибавляется глухой рокот моторов. Может быть, двух, или даже трех, и ходячие, будто отхлынувший прилив, перестают интенсивно барабанить в стены клиники, отвлеченные этим.
Шейн вздергивает голову, прислушивается. Тут же потеряв интерес к разговору, хромает к окну кабинета, отдергивает жалюзи, выглядывая в щель между опущенными ставнями - от перекрестка у автопроката неторопливо приближаются три военных хаммера, останаавливаясь напротив ветеринарной клиники.
- Твою же мать! - Шейн бросается за оружием, когда люди, приехавшие на хаммерах, принимаются расстреливать потянувшихся к ним зомби. - Эйприл, давай, самое время убраться через заднюю дверь...
Нет у них сейчас друзей - ни в Мариетте, ни где либо еще, и Шейн предпочитает доверять только тем людям, которых знает лично.
- Эй! - доносится до них голос, усиленный мегафоном. - Эй, в клинике! Мы расчистили вам выход, но поторопитесь - на шум придут другие мертвецы. Если хотите оказаться в безопасности, община Мариетты примет вас!
Община Мариеттты? Шейн впервые слышит об этом и не испытывает ни малейшего доверия к этому протяжному новоанглийскому произношению.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Пока Шейн еще думает, Эйприл уже приняла решение - и это решение не в его пользу, ну еще бы.
Она подхватывается с дивана, будто ей в задницу воткнули шило, хватает какой-то объемный пакет, идет к двери.
Я ухожу, слышит Шейн. Я - ухожу.
Даже ее слова о том, что сами они не справятся, что им нужна помощь, не задевают его так, как эти.
Уходить у нее получается просто отменно, ему ли не знать, но хрен там, думает Шейн, я не дам ей проделать этот фокус опять.
Обмани меня один раз - позор тебе. Обмани меня дважды - позор мне.
В их случае - уйди от меня.

У него тоже приготовлена сумка - несколько коробок с патронами, ружье Эйприл, двадцать второй калибр, все полезное, что было у него в тачке, но теперь к этому прибавились консервы и бутылки с водой. Шейн забрасывает ее за плечо, к дробовику, и наваливается на шкаф - второй раз сдвинуть его с места оказывается куда проще, и совсем скоро проход оказывается открыт.
Тот же голос с улицы их поторапливает, время от времени раздаются одиночные выстрелы.
- Эй, там! - орет Шейн в ответ, отстраняя Эйприл, рванувшую к двери. - Мы выходим! Придержите пушки, мы выходим!
И открывает дверь, первым вываливаясь на крыльцо, заваленное трупами ходячих.
Один из них еще шевелится, придавленный своими приятелями, но Шейн просто перешагивает через него, не спуская глаз с вооруженных мужчин в военных джипах. Вот они куда опаснее - хотя бы по той причине, что он не знает, чего от них ждать.

Несмотря на явную принадлежность хаммеров к имуществу нацгвардии - у них даже оранжевые спецномера - их пассажиры так же явно к военным не относятся: они одеты в разномастные шмотки, зато оружие у всех что надо, и, заметив дробовик Шейна, почти все поудобнее перехватывают свои автоматы.
Почти все, кроме одного - того, кто держит мегафон.
Он кидает мегафон на сиденье, опускает свой укороченный АК - Шейн точно знает, что такое оружие в полицеском департаменте Мариетты не водилось, а вот у военных - вполне могло - и коротко кивает:
- Мы вас вроде как выручили, да? Вы собрали неплохую толпу, но это лучше, чем отыскивать их поодиночке. Меня зовут Филипп Блэйк, и мое предложение в силе - если хотите оказаться в безопасности, присоединяйтесь. Но без оружия, - он кидает выразительный взгляд на дробовик Шейна.
Шейн колеблется, расставаться с дробовиком ему совсем не хочется, и если бы не Эйприл, он послал бы к черту этого мудака, ведущего себя как на открытии какой-то пафосной хрени.
Будто угадывая его сомнения, мудак продолжает:
- Наша община хорошо укреплена и защищена, внутри вам не понадобится оружие, а если вы захотите уйти - мы никого не удерживаем насильно, и отдадим вам ваши вещи. Вам нужна помощь? Вы ранены?
Из-за клиники появляется парочка ходячих - видимо, из тех, кто опоздал к началу вечеринки, но еще не сориентировался в том, как изменились расклады. Мудак спускает предохранитель и очередью приканчивает обоих - бух, бух! - гнилые головы разлетаются как тыквы.
- Идемте с нами, если хотите жить. Эта часть города небезопасна.