[nick]Билли Руссо[/nick][status]тик-ток[/status][icon]http://sh.uploads.ru/im1Vo.jpg[/icon]
Билли ждет.
Головная боль, ни разу не оставлявшая его за эту неделю, опять усилилась, под кожаной курткой на плечах Билли выступает холодный пот, руки вновь дрожат. Привалившись спиной к дереву неподалеку от мемориала, скрытый в тени ветвей, Билли ждет - и дожидается.
Криста садится на скамейку, ничем не выдавая беспокойства или нервозности, и сидит. Билли наблюдает за ней, за пустыми дорожками мемориала, пока руки не начинают неметь, а в глазах не начинает двоиться.
Ночь наползает на город, но Криста сидит на скамейке, на границе между тусклым светом уличного фонаря и темнотой, полной бликов, а Билли сидит у дерева, на своем наблюдательном пункте. Его пальцы время от времени сжимаются - он этого не чувствует, как не знает и того, что это мышечная память морпеха подсказывает ему необходимость оружия; сейчас Билли намного хуже, чем в то время, когда он покинул больницу, и он подозревает, что будет и еще хуже.
Почти проваливаясь в зыбкий холодный обморок, Билли ждет - но когда понимает, что если протянет еще немного, то сдохнет прямо здесь, в нескольких метрах от Кристы Пэйдж, в которой сейчас для него сконцентрировано все емкое, что только входит в понятие "спасение", все же поднимается на ноги, перехватываясь за ствол дерева.
Криста Пэйдж - вот тот единственный человек, который знает его и не желает ему вреда в целом городе, а может, мире, и Билли вытаскивается из своего укрытия.

Он бредет по аллее, засунув дрожащие руки поглубже в карманы, надвинув капюшон поглубже на обезображенное лицо, глядя вниз и не зная даже, заметила ли его Криста, узнала ли - а может, приняла за загулявшего забулдыгу. Поравнявшись со скамейкой, Билли опускается рядом с женщиной.
- Тебе понравились цветы? - хрипо спрашивает он, когда она чуть поворачивает голову в его сторону. От фонаря на ее волосах лежит мягкое сияние - Билли помнит, каковы ее волосы наощупь, помнит тепло ее кожи и рта. - Я не знал, придешь ли ты.
Он не знает, куда податься самому - Криста обещала, что будет рядом, что не оставит, не покинет его. Вышло так, что это Билли выпал шанс оставить ее - но он в целом мире знает только ее, куда ему идти.

[nick]Билли Руссо[/nick][status]тик-ток[/status][icon]http://sh.uploads.ru/im1Vo.jpg[/icon]
Все, что он помнит - это последние два года, то смутно и обрывочно, то ярко и цельно. И Кристу. Во всех его новых воспоминаниях, лежащих на дне пустой разбитой и заново склеенной чаши, есть доктор Пэйдж, и сейчас, здесь, на холме у кладбища, среди черных мемориальных плит Билли чувствует, что обрел пусть шаткую, но все же опору под ногами.
Криста берет его за руку, обнимает, притягивая к себе, говорит о том, что не могла не прийти. Билли закрывает глаза, чувствуя щекой под тканью строгой блузки тепло ее плеча.
- Я не мог раньше, я только сегодня смог проследить за тобой, чтобы узнать, где ты живешь, - объясняет он, не понимая даже, что это может испугать, оттолкнуть ее - эта слежка. - Там, возде госпиталя, было много полицейских, я не мог долго там находиться, чтобы не привлечь внимание...
Он не помнит ничего о себе прежнем, однако знает, что в нем еще осталось немало полезных навыков: наблюдение, скрытность, тактическое мышление.
Умение защитить себя.
Умение убивать.
- Я не хотел, Криста, правда, не хотел сбегать, - шепчет Билли, цепляясь за ее рукава. - Но в той клинике, куда меня отвезли... Ты была там?
Он отстраняется, требовательно смотрит ей в затененное волосами лицо, продолжая сжимать ее руки - но теперь меняя положение пальцев, уже не цепляясь за нее, но удерживая. Под капюшоном у него по виску ползет капля пота.
- Они назвали меня Джигсо, те санитары, и другие подхватили эту кличку...
Язык у Билли заплетается, он морщится от резкой боли, пронзившей лоб - напоминание о том, что теперь тоже стало принадлежать к бедной коллекции его воспоминаний: кровь на белом кафеле душевой в спальном крыле клиники, хрип санитара, которому Билли передавил горло коленом, рваные вздохи второго, с проткнутым легким валяющегося у раковин...
Он даже не понял, как сделал многое из того, что сделал - не знал, на что способно его тело, которое вдруг оказалось оружием.
Билли не уверен, что хочет забыть все это - он и так забыл достаточно.
- Я не вернусь в больницу, Криста, - лихорадочно шепчет он, облизывая губы. - Я хотел тебе сказать это - я не вернусь в клинику. Ни на полтора года, ни на день - не вернусь. Этого не будет!

[nick]Билли Руссо[/nick][status]тик-ток[/status][icon]http://sh.uploads.ru/im1Vo.jpg[/icon]
Криста тянет его на ноги, предлагает опереться на нее - это с ним уже было, кажется Билли. Была эта слабость  - он ненавидит ее, ненавидит чувствовать себя слабым, уязвимым - было чужое плечо под рукой.
В такси его мутит, он низко опускает голову между коленями, не обращая внимания на взгляды таксиста - в салоне темно, на Билли капюшон, и его лицо едва ли можно хорошо разглядеть, и Билли помнит об этом, помнит об осторожности, даже сейчас, когда вообще мало о чем помнит, поэтому держит голову низко, даже когда такси останавливается перед домом Кристы.
Бесконечный подъем до лифтов его выматывает окончательно, он опирается на Кристу все сильнее, и когда она его отпускает, чтобы запереть за ними дверь, он едва не падает и ему приходится вцепиться в узкий шкаф в прихожей, удерживая себя на ногах.
Его бьет крупная дрожь, неудержимая, путающая мысли. На диване Билли обхватывает голову руками, как будто та вот-вот расколется по тем шрамам, что уродуют его лицо и череп, разлетится на осколки, и с трудом и по крохам собранные воспоминания о прошедших двух годах вывалятся на пол к ногам Кристы.
Боль нарастает, Билли едва слышит, о чем говорит Криста, но чувствует ее руки на своих, она пытается согреть его, и он тянется к ее теплу, как животное - руководствуясь инстинктом, не чем-то иным.
  - Нет! - ему кажется, что он кричит - на самом деле, бормочет едва слышно. Ему чудится в ее словах то, что сейчас она его оставит, что он уснет, а она уйдет, и Билли цепляется за ее руки с силой, еще оставшейся в его теле. - Не уходи!
Единственное лекарство, которое ему действительно нужно, это ее присутствие рядом - ее живое тепло, ее успокаивающий голос, который вел его последние полтора года, который обещал, что будет лучше, легче. В котором он никогда не слышал осуждения, обвинения или ненависти, которых хватало в голосах других - тех, кто к нему приходил, в голосе Эвэр Дюмон.
Что бы он не сделал, Криста не осуждает его, и Билли концентрируется на этой мысли, удерживая себя в сознании.
- Не звони никому, Криста, пожалуйста, я не хочу причинить тебе боль, - он уверен, что говорит "не хочу причинить тебе вред", но на самом деле говорит о боли, потому что в его новой реальности, в реальности этой недели после побега из клиники, полно боли, и постепенно остается только боль. Вначале он еще отдавал себе отчет, что дело в лекарствах - что он прекратил принимать все необходимые ему таблетки, сбежав, но теперь, в конце этих шести дней, все эти здравые мысли растворились в боли и желании во что бы то ни стало удержать свою свободу, любой ценой.
- Я не вернусь в клинику, - он знает - он читал о себе прошлом - что потерял. Знает, что у него была власть, деньги, собственная компания - хорошая, наверняка счастливая жизнь. У него была невеста, друзья, красота - на фотографиях он очень красив, даже с искусственной рукой. У него было все, был брат, было прошлое - сейчас все, что у него есть, это свобода, которую хотят  у него отобрать, и Криста. Отберут ли у него Кристу? Могут ли отобрать?
Он испугался этого в клинике - испугался, что их встречам наедине придет конец среди всех этих психов. Он не мог допустить этого.
- Я лучше убью, - он уверен, что говорит, что лучше умрет.
Он уверен, что он не заслуживает ничего из того, что с ним происходит.

[nick]Билли Руссо[/nick][status]тик-ток[/status][icon]http://sh.uploads.ru/im1Vo.jpg[/icon]
Последние две ночи Билли провел под мостом среди мусора и отбросов - таких же, как он - но Криста позволяет ему быть в своей квартире, держать себя за руки, садится рядом, еще ближе, чем сидела на скамейке у мемориала.
Билли кладет голову ей на колени, смотрит на нее - снизу ее лицо кажется ему еще красивее, еще более совершенным, и оно надвигается, надвигается на него, падает, будто небо, и он чувствует ее губы на своих шрамах, и, кажется ли ему это или нет, но боль чуть утихает.
И все же он прячется, зная, что, в отличие от нее, обезображен: то, что произошло с его лицом, не поправить, не обратить. Безрукий урод, Джигсо - вот кто он, и Билли тяжело переворачивается на бок, вжимая лицо в ее живот, обхватывая талию, сцепляя руки в замок за ее спиной - так детеныш ищет защиты и покоя у матери.
От нее пахнет чем-то знакомым, успокаивающим - так пахло в его палате во время ее визитов, и затем еще немного после, и он втягивает этот запах, хочет раствориться в нем без остатка. Хочет раствориться в ней.

... Зашторенные окна почти не пропускают света, Билли просыпается рывком, не зная, ни сколько он спал, ни сколько сейчас времени. Дрожи больше нет, но слабость никуда не делась, он едва способен пошевелиться на коленях у Кристы, расцепляет руки - живая почти ничего не чувствует, будто надеясь догнать искусственную.
Он садится, смотрит на женщину рядом - похоже, что она и в самом деле просидела рядом с ним всю ночь.
Ее глаза закрыты, но спит ли она на самом деле?
Билли приближается к ней, ловит ее дыхание на своем лице, внимательно изучает - если бы быть уверенным, что это он никогда не забудет.
Осторожно кладет руку ей на бедро, ведет выше, по животу, между грудей, до горла в воротнике блузки, заставляя себя запоминать это тепло и мягкость, ощущение ее тела под своей ладонью, вот так.
Обхватывает горло, чувствуя пульс, бьющий в основание большого пальца.
- Криста, - шепчет он, - пожалуйста, помоги мне. Я хочу вспомнить все. Я хочу помнить Фрэнка. И Эвэр. И того, кто сделал со мной все это. Все, что со мной было.

[nick]Дина Мадани[/nick][status]закон и порядок[/status][icon]http://s5.uploads.ru/2utPH.jpg[/icon]
Вообще-то, она могла бы обойтись без Кристы Пэйдж, но Мадани хочет посмотреть на эту самоуверенную бабу еще раз и вблизи. Хочет убедиться, что та хорошо понимает, что ждет Билли Руссо, которого она так горяча защищала и в итоге обрекла на смерть на улице.
Ничего личного, но Мадани доставляет удовольствие мысль о том, что Руссо умрет на улице - пусть эта надежда зыбка и ночью кажется особенно смешной.
Но сейчас утро и Дина готова смело смотреть в лицо будущему. Будущему, в котором нет места Билли Руссо.
- Вам, должно быть, это лестно, - говорит Мадани, пока они с Пэйдж спускаются в лифте в морг. В желтом освещении лифта лицо у Кристы странно одухотворенное, и это не беспокоит Дину, но определенно раздражает. Она хотела бы видеть... Боль, приходит ей в голову. Да, она хотела бы видеть на лице Кристы Пэйдж вину, боль и раскаяние.
Вместо этого  - полная невозмутимость, легкое - профессиональное - дружелюбие.
- У него нет никого ближе вас, - поясняет Дина, когда Криста все с тем же дружелюбием чуть изгибает брови, желая услышать продолжение. - Кажется, для психиатра это можно считать удачей, при профессионально желании влезть в мозги пациента...
- А мисс Дюмон? - спрашивает Криста с поистине раздражающим Мадани спокойствием.
- Она в Акапулько, - мгновенно лжет Дина, не зная даже, что ее на это сподвигает, и ложь соскальзывает легко и непринужденно с ее языка. - Да и сомневаюсь, что она согласилась бы. Эвэр Дюмон не хочет иметь ничего общего с Билли Руссо, и, поскольку вы читали его дело, вы едва ли этому удивитесь.
Но и на эту шпильку - хотя в последних словах Мадани не погрешила против истины - Криста Пэйдж не реагирует.
Она первой выходит из лифта, уверенно направляется по коридору цоколя, лишенному окон и хоть каких-то попыток сделать этот коридор привлекательным или внушающим надежду. Все так, у тех, кто сюда спускается, как правило, надежд практически нет.
Мадани обгоняет Пэйдж у самых дверей, первой входит.
- Махоуни, оба тела здесь?
Махоуни хмуро смотрит за приближением обеих женщин, но все же кивает патологоанатому, а затем отходит, стягивая с рук одноразовые перчатки.
- А, золотая девочка...
Мадани ощутимо корежит от этого прозвища - оно слишком напоминает ей о Руссо.
Она проходит к первой каталке, откидывает с лица трупа накрывающую ее простынь.
На каталке лежит мужчина с раздавленной трахеей - его голова неестественно свернута, шею покрывают обильные кровоподтеки. Это не Билли Руссо - но Мадани не случайно начала с него.
- Правда, похоже на то, что я вам показывала на фото? На одного из убитых Руссо санитаров? Почерк один в один. Его нашли вчера вечером, под мостом у тупика Восемьдесят второй... Сколько времени он мертв, Киссенджер? - обращается она к патологоанатому.
- Чуть больше суток. Я дам ответ точнее, когда лаборатория закончит с анализами.
Мадани довольно кивает, снова смотрит на Кристу.
- У него был нож, а неподалеку копы нашли еще один труп - с ножевыми ранениями, соответствующий описанию Билли Руссо. По предварительной версии, эти двое что-то не поделили друг с другом, и вот этот, - она почти любовно похлопывает задушенного по груди рукой в перчатке, - успел смертельно ранить того, что его душил... Ну так что, посмотрите? Вы любовались на Билли последние полтора года дольше кого угодно еще - вы смогли бы его узнать, я думаю.
Мадани и сама бы его узнала, она уверена в этом, даже если бы Билли нырнул в чан с кислотой и восстал оттуда ака феникс - но она хочет ткнуть доктора Пэйдж во все это дерьмо. Показать, что ее Билли в первую очередь убийца, маньяк убийца, и ее желание обустроить его с максимальным комфортом уже привело к смертям, и бог знает, ко скольки еще приведет.
А еще она хочет лишить Кристу этого спокойствия, от которого у Мадани сводит скулы.
Она отбрасывает вторую простынь.
Этот труп выглядит намного хуже - располосован ножом так, что левого глаза практически нет, рот искажен в оскале из-за рассеченной губы, щека пробита насквозь.
С такими ранами человек не может выжить - и на короткий миг Мадани очень хочет, чтобы Криста сказала, что это Руссо.
На короткий миг она, Дина, даже позволила бы себе поверить.
- Пожалуйста, посмотрите внимательнее, - вкрадчиво просит Мадани, обхватывая стальной хваткой локоть Пэйдж - якобы в жесте поддержки, но на самом деле желая, чтобы та как следует рассмотрела уродство под простыней.
- Это Билли Руссо?

[nick]Дина Мадани[/nick][status]закон и порядок[/status][icon]http://s5.uploads.ru/2utPH.jpg[/icon]
Дина наблюдает за Кристой как охотник за добычей - и едва не упускает из вида, как за ней самой наблюдает Махоуни.
Что он хочет в ней увидеть? Хочет дождаться ухода Кристы Пэйдж, чтобы снова завести прежнюю шарманку о том, что она, Мадани, совсем съехала с катушек?
Мадани давит желание ударить Кристу в лицо - за это лицемерное "не будем делать поспешных выводов".
Мадани давит желание ударить в лицо Бретта - за его взгляд, в котором того гляди проглянет сочувствие.
Ей не нужно сочувствие. Ей нужен труп Билли Руссо.
Ради того, чтобы вернуть сон, она пошла на такую сделку с совестью, за которую будет гореть в геенне - она вызвала в город Фрэнка Касла, практически, сама купила ему билет.
Этого Махоуни ей не простит. Мадани сомневается, что она сама себе сможет это простить.
Ее единственное оправдание - это яростная убежденность в том, что Билли Руссо не должен задержаться на этом свете еще хотя бы на день.
Ничего личного.
Ничего. Личного.
Она улыбается Кристе в ответ - если бы улыбкой можно было перерезать горло, доктор Пэйдж уже лежала бы на полу, хрипя и истекая кровью - и отходит.
Любуйся. Любуйся на то, что сделал Билли или такие, как он. Ты настаивала на его невиновности, на более гуманном, мягком отношении - это твоя ответственность.

Мадани держит лицо как может, но в ее взгляде пылает ад.
- Ничуть, доктор Пэйдж.
Она не расстроена - она в ярости.
- Боюсь, это я вас расстроила. Ведь если это не Билли Руссо, то, значит, он еще где-то в городе, опасен, неуправляем, лишен необходимых ему медикаментов. Убивает - и каждая смерть, которую он принесет, ложится на вашу совесть... Представляю, - снова улыбается Дина, - какая это тяжесть, какое испытание для вас, доктор Пэйдж. А ведь Билли постепенно становится хуже, не так ли? В следующий раз.
Она катает эти слова во рту, обсасывает, как леденец.
- В следующий раз это будет Руссо.
"Я обещаю" она все же проглатывает.

- Доктор Пэйдж, - вмешивается Махоуни, вклиниваясь в этот разговор до того, как у Дины окончательно сорвет крышу, - если вас затрудняет процедура опознания, мы можем поискать кого-то другого...
Мадани посылает в него убийственный взгляд, с яростью сдирает с рук перчатки, потеряв интерес к обоим трупам, вылетает из прозекторской так, будто за ней гонятся черти.
Махоуни невозмутимо сует в карман блокнот, в который заносил предварительную информацию о смерти обоих найденных мужчин со слов патологоанатома.
- Проводить вас к машине, доктор Пэйдж?

В отличие от Дины, профессиональная отстраненная доброжелательность Кристы Пэйдж Махоуни не бесит. Пэйдж симпатична ему своей сдержанностью и, раз уж сама Дина выбрала ее для наблюдения за Руссо, явно хороший специалист, так что Махоуни даже рад, когда она сама заводит разговор о том, что его беспокоит.
Он не мозгоправ, но это уже переходит все границы и кажется ему все большей проблемой - то, что происходит с Диной, так что он даже рад, что Пэйдж тоже заметила, что с Мадани что-то не ладно.
Не потому, разумеется, что он рад оказаться правым, или тому, что у Дины в самом деле есть проблемы, но тому, что, возможно, их удастся решить.
В конце концов, разве такие, как доктор Пэйдж, не этому учились? Не решать проблемы?
- Да, Мадани сейчас находится под большим давлением, - аккуратно выбирает слова Махойни, гипнотизируя кнопочную панель на стене лифта. С мелодичным звоном лифт отмеряет этаж за этажом.
Он не собирается болтать ничего лишнего - просто хочет совета от специалиста, ведь Дина уж точно не попросит о помощи. Ни за что не попросит, даже у него.
- Она была знакома с Билли Руссо, работая над этим делом с героином. До того, как обнаружилось, что он замешан по самую макушку. Думаю, она тяжело переживает то, что могла так сильно в нем ошибиться, вот это ее и сводит с ума, понимаете? В ее работе это понятно, каждый может оказаться ублюдком, эта мысль постепенно оседает в тебе, разъедая и показывая мир в другом свете, но с Диной это будто случилось не постепенно, а в один миг, и я...
Махоуни медлит, потому что лифт останавливается и двери раскрываются, но все же договаривает:
- И я думаю, это оказалось для нее слишком.

Махоуни опять мнется, но, кажется, Кристе Пэйдж и не нужен его ответ - она догадывается о многом сама.
Впрочем, это же говори в ее пользу, означает, что она хороший специалист.
Махоуни сдается, кивает, видя в напоре Кристы лишь желание помочь.
- Когда она с ним... сблизилась, она ничего не знала, даже не подозревала, доктор Пэйдж, это самое главное. Я не хочу, чтобы вы думали, что Дина плохой агент или может поставить личные интересы выше своих принципов, она не такая. Если бы была хоть тень сомнения, ничего никогда не произошло бы, я в этом убежден, и вы должны мне верить, потому что я хорошо знаю Дину, давно знаю. И знаю, что это ее уничтожит.
Он хмыкает, потирает затылок над жестким воротничком рубашки.
- Она всегда была вздорной, - он даже улыбается, когда произносит это, потому что, как бы там ни было, эта вздорность, ослиное упрямство, нежелание следить за словами делают Дину Мадани Диной Мадани, - но сейчас она злится на весь мир, во всех видит врагов... Да вы, наверное, и сами заметили. Когда она начала общаться с Эвэр Дюмон, я думал, это пойдет ей на пользу - вы же помните, мисс Дюмон тоже из вашей братии - но, конечно, ни к чему это не привело. Хоть у них было это общее, о чем они могли бы поговорить, все это дерьмо с Руссо, Мадани скорее отрежет себе язык, чем признается, особенно Дюмон... Я не знаю, что делать. Я считаю Дину своим другом, очень хорошим другом, и мне небезразлично, что она страдает, но что я могу сделать? Она не просит о помощи, не принимает ее.
Махоуни смотрит на Пэйдж с надеждой.
- У вас ведь полно было таких случаев, наверное? Может, вы мне дадите подсказку? Попытаться вытянуть ее на разговор или наоборот, дать остыть? Просто прошло два года, доктор Пэйдж, и теперь, когда он сбежал - нет-нет, я понимаю, это не ваша вина, у всех своя работа, а Руссо чертовски хитрый сукин сын - я боюсь, что Дина окончательно потеряет берега.

[nick]Билли Руссо[/nick][status]тик-ток[/status][icon]http://sh.uploads.ru/im1Vo.jpg[/icon]
Уход Кристы на некоторое время лишает его с трудом обретенного равновесия: Билли бесцельно шатается по квартире, осматриваясь в чужом жилище, отыскивает в зеркальном шкафчике ванной флакон с ярко-желтыми капсулами, одну из которых Криста дала ему утром, выпивает еще пару, ждет, рассматривая перекресток внизу, прячась за шторами, и постепенно в голове проясняется, а боль становится лишь напоминанием о себе.
Теперь его куда больше интересует спальня Кристы и особенно тот ее угол, что она превратила в рабочий уголок. Билли просматривает книги на узком стеллаже, но они оставляют его безучастным - зато аккуратные папки, расставленные по алфавиту в плетеной коробке, приковывают к себе его внимание.
Он выдергивает папку со своим именем, напечатанным на узкой цветной полоске, жадно раскрывает - к первому листу прикреплено несколько фотографий и вырезок из газет, плотно прижатых скрепкой. Билли рассматривает фотографии - на них он сам. Он сам до того, как с ним случилось все это, но ближе к концу попадается несколько полароидных карточек из больницы - на них изображение забинтованного человека на больничной койке. Билли внимательно рассматривает эти кадры, замечает и уродливые коричневые пятна, проступившие через бинты на лице, и руки в гипсе, но, тем не менее, прикованные наручниками к перилам койке...
Последняя карточка - после того, как бинты сняли.
Он не помнит, когда была сделана эта фотография, но вид этого мужчины с безумным взглядом, с покрытым глубокими шрамами лицом и бритым черепом действует на него неожиданно: он приходит в ярость.
Кто бы не сделал это с ним, он заплатит.

Эта мысль приводит к другой - он в розыске, он видел объявление по телевизору, и теперь он не так уж уверен в Кристе Пэйдж. Что может ее связывать с этим человеком на фото, уродом и убийцей? Может ли он полагаться на ее слова?
Билли быстро отыскивает сброшенную куртку, накидывает на голову капюшон и, забирая папку со своей историей болезни, выходит из квартиры, забрав флакон с таблетками из ванной. Помимо таблеток, забирает он и пистолет, найденный за книгами на стеллаже.
Он устраивается на автобусной остановке напротив дома, рядом с бомжом, недоверчиво прячущим от Билли полупустую бутылку в захватанном бумажном пакете.
- Не дергайся, старик, - миролюбиво бросает ему Билли из-под капюшона, углубляясь в чтение и посматривая на парковку. Автомобиль Кристы возвращается довольно скоро, полиции по-прежнему нет.
Билли дочитывает последние листки в папке, про себя с ожесточением повторяя все эти заключения, исходя из которых ему место за решетками в той клинике, из которой он сбежал.
под некоторыми документами подпись Кристы, вначале папки он нашел несколько листков, явно выдернутых из блокнота - на ней ее аккуратным почерком кратко расписано все, в чем Билли обвинялся:  несколько смертей, убийство семьи Фрэнка Касла, Чарльза Бэнсона, причастность к масштабным поставкам героина с Ближнего Востока, похищение Эвэр Дюмон. Наконец, убийство самого Касла.
Он чудовище, вот что проскальзывает между строк этой папки.
И Криста знает об этом.

Он закрывает папку и еще какое-то время сидит без движения, наблюдая за окнами квартиры Кристы. Где-то вдалеке раздается полицейская сирена, плечи Билли напрягаются под курткой, но сирена постепенно затихает, а не приближается - здесь, в этом районе, по-прежнему тихо.
Билли готов уйти; теперь, когда он знает больше, когда у него есть с собой лекарство и оружие, он чувствует себя намного увереннее, но у него все еще остались вопросы, и есть вопросы к Кристе.
Поэтому Билли сворачивает папку в трубочку и, засунув ее в карман, переходит дорогу, скрываясь в подъезде дома Кристы.
Поднявшись, он стучит в ее дверь, глядя в выпуклый стеклянный глазок, не скрываясь, сняв капюшон - она знает его, она знает его даже лучше, чем он знает самого себя, и она должна объяснить ему, почему он такой. И почему она все еще хочет ему помочь - если впустит.

[nick]Билли Руссо[/nick][status]тик-ток[/status][icon]http://sh.uploads.ru/im1Vo.jpg[/icon]
Криста протискивается между ними и дверью, как будто хочет физически встать между ним и окружающим миром, но Билли не дает себе повестись на этот жест: сейчас он колеблется между подозрительностью и слепой верой, и каждое слово Кристы воспринимает как попытку отнять у него с таким трудом вырванную свободу.
Нельзя уходить? Чем тогда ее дом отличается от клиники, куда она его привела? Или, раз уж она поняла, что его не удержать там, то хочет обманом усадить на цепь в своей квартире?
Не сделал ли он ошибку, доверившись ей, поверив ее словам.
Билли не знает, он не знает, в самом ли деле может ей верить или всего лишь хочет ей верить, и эта неуверенность делает его еще более агрессивным, пробуждает инстинкт "дерись или беги".
Билли выбирает драться.
Такие, как Билли, такие, как Фрэнк - они всегда выбирают драться.

- Ты будешь решать, когда и что я могу узнать о себе? - спрашивает он в ответ, разозленный ее ровным тоном и словами. Осколки вазы хрустят под его ботинками, и этот хруст отзывается в его голове, под костями черепа. Как будто из его памяти, не то уничтоженной, не то, как считает Криста, лишь временно сокрытой от него.
Вопрос о доверии слишком болезненный - к тому же, он инстинктивно чует ловушку: согласись он, что может ей верить, и она будет устанавливать сроки, в которые рассказывать ему о нем же, будет контролировать каждый его шаг.
Так чем, Криста, это отличается от клиники, из которой он бежал.

- А ты мне? Ты мне доверяешь?! - он вытаскивает из кармана свернутую в трубку папку, швыряет на пол, и листы вылетают из-под скрепок, опускаются на пол, на промокший ковер, в мокрые пятна вокруг темно-синих осколков. - Доверяешь настолько, что хочешь посадить меня на цепь в своей квартирке, водить за нос, ничего не рассказывая?! Я не домашнее животное, Криста, которое ты подобрала на мусорке! Я не буду безвылазно сидеть здесь, завися от тебя! Ты пишешь, что я болен - но это не так! Я не болен, я только хочу вернуть себе то, что у меня отняли!
Он обхватывает ее за плечи, тащит через всю гостиную к окну, чуть расшторенному, пока он наблюдал за улицей внизу.
Глубоко вжимая пальцы в плечи Кристы, Билли искусственной кистью отбрасывает штору в сторону, впуская в комнату пасмурный дневной свет - на рассвете все же прошел дождь и в мелких лужах внизу отражается серое низкое небо.
- Если ты не доверяешь мне настолько, что ничего не рассказываешь, то почему я должен верить тебе?! Думаешь, я настолько слаб, что не выдержу правды о себе? Не выдержу, если узнаю, что сделал?! - кричит он в ее лицо.

[nick]Билли Руссо[/nick][status]тик-ток[/status][icon]http://sh.uploads.ru/im1Vo.jpg[/icon]
Такого бешеного сопротивления он от нее не ждет, но теперь это не имеет значения - не тогда, когда она бьет его ногтями, оставляя на шее, под ухом, четыре быстро вспухающие, наливающиеся кровавым пунктиром полосы. Билли не уклоняется, принимает эти удары, принимает это сопротивление, которое будит в нем что-то - что-то прежнее, что-то из прошлого, в котором - он знает! - он любил и умел побеждать.
Крики Кристы звучат в гостиной, отражаясь от ровных поверхностей мебели, лишенных пыли, лишенных всего лишнего. Как и он, Криста прячет то, что не должно стать добычей случайного зрителя - как и в нем, в ней достаточно силы и боли.
Она вновь задевает его шею, на этот раз попадает в шрам, затянувшийся, но сразу же отзывающийся болезненной пульсацией на застрявшей в нем острый край ногтя. Ему не хватает второй руки - не хватает той, что есть, чтобы сохранить преимущество, когда пальцы Кристы нашаривают забытую на подоконнике книгу. Она бьет его, и острый край форзаца попадает Билли над левой бровью, рассаживая кожу.
Он рычит, чувствуя этот новый источник боли - все его тело наполнено болью, каждая клетка, каждый нерв оголен - отшатывается, продолжая удерживать Кристу за плечо, швыряет ее об книжный шкаф, наваливаясь сверху, не отпуская.
Чувствуя ее ярость, ее сопротивление. Ее боль.
Теперь она не похожа на ту Кристу, которую он знает - или думает, что знает. Сейчас, с растрепанными волосами, в порванной у воротника блузке, без следа от выдержанного спокойствия на лице, она кажется ему чужой, незнакомой женщиной, и в первый момент его это пугает до ужаса - что, если он снова все забудет? Ее забудет, все, что успел узнать?
Хватка Билли на ее плече чуть ослабевает, он вжимает ее в шкаф искусственной рукой, а живой, настоящей, трогает ее лицо в попытке разгладить - вернуть ту Кристу, которую он помнит.
Она яростно дергается, но ее взгляд - Билли читает все в ее глазах.
И целует.
Не так, как целовал в клинике, прося о помощи, вкладывая свою жизнь в ее руки.
Он кусает ее за губу, не разжимая пальцев, дергает выше за плечо - ее дрожь отзывается в нем, что-то поднимается из глубины.
Билли, конечно, не отпускает.

[nick]Билли Руссо[/nick][status]тик-ток[/status][icon]http://sh.uploads.ru/im1Vo.jpg[/icon]
Это все еще драка, нет сомнений, даже когда Криста целует его в ответ, вцепляясь в его куртку, вцепляясь зубами в шею, отчего он стонет - ярость напополам со страстью, боль и удовольствие от того, что сейчас он уверен - это он не забудет, такое не забывается.
Криста отстраняется, сдирая блузку через голову, ткань рвется и трещит под ее пальцами с обломанными ногтями, и Билли перехватывает блузку выше, дергает вверх, чтобы видеть лицо Кристы, запрокинутое лицо, блестящие оскаленные зубы, но она обхватывает его руку, с неожиданной силой.
Вместо груди она кладет ее на ребра, и он чувствует - ее шрамы.
На позвоночнике - глубокий и ровный, как стрела, как указатель. На ребрах - перекрестья, будто прицел. На предплечьях - ровные полосы друг за другом.
Она вся как карта к неведомой тайне, к такой же тайне, что скрыта в нем самом, но если у него шрамы вынесены и на лицо, чтобы никто не усомнился в его искалеченной природе, то свои шрамы Криста носит под одеждой.
И теперь ведет его руку - показывая.
Билли опускается на колени - падает, потому что нет в его движениях ни томности, ни размеренности, а есть только единый резкий порыв - и в таком же порыве прижимается ртом к этим шрамам на ребрах, кусая, вжимая пальцы глубже, слыша ее обрывистые вдохи.
Сейчас ему нет дела до прошлого, имеет значение только то, что происходит сейчас, прямо сейчас.
Он снова находит ладонью ее шрам на позвоночнике, исследует сначала пальцами, а затем разворачивает Кристу спиной к себе, чтобы увидеть его - это уродство, которое она носит на себе постоянно. То, что роднит ее с ним.

Но и позже, когда они лежат на диване, куда добрались от шкафа, хоть Билли и с трудом может вспомнить, когда это случилось, ему по-прежнему не удается выбросить из головы тело Кристы. Он находит пальцами ее позвоночник, гладит, теперь намного нежнее, изучая, заучивая, открывая ее вот такой.
- Теперь я понимаю, что ты имела в виду, когда говорила о невидимых шрамах, - говорит Билли, заслоняясь другой рукой от солнечного света - пасмурное небо прояснилось, над городом проглянуло солнце, подсушивая ночные лужи. Билли опустошен, но это приятная пустота - это пустота, которую он сможет наполнить. Кристой, ее запахом, ее прикосновениями. Это его не пугает, теперь он знает, что делать - он вернет себе себя, хотя бы для нее: она показала ему себя настоящую, и он тоже должен стать тем, кем был, а не этой жалкой дрожащей пародией.
В том, что она не отшатнется от него, он уже уверен: в ее записях было достаточно информации, но она приняла его, впустила в свой дом, в себя, открылась.
Билли не хочет думать, почему она не сдала его полиции, почему не прогнала, когда могла - достаточно того, что она не сделала ни того, ни другого.

[nick]Билли Руссо[/nick][status]тик-ток[/status][icon]http://sh.uploads.ru/im1Vo.jpg[/icon]
Криста мягко касается его тела - наверное, знает, как ему нравятся ее прикосновения, раз начала касаться его еще в клинике, не испугавшись его уродства и его истории. Билли ловит себя на мысли, что узнает эти успокоительные интонации в ее голосе, но сейчас она не спрашивает его - эта бесконечная раздражающая череда вопросов о том, что ему снится, что для него означает то или другое, ассоциативные ряды и якобы безобидные вопросы о том, что ему нравится, какая музыка, какая еда, - она рассказывает о нем, и Билли ловит каждое слово, тщетно напрягая память.
Басра, Дияла - эти названия должны что-нибудь для него значить, но он безуспешно роется в полупустой коробке, которую теперь напоминает его память. Одну из ночей он провел у мемориала ветеранам, где назначил Кристе встречу - ходил вдоль черным каменных плит, читал надписи, пока мог разобрать, но ни имена, ни даты ничего ему так и не сказали, не вернули ощущение сопричастности.
- Пурпурное сердце неплохой размен на сына дипломата, - смеется Билли.
Откуда ему известно, что Пурпурное сердце дают любому американскому солдату, получившему ранение или убитому в ходе любой военной кампании?
Билли не может сказать, как не может сказать и то, почему его не удивляет собственное участие в засекреченной операции. Почему он уверен, что это была не единственная секретная операция, в которой он принимал участие.
Может ли это быть знаком возвращения памяти?
Билли не спешит обрадовать этим Кристу - не знает, как объяснить это ощущение не припоминания, но намека на возможность. В конце концов, это может ничего не значить - он же помнит, как есть вилкой, пользоваться унитазом или Нью-Йорк. Воспоминания, не содержащие ничего личного, все еще при нем, нет лишь того, что что-то значило бы для него.
- А этот? - он накрывает пальцы Кристы своими, ведет ее ладонь к низу живота, справа. - Этот не такой старый. Это тоже оставил мне Фрэнк?
Это имя - он выбил его из Эвэр Дюмон, заставил ее назвать его, потому что оно много значило для него в прошлом, и Билли не собирается так просто отпускать это имя, не собирается отпускать ту часть истории, которая ему совсем непонятна.
То, что он был солдатом, морским пехотинцем, он знает. Знает он и о том, что воевал на Ближнем Востоке - тому свидетельства его шрамы и награда.
Знает, что был в плену - у него нет руки в качестве напоминания.
Знает - теперь знает - что убил семью Фрэнка и его самого, а также другого их общего друга, Чарли.
Шрамы на лице, голове и вот этот, на животе, - это напоминание, но Билли не верит.
Да, это глупо - зачем стольким людям сговариваться и лгать ему, полусумасшедшему, ничего не помнящему? Для того, чтобы он никогда не вышел из клиники, заменившей ему тюрьму?
Это глупо, но Билли все равно сомневается.
- То, что написано в твоей папке...
Он долго молчит, глядя на то, как на запястье Кристы бьется пульс, но затем все же продолжает:
- Ты уверена, что все это правда?
В одном Билли уверен: и до того, как очнуться в больнице, сходя с ума от боли и белой стены, заменившей ему память, он знал, что такое одиночество. И умел любить. Умел ценить тех, кто был с ним - кто прошел с ним через все.
- Я не верю, что мог совершить все это. Не с Фрэнком, если он был мне братом.

- Но если ты окажешься плохим мужем, брат, я отобью у тебя Элизабет и покажу, как сделать женщину счастливой, - он пьян в дымину и едва стоит, обнимая за шею не более трезвого мужчину с фотографии, которую ему принесла Дюмон. - Так и запомни - слово Билли Руссо.
Фрэнк смеется, обхватывает его за плечи, бьет в корпус - удар вроде бы шуточный, но у Билли кончается воздух, он складывается пополам, головой бьет в живот Фрэнка и они, не удержавшись, оба падают на кучу мусорных мешков.
- Эй, парни, с вами все в порядке? - интересуется таксист, уже некоторое время наблюдающий за этим прощанием.
- Да, да! - откликается Билли, глядя, как Фрэнк поднимается на ноги. - Мой брат послезавтра женится! Мой брат добровольно сдается противнику!
Фрэнк ржет так, что снова едва не падает, но протягивает Билли руку, помогает подняться, и они медленно бредут к такси. Таксист беспокойно поглядывает на их камуфляжные штаны, на красные лица.
Билли заталкивает Фрэнка в такси, сует водителю деньги и повисает на опущенном окне. В салоне Фрэнк с трудом принимает сидячее положение.
- Скажи, что ты всегда будешь со мной, - просит Билли, и Фрэнк смотрит на него с чем-то вроде сожаления, но моргает, ухмыляется.
- Всегда, брат. Всегда.
- Фрэнк, Билли, всегда, - повторяет Билли и выпрямляется, хлопая по двери такси еще целой рукой. - Давай, давай! Отвези его под крылышко его невесты!
Такси мигает габаритными огнями, трогается.
Билли остается один в пустом проулке возле закрывшегося бара в Квинсе, глядя вслед уезжающему такси.

Фрэнк, Билли, всегда. Фраза, произнесенная Эвэр Дюмон на той их единственной встрече. Она что-то знает. И даже если она убеждена, что он виновен во всем том, в чем его обвиняют, она явно знает больше, чем сказала.
Билли снова перехватывает руку Кристы, заводя ее ей за спину, чувствует предплечьем ее шрам на позвоночнике.
- Расскажи мне о себе. Расскажи о своих шрамах.

[nick]Билли Руссо[/nick][status]тик-ток[/status][icon]http://sh.uploads.ru/im1Vo.jpg[/icon]
Он почти не удивляется тому, что слышит от Кристы о Мадани - мог бы, не будь той памятной встречи с Эвэр Дюмон, но та встреча была, он видел ненависть и пожелание смерти в глазах своей бывшей невесты, а потому не удивлен. Обе женщины, с которыми он был близок в прошлом, смотрели на него так, как будто одно его существование лишало их сна - было ли дело в том, что он изменял одной с другой? Могла ли быть причина этой ненависти настолько банальной?
Билли пытается воссоздать перед мысленным взором облик агента Дины Мадани - ее резкие жесты, горящий взгляд из-под черных, будто маркером нарисованых на лице бровей, оценивающий взгляд, как будто выжидающий. Пытается представить их - себя и ее  - вместе в постели, накладывая на недавний секс с Кристой эти попытки в надежде расшевелить память, но тщетно. Эта информация заняла полку в пустом шкафку его мозга, как вещь с чужого плеча, забытая у него хозяином, не вызывая никаких эмоций.
- Видимо, извинениями и цветами ничего не исправить, - Билли пожимает плечами, привлекая Кристу ближе, поглаживая ее позвоночник.

- Видимо, извинениями и цветами ничего не исправить, - говорит он, стоя в дверях. Его пальто медленно промокает на плечах - на улице дождь, но стоящая перед ним Эвэр с трудом вымучивает улыбку, однако не отступает, чтобы пропустить его в квартиру.
- Нет, Билли. Мне очень жаль.

Его пальцы с силой прижимаются к рубцу на спине Кристы, находят глубокие царапины, оставленные его же ногтями - она двигалась резче, запрокидывая голову, когда он делал так, но сейчас ее голос звучит спокойно, как будто - Билли не может избавиться от этой ассоциации - она рассказывает о том, что случилось не с ней. Как будто она не помнит этого, а лишь пересказывает с чужих слов.
Билли не отводит взгляд от ее лица, когда Криста приподнимается над ним, вновь касаясь его - о чем она говорит? Какие секреты от нее у него могут быть?
- Ты знаешь меня лучше, чем я сам.
Кроме длинного выпуклого шрама на позвоночнике, у нее полно других, куда более коротких и мелких - на лопатках, на верхней части ягодиц. Билли трогает каждый, позволяя себе запоминать ее наощупь.
- Почему он это сделал? Твой парень, почему он это сделал?
Неожиданный укол ревности будит в нем желание предъявить на Кристу права - она все, что у него сейчас есть, все, что было последние полтора года. Он не может ее потерять, как не может делить с кем-то другим, пусть даже этот другой давно мертв и живет лишь в ее воспоминаниях.
Почему-то Билли кажется, что он не умеет делиться близкими людьми.
Никогда не умел.
- Не хочу, чтобы ты думала о нем, - прямо говорит Билли, поднимая руку, запуская живые пальцы в ее растрепанные волосы, подтягивая ее лицо к своему. - Но у тебя есть твои воспоминания о нем, они всегда с тобой. Если бы я мог, - Билли притягивает Кристу еще ближе, чувствуя тяжелую мягкость ее груди на себе, ее дыхание, - я вскрыл бы себе голову, чтобы вынуть то, что мешает мне помнить... Ты говорила, память вернется - но все, что я могу вспомнить, это бессвязные картинки, какие-то моменты, и я даже не знаю, правда ли это, или я все это выдумал... А твои воспоминания - они здесь, с тобой, прямо здесь...
Он снова тянет ее за волосы, гладит по виску.
- Что там еще? Какие еще шрамы?

                  .