[nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Победитель [/status][icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon]
Эд в нерешительности застыл перед ювелиром, расхваливающим свой товар, не в силах выбрать между бриллиантовым гарнитуром и рубиновой диадемой. Бриллианты были хороши, хотя мелковаты - и ювелир каялся в этом так, будто это была его собственная вина, но цену упорно не сбрасывал, а рубины казались Эду мрачноватыми - кто знает, наденет ли эту диадему Алекто хоть раз, или сочтет, что у жениха совсем нет вкуса.
В который раз за день мсье Варуа мысленно посетовал, что отправился в эту авантюру в одиночестве - без бессмысленного в целом, но хотя бы внушавшего уверенность присутствия Амикуса, без куда более полезного совета господина Долохова...
При мысли о господине Долохове по спине Эда пробежали мурашки: он надеялся, что беспощадный тур по бухарестским ювелирным сможет затмить в его памяти тягостные впечатления от сегодняшнего утра, но пока все выходило наоборот, и чем дольше он всматривался в бриллианты и рубины, чем отчетливее звучал в мозгу явный приказ искупить свою вину.
Свою вину...
Эд залился румянцем, вздохнул и отвернулся. Ювелир, принявший все эти признаки волнения на свой счет, вздохнул еще драматичнее - он уже предчувствовал, что этот покупатель уйдет ни с чем, а ведь так все хорошо начиналось - юноша вбежал к нему в лавку, томимый любовью и чувством вины, уж это-то опытный торговец украшениями умеет узнать в считанные секунды.
- Беру оба, - оборвал соревнования во вздохах Эд, накрученный таким образом, что предпочел потратить больше, чем собирался, лишь бы заглушить внутри себя этот голос, повторяющий каждое слово господина Долохова.
И пока ювелир, задыхающийся от счастья, паковал драгоценности, Эд вновь постарался уверить себя, что ничего страшного с ним не случилось.

... Утром, когда он неторопливо завтракал, предвкушая целый день с Алекто и размышляя о том, не удастся ли им повторить вчерашнее, ему доложили, что к нему господин Долохов. Тут же возникшее неприятное чувство - он даже не сумел дать ему название - сформировалось желанием притвориться, будто его уже нет, но возобладавший здравый смысл велел пригласить друга семьи, с которой Варуа-Монтгомери собирались вот-вот породниться.
Эд поднялся, изобразил радостную улыбку, собираясь пригласить Антонина Павловича разделить трапезу - в конце концов, он уже понял, что господин Долохов занимает важное место в жизни Алекто.
Как оказалось, даже важнее, чем ему казалось.
Ни сердечности, ни насмешки в голосе господина Долохова, когда тот вошел, отказался от завтрака и приступил к делу, не было - перепуганный Эд едва уразумел, о чем тот говорил: как оказалось, прибыв с утра к госпоже Кэрроу для их ежедневных занятий теорией ритуалистики, господин Долохов застал ее разбитой и не способной сосредоточиться на простейших объяснениях. Ее попытки сделать вид, что дело в летней простуде, были обречены, и вскоре она в слезах призналась учителю и старому другу, почти родственнику, в произошедшем прошлым вечером...
На этом месте Эд побелел, упал в кресло и далее не шевелился, пригвожденный к месту острым взглядом Антонина Павловича.
Все, что он мог - только утвердительно кивать.
Да, разумеется, он больше жизни любит господу Кэрроу и осознает то, что поступил недопустимым, ужасающим образом, подвергнув сомнению ее честь, а после уничтожив эту честь самолично.
Да, разумеется, он больше никогда не усомнится в словах госпожи Кэрроу.
Да, разумеется, сделает все, чтобы искупить свою вину.
Да, разумеется, принесет Непреложный Обет, что женится в объявленный срок, если таковым и останется пожелание госпожи Кэрроу.
После принесенного Обета тон Антонина Павловича потеплел. Он похлопал Эда по плечу, понимающе улыбнулся:
- Вы молоды, Эд, - позвольте, я назову вас Эдом? - вам хочется жить, получить от жизни все. Но вы хороший человек, как я вижу, и я рад этому. Рад тому, что моя дорогая девочка сможет быть счастлива с вами, - сказал Долохов, и Эд жалобно улыбнулся в ответ, надеясь, что буря миновала - он не особенно боялся Антонина Павловича, но что, если Амикус узнает? Или Ательстан Кэрроу?
Чувство облегчения от того, что вопрос был разрешен, заставило Эда прислушаться и к тому, что Долохов имел сказать о карточной зависимости Амикуса - и конечно, желание, чтобы гость поскорее оставил его в покое, заставило пообещать, что он сегодня же настоит, чтобы доля Алекто в семейном имуществе была перечислена ей по факту подписания брачного договора, не дожидаясь дополнительных условий.
Напоследок Долохов сообщил ему, что Алекто, когда он ее оставил, чувствовала себя окончательно сломленной и собиралась лечь в постель, ибо ночью едва могла сомкнуть глаза - а потому едва ли способна выполнить свое обещание провести день с Эдом.
Эд посмотрел в лицо Антонина Павловича, тоже носящее следы усталости - не иначе, распереживался из-за Алекто - и повинно кивнул, а затем попросил совета - как же ему теперь загладить вину?
Адреса ювелиров были ему ответом - и заодно ответом на вопрос, чем занять пустой день до встречи с Ательстаном.
Драгоценности всегда возвращали на лица женщин улыбки, а в глаза - блеск, это Эд знал еще по Франции, а потому он отправился по магазинам и теперь скупал все, что, как ему казалось, могло извинить его в глазах Алекто и поднять ее с постели как можно скорее.

Когда в лавку открылась дверь, впуская другого посетителя, он не оглянулся - приглядывался к изящному футляру для веера из слоновой кости. Футляр был украшен резным изображением орхидеи и казался весьма дорогим - веера, конечно, уже не носили, но милая безделушка вполне могла пригодиться для чего-то другого.

[nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Победитель [/status][icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon]
Этот голос!
Эд, в чьих жилах течет кровь Варуа-Мотгомери, веками хватающихся за шпаги и волшебные палочки, вздергивает подбородок, поворачивается.
Самодовольство на лице графа Дубовиса оскорбляет его не меньше, чем эта вежливость в его голосе.
Припоминая все, что Алекто о нем говорила - о своем отказе, о том, что тот уже однажды пробовал распускать о ней грязные слухи и только вмешательство Антонина Павловича положило этому конец, - Эд смотрит чуть поверх левого плеча графа, всем своим видом изображая презрение и нежелание якшаться с этим человеком.
Удивительно еще, что с ним здоровается Амикус - неужели не знает? Может, Алекто была так добра, что не стала расстраивать ни отца, ни брата гнусными подробностями поведения этого человека? Определенно, могла - на этой мысли в душе Эда появляется что-то сродни надежде: он едва пережил визит Долохова, чувствуя себя низменнейшим животным, но визита Амикуса или Ательстана Кэрроу ему не пережить, это точно, одно дело оскорбленный друг семьи, другое - брат и отец - но ведь это ужасно, позволять таким отпетым клеветникам как граф Дубовис наслаждаться жизнью и распускать свои слухи.
Не удивительно, что он выбрал Эда мишенью вчера в клубе - все прочие едва ли приняли бы всерьез его россказни.
Эд снова почувствовал стыд - надо же было ему так упасть в глазах Алекто, поверив этому мерзавцу, так оскорбить свою невесту, и все из-за этого самодовольного хлыща.
- Удивлен, что вы осмелились заговорить со мной, - цедит он, не иначе как подстегиваемый чувством стыда и вины - ему хотелось переложить свою вину на другого, и никто не подходил для этого больше Юрия Дубовиса. - Урок мьсе Долохова уже выветрился из вашей памяти?

[nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Победитель [/status][icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon]
Эд тонко улыбается, вздергивая бровь - чисто европейский жест, означающий недоверие и насмешку одновременно. Вчера ему не было так весело: вчера он верил каждому слову графа, готов был поверить всему, подстегиваемый любовью и опасениями стать посмещищем. Вчера, несомненно, он совсем иначе отреагировал бы, упомяни Дубовис уроки, которые Алекто так высоко ценила - сейчас он только радуется тому, что вчера не усугубил свою глупость, обвиняя Алекто в связи с другом ее отца.
Случись это, ему, без сомнения, было бы сейчас стыднее.
сейчас он смотрит на Юрия, уже уверенный, что тот лжет - и удивляется, как это не заметил этого еще вчера, как это принял желание Дубовиса очернить отказавшую ему красавицу за искреннее желание уберечь его, Эда.
- Что же, сударь, теперь вы решили одним махом покончить с обоими своим недругами? И с отказавшей вам девушкой, и с тем, кто заставил вас умолкнуть? - интересуется Эд, и его южный выговвор становится сильнее. - Вы смешны. Да что там, вы жалки.
Это и правда смешно - и Эд смотрит в красивое, но сейчас искаженное мукой лицо графа с жалостью: назови тот любое имя, и то не выглядел бы так жалко.
Подумать только - Антонин Долохов. Юная, прелестная, невинная Алекто - и Антонин Долохов, в Париже увивавшийся за мадам Варуа-Монтгомери, куда более подходящей ему по возрасту.
- Чье еще имя вы назовете? - он взмахом руки отгоняет вопросы Дубовиса - слишком много чести. - Скажете, что в любовниках моей невесты ходил Амикус? Родной отец? Половина Бухареста? Но только не вы сами, граф, не так ли? И в этом все дело?
Переходя в наступление, Эд уже себя не помнит - сейчас он наслаждается победой, одержанной над соперником, смакует вчерашнее, приходя в еще больший восторг. Сейчас ему уже не стыдно - сейчас он дже рад, что вчера отправился к Алекто и настоял на своем. Да, она пережила пару неприятных мгновений, но ведь это ради ее же пользы.
Ради ее же блага.
Он сгребает со стола одну из упакованных коробочк - кажется, с бриллиантами - кивает ювелиру на вторую:
- Адрес госпожи Алекто Кэрроу вам известен? Доставьте сегодня, от моего имени. Эд Варуа-Монтгомери, в знак своей любви и благодарности.
Ювелир торопливо прячет сотавленную покупку, на его лице - смесь высшей степени желания услужить и устойчивое выражение невозмутимости, будто в лавке никого, и никакие скандальные разговоры его ушей не касаются. Дела чистокровных аристократов всегда слишком запутанны, чтобы в них разбираться - он исправно снабжает драгоценостями провинившихся мужей и любовников, а прочее ему ни к чему.
Эд перехватывает ту коробочку, что оставил себе - пррибережт до завтра или послезавтра, в зависимости от того, когда Алекто согласится его принять. Посл бриллиантов должна согласиться довольно быстро - это с любой точки зрения весомое извинение.
Неся коробочку в руке, подобно тарану, Эд идет прямо на Дубовиса, отанавливаясь в шаге от него, еще выше вздергивая подбородок и понижая голос:
- Госпоже Кэрроу не потребовалось ничего сочинять. Она предоставила мне исчерпывающие доказательства того, что ваши слова не более, чем грязная ложь неудачливого соперника. Вы слышите, граф? Исчерпывающие.

[nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Победитель [/status][icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon]
Граф продолжает фиглярствовать, оставаясь глухим к более чем прозрачному намеку Эда. Только здравый смысл и уверенность, что это аукнется еще одним неприятным визитом Антонина Павловича, а с учетом того, как Дубовис тяготеет к сплетням, то аукнется наверняка, останавливают мсье Варуа от головокружительного соблазна схватить Юрия за лацканы модной мантии и выкрикнуть ему прямо в лицо, что Алекто отдалась ему вчера прямо на ковре в своей гостиной, и была невинна, как новорожденная.
- Уверила меня, что вы лжец, - чеканит Эд. - Лжец и тупица, раз не умеете принять отказа. Она моя, граф. Моя - со вчерашнего дня.
Его победная улыбка обнажает белые зубы под тонкой щеточкой усов. Сейчас он ничуть не жалеет, что отправился вчера к Алекто, напротив, и все эти тщетные попытки Дубовиса и дальше цепляться за собственные лживые иллюзии его только смешат.
Ео любовь к невесте как никогда велика: Алекто дала ему все, что только могла, пока они еще не женаты, и даже немного больше - дала ему почувствовать себя победителем, соблазнителем, отдала себя, свою невинность.
Эд чувствует себя героем потрясающего романа, которые в Пуату доходят с двухгодичным опозданием. Конечно, в обществе о таком не расскажешь - не компрометировать же собственную жену, - но паре-тройке близких друзей он, несомненно, намекнет, что украл не только сердце прелестной Алекто еще до свадьбы, и насладится их завистливым восхищением.
Эта мысль наполняет его хорошим настроением, он обходит графа, следуя к выходу, и останавливается только когда тот делает свою мерзкую покупку.
-  Только посмейте, граф, хоть словом, хоть делом, хоть этими лилиями оскорбить мою невесту - и клянусь честью Варуа-Монтгомери, я проучу вас навсегда. - Впервые в жизни Эд вызывает кого-либо на дуэль. Он не так чтобы очень рвался к чему-то подобному, но стерпеть нет ни малейшей возможности, и хотя он несколько взволнован, его голос звучит твердо и уверенно. Так, как и должно.
Как бы гордилась его мать, будь она сейчас здесь.
Как это должно понравиться Алекто куда больше, чем даже подарки. Это все в знак его уважения, его любви - пусть знает, что теперь ей нет нужды искать защиты у пожилого учителя. Он, Эд, сумеет ее защитить от здых и завистливых сплетен.
И, полностью сосредоточившись на том, как бы дать Алекто знать об этой стычке с Дубовисом, Эд покидает лавку, чувствуя себя победителем.

***
Назначенный день наступил. Эд, обряженный в самую парадную мантию, ожидает невесту в Ратуше.
Алекто задерживается - Амикус, уже приехавший, поглядывает то на часы, то в окно, но Эд уверен: она явится.
Ну еще бы, ведь она так его любит - и уж не может передумать.
Вопреки тому, что чувство стыда все еще иногда его посещает, намного чаще он чувствует себя милостивым владыкой, благородно скрывающим позор своей прелестной невесты. Конечно, Обет не дал бы ему избежать этого брака, но об этом Эд предпочитает не думать и не даст особенно думать Алекто. Для них обоих - и для счастья их брака - куда лучше, если они оба будут понимать: она пала, но он проявил благородство.
Это сделает ее нежнее к нему, а в нем будет будить покровительство - так написала ему в последнем письме мать, с которой он поделился своими горестями и чаяниями.
Эд нисколько не волнуется, но, когда за массивными дверями слышится негромкий шум, все же бледнеет и поворачивается.
Алекто входит в зал под руку с Ательстаном, и гордость в его глазах можт сравниться только с гордостью на лице Эда: эта прекрасная, чарующая девушка его, принадлежит ему душой и телом, и остались лишь формальности, чтобы он снова получил давно желаемое.
В его глазах отражается любовь вперемешку с похотью, полные губы раздвигаются в улыбке победителя.
Услужливый клерк отодвигает стул дя невесты и возвращается на свое место - за стол, перед которым сидят Эд и Алекто.
Звучным, хорошо поставленнным голосом клерк зачитывает брачный договор, интонациями выделяя самое важное - пункты, по которым жених и невеста вступают во владения имуществом и капиталом друг друга, а также получают доступ к своим частям наследства. Ни слова о наследнике - Эд не помнит настоятельных советов, полученных в Париже.
Он едва слушает клерка, он прочел этот договор, прочел дважды, а сейчас глаз не может отвести от Алекто.
- Алечка, - шепчет Эд влюбленно, пожимая пальцы невесты, затянутые в тонкую перчатку, наслаждаясь ее красотой. - Алечка, mon amour...
Непривычное словечко дается ему плохо - проклятя мягкая ч - но звучит ласково, любовно. Так, как Эд и хочет.

[nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Победитель [/status][icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon]
Его выпад без предупреждения прошел втуне - может, Дубовис ожидал чего-то подобного, более искушенный, очевидно, куда более искушенный в дуэлях, чем Эд, а может, уловил его движение, оказался быстрее в реакции...
Да что сейчас об этом думать.

После того, как ему не удалось застать Дубовиса врасплох, дела пошли хуже: теперь, без и того не принесшего ему победы эффекта неожиданности, Эд уже нне может перейти в атаку: граф заставляет его защищаться, беспрестанно ставить щиты, уклоняться и маневрировать. Привычный к совсем другой манере ведения боя, Эд едва успевает среагировать, разворачиваясь в сторону хлопка аппарации, как только граф исчезает с глаз, едва успевает выставить щит, едва успевает отразить атаку Дубовиса. Тот не стоит на месте, оказывается то выше, то ниже, то за плечом, то в десятке ярдов - и Эд вертится за ним будто флюгер в бурю. От ударов атакующих чар о щиты сыпятся безвредные искры - это почти красиво, почти фейерверк, запланированный в честь новобрачных в Пуату...
Эд не дает себе отвлечься на картины безоблачного будущего с Алекто, не дает себе забыть о том, что все это, о чем он грезил, невозможно, пока он один не уйдет с этой лестницы в Ратушу, не оставит на ступенях лежащее тело Дубовиса.
Сцепляя зубы, Эд рвет на себе теперь оказавшийся слишком узким фрак, который жмет ему в подмышках и тянет в плечах, снова отражает атаку, поддерживая заданный Дубовисом бешеный темп схватки, выглядывает просвет в движениях противника, чтобы броситься в атаку самому - и не замечает, что Дубовис легко, будто играюче, незаметно ведет его выше, заставляя подниматься обратно, к дверям, отступать ступень за ступенью, туда, где застыли приглашенные на церемоннию и семейство Кэрроу.
Мотивы Дубовиса Эду до конца непонятны - да, Алекто прекрасна, прекрасна и добродетельна, но неужели нужно губить жизнь из любви к ней, ради обладания ею?
- Никогда! - цедит Эд, когда очередные чары, пущенные твердой рукой Дубовиса, скользят по его щиту и по касательной задевают ему бок.
Белоснежная рубашка окрашивается кровью.
Эд, из-за прилива адреналина едва почувствовавший боль, прижимает свободную ладонь к порезу, оборачивается к Алекто, стоящей между отцом и братом.
- Царапина! - кричит он, не давая панике просочиться в голос. - Всего лишь царапина!

[nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Победитель [/status][icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon]
Эду, поймавшему взгляд Алекто, кажется, что она смотрит на него с восхищением.
Разве может она смотреть на него иначе сейчас, когда он защищает ее имя?
Конечно же, нет, в ее взгляде может быть только восхищение - восхищение и ничто другое.
Это пьянит его, окрыляет, дает забыть о том, что далеко не каждый его поступок мог вызывать у Алекто восхищение. Сейчас он искупит все, все обиды, которые нанес ей, обманутый, введенный в заблуждение этим человеком.
Дуэльный кодекс Франции видится им смутно - Эд не завзятый дуэлянт, а что касается кодекса Румынии - так и вовсе неофит, поэтому пропущенный удар и первая кровь ничего не значат для Эда: подумаешь, царапина.
И на предложение Юрия сдаться он отвечает атакой, наконец-то усмотрев крохотный перерыв в беспрестанном отточенном нападении графа.

Дубовис уклоняется с легкостью, свидетельствующей о том, что мсье Варуа его не удивить: даже не прибегает к защитным чарам, просто уклоняется, и Эд раздраженно начинает делать ошибки в своей и без того весьма хаотичной тактике.
Это приносит ожидаемые результаты: очередная атака Дубовиса находит цель, рассекает ткань и верхний слой мышц на левом плече Эда. Снова кровь - на сей раз ближе к лицу, и вместе с болезненной вспышкой в плече Эд осознает, что это не игра. Не постановка, не развлечение, которое можно прекратить в любой момент. Что это все по-настоящему, и ему нужно одолеть Дубовиса, или тот одолеет его.
Левая рука повисает плетью, Эд сосредотачивается - ему больше не до шуток, не до взглядов по сторонам.
Он начинает уставать от навязанного ему бешеного темпа, от того, как Дубовис не дает ему ни малейшего шанса перейти в атаку - задетые ребра горят, плечо ноет, и даже каждое движение палочкой в правой руке отзывается болезненной пульсацией в спине.
Хуже всего то, что Дубовис намеренно не придерживается никакой возможной логики, как кажется Эду - он атакует и по ногам, и по корпусу, и в голову, заставляя Эда кастовать самые широкие, самые затратные щиты из всех, что ему известны. Тактика выматывания - но, судя по темпу, вымотать противника для графа Дубовиса не является самоцелью.
Эд отскакивает, отступает, поднимаясь все выше, пока, наконец, не оказывается возле дверей, где собрались приглашенные гости.
Юрий загнал его, дальше отступать некуда - и Эд принимает роковое решение перейти в атаку.
Он подныривает под очередной луч заклинания Дубовиса, рисует в воздухе формулу не щита, но рассекающих чар...
Не успевает  - открывается слишком рано, слишком уязвим.

[nick]Éuad Varois-Montgomery[/nick][status]Победитель [/status][icon]http://s7.uploads.ru/hwcJQ.jpg[/icon]
Эд с легким удивлением понимает, что ничего не чувствует - над ним раскинулось безоблачное румынское небо, и он едва может повернуть голову, чтобы взглянуть на Алекто.
Ни боли, ни страха - только удивление, такое почти чужое ему, почти постороннее.
Он что, в самом деле умирает, как говорят в толпе?
Дубовис убил его?
Убил из-за того, что не смог заполучить женщину, которая ему отказала?
Эд смотрит на Алекто, недоуменно сдвигая брови, будто бьется над решением какой-то очень сложной задачки вроде того ее ритуала, над которым он ее застал.
Будто вот-вот поймет кое-что самое главное.
Впрочем, так оно и будет - он поймет, что иногда все заканчивается не так, как должно. Что победитель оказывается проигравшим.

Он ищет в лице Алекто ответ, но за вуалью не разобрать ее чувств.
Эд хочет вытянуть руку к ней, попросить подойти, но переломанное тело его не слушается, пальцы лишь слегка подрагивают на каменной ступени, а вместо зова из его рта вылетает тихий стон.
Пожалуйста, хочет сказать Эд, пожалуйста, пусть я не умру. Пусть я останусь жить, это же какая-то чудовищая ошибка - умереть вот так, едва поцеловав тебя, не успев даже ничего понять, не успев насладиться вкусом победы.
Ему нет дела до Дубовиса, до Ательстана и Амикуса, которые просят собравшихся удалиться, иметь уважение к горю.
Ему есть дело только до Алекто - но вот ее силуэт скрадывает серый туман, как будто кто-то набрасывает ему на лицо кружевную шаль. Эд вздыхает еще несколько раз - сбивчиво, прерывисто - и умирает.

По толпе проносится вздох - людское мнение так непостоянно, и вот молва уже сочувствует несчастной вдове, потерявшей почти одовременно и любовника, и свежеиспеченного мужа. Завистницы чувствуют себя отомщенными, радуются возможности проявить благородство и всепрощение. Те, кто еще недавно исходил желчью, завидуя Алекто, сейчас, скрывая злорадство, изображают сочувствие, смотрят на нее с лаской: бедная девочка.
Бедная девочка, вторят собравшиеся, не слушая увещеваний мракоборцев и Ательстана.
Бедная девочка, такое несчастье. Такая утрата.