[icon]http://s3.uploads.ru/Suh2Y.png[/icon][nick]Antonin Dolohov[/nick][status]блудный сын[/status]
Последний раз он был здесь в сорок седьмом, проездом - а с тех пор минуло больше десяти лет, и Катерина, его сестра, которой об ту пору едва сровнялось девять, повзрослела, вытянулась в сухощавую отцову родню, унаследовала их же черты: широкие ладони, тонкогубый широкий же рот, светлые глаза навыкате на сухом, будто топором вырубленном скуластом лице, почти бесцветные ресницы.
- Zdravstvui, drujochek, - приветствует сестру по-русски Антонин, переступая порог, подхватывает ее острый подбородок двумя пальцами, приподнимая ее лицо к свету. - Я торопился как мог. Познакомься, это мой близкий друг, Том Реддл, он англичанин.
Катерина кидает на Тома торопливый, почти испуганный взгляд, приседает в неуклюжем книксене - будто они из медвежьей глуши, а до Бухареста куда больше нескольких километров. Долохов бесстрастно оглядывает сестру - она всего лишь девчонка, младше его на добрых восемь лет, так и не отданная матерью в школу, уже не помнящая мать другой - не тенью вдовы, потерявшей мужа и старшего сына, а здоровой, веселой женщиной. Отпечаток жизни бок о бок с полупомешанной матерью дает о себе знать - Катерина сутулится, не умеет никуда деть руки, исподлобья поглядывает то на Тома, то на брата, улыбается стыдливо, не разжимая губ, кутаясь в старую шаль, чтобы скрыть особо заметные штопки на черном переделанном с чужого плеча платье.
Антонин одет куда лучше - по последней лондонской моде, магической, разумеется, в сюртук из тонкой шерсти, строгий, соответствующий поводу, но не всему темному грязноватому дому, отмытому лишь там, где ждут начинающих прибывать гостей.

Рядом с Катериной и Том, и Антонин производят странное впечатление - Долхову не составляет труда расслышать, что кое-кто из прибывших спрашивает вполголоса у своих товарищей о том, где он был столько лет и разве не о нем ходили те слухи. Антонин сдерживает усмешку - какие бы слухи о нем не дошли до Бухареста, он не станет смеяться у смертного одра матери.
Том стоит рядом, а это лучше любой иной поддержки - и Антон чувствует его присутствие, как, должно быть, игла реагирует на магнит неподалеку. Этим же настроением заражается и Катерина - с тех пор, как они приехали, она не спускает глаз с явившегося незнакомца, опуская взгляд только когда он смотрит на нее, и то с большой задержкой. Антонина веселит это неприкрытое восхищение, и он ничуть не ревнует - ему чуть-чуть стыдно за то, как выглядит и ведет себя его сестра, но он знает, что Том не попрекнет его этим.

Когда потом гостей, явившихся, чтобы отдать последнюю дань память матери Антонина, иссякает, они выходят во двор, провожая последнюю коляску - девушка в старом платье и двое высоких молодых мужчин по обе стороны от нее. Завтра Елену Долохову, последнюю, кто еще помнит Россию, похоронят на бухарестском городском кладбище, поэтому сегодня Антонину нужно провести последние обряды здесь, на ее родовой земле, где растут яблони ее рода и те яблоньки, что в семечках привез его отец из своего поместья под Ростовым, оставляя родину в огне маггло-магической революции.
- Ты еще не был в роще. Пойдем с нами, это можно, - откликается Долохов, когда последняя коляска с бухарестскими знакомыми матери тает в сумерках. - Тебе - можно.
Катерина вздрагивает, зябко ежится - шаль кое-где истончилась будто шелк, и Долохову неприятно видеть сестру такой - он привык к совсем другим женщинам там, где провел эти десять лет: дорого или броско одетых, умеющих себя подать.
- Ты все собрала? - спрашивает он у сестры, и та мелко кивает, снова поглядывая на Тома.
Ее нужно выдать замуж, думает Антон, как можно скорее - она не станет красивее, не станет привлекательнее, ждать нечего, но и запирать ее здесь, в этом умирающем доме, слишком жестоко. Антонин не тешит себя иллюзиями, что сможет выдать ее за одного из своих новых неженатых друзей в Англии - даже несмотря на то, что Том открыто называет его своим близким другом и отмечает доверием. Английские маги-аристократы не заключают браков вот так - все давно решено и распланировано, и он лишь покажет себя жалким просителем, начни хлопотать о сестре, но, быть может, во Франции...
- Все готово, moi sokolik, - Катерина обрывает его размышления, показывая на протянутой ладони туго стянутый шелковой лентой, на удивление новой, ярко-синей, полотняный мешочек.

- Почему ты в этом платье? Разве я присылал недостаточно денег? - спросил Антонин, когда, едва войдя в дом, остался с сестрой наедине, проводив Тома в гостевую комнату.
Катерина испуганно вздрогнула, вцепилась в рукав, хранящий следы аккуратной, но не слишком умелой починки, опустила глаза.
- Нет необходимости больше носить тебе эти тряпки, - продолжил Антонин, но тут она отмерла, схватила его за руку, потащила куда-то вглубь дома, в отцовский кабинет, в котором все оставалось так же, как было при Павле, ушедшем прямо отсюда сражаться за Грин-де-Вальда и за него же сложившем голову. Она отперла массивным ключом с массивного кольца скрипящий замок, толкнула дверь, непрерывно оглядываясь на Антона.
- Я покажу, sokolik, только не сердись.
Потянула дальше, к секретеру, отперла и его - тусклые лучи едва заглядывающего в кабинет солнца отразились на аккуратных столбиках золотых монет, засияли, заискрились, отразившись этим сиянием и на лице Катерины, ставшем едва ли не красивым, в ее глазах, в робкой улыбке.
- Мы все сохранили, Антон - почти все, тратили лишь на самое необходимое, когда не было другого выхода, и теперь это все твое - это все для тебя, - она так преданно, так любовно заглядывала ему в лицо, ожидая не то похвалы, не то ругани, что у него не нашлось сил обругать ее - Антонин обнял сестру за костлявые плечи, услышал, как прерывисто она задышала.
- Ya pozabochus' o tebe, drujochek moi, - пообещал он.
Теперь у нее не осталось никого, кроме него - а Антонин за время, проведенное с Томом, уже успел забыть, каково это, быть одному.

[icon]http://s3.uploads.ru/Suh2Y.png[/icon][nick]Antonin Dolohov[/nick][status]блудный сын[/status]
Яблоневый сад встречает его как сына - в отличие от мервого. пустого дома, Долохов отчетливо понимает, что является сердцем рода сейчас. Эта яблоневая роща означает, что его род живет, не прервался, не погиб, не сломлен, хоть и согнут, и Антонин рад, что привел сюда Тома - того, за кем идет.
Того, кто вернет имя все причитающееся.
Он почти не вслушивается в болтовню сестры - ей достаточно, кажется, его взгляда да пары ласковых слов, она будто прирученный лесной зверек, еще одна забота на его плечи - но вычленяет это произнесенное по-русски "побратим".
Оглядывается на Катерину, застенчиво опустившую глаза к земле.
- Так и есть. Мы с Томом обменялись кровными клятвами, - он не собирается вдаваться в подробности, не собирается рассказывать сестре о маленьком горном озере в Баварии, о том, как был убит копьем Лонгина, а затем возвращен к жизни Томом, егок ровью, его волей, как не собирается рассказывать и о клятве, которую принес и которой следует по се день и будет следовать и впредь, до смерти и после, если потребуется, он никому об этмо еще не рассказывал, и не собирается: это только между ним и Томом, то, что делает Антонина особенным, но сестра, кажется, понимает его и без слов.
- Я называю его своим братом - здесь, на этой земле, и впредь если он захочет, это место отдаст ему силы и даст приют, - слова древнего заговора звучат странно-неуместно в тихих сумерках, но роща отзывается: набухшие бутоны согласно кивают, хотя ветра нет, вуаль светлой зелени приветствует побратима главы рода.
Антонин улыбается: в Англии он не называет Тома братом, не подчеркивает их дружбу; в Англии Том принадлежит другим, а Антонину нет нужды ревновать дружбу того, кто призвал его первым - такое не ревнуют. Такое не сравнивают, но здесь он приветствует гостя на своей земле, впервые за долгое время ощущая себя хозяином. Ощущая эту силу.
Он держит в тайне правду о себе, избрав лучшую тактику, рассказывая много лжи, полуправды, полувымысла, окружая себя, свое происхождение, свою историю ореолом стольких противоречащих друг другу слухов, что до правды, пройди еще пара лет, уже никто не докопается - но от Тома у него нет тайн, и потому Том здесь, хотя никто больше среди новых друзей Антонина не знает, что вызвало Темного Лорда и господина Долохова на материк.
- Я приглашаю тебя с нами - как своего брата, - предлагает Антонин. - Раздели с нами проводы.

Он принимается расстегивать сюртук - мелкиечерные пуговицы скользят между пальцами, едва поддаются. Затем приходит черед запонок, узкого галстука. Затем - шнурки ботинок.
- Нельзя, чтобы что-то было застегнуто или завязано, - поясняет Антон, пряча смущение - да полноте, что он хочет нового расскзаать и показать Тому, о чем бы тот не знал лучше? - за усмешкой, - иначе душа останется привязана к телу и не сможет покинуть его, не сможет...
Он обводит рукой сад, выпрямляяс - шнурки тянутся за ботинками по сухой напоенной дневным солнцем земле.
- Не сможет воссоединиться с остальными здесь. Поэтому мы все развязываем, расстегиваем, женщины расплетают косы.
Последним Антонин снимает с запястья браслет - тот самый, первый дар Тома - осторожно опускает в карман расстегнутым.
- Мы будем петь. Если захочешь, пой с нами.