[icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon][nick]Кейд Касл[/nick][status]белая голытьба[/status]
Кобыла - тощая, заморенная скотина, которую Кейд высмотрел недалеко от станции, и которая не смогла даже убежать от него - пала, не протащив Уилла и двух дней, но все же это были два дня, когда Кейд мог идти рядом, а не тащить Уолша на себе, и уже за одно это кобыла заслужила доброго слова.
Она еще дышит - тяжело, вздымая бока, отфыркивая желтую пену из ноздрей,  - еще может приподнять голову из красной джорджианской пыли, но уже не встает. Обтянутые изъявленной кожей ребра похожи на голые ветви, она жалобно ржет, когда Кейд пытается поднять ее руганью и пинками, оттащив Уилла подальше в тень от чудом уцелевшего куска высокой плетеной изгороди, когда-то загораживающей площадку для барбекю от дорожной пыли.
- Оставь, Кейд, сжалься над бедной скотиной, - подает голос Уилл.
Кейд, ссутулившись, сжимая кулаки, останавливается - его рубаха пропиталась потом и пылью, во рту три дня не было ни крошки, и он не хочет останавливаться, даже когда кобыла роняет голову, а ее глаза закатываются, обнажая розовые белки.
- Она не виновата, что голодна до смерти и больше не может меня везти, - продолжает Уилл. - Если бы у меня была пуля...
Кейд в сердцах возвращается к нему - три года в окопах и полтора в лагере для военнопленных сдружили их больше, чем прошлое соседство, - тяжело опускается рядом, сплевывая в пыль.
- Ты бы пристрелил ее, знаю, - скрипит он. - Но я бы приберег пулю на черный день - эта сука сдохнет и так...
Уилл кладет руку ему на плечо - мозолистую грязную руку, но под слоем грязи и коросты это по-прежнему рука джентльмена.
- Осталось немного. Если подняться на холм, сразу увидишь мой дом. Мы добрались, Кейд. Мы вернулись.

После короткого отдыха - лошадь больше не двигается, даже когда мухи устраивают пир в ее глазницах - Кейд поднимается на ноги, стряхивая голодную дремоту. Живот подводит, рот обмело, и, будь его воля, он бы так и пролежал здесь, рядом с павшей кобылой, пока не сдох бы вместе с ней, но Уилл прав: они почти добрались. Негоже все бросить сейчас.
Уилл, впрочем, после этой передышки выглядит хуже - его бледное лицо покрыто потом, и, несмотря на жару, руки холодны. Кейд обеспокоенно трясет его, опасаясь причинить боль, но все же причиняет: Уилл приходит в себя с тихим стоном.
- Как, опять нога? - спрашивает Кейд.
- Да. Как будто она все еще здесь, и такая боль...
Кейд торопливо, будто боясь быть застигнутым за этим, ведет взглядом по грязной штанине своего лейтенанта, по неаккуратному узлу вокруг деревяшки, заменяющей им костыли. От Уилла идет горячий тошнотворный дух гниющего мяса - Кейд привык к этой вони, да и сам пахнет немногим лучше, но боится, что это значит: как и предупреждал врач, воспаление пошло дальше, и с этим нужно что-то делать, но где, если большая часть домов, мимо которых они проделали этот путь с железнодорожной станции в Джонсборо, давно разграблены, сожжены или брошены хозяевами.
Уилл уверен, что стоит ему попасть домой, как все чудесным образом наладится, и заразил Кейда этой уверенностью еще в Иллинойсе - но чем дальше они бредут по поверженному Югу, тем меньше уверенности у Касла: кто им поможет здесь, на пепелищах? Какие враждебно настроенные духи?
- Я не смогу идти, - наконец говорит Уилл, и Кейд видит, чего стоит ему это спокойствие - видит искусанные в кровь губы, видит запавшие глаза в окружении черных теней. - Не прямо сейчас. Тебе придется пойти одному. Поднимись на холм и увидишь плантацию. Возле дома высокий олеандр, под ним резная беседка... Элизабет любит пить под ним лимонад, она, наверное, и сейчас там - в такую жару холодный лимонад...
Он вновь начинает бредить. Кейд устраивает его поудобнее - каждое движение вызывает новый стон и наконец-то, хвала господу, Уилл лишается чувств.

Кейд поднимается на холм - с него и впрямь видно пустую плантацию: остовы вырубленной изгороди, скелеты сгоревших хозяйских построек, но господский дом цел: как бы там ни было, в нем еще могут быть люди.
Солнце припекает немилосердно - из-за обезноженности Уилла они двигались куда медленнее прочих отпущенных южан, должно быть, они уже последние, но они все же дошли. От самого Иллинойса Кейд Касл тащил своего лейтенанта, командира их артиллерийского расчета, выпускника Вест-Пойнта, на себе, и теперь они наконец-то в Джорджии, рядом с "Олеандром", о котором Кейд столько слышал, что ему подчас уже и самому казалось, что он всегда жил здесь, в этом доме с широким гостеприимным крыльцом, а не в крохотной хибаре на пяти акрах, которые его папаша выиграл в покер.

Он спускается с холма, глядя на дом из-под поднятой ко лбу руки: ищет следы того, что дом покинут, оставлен своими обитателями, и что ему придется одному возвращаться к Уиллу с этими неутешительными новостями, отправляться на поиски хоть какой-то пищи, воды, доктора...
Чем ближе он к дому, тем меньше дом кажется брошенным, а когда Кейд оказывается у самой кухни - тропинка вела в обход, он не полез через уцелевшие остовы изгороди - то слышит голоса, женские голоса, что-то обсуждающие.
Голоса живых.
Кейд поднимается на крыльцо, останавливается в распахнутых дверях кухни, смотрит на трех женщин: черную старуху, дремлющую в кресле у окна, совсем юную девушку в мужской одежде, слишком великой для нее, но подшитой и подкатанной так, чтобы она не казалась совсем уж клоуном, и третью, занятую чисткой ямса.
- Кхм, хозяйки, - откашливается Кейд, и все трое испуганно вздергивают головы, округляют глаза. - Мне бы миссис Уолш - это же вы?
Он ее все же узнал - ту, что чистила ямс. На портрете, который Уилл бережно хранил в медальоне на шее, была она - именно она: тонкие черты лица, светлый взгляд, мягкие завитки светлых волос.
- Ваш муж, хозяйка. Он здесь, в миле отсюда, за холмом, у старой изгороди Уиттакеров. У вас есть коляска или лошадь? Хоть что-то, чтобы принести его сюда?

[nick]Кейд Касл[/nick][status]белая голытьба[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
- Он был ранен, мэм, но жив, просто идти больше не может - мы почти три дня жрали только собственную вонь, и ему совсем схуднуло...
Кейд накидывается на лепешку с жадностью, продиктованной несколькими месяцами впроголодь - она горькая, сухая, но на его и без того непритязательный вкус, это пища, еда, которая позволит ему не протянуть ноги еще несколько часов, дней, недель.
Набивая рот кусками лепешки, собирая крошки и их тоже закидывая в рот, чтобы ничего не потерять, он наталкивается на осуждающий взгляд старой негритянки - она глядит на него недовольно, так, будто он осокорбляет их всех своим поведением, своим голодом, своим появлением на их кухне, и Кейд отвечает ей мрачным, злым взглядом: он знает таких ниггеров, как она. Знает предостаточно - если их хозяевам воспитание и манеры не позволяли обращаться с ним как с мусором, то эти черномазые суки не стеснялись задирать нос перед нищей белой голытьбой, не стеснялись всем своим видом демонстрировать, насколько низко положение Каслов в округе Кинг.
Аппетита Кейд не теряет - но все же медлит, вытирает покрытый потом лоб, взлохмачивая широкой деревенской ладонью и без того торчащие в разные стороны волосы, неопрятно отросшие в лагере, запивает лепешку холодной водой, чувствуя, как от нее пресное тесто слипается в како-то тяжелый твердый ком, падающий на дно его желудка, слишком маленький, чтобы дать ему ощущение сытости, но достаточный, чтобы дать немного сил.
- Я из Каслов. Кейд Касл. Мы жили там, в низине, - Кейд подбородком показывает в направлении той низины, которую имеет в виду. - Не знаете, кстати, мэм, что с моими-то? Дома нет, сгорел, должно быть, но Констанс - это моя младшая сестра, стало быть, мэм - писала мне в шестьдесят третьем, что они с отцом подались в Чарльстон...
Писала, конечно, не Констанс - никто из младшего поколения Каслов не умел писать, лишь худо-бедно читали по Библии, да и папаша вряд ли мог нацарапать что-то кроме своего имени - но Кейд в такие подробности не вдается: не под этим взглядом негритоски.
Младшая девица - стало быть та, что не миссис Уильям Уолш, а ее сестра, Маграт или как-то так - в отличие от заносчивой негритоски смотрит на него с теплотой, и когда миссис Уолш уходит с кухни в поисках одеяла на тачку, слабо улыбается:
- Ну конечно, семья Каслов, - она хочет добавить в голос немного сердечного узнавания, даже приветливости, только Кейд-то видит, что она врет, что не знает она ни его, ни его родных, и едва ли знает, что сталось с папашей и Констанс, но его это не очень-то задевает, - простите, мистер Касл, не знаю, где ваши родные - но, наверное, как ваша сестра вам и писала, они уехали в Чарльстон. Может быть, Элизабет знает - спросите у нее, когда она вернется, а лучше я поспрашиваю у миссис Фонтейн, уж она-то точно все про всех знает... Не переживайте, мистер Касл...
- Кейд, - обрывает ее Кейд, запивая последний кусок лепешки. Эти беспрестанные "мистер Касл" уже действуют ему на нервы. - Зовите меня попросту Кейдом, мэм. Без церемоний.
Она моргает, как будто он сказал какую-то глупость, но тут же берет себя в руки.
- Я прикачу тачку и возьму немного воды с собой - Уильям, наверное, изнывает от жажды.

Негритянка выползает из кресла - медленно-медленно, но Кейд не собирается помогать наглой негритоске, которая собирается отправиться с ними, чтобы соблюсти какие-то приличия, как будто по этим землям не отступала армия Конфедерации, теснимая янки.
- Старая хозяйка рыдает на небесах, да что же это делается... В тачке для навоза мистера Уолша, - бормочет старуха себе под нос. Кейд выходит на крыльцо - беспощадное южное солнце слепит его, заставляет долго моргать, и он почти пропускает возвращение миссис Уолш.

Со стороны они, должно быть, представляют собой забавное зрелище - мумия-негритянка, едва волочащая ноги и оставшая вместе с младшей хозяйкой, помогающей ей идти, впереди Элизабет Уолш и он, катящий перед собой тачку с наваленными на нее подушками и одеялом. Тачка скрипит, вихляется на единственном колесе, но едет - и, ей-богу, это лучше, чем тащить Уилла на закорках.
При их появлении с трупа лошади в воздух поднимается целая прорва мух - их низкое монотонное гудение кажется Кейду ревом артиллерии неподалеку, и он по привычке оглядываеся в поисках укрытия, но быстро вспоминает, что война, обрекшая Юг на поражение, окончена.
- Ох, - младшая, Маргарита, поспешно отворачивается от зрелища мертвой кобылы - та так худа, что похожа на скелет, откопанный из скотомогильника и зачем-то выброшенный посреди дороги, но зато кобыла отвлекает леди от Уилла, лежащего в тени уцелевшего участка изгороди.
Издалека он кажется мертвым; Кейд холодеет - неужели Уолш лишь немного не дотерпел? Неужели весь этот путь был напрасной мукой им обоим?
Но вот какая-то особо настойчивая жирная муха садится на бледную щеку Уилла, неторопливо прохаживается, вот-вот готовая занырнуть в полуоткрытый рот - и он слабо шевелится, потревоженный этим, хрипло стонет...
- Да что же это, Иисус-страдалец! - выкрикивает негритянка, будто над гробом, и раскидывает руки, ускоряет шаг, как будто хочет обнять вернувшегося хозяина. - Да как ты его оставил вот так, в пыли, будто бродягу!..
Она толкает Кейда, торопясь мимо - ее немощный толчок он едва замечает, зато упрек находит цель: неужто же он и правда не мог протащить Уилла еще немного на себе, чтобы избавить его близких от этого зрелища?
- Извиняйте, мэм, - обращается он к обеим белым женщинам, - к тому времени, как кобыла сдохла, я уже ни на что не был годен... Мы два дня добираемся из Джонсборо, и ему... Ему очень больно, когда он пытается идти сам или я тащу его на спине.

[nick]Кейд Касл[/nick][status]белая голытьба[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
Уилл постепенно успокаивается - его плечи под руками Касла расслабляются, взгляд перестает метаться по кухне в поисках пути побега. Кейд держит его, продолжает держать, даже когда тот в самом деле обмякает, когда безумие перестает искахать его лицо - держит, даже когда в этом больше нет необходимости, потому что знает: Уиллу это нужно. Уиллу нужно, чтобы его держали - Кейд, который до войны много ухаживал за животными и не нуждается в словах, чтобы понять, что нужно измученному существу, это знает без слов. Уилл сильный, он справится - он справлялся три года войны, когда они отступали, отступали, отступали, спали в грязи и голоде, зная, что проигрывают. Уилл справлся со всем этим и еще вел за собой расчет - стал для Кейда больше, чем другом, настоящим братом, так что сейчас, когда он нуждается в Кейде, Кейд рядом - и будет рядом столько, сколько потребуется.
Пусть все эти женщины - две белых и черная - смотрят на него без симпатии и с презрением, ему-то что за дело, ему не привыкать к таким взглядам от леди и джентльменом округа Кинг. Пока Уилл хочет, чтобы он оставался, он останется.
И Кейд через плечо окидывает миссис Уолш мрачным взглядом - да, ее мужу нужен уход и забота, но сможет ли она обеспечить их ему?
Слабая леди-южанка, привыкшая к холе и тому, что мужчины исполняют любой ее каприз - что она будет делать, когда обнаружит, что ее муж стал еще одной заботой, а не избавлением от прежних?

Уилл крепко хватается за его плечо - Касл думает, что тому что-то нужно, поворачивается:
- Что? Воды? Хочешь воды?
Уилл не хочет воды, и с каждым его словом, сказанным женщинам, лицо у Кейда вытягивается: он готов был с боем отстаивать свое право находиться здесь, в этом доме, чтобы не оставлять Уилла, но тот, будто предугадывая возможные проблемы, опережает любые споры на эту тему, да еще делает это так, что Касл просто не может - не может согласиться.
- Ты бредишь, - тихо говорит он, спиной чувствуя взгляды всех трех женщин. - Ты бредишь, Уилл!
Это не похоже на благодарность, это больше похоже на наказание - и Кейда это злит. Что он сделал не так, чтобы заслужить это? За что7
- Ты не можешь...
- Нет, это ты не можешь! - в голосе Уилла опять звучат прежние командные ноты - это, наверное, хороший знак. Знак, что он, прежний Уилл Уолш, возвращается и когда-нибудь вернется полностью. - Ты обещал, что не оставишь меня, и я хочу, чтобы тебе было комфортно в Олеандре. Это лишь малость, которой я могу тебе отплатить.

Касл отпускает его, садится прямо на пол - его рваная, грязная форма все равно грязнее уже не станет. Он не хочет смотреть на женщин, не хочет смотреть на Элизабет Уолш - он ей не по душе, и старой негритянке не по душе, но Уилл прав: он все равно никуда не уйдет. Он обещал.
- Я не доставлю хлопот, мэм, - хорошо бы, чтобы так оно и было.