[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
Как намагниченная игла, он чутко чувствует перемещения Элизабет - кажется, даже в доме отличает ее шаги от шаги Маргариты и, конечно, Мамушки, и всегда, когда бы он не поднял голову, он видит ее: и здесь, у ручья, где совсем недавно она выкинула в воду вещи мертвого янки.
Она не отводит взгляда, встречаясь с ним глазами, и это больше любых слов, которые она могла бы ему сказать, уверяет Кейда, что ему не приснилось: она просила его остаться, и не гонит прочь, не требует, чтобы он ушел, хотя, без сомнения, имеет на это право, после того, как он прижимал ее, чужую жену, к себе той мучительной пьяной ночью. Ей нужно было бы лишь рассказать Уиллу об этом - и тот, не сомневается Касл, выгнал бы его из дома и был бы тысячу раз прав, но она не рассказала, а в ее взгляде под растерянностью и непониманием Кейд читает всю ту же просьбу не уходить, каждый день, каждый раз.
Как будто ей и самой нужно, чтобы он оставался в доме.
Смех, игры Маргариты его мало занимают - он так и не видит в ней женщину, на какие бы ухищрения она не шла, да и не она занимает его мысли: только Элизабет.
Только она одна.
Нечего и врать себе, он ее хочет - с такой силой, перед которой едва ли долго устоит, и, как это не было бы погано, не может не думать, где бы им остаться наедине, чтобы он окончательно уверился, что и она хочет того же.
Огромный по его меркам дом кажется совсем крохотным для них - нигде они не могут остаться вдвоем, чтобы вскоре поблизости не послышались чужие шаги, чтобы Уилл вновь не проснулся и не начал звать его.
Ночами Касл больше не может уснуть в кресле у постели Уилла - считает мысленно шаги, отделяющие его от гостевой спальни, прислушивается к дыханию спящего, гадая, проснется ли он от скрипа половиц.
Представляя, как Элизабет снова прикоснется к нему - к его лицу, затылку, плечу - он сильнее сжимает подлокотники кресла, дышит тяжело, сбито.
Это невыносимо.
Думает ли она о нем?
Каждое утро ее глаза говорят - да.
Каждое утро она отвечает ему взглядом так, как не посмела ответить в том коридоре, в той жаркой ночной тишине, вскоре прерванной криком Уилла.

Его рассеянность смешит Маргариту, Кейд трясет головой, стряхивает с себя оборванные лепестки, брошенные ею в его сторону, широкой ладонью проходясь по голове и плечам - а сам смотрит на приближающуюся Элизабет.
Где, спрашивает его взгляд.
Когда.

Он затушивает в траве окурок, когда она подходит ближе, смотрит на нее снизу вверх, сидя на земле, почти на том же самом месте, где забил кобылу янки - но это кажется таким отдаленным воспоминанием.
- Жарко, мэм, - хрипло говорит Кейд, потому что если не скажет хоть что-то пустое, спросит то, о чем спрашивает его взгляд - где, когда? - Разве вам не нужен зонт от солнца? Хотите, я поищу его в доме?

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
- Да, мэм, - говорит Касл, едва ли обращая внимание на болтовню Маргариты - она звучит для него внешним шумом, стрекотанием кузнечиков в траве, и значит не больше. - Я найду.
Их взгляды снова скрещиваются - в светлых волосах на ее висках дрожат капли воды, подчеркивая глубокий румянец.
Сейчас? - взглядом спрашивает Кейд.
Сейчас, сам же и отвечает.

Он поднимается на ноги, не отводя глаз от ее лица, все еще чувствуя ее почти-прикосновение к нему - и на мгновение они оказываются почти также близко, как там, в коридоре возле гостевой спальни, и на мгновение Касл почти забывает, почему должен сдерживать себя, почему не может взять ее за руку и повести в дом за собой, чтобы, наконец-то, утолить сжирающую его жажду.
- Кейд? - доносится до него голос Уилла, и он отворачивается от Элизабет, смотрит на Уолша.
- Я отлучусь в дом за зонтом для миссис Элизабет, Уилл. Принесу нам по сигаре - а? Неплохо будет выкурить по сигаре да после обеда? - не без труда выговаривает он, едва вспоминая, что должен заботиться об Уилле - заботиться о нем, а не то, что никак не идут у него из головы при виде Элизабет.
- Да, было бы славно, - с сомнением говорит Уилл, но не спорит - его взгляд отчего-то прикован к Маргарите и кажется Кейду неожиданно внимательным, без следа той, уже ставшей привычной, морфинной дымки. - Иди.
Касл тяжело кивает, разворачивается - рядом с Уиллом ворочается старая негритянка, задремавшая в теньке, сонно моргает, когда Кейд проходит мимо.
Он еще раз оборачивается на Элизабет.
Сейчас.

В доме непривычно тихо - без шарканья чужих ног, без скрипа половиц, без кряхтения Мамушки или стонов Уилла в когтях очередного кошмара.
Касл поднимается по ступенькам кухонного крыльца, входит в распахнутую дверь кухни - снова оглядывается, останавливаясь в дверном проеме.
Отсюда не видно место, где они расположились у ручья - только едва-едва долетает голос Маргариты, но и он вскоре умолкает.
Кейд чувствует что-то сродни ожиданию атаки противника на поле боя: он ни о чем не думает, весь превратился в туго скрученную пружину - в голове ничего, кроме одной мысли.
Сейчас.

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]

Он берет ее за руку — потому что наконец-то может это сделать, — тянет к себе, в кухню, через последнюю ступеньку, разделяющую их.
— Пошли, — падает камнем.
За шалью, за пледом, за зонтом — есть ли разница, главное, что она сейчас здесь, с ним в этом пустом доме, наконец-то пустом.
В кухне душно, все еще пахнет цикорием и сухой травой со дворе.
Кейд обхватывает ее обеими руками, приподнимает через порог, разворачивается — второй этаж кажется невероятно далеким, как и любая постель в этом доме.
— Ты пришла, — ликования в его голосе пополам с нетерпением, и он прижимает ее ближе, слепо шагая куда-то в сторону, пока не упирается в кухонный стол.
От нее снова пахнет теми засушенными цветами, он помнит этот запах, тонет в нем с головой — и хочет тонуть, хочет никогда не подниматься на поверхность.
Она кажется ему невероятно хрупкой — но это никак не может помешать Кейду сжимать ее талию, сажая на стол, не мешает провести обеими ладонями по узкой спине в легком платья, задерживаясь на проступающих лопатках. Он ловит ее запах у мочки уха, на шее, прячущейся от него в воротнике, находит ее рот своим, глотая ее возможные возражения, перемещает руку ей на грудь, оглаживает, боясь причинить боль — в ладонь упираются мелкие пуговицы, Кейд с трудом справляется с ними, настолько они мелкие, плохо подчиняющиеся его пальцам.
— Все время кто-то торчит возле тебя, — выдыхает он ей в губы, будто жалуясь и злясь из-за этого одновременно, — я больше не хочу ждать...
С верхней пуговицей никак не совладать - но он справился с несколькими другими и наклоняет голову, оттягивая ткань платья, с разочарованием наталкиваясь на новый слой, да сколько же на ней надето всего.

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
Он целует ее запрокинутую для него шею, нащупывая следующую пуговицу на ее платье, и не сразу понимает, что она говорит, но слышит ее тон, в саомм деле больше испуганный, чем игривый, если бы вдруг она могла решить, что самое время играть.
Она отстраняется от него, наклоняясь ниже над столом, не понимая, что это выглядит как приглашение продолжать, как крепко ее бедра прижимаются к его паху, когда она качается назад - Кейд, подняв голову, ищет в ее лице подтверждение тому, что услышал, подтверждение ее отталкивающим его руку пальцам.
Не сейчас?
Страшно?
Она просит его перестать?
Это невозможно, он полностью сбит с толку, дезориентирован - она не невинна, она замужем, и он никогда бы не подумал, что ее может пугать интимная сторона брака, значит, все дело в нем: это он ее пугает.
Касл сжимает зубы до ломоты, едва в состоянии держать эту паузу, в которой, ему кажется, он сгорает будто в огне.
У нее перепуганный взгляд, но опухщие губы приоткрыты, влажно блестят, и он не мог ошибиться, чувствуя, как она прижимается к нему ближе вот только что, до тех пор, пока не отстранилась.
Понимает ли она, что он не может - больше не может перестать, не может отступить, не может дать ей уйти сейчас обратно к запруде, к остальным, оставив его одного плавиться в этом огне?
Понимает ли, что эти последние дни - с той ночи, когда она просила его остаться, а он хотел, чтобы она просила - он не мог думать ни о чем, кроме этого, того, в чем она ему сейчас отказывает?
Она боится его - и, видит бог, у нее есть причины, но разве он может причинить ей вред?

Кейд ничего не знает о том, как относятся леди круга Элизабет к сексу - не знает, что леди неприлично получать удовольствие или наслаждаться любовью мужчины, как не знает и о том, что Уилл не особенно интересовался этой стороной брака - тот всегда с удовольствием выслушивал похабные истории Касла о борделях, которые посещали солдаты, сам же никогда не стремился туда попасть, но Кейд связывал это с желанием хранить верность молодой жене и никогда не думал, что в браке его друга что-то может обстоять не так, не думает об этом и сейчас - он уверен, что дело в нем, и раз дело в нем, он говорит то единственное, что может сейчас сказать:
- Я не причиню тебе боль, Бесс, ни за что на свете, тебе нечего бояться...
Заставь она его поклясться сейчас на Библии - он и то бы сделал, что угодно бы сделал, лишь бы она перестала удерживать его, уперевшись ладонью ему в грудь - как будто это его может удержать.
В ее взгляде сомнение и нерешительность - ему приходит в голову сравнение с молодой кобылкой, впервые приведенной на случку: та точно также боится и нервничает, не зная, чего ждать, боясь неизвестности, боясь жеребца, и, как и с кобылами, Кейд не торопится, хотя, бог ему свидетель, это требует от него невероятного усилия.
- Не отталкивай, мне нужно это, ты нужна, сейчас...
Но вот как раз позволения он и не ждет - отводит в сторону ее руку, снова целует - ей нравится, он почти уверен, что ей нравится, она отвечала ему охотно и страстно, с тем же пылом, с каким он целовал ее, и он продолжает удерживать ей одну руку, обхватывает за спину, не давая опять отшатнутся, не давая опять заговорить.
Второй рукой задирает ей подол платья, нижнюю юбку, касается края панталон - гладит выше, чувствуя костяшками пальцев горячую кожу бедра в разрезе - она пытается сжать колени, прижимается бедрами к его ногам. Кейд дергает ее ближе к себе по столу, опять целует, опять дергает - теперь большим пальцем под верхнюю пуговицу, что так и не расстегнулась, и она просто отлетает в сторону. Над вырезом нижней рубашку проступают ключицы, в ямке между бьется пульс - он целует и туда, закрывая глаза от восторга, от пьянящего запаха ее кожи, ее тела почти под ним.

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]Она снова просит его - и больше не отталкивает, только вздыхает, когда он касается ее там, в ворохе льняных нижких юбок и панталон. Вздыхает и плотнее прижимает ладонь к его груди, и ему кажется, что ее пальцы оставляют ожоги на его теле - так становится горячо.
Кейд дергает плечами, спуская подтяжки - и снова медлит, наклоняется, приникает ртом к тонкой ткани ее нижней рубахи под платьем, стягивая платье с ее плеч.
Августовский полдень покрывает ее белую кожу медовым сиянием, карамельной позолотой. Кейд придерживает Элизабет под спину, находит сосок, натянувший ткань рубашки, втягивает его в рот - лен быстро мокнет под его языком, он старается исполнить обещанное, не причинить ей боли, и медлит так, как будто от этого зависит его собственная жизнь.
Между ног у нее горячо и бедра подрагивают, когда он касается внутренней поверхности сперва одного, а потом другого, проводя шершавыми, мозолистыми пальцами по нежной коже, побуждая ее еще шире раздвинуть ноги.
Его член пульсирует в такт сердцебиению - терпеть больше нет сил, он хочет этого с той ночи у колодца, когда она рыдала на его плече, позволяя гладить себя по голове, ища у нгео утешения. Теперь утешения в ней ищет он - утешения, смысла, всего, что только может быть.
Кейд тянет ее еще ближе к краю стола, выпуская изо рта ее сосок, торопливо расстегивает пуговицы на собственных штанах - направляет себя, поднимает голову, встречаясь с ее взглядом, мягко сдвигая ее еще ближе, к себе, на себя.
И снова целует, давая им обоим привыкнуть к этому ощущению полного слияния - и на этом его терпение заканчивается, как заканчиваются и любые мысли.
Остается только тело Элизабет вокруг него, ее руки на его плечах, ее губы, ее рот, открывающийся для нгео, и вся она, открывающаяся для него.

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
Она зовет его по имени - это не просьба остановиться, это просьба продолжать делать с ней то, что он делает, и если бы Кейд уже не был на грани, ему хватило бы только этого ее вскрика, своего имени.
Он и не ждал, что она ответит - хотел лишь, чтобы не отталкивала. Не думал, что получит больше, чем ее благодарность, но получает: Элизабет не просто податливо ждет, пока он закончит, она двигается вместе с ним, угадывая, как им обоим будет удобнее, стонет ему в рот, но это не боль, это другое, совсем другое.
Все продолжается недолго - он слишком долго был без женщины и слишком сильно хотел эту, но даже когда Кейд кончает, он с ленивым удивлением отмечает, что не чувствует насыщения. Что ему по-прежнему мало Элизабет, мало ее тела, ее губ, ее просьб. Что он хочет еще - не прямо сейчас, но всегда.
И он не торопится отстраняться от нее, пусть даже и знает, что им стоит вернуться к запруде - что их могут хватиться в любой момент и в любой момент резвая Маргарита может оказаться возле кухни.
- Приходи ночью в кабинет, - говорит Кейд, и в его голосе полно всего - благодарности, жажды, пусть и несколько притупленной, все еще не схлынувшего полностью возбуждения - нет только просьбы. - Там нам никто не помешает.
Ее новая спальня в другом крыле - в стороне от хозяйской комнаты, где спит Уилл, и от спальни сестры, но все равно слишком близко, ближе, чем кабинет, и Кейд думает о том, сколько времени у него будет, у них будет, для них двоих, когда весь дом наконец-то уснет.
И думает о том, как плохо спит Уилл, просыпаясь от кошмаров и от боли - и что не напоить ли его перед сном остатками виски из нижнего ящика в кабинете.
Он обхватывает обеими руками ее раскрасневшееся лицо, чувствуя, как горит ее кожа, и почти нежно привлекает к себе, к своему плечу.
- Я тебя не обижу, Бесс. Никогда не обижу.

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
Кейд и не подозревает, каким умиротворенным, каким спокойным выглядит, возвращаясь к ручью - не подозревает, что Уилл наверняка заметит эти изменения, даже если не поймет их причину.
Он опускается поблизости от кресла прямо на траву, расслабленно протягивает Уиллу сигару, а старой негритянке плед и шаль.
- Да. Она пожаловалась на жару и поднялась наверх. Наверное, чтобы прилечь, - Кейду тяжело говорить об Элизабет вот так - как будто она по-прежнему ему почти чужая, и он отворачивается, раскуривая сигару.
- А где же зонтик? - капризно спрашивает Маргарита, вертясь на растеленном покрывале. Несмотря на ее заверения, солнце уже заставило ее лицо раскраснеться, и негритянка уже принялась ее отчитывать, напоминая, что веснушки недопустимы для леди, а пахтанья, чтобы вернуть коже прежнюю белизну, у них и вовсе нет.
Вопрос о зонтике благополучно оставлен - Кейд курит, опершись локтями на согнутые колени, поглядывает на блики солнца на запруде.
- Немедленно в дом, мисс Маргарита, может, если прямо сейчас вам уйти с солнца, то не придется всю жизнь маяться, - Мамушка с кряхтением поднимается, накидывая на голову и плечи Маргарите свою шаль - та сопротивляется, но Кейд не проявляет интереса к этому спору, и, обидевшись и разочаровавшись в прогулке, так хорошо и весело начинающейся, она позволяет увести себя в дом.
Без ее легкой болтовни становится много тише.
- Ты не устал? - спрашивает Кейд после долгой паузы, наполненной его покоем и ленивым предвкушением ночи.
Ему хочется еще немного посидеть тут, возле ручья, или даже вздремнуть - и сегодня он не видит большого вреда, если Уилл как можно больше времени проведет на свежем воздухе по предписанию доктора Мида: пусть устанет как следует, как можно дольше не вернется в свою спальню, и тогда, возможно, его сон будет крепче и продлится до самого утра.
- Может, сегодня тебе удастся проспать без кошмаров, - бесхитростно продолжает Кейд, для которого сейчас забота об Уилле странным образом смешивается с влечением к Элизабет, не вступая в противоречие.

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
Касл согласно кивает - ему бы на месте Уилла, наверное, тоже спальня встала поперек горла.
- Впереди еще достаточно теплых деньков - тебе еще приестся этот вид, - успокоительно говорит Кейд - он доволен тем, что Уилл доволен, это превратилось в привычку, следить за тем, чтобы с Уиллом все было в порядке - не так чтобы Кейду это удалось, потому что с Уиллом далеко не все в порядке, но кое-что он все же смог: Уилл жив, Уилл дома. У него есть лекарства, еда и теплые одеяла.
После последних лет на войне, а затем в лагере этого совсем немало.
Уилл резко меняет тему, и Кейд, разглядывающий старые и слишком узкие ему сапоги Уилла, на которые он сменил свои, полностью развалившиеся, бросает на Уолша настороженный взгляд.
Впрочем, кажется, его ответа не требуется, а Уилл говорит об этом так, что Кейд удивляется: Уилл будто только сейчас начал интересоваться, что это за женщина, на которой он женат.
Только сейчас действительно ее увидел.
Тут ты опоздал, приятель, думает в сердцах Кейд, опять возвращая взгляд на сапоги, порыжевшие без ухода, но по-прежнему крепкие - прослужат и всю зиму.
- Миссис Элизабет крепкая женщина, - соглашается Касл, отдавая Бесс должное - в словах Уилла есть правда. - Тебе с ней повезло, дружище. Она сберегла дом, он цел, в отличие от многих, что мы видели по дороге за время возвращения. Но помощь ей не помешает - особенно сейчас. Я раньше не думал об этом, но теперь мне кажется, что то, что янки надрали нам зад - только начало, а вот сейчас они поимеют Юг по-настоящему...

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
Кейд мог бы возразить - сказать "не говори так" или еще что, но не успевает: глухое рычание прерывает этот тяжелый и непонятный для него разговор, а затем Уилл плетет такую чушь, что Каслу хочется ударить его, лишь бы заткнуть.
- Ты мне больше не лейтенант - война закончилась, - обрывает Кейд этот поток требований бежать: Уилл не иначе как белены объелся, если в самом деле думает, что он, Кейд, бросит его и сбежит. - Так что заткнись, ты только отвлекаешь эту тварь...
Псина приближается, низко опустив голову, едва сгибая лапы - бешеная, определенно, бешеная, и жара только ускорила процесс.
Кейд тянет плед, принесенный по просьбе негритянки для Уилла, наматывает на руку - плед, хоть и кое-где тронутый молью, длинный, ложится плотно в несколько слоев.
Сигара тлеет на траве, и Кейд подбирается, чтобы вскочить на ноги, пока псина, сделав еще несколько шагов к ним, приостанавливается, замерев и будто решая, напасть ли или не стоит.
- Не дергайся, может.., - хрипит Касл, когда пес все же бросается - рычание обрывается, пасть широко раскрыта, обнажая воспаленные бледные десны и хлопья пены на клыках.
Кейд перехватывает псину возле самого кресла Уилла - в тощем до истощения теле собаки на удивление много сил - бросает на землю, всовывая кулак, обмотанный пледом, глубоко ей в пасть, так, что она не может сомкнуть челюсти. Перекатывается набок, заводит вторую руку псине под нижнюю челюсть, предплечьем давит на горло, покрытое мелкими царапинами и клочьями шерсти - псина, видно, продиралась через колючий кустарник на дальнего края плантации.
Резко дергает кулаком в пасти, одновременно с этим вторым предплечьем выгибая шею собаки в другую сторону - хрустят позвонки, рвутся мышцы, и псина со сломанной шеей безжизненно повисает у него в руках.
Кейд стряхивает с себя бешеную тварь, оглядывает кое-где разодранный клыками плед - от псины воняет так, будто она уже пару дней как дохлой провалялась на солнцепеке, и у него есть большие сомнения, что плед еще будет использоваться, - а затем поднимается на ноги и подходит к креслу с Уиллом.
Наклоняется, упираясь кулаками в подлокотники, смотрит ему в лицо.
- Хотел, чтоб я тебя бросил? - мрачно спрашивает Кейд. - Вот этому куску дохлого мяса?
Он спускает взгляд ниже, на подвернутую штанину, опять поднимает голову.
- Я бы тебе врезал, если бы ты еще немного оправился после операции. И на ногу бы не посмотрел, слышишь? Но у тебя, наверное, от морфия что-то с головой не в порядке, мистер Уолш, вот ты и несешь всякое.

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]Слова Уилла отчасти правдивы, но оттого-то Кейду слушать их еще больше не по нутру: он как-то упустил из виду, что Уилл может настолько болезненно воспринимать свое увечье, что это будет мешать ему выздороветь.
У Кейда есть, что сказать - например, что возиться с Уиллом ему не в тягость, а еще, например, что с породистым лицом Уолша никто из дам на деревянную ногу и внимания не обратит, потому что и то, и другое правда, - но Уилл не дает ему такой возможности, не дает возможности сказать все это, зато сам продолжает - и Касл выпрямляется, не зная, что и сделать.
Это признание жжет его огнем: будто он украл у друга женщину, будто это его вина, то, о чем говорит Уилл.
- Ты не обуза, - хрипло говорит Кейд, глядя на Уилла сверху вниз - и это неправильно, так что он садится на корточки перед креслом, чтобы их лица были на одном уровне. - Не обуза, и ты не умрешь. Ты шел сюда через такое, о чем и вспоминать не можется - и ты здесь. Это твой дом. Твоя земля.
Твоя жена, мог бы сказать Кейд, но не говорит - не может выдавить этих слов, они будто в глотке у него застряли.
Он качается вперед, набирая полную горсть земли, сухой, красной земли Джорджии, смешанной с сухой августовской травой, и вкладывает этот ком в руку Уилла, накрывая сверху своей ладонью, заставляя сжать кулак.
- Твоя земля. И плевать, что сказал этот старикан-доктор - наверняка все не так уж и плохо, дружище. Надо пригласить другого врача - может, из города, такого, кто получше разбирается во всем этом, я достану денег, найду врача, ежели доктор Мид уже умыл руки.  Я все сделаю, Уилл, не сомневайся.
Он говорит - но от мысли, что Бесс, его прекрасная Бесс, шепчущая его имя, цепляясь за его как утопающая за спасительную ветку, принадлежит Уиллу, собственные слова кажутся ему горькими, фальшивыми.
Сейчас Уилл болен - но что будет, когда он выздоровеет, когда захочет вернуть жену в супружекую постель?
Кейд скрипит зубами, только теперь осознавая, в какое положение сам себя загнал, возжелав женщину, которую нельзя было желать, и к его злости на себя примешивается злость на Элизабет: как она могла допустить это. Как она могла допустить, чтобы они оба предали Уилла?

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
- Для этого мне нужно еще найти жену - а я в прежние времена не считался завидным женихом, - Кейд смущен сверх всякой меры, а потому стремится обратить слова Уилла в шутку: его гложет чувство вины, ему не особенно знакомое, и уж от того, что Уилл почти обещает оставить плантацию ему, становится еще хуже. - К тому же, мисс Маргарита может выйти замуж за какого-нибудь джентльмена и тебе не придется оставлять все на меня, ну же. Уверен, тебе не хочется, чтобы это место перестало быть таким, каким было в лучшую пору - и мы еще все приведем в порядок, а потом ты сам выберешь Маргарите мужа, да из вашего круга.
Он тоже смотрит на небо - поднимается, отряхивая руку от земли.
- Да, пора. Твоя старая нянька уже ковыляет сюда - сейчас увидит псину и крику не оберешься.
Мамушка и впрямь замечает труп собаки, останавливается, прижав сухие руки к груди, широко разевая вот - ее лицо бледнеет до серости, и Кейд поспешно кричит:
- Эй, с мистером Уолшем все хорошо, - и какой же издевкой кажутся ему собственные слова. - Возвращайся на кухню и подавай на стол - мы скоро будем.

Негритянка и Маргарита хлопочут на кухне, Уилл предпочел отдохнуть в гостиной - Кейд, избавившись от трупа собаки и отмывшись начисто, по его просьбе отправляется узнать, как себя чувствует Элизабет и не нужно ли отправить за доктором Мидом.
Кейд понятия не имеет, что сказать ей - что сказать после того, что между ними произошло. Ему еще никогда не приходилось выбирать между женщиной и другом - и он понятия не имел, насколько мучительным может быть этот выбор. Уилл не заслуживает этого ппредательства - но как ему отказаться от Элизабет, Кейд тоже не знает, знает лишь, что это необходимо.
И когда она отзывается на стук, приглашая, он старается не смотреть на нее - куда угодно, кроме нее. Старается не думать о том, что она стала для него центром притяжения.
- Уилл просил узнать, как вы, мэм, - с трудом возвращаясь к прежнему тону, спрашивает Кейд, глядя в сторону. - Там у нас вышел небольшой случай с бешеной собакой, чтоб вы знали, но все закончилось хорошо, я уже убрал эту тварь, сожгу после ужина на дальнем поле. Должно быть, укусил опоссум или лисица, мэм. В такую жару эти твари опаснее янки.

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
Наконец он смотрит - и лучше бы не смотрел, такое у нее лицо, как будто он ее ударил или обидел иначе, и это рвет ему душу. И лучше бы она не касалась его, не смотрела так просяще и непонимающе.
- Не надо, - он отводит ее руки, - не надо вам это делать.
У нее в глазах непонимание и растерянность, и Кейд стоит столбом, сжав кулаки, потом что больше всего ему хочется снова прижать ее к себе, но это-то и невозможно, и в этом-то и беда: то, чего он хочет, невозможно. Зря он думал, что это будет легко - сказать ей то, о чем думал эти последние пару часов.
- Когда Уиллу станет лучше, я уйду, Бесс. И я думал, что, может, ты захочешь... Но этого не будет. Ты замужем, и Уилл - он будет нуждаться в ком-то, кто о нем позаботится, когда я уйду. Зря ты мне позволила, вот что я хотел сказать. Так стало только хуже, да и Уилл - он не заслужил такого, не заслужил такого от меня. Я дурной человек, ты была права - животное и есть, и не надо было мне, но тут уж как вышло, и я виноватый кругом, перед вами обоими.
Сложнее всего говорить ей все это - и будь его воля, он ни за что бы не стал всего этого говорить, и не стал бы даже думать об этом, так его ломает и крутит от мысли, что больше никогда он не сможет ее обнять, но слова Уилла бьют в цель: он не может подвести друга, который готов за него умереть. Не может забрать его женщину, к которой тот вернулся через пол страны.
Хотел бы - Кейд про себя это понимает, и от этого еще хуже - но не будет.
- Хочешь ударить - бей, только не выгоняй - я сам уйду, как Уиллу получше будет, я тебе слово даю, веришь ты или нет. И ты больше не думай, ты меня и замечать не будешь, как будто меня и нету в доме.
Прости меня, хочет сказать Кейд - но все же не говорит. Последняя уступка сволочному своему нраву: не хочет он просить прощения за то, что было. Должен бы, но не хочет. Потому что знает - он бы все равно это сделал, так сильно его разобрала эта женщина, чужая жена. Так сильно, что он и сейчас едва сдерживается, чтобы не обхватить ее, не прижать к себе, заставляя забыть то, что он ей только что наговорил.
Но есть Уилл - Уилл, который верит в него, верит в то, что он, Касл, достоин его дружбы, и Кейд опять не смотрит на Элизабет, смотрит в сторону.
Большей жертвы ему еще не доводилось приносить.

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
Когда он обещал не причинять ей боли, он имел в виду боль физическую - но сейчас ему кажется, что есть и другая боль, и Бесс сейчас плачет именно от нее.
Лучше бы она в самом деле его ударила, или держалась бы с прежней холодностью - но она, напротив, тянет к нему руку, замирая, будто боясь прикоснуться, боясь, что он опять отведет ее пальцы в сторону, и просит.
Просит - как будто не знает, что он не может устоять перед ее просьбой.
Как будто не слышала ни слова из того, что он говорил - а ему, кажется, целая жизнь потребовалась, чтобы сказать все это, ломая себя, через стиснутые зубы.
Не надо так с ней?
Он хочет освободить ее от себя, и слышит в ответ просьбу не оставлять - и это действует хуже удара, хуже всего, что с Каслом до сих пор происходило.
Ни одни побои, которые он вытерпел в лагере или в собственном батальоне, не идут ни в какое сравнение с этой болью, которую она причиняет ему этим "пожалуйста" сквозь слезы, и то свежеприобретенное благородство, за которое Кейд так цеплялся, рассыпается сухой землей и пеплом.
Он злится - на себя, на нее, на Уилла - и с этой злостью не совладать; и когда Кейд хочет снова отстранить ее руку, ему хватает одного прикосновения к ее запястью.
И он снова жадно целует ее, уже даже без того намека на осторожность, как в прошлый раз - теперь он целует ее грубо, напористо, сминая ее рот, заставляя ее открыться. Задирает ей подол длинного халата и ночной рубашки под ним, просто накручивая ткань на кулак на ее пояснице - пока она не передумала, пока она не поняла, что он чуть было от нее не отказался, пока не заставила его уйти прямо сейчас, немедленно.
И он толкает ее на кровать, опускаясь следом - едва успев упереться локтем, но все равно придавливая ее так, что и не вздохнуть.
Теперь на ней нет ни нижних юбок, ни панталон - и стоит ему лишь немного отодвинуться, занявшись своими штанами, как она широко раздвигает ноги, приподнимает колени, вот так используя эту краткую свободу от его тела, прижимающего ее к матрасу.
Это сильнее любого его решения отказаться от нее - только ее присутствия, полных слезами глаз хватает, но, будто этого мало, она снова дарит ему себя, всю себя отдает, как будто это именно то, чего она хочет, и даже в ответ на его злость она все равно выгибается, тихо стонет, не сопротивляется, не сопротивляется, пока он размашисто двигается, вбивая ее в тощий жесткий матрас, придерживая ее бедра, глядя на ее запрокинутое лицо, еще мокрое от слез.
И она не останавливает его и не сопротивляется, даже когда он кончает, тяжело наваливаясь почти без сил, пережидая этот момент собственной подлости.
И когда это осознание приходит взамен жгучему удовольствию, которое для него теперь неразрывно связано с ее образом, он, сутулясь садится на кровати, обхватывая голову руками - хорошо теперь? Вот так, значит?
- Что ты со мной делаешь, - глухо произносит Кейд, невидяще глядя в пол, ненавидя самого себя. - Что ты со мной делаешь. Как я могу жить в его доме и так с ним поступать - кто я после этого.

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
- Ты не держи на меня зла, Бесс, - просит он, вставая - и уходит, оставляя ее одну.
На ужин она не спускается - негритянка торкается в ее комнату с подносом, но дверь остается закрытой, и Кейд, прислушивающийся к каждому скрипу половиц на втором этаже, слышит, как Элизабет просит стакан воды и говорит, что, наверное, перегрелась на солнце, но утром ей будет лучше.
Уилл меланхолично ковыряется в тарелке - для разнообразия, он пробует поужинать в столовой, а не в спальне - но видно, что этот день его утомил, и на жизнерадостное щебетание Маргариты, сегодня исполняющей роль хозяйки за столом, не отзывается. Кейд тем более мрачен и погружен в собственные мысли - быстро съедает положеное на тарелку, нетерпеливо ждет, пока Уилл закончит, чтобы отнести его наверх.
Он торопится прочь из дома - подальше от Бесс, подальше от собственного желания, - наверное, не будь у него необходимости сжечь бешеную псину, он бы придумал себе другое дело, и когда Маргарита предлагает почитать Библию на ночь, Кейд резко отказывается: он и так знает свои грехи, не нужно ему это чтение, только душу травить.

- Не задерживайся, - говорит Уилл, когда Кейд устраивает его среди тощих подушек. - Я дождусь тебя - мне нужно кое о чем с тобой поговорить.
Он выглядит возбужденным: несмотря на круги под глазами, полон какой-то лихорадочной энергии.
Касл останавливается, подозревая худшее:
- О чем?
- Потом, потом, - машет рукой Уилл. - Просто возвращайся скорее.
- Не дури, - грубит Касл, которого это ожидание уже добивает, хотя не прошло и минуты, - не дури, лейтенант. Завтра поговорим, черт знает, сколько я провожусь с этой псиной.
- Я тебе больше не лейтенант, Кейд, - возвращает ему его же слова Уилл, глядит прямо в лицо. - И я хочу поговорить с другом. Так что я дождусь. Обойдусь без морфия, пока ты не вернешься. Потом сделаешь укол - сегодня нога не так уж и болит.
Судя по нему, такого не скажешь - Кейд эти судороги угадывает с полувзгляда, как бы Уолш их не скрывал, но спорить он больше не хочет: кивает, разворачивается, догадываясь, что Уилл отправит его прочь.
Что когда он вернется, Уилл скажет ему, что больше ему в этом доме не рады - и утром его здесь не должно быть, вот отчего такая спешка.
И Касл пытается к этому подготовиться, пока оттаскивает завернутый в мешковину труп бешеной собаки к самому краю дальнего поля, туда, где совсем недавно они коптили мясо кобылы в глубоких ямах, сбрасывает труп в одну из ям, поджигает.
Вонь стоит немилосердная, но Кейд сидит рядом, оттягивая момент возвращения в дом, сидит, пока луна не заходит за тучи - скоро начнутся дожди, сменив августовскую жару, и ему бы убраться до дождей, добраться до Чарльстона, разыскать сестру и отца, чтобы не оказаться на дороге в дожди.
О том, чтобы остаться здесь, в низине, на земле Каслов, Кейд и не думает - это слишком близко, так будет еще хуже.
Как не думает и о том, чтобы взять хоть малую часть вырученных за вещички янки денег - он обойдется и малым, а вот Уиллу и остальным эти деньги пригодятся намного сильнее, и Бесс дольше не придется продавать свое обручальное кольцо и прочие сокровища.

Когда он возвращается к дому, то замечает свет на втором этаже не только в спальне Уилла, но и дальше, в другом крыле - в гостевой комнате. У него сразу же пересыхает во рту, шаги замедляются - значит ли это, что Элизабет его ждет? Несмотря ни на что его ждет? Что она так же, как и он, не хочет этого неминуемого разрыва?
Но дело оказывается в другом: едва он входит в дом, то слышит суматоху: рыдания Маргариты, причитания негритянки...
С молодой хозяйкой плохо, вот что вычленяет Кейд из этих горестных воплей - он бежит по лестнице, заглядывает в ее спальню: Маргарита, испуганная, взволнованная, кутающаяся в халат, даже не замечает такого вопиющего нарушения приличий, не останавливает его, и он видит Бесс, в полубессознательном состоянии обмякшую на руках Мамушки.
- Ох, Кейд, - при виде его Маргарита задыхается от рыдания, сжимает крепче таз для умывания, стыдливо накрытый полотенцем, смотрит умоляюще - как будто он может помочь. - С Бесс совсем худо! Мамушка заставила ее выпить воду с золой из очага, но я не знаю, успели ли мы...
- Что?! Что случилось?! - Кейд никак не может отвернуться от Бесс - смертельно бледной, он знает эту бледность, знает эту безвольность тела, навидался во время войны и в лагере Иллинойса. Она умирает? Господь Всемогущий, только не она - и если это его наказание, то оно не должно лечь на ее плечи.
Если Бог решил наказать так его - то этот Бог даже страшнее дьявола.
- Олеандр, - сдавленно отвечает Маргарита, указывая на цветущие ветки, рассыпанные возле кровати, уже затоптанные, но по прежнему сладко пахнущие, маскируя запах рвоты. - Она принесла в комнату цветы...
Тело Бесс вновь содрогается спазмом, Мамушка обхватывает ее крепче, баюкая в руках.
- Мисси, таз!..
Маргарита стремительно кидается к сестре, закрывая ее от Касла.
Он отшатывается, натыкается на стену спиной, отступает, едва ли понимая, где находится - а потом разворачивается и сбегает по лестнице, проклиная себя за то, что так и не купил в Атланте лошадь - хоть какую кобылу-доходягу.

Доктор Мид, выдернутый из постели, собирается быстро - одного взгляда на бледное, покрытое потом лицо Кейда, на его крепко сжатые кулаки, бешеные глаза достаточно, чтобы добрый старик оценил необходимость спешки, и, несмотря на возраст Мида, они возвращаются в "Олеандр" довольно скоро, но Кейду все равно кажется, что прошло слишком много времени - по дороге он едва два слова сказал, и доктор принимается расспрашивать Маргариту и Мамушку, торопливо входя в гостевую спальню, но Кейд остается в коридоре.
- Мисс Маргарита, она... Она жива? - спрашивает он, едва владея голосом.
Маргарита кивает:
- Да, да, Мамушка все правильно сделала... Ах, Кейд, я так испугалась...
Но он не слушает дальше - не пытается ее утешить, не может предложить поддержки: разворачивается, тяжело опустив плечи, спускается в кухню; даже к Уиллу нет сил заходить, все равно он никуда не уйдет, пока не убедится, что Бесс будет жить.
В распахнутую дверь кухни доносится аромат олеандра, щекоча обоняние, обещая сладость - смертельную сладость.
Взгляд Кейда падает на стоящий у порога топор, он поднимает его, не думая, не сомневаясь.
Пошатываясь, выходит во двор, идет к первому крупному кусту из тех, что растут вокруг дома, заносит топор...
В спальнях второго этажа удары топора слышны очень хорошо.
Негритянка выглядывает в окно, прижимает дрожащую руку к губам, шепчет о проклятии - она стара, она знает многое о проклятии "Олеандра", и сейчас, предчувствуя скорую смерть, она молится Иисусу, чтобы тот забрал ее, а не мистера Уилла или мистрис Элизабет.