[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
Нет сил на нее такую смотреть - Кейд сжимает ее руку, выпростанную из-под одеял, в своей, продолжает уговаривать. Она делает глоток, другой - морщится: горячо, и он отставляет чашку, целует ее в бледную щеку, в тонкие дрожащие веки. Опять подносит чашку:
- Я с тобой, милая. Попей еще немного.
Она не умрет, думает Кейд. Просто не может - доктор здесь, доктор сказал, что ей нужно выпить молока, и эта мысль в голове Касла приобретает яркую зацикленность: если она выпьет всю чашку, то не умрет.
И он поит ее - по одному глотку, сжимает ее пальцы в руках, растирает, как тогда, у колодца, почти месяц назад, но ее руки по-прежнему холодны. а голос едва слышен.
Несколько раз Кейд оборачивается к двери, хочет позвать негритянку или Маргариту, попросить нагреть кирпичи в кухонной печи, но каждый раз обрывает себя: он не хочет, чтобы кто-то еще был здесь, кроме него. Не хочет делить ее с кем-то еще, не хочет даже слышать, что ему нужно уйти - не сейчас.
Бесс не отпускает его руку, держится за него, слабо, как котенок, и он целует ей пальцы, горько пахнущие болезнью и олеандром - от большого к мизинцу, удивляясь, какие у нее тонкие, слабые пальцы, и как крепко они держат его здесь, возле нее.

В коридоре сновь звучат голоса, совсем рядом с дверью в гостевую комнату - у Касла напрягаются плечи, он готов драться за свое место здесь, подле Элизабет, но голоса так же удаляются. Тихо скрипит дверь.
- Я останусь с ней, - жестко, не терпящим возражений тоном говорит он, не оборачиваясь, и дверь так же тихо прикрывается.
Кейд садится на кровать, опираясь о высокое изголовье плечами, осторожно подтягивает Бесс к себе на руки, заворачивает в одеяла, как ребенка укачивая на руках.
- Сейчас ты согреешься и поспишь, моя хорошая, ты же у меня такая сильная, тебя ничто не сломает, Бесси... Да ежели б ты на войне была, разве бы мы войну эту проиграли? А как только ты поправишься, я увезу тебя далеко-далеко - так далеко, как ты и не бывала, и там построю тебе дом, самый большой, какой ты только сможешь представить, и все сделаю, только ты поспи...
Он болтает что-то еще, несет какие-то глупости, укачивая ее на руках, не в силах разжать объятия, не в силах ее отпустить, даже когда звезды тускнеют, а на горизонте загорается оранжевая полоска рассвета. Она то спит, то приходит в себя - но уже не кажется ему такой холодной, и слезы высохли, розовым обметав тонкую кожу век - и Кейд чувствует ее пальцы на своем сердце - каждый, от большого до мизинца.
И когда она засыпает уже крепче, осторожно отпускает ее на кровать, гладит по голове, убирая с лица прилипшие к коже волосы.
Медленно стаскивает сапоги, чтобы не топать, и, прихватив их подмышкой, выходит из комнаты.