[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
Элизабет ласково касается его рук, целует загрубевшую ладонь между мозолями - Кейд смущен этим донельзя, но не отнимать же у нее руки, когда она так ласково, будто кошка, сама к нему ластится. Гнев его, которым он кипел до сих пор - злость на Маргариту, на Кимберли Гамильтон, на всех этих спесивых леди и джентльменов, чья домашняя прислуга на таких, как Каслы, и то смотрела сверху вниз - утихает, и он сам не знает, отчего, но Элизабет так действует на него последнее время, даря ему спокойствие и умиротворенность. Своей уступчивостью, своей нежной мягкостью, который прячутся за решительностью, которую она демонстрировала все долгие годы войны, вынужденная бороться за жизнь не с оружием в руках, но здесь, на плантации, сражаясь с голодом и вольными неграми, она усмиряет его нрав - дает поверить, что он на своем месте, и если "Олеандр" не был ему домом, то сможет стать таковым.
Он хмыкает недоверчиво, садясь на кровать рядом с Бесс - тонкий матрас проминается под ним, в доме по-прежнему тихо, как будто они с Бесс вдвоем и больше никого нет ни в поместье, ни в целом графстве.
Что ему до Маргариты, что до других кумушек - он и злится на них лишь потому, что хочет защитить Элизабет, но не знает, как: женщины будут перемывать ей кости с подачи ее же сестры, и как ему заткнуть им рты?
Лишь бы Уилл что-то придумал, думает Кейд, возлагая на Уолша все свои надежды.
И когда Элизабет, будто мысли его читая, спрашивает о словах мужа, приподнимаясь на кровати, Касл, все еще в своих мыслях, отвечает не сразу:
- Да, - Бесс все равно рано или поздно должна была узнать об этом, и он не видит смысла скрывать от нее настроение Уилла, полагая, что она обрадуется, как только освоится с первым шоком - освоится с тем, что ее неверность благословлена ее же собственным мужем.
Маргарита пробегает по лестнице, хлопает дверь ее спальни и в тишине дома раздаются звуки сдерживаемых рыданий.
Кейд трясет головой, ловит узкую ладонь Элизабет - в распахнувшемся воротнике платья виден край тонкой нижней рубашки, светлая кожа, выступающая ключица. Нет ему никого дороже этой женщины, так бесстрашно отдавшей ему себя - и даже любовь к Уиллу отступает, меркнет на фоне этой любви.
- Он обо всем знает. Он не может больше быть тебе мужем, Бесс, и не станет требовать от тебя быть ему женой, а мне о других женщинах и не думается с тех пор, как я держал тебя за руку там, у колодца.
Она принадлежит ему, а не Уиллу - Уилл сам, добровольно отказался, отдал ее, и Кейд не видит в этом ничего дурного - разве может Уилл поступать дурно?
Он подается к сидящей Бесс, опуская враз потяжелевшую руку ей на тонкую шею, привлекает ее ближе - к черту разговоры...
Крик Уилла разносится по дому - даже всхлипы Маргариты за несколькими тонкими стенками затихают.
С раздражением Уилл отпускает Элизабет - с того рокового дня они не были вместе, и теперь Кейд жарко и мучительно находиться к ней так близко, не в силах удовлетворить свое желание, и сейчас он сердит на Уилла: неужели дело настолько срочное, что не терпит отлагательств?

Они спускаются: возвращение Уилла в кабинет оказывается чертовски неудобным, куда проще было, когда он проводил все время в хозяйской спальне.
Кейд мрачно встает возле двери, обегая взглядом кабинет, еще хранящий следы недавней дружеской беседы с майором Уиттакером. так бесцеремонно прерванной его женой.
- Уилл, что за срочность - Бесс еще слишком слаба, чтобы таскаться по лестнице взад-вперед, - ворчит он, не замечая настроений друга. - И что это за разговоры об управляющем - зачем тебе управляющий, который не умеет ни читать, ни писать? Хочешь превратитьяс в посмещище для соседей?
Впрочем, россказни Кимберли Гамильтон превратят Уилла в посмещище куда быстрее и надежнее, чем решение дать Каслу должность управляющего "Олеандром", и Кейд, еще сильнее мрачнея, смотрит на Уолша.
- И что девчонка? Клянусь, Уилл, если она еще раз откроет род, я сам свезу ее в Саванну, даже насильно...

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]Решение, найденное Уиллом относительно болтовни Маргариты, кажется Каслу весьма ловким:девчонка сама заварила эту кашу, сама же пусть ее и расхлебывает. Разве что жестокая насмешка над Элизабет кажется ему уж слишком жестокой - и он еще мрачнее взглядывает на Уилла: разве тот не сам сказал ему, что не любит и не хочет своей жены, разве не сам сказал, что Кейду и Элизабет нет нужды уходить?
Но это подождет - Касл не хочет говорить с Уиллом об этом при Бесс, ей и так не по себе, это видно по ее застывшей позе, и Кейду хочется как-то приободрить ее, только он не знает, как, да и следующие слова Уилла вновь уверяют Кейда в том, что тот заботится об Элизабет.
Касл сосредоточенно хмурится.
- Ну, я, может, не такой головастый, как твой прежний управляющий, но уж всяко не дам тебе потерять землю и плантацию - и ежели для этого нужно кое-чему научиться, так я не против, - он садится в то же кресло, где сидел прежде, раздумывает о том, что как теперь у Юга пойдут дела - удастся ли вновь засадить поля хлопком, а если удастся, то кто одолжит денег, чтобы нанять негров для уборки. Конечно, сейчас на хлопок, что выращивала Джорджия, должен опять подняться спрос, да только где же найти столько рабочих рук и денег на найм. Где купить семян и где достать досок, чтобы построить новый амбар и сараи для хранения хлопка.
Его заботит это - и он пропускает мимо ушей болтовню насчет большого званого обеда и мрачную иронию слов о семье, в которой царит мир и согласие: Уилл ему как семья, и кроме Уолшей ему никто больше не нужен, а уж меньше всего - их старые друзья, из той, красивой довоенной жизни.
Стук с кухни заставляет его вскинуть голову.
- Впустить? - спрашивает Кейд. - Еще пара рук придется кстати - до дождей хорошо бы сарай отстроить.
Уилл кивает и Касл отправляется на кухню, чтобы впустить вернувшегося негра.
Тот - тощий, одетый в обтрепки - разинув рот, смотрит на Кейда, принимая его, должно быть, за важного господина, это из-за старой одежды Уилла, и сразу же робеет, но отступать не намерен.
- Не надо мне этой свободы ихней, вот что, - говорит он снова, глядя на Кейда - не то ожидая, что тот его прогонит прочь, не то боясь, что отругает. - Так я мастеру Уиллу и скажу - таперича после смерти Мамушки как он без слуги в доме?
Значит, негры из низины уже знают о смерти старой негритянки, и Кейд думает, что этот ниггер прав - что сарай, им нужен слуга в дом.
- Пойдем-ка за мной, приятель, сам все скажешь мистеру Уолшу.

В кабинете Моисей робеет окончательно, испуганно сверкает глазами, закатывает их под самые веки, но, увидев подвернутую штанину Уилла и костыли, стоящие подле кушетки, разражается бурными рыданиями и бросается к хозяину, падая подле него на колени.
- Ох, мастер Уилл, да что же несчастье за несчастьем на "Олеандр"! Ой, бедненький! Да как только я услышал от местных-то, что вы вернулись - я и сразу же подумал, ух как хорошо бы мне было, коли бы мастер Уилл разрешил мне тоже, значитца, в дом-то вернуться, уж я бы ходил за ним, как раньше...
У него трясутся руки, и он смотрит на Уилла с такой мольбой, что даже Кейда прошибает.
- Так что не пришел раньше? Мистер Уолш, почитай, почти с месяц здесь, - говорит он, а негр начинает рыдать еще пуще.
- Так боялся я, боялся, - сквозь рыдания бормочет он, снова цепляясь за ногу Уилла. - Только разрешите мне, мастер Уилл... Мистрис Бесс, ужо вы скажите, заступитесь за бедного Моисея, как вам без человека в доме...

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
Элизабет уводит осчастливленного разрешением остаться в "Олеандре" негра за собой, а вот Кейд остается в кабинете - оглядывается, пытаясь представить себя здесь на своем месте: не как хозяин, но как управляющий. Опять служащий под началом своего лейтенанта.
- От этого ниггера будет толк? - спрашивает он прямо, когда шаги Бесс и Моисея затихают в направлении кухни. - Не охота кормить дармоеда.
- Пристрой его к какому-то делу, Кейд, проверь, - равнодушно отвечает Уилл, тянется к бутылке - Кейд поднимается на ноги, наливает ему, а затем и себе.  - Не будет прока - просто выгонишь его. Ты управляющий - так управляй.
Уилл поднимает стакан - хороший виски в его стакане как напоминание о прежних, ушедших днях сытой и красивой жизни - и Кейд поднимает свой в ответ, пробует эту мысль на вкус. Он управляющий.
Значит ли это, что он должен делать больше, чем делает уже?
Однако это подождет.
- Уилл, - тот сразу же вскидывает голову, смотрит с легкой улыбкой.
- Да, Кейд? Тебя беспокоит эта должность? Зря, ты справишься...
- Нет, - перебивает Кейд, который вот уж о чем не беспокоится, так это о том, в каком качестве жить в "Олеандре". - Хочу кой-что сказать тебе насчет Бесс.
Лицо Уилла застывает, но Кейд - что паровоз: разогнался и так быстро не остановится.
- Не обижай ее, Уилл. Она не хотела... Будто сама себя не помнила, Уилл, и ты ей делаешь больно. Хочешь делать больно кому-то - делай мне.
Уилл смотрит в сторону, замыкается - будто ставни захлопываются. Ставит стакан на подлокотник, нашаривает костыли.
- Проводи меня наверх.
- Но ты услышал, Уилл? - допытывается Кейд, вставая.
Уилл смотрит ему в лицо - долго, очень долго, и без обычного тепла, но потом кивает, улыбается.
- Мне нет смысла обижать Бесс. Как я и говорил, я забочусь только о ее репутации. Я не хочу причинять тебе боль. И ей не хочу.
Это снова все тот же Уилл - тот, который ему хорошо знаком.
- Пойдем. - С плеч Кейда будто камень падает. - Вот уж денек, да?

На кухне Моисей с благодарностью принимает кусок маисовой лепешки, обшаривая взглядом знакомую ему кухню, подмечая пустые шкафы и потертости на полу.
- Спасибочки, мистрис Бесс, два дня во рту и крошки не было, ужо думал, помру, да вспомнил, как вы с мастером Уиллом добры ко мне завсегда бывали... А нет ли мясца, мистрис Бесс? Хоть крылышка куриного?
Он следит за Элизабет, продолжая грызть лепешку.
- А где ж мне жить-то, мистрис Бесс? Пристройка сожжена, хозяйка, а в хижинах на плантации уж сколько никто не жил - да и я домашний слуга, мистрис, мне бы туточки уголок, в доме... Вот вам слово, я нисколечко не помешаю - тихонечко, как мышка, буду, только позвольте Моисею остаться в доме...
Он подпускает слезливости в голос, смотрит на Элизабет с мольбой.

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
Уилл просит морфия. Кейд ставит ему укол и едва выдерживает, пока Уилл не засыпает - тот крепко держит его за руку, как будто хочет удержать подле себя, в этом кресле, уже принявшем очертания тела Касла, и даже во сне не разжимает пальцы.
Лишь когда его дыхание под действием морфия становится хоть и поверхностным, но медленным и спящим, Кейд избавляется от его хватки - сегодняшней дозы должно хватить до утра, если боли не будут слишком уж донимать Уилла, и он надеется, что посреди ночи тот не проснется и не перебудит весь дом.
Сегодня он хочет спать с Элизабет - и прочел то же желание в ее глазах, когда отводил ее наверх по просьбе Уилла, и каждая минута тянется как пять, но вот, наконец-то, Уилл спит.

Элизабет не издает ни звука, когда он появляется в ее комнате - но с готовностью отвечает на его объятие, раскрывает губы под его ртом, отвечает на каждое его прикосновение, лишь на мгновение замирает, когда он тянет с ее плеч ночную рубашку, раздевая ее полностью, целиком, до последней нитки, наощупь узнавая ее тело, от тонких лодыжек выше, через узкие колени, через круглые бедра, к талии, лишенной брони из жесткого корсета, к небольшой груди, длинной шее и к губам, обхватывающим его пальцы.
Все это больше, чем у Кейда до сих пор было - больше, сильнее, болезненнее, потому что он не умеет чувствовать столько нежности к женщине, которую и знает-то всего с месяц, и не знает, как любить ее так, чтобы она не оттолкнула его, не испугалась этой жадности, не испугалась его самого - но она не пугается и не отталкивает его, только сдерживает стон, утыкаясь лицом ему в шею, подаваясь к нему еще ближе...
Дом отзывается легкими скрипами на их сбитое дыхание, на каждое движение. Уилл спит, усыпленный морфием, Маргарита смотрит в окно, закусив пальцы, не может уснуть от головной боли после нескольких часов пролитых слез.

Моисей на цыпочках пересекает кухню, открывает тяжелый засов.
- Что так долго? - гудит огромный негр в красной рубашке. Его налитые кровью глаза обшаривают Моисея и огарок в плошке с беличьим жиром, кторый Моисей держит, прикрывая ладонью.
- Да никак не могли угомониться, - плаксиво отвечает Моисей, отодвигаясь, чтобы дать пройти зоровяку и его подельникам, сразу же принявшимся обшаривать кухонные шкафы. - Беспокойная семейка, Иезекииль. Хозяин без ноги, но он откуда-то приволок нового управляющего - вот этот смотрит, как в самую душу влезть хочет... Он должен спать туточки, Иезекииль, на первом этаже, в кабинете, но так и не спустился вниз, как все затихли - как утащил хозяина наверх, так и не спустился, должно быть, с ним сидит...
- Тем лучше, - говорит тот, кого Моисей зовет Иезекиилем. - Накроем всех сразу...
- Ты же обещал, что не тронешь хозяев - только добро ихнее, - взволновано откликается Моисей, серея от ужаса, но Иезекииль хватает его за рубашку, притягивает к себе.
- Они нам больше не хозяева! - рявкает Иезекииль, пока его товарищи сгребают в холщовые мешки все съестное, что находят в кухне, и переходят в дом - сдергивают с кушетки в гостиной потертый плюш, роются в швейной корзинке, оставленной Элизабет внизу...

Наверху Кейд поднимает голову, накрывает губы Элизабет широкой ладонью, пахнущей ее же влагой.
- Тихо, - роняет коротко, прислушиваясь. - Кто-то есть внизу. Кто-то - не только тот негр-доходяга. Несколько человек. В доме есть оружие?

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
Он медленно поднимается, тянется к штанам, слыша легкие шаги Маргариты на лестнице, слыша ее вопрос и ответ вернувшегося негра - но тревожное чувство, что в доме посторонние, его не оставляет.
Когда Маргарита вскрикивает внизу, Кейд бросает бросает рубашку  и как есть, босой и в одних старых штанах Уилла, его новой форме управляющего, поднимает на ноги Элизабет.
- Быстро в спальню Уилла, спрячься там, запрись и сиди тихо. Откроешь только мне или сестре, - шепчет Касл, вытаскивая Элизабет в коридор, опять прислушиваясь.
Внизу что-то происходит - вот Моисей кричит Маргарите убегать, вот она визжит, вот он слышит стук падающего на пол тела.
Кейд почти заталкивает Элизабет в хозяйскую спальню, озирается - возле кровати с мирно спящим Уиллом стоит костыль, и он перехватывает его, взвешивает в руке: гладко обструганное дерево хорошо ложится в ладонь.
- Сиди здесь. Я приведу твою сестру

Маргарита отмирает вместе с криком Моисея, но все же действует недостаточно быстро, да и куда ей бежать - под лестницей уже несколько черных лиц, возбужденно переглядывающихся, обезумевших от этой невероятной дерзости - от вызова, брошенного бывшим хозяевам.
Она разворачивается, бросается обратно вверх по лестнице, и старое дерево скрипит под ее ногами, но за ней гонятся. Кто-то спотыкается о тело Моисея, но другой оказывается шустрее, одним прыжком перемахивает сразу через несколько ступеней, хватает Маргариту за ногу, дергает - она падает, прямо на лестнице, едва успевая закрыть лицо, и вот ее уже тащат вниз, обратно, будто в ад, а мимо топают черные ноги в слишком коротких штанах, оставляя на деревянных ступеньках кровавые отпечатки.
- Вот одна птичка в моих силках, - напевает здоровенный негр. - Но я хочу поймать и вторую... Мужчин убейте на месте, а вторую женщину тоже тащите вниз - ужо устроим настоящую потеху...
Маргарита в ужасе зажмуривается: разве это те самые рабы, среди которых она выросла? Разве Мамушка, чьи ласковые руки укладывали ее спать и утешали столько раз, была такой же?
Кто-то грубо вздергивает ее на ноги, обшаривает все тело, она тоненько вскрикивает, Иезекииль хохочет. С кочерги капает кровь.

Кейд замирает в тени коридора, слушая - костыль кажется продолжением руки. Когда первый черномазый ублюдок появляется на втором этаже, Кейд размахивается, держа костыль за стойку, и перекладина с глухим шлепком врезается в лицо негра. Во все стороны летят зубы, ублюдок валится навзничь, пересчитывая собой ступеньки, и уже бессознательным затихает у ног Иезекииля. Тот вопит:
- Иисус требует белой крови!..
Кейд мгновенно звереет - эти ниггеры явились в "Олеандр", явились сюда, будто имели на это право, явились к людям, которые дали ему крышу над головой - и перехватывает костыль еще удобнее, но второй черномазый тащит с собой увесистый сук. Его первый удар приходится почти рядом с головой Касла, тонкие обои, память о прошлых красивых временах, рвутся под ударами, и от этого Кейд звереет еще сильнее: он готов убить за этот дом, за каждого внутри, даже за Маргариту.
Костыль встречается в воздухе с суком, ломается - деревянные щепки рассыпаются по полу, вонзаются в босые ноги Кейда, когда тот прыгает вперед, размахивая обломком. Негр снова взмахивает своей палкой, удар приходится Кейду по плечу, левая рука повисает плетью - он вонзает обломок костыля в горло второму нападающему, брызжет кровь.
Кейд тащит костыль обратно, но тот застрял, так что он откидывает от себя умирающего хрипящего негра со все еще торчащим в горле костылем, выхватывает у него из рук палку, появляется на лестнице.
Трое черномазых харь смотрят на него снизу, оскалив зубы.
  - Отпусти девочку, - роняет Касл, переводя дыхание. - Отпусти и умрешь быстро!
Он не предлагает им убираться - эти ниггеры напали на белых, в прежние времена они еще до рассвета качались бы на ветвях деревьев в низине, а проходящие мимо рабы плевали бы в их сторону, и Кейд не видит причин не разобраться с этими ублюдками по старым правилам.

[nick]Кейд Касл[/nick][status]артиллерия огонь[/status][icon]http://sh.uploads.ru/PFTYo.jpg[/icon]
Эти ниггеры ничем не отличаются от бешеного пса, пришедшего на плантацию Уолшей несколько дней назад - их глаза также залиты кровью, рты раззявлены в безумных оскалах, страх смешивается с жаждой чужой смерти, будто дикое зверье, выползли они из своего лесного логова, чтобы прийти сюда, к беззащитным женщинам, наверняка зная, что Уилл вернулся искалеченным, а ближайшие соседи гостят в Атланте.
Кейд крутит в руках палку.
- Убирайтесь! - предлагает он. - Убирайтесь - из этого дома, из графства, и, может, я не стану вас искать. Может, вас никто не станет искать. Но подниметесь по этой лестнице - и умрете. Богом клянусь, убью каждого.
Эти двое медлят, Касл навидался такого - ленивые ниггеры тянули время, не желая приступать к работе, и сейчас они идут также медленно, всем своим видом изображая решимость, за которой стоит врожденный страх перед белыми. Но вот тот, кто держит Маргариту - вот он не боится, дорвавшись до возможности отомстить.
- Он врет! Янки плевать на таких, как он - убейте его, и из Вашингтона вам пришлют плату за смерть рабовладельца!
Кейд, у которого никогда в жизни ни единого раба не было, а всю работу на земле и в доме, и тяжелую и легкую, они выполняли сами - он, отец, сестры - звереет.
- Первому, кто сделает еще шаг, я размозжу череп! - обещает он, раскручивая палку над головой, и один из наступающих теряет желание связываться со злющим Каслом - с его рожи сходит кровожадное выражение, он бросает нож, будто гремучку, разворачивается и сбегает с лестницы, шлепая босыми ногами, не обращая внимания на вопли вожака.
Кейд пользуется тем, что второй, все еще сжимающий нож - здоровенный кухонный нож - отвлекается на товарища, и, размахнувшись как следует, бьет его, попадая по шее.
Негр встряхивается всем телом - крепкий, крупный, вжимает голову в плечи, но не падает, дергается рывком, разом перемахивая через три ступени, рычит, как пес, почти сливаясь с темнотой, только и видны, что блестящие белки, оскаленные зубы да слышен свист рассекающего воздух лезвия.
Кейд проворно отскакивает, уходя от первого замаха, бьет ниггера по руке с ножом - раздается сухой хруст, негр вопит от боли, выпуская нож, и Кейд лупит его палкой, не разбирая, куда попадает, пока тот сгибается все ниже под градом ударов, опускаясь на колени.
- Убейте его! - орет вожак, отпускает Маргариту, с силой швыряя ее к стене, выдергивает из-под красного кушака, завязанного на поясе, свой нож - настоящий тесак для забоя свиней. - Пустим белому кровь!
Он тоже бросается по лестнице, рыча и подбадривая себя, и его товарищ воспаряет духом: обхватывает Кейда за колени, дергает, повалив на пол, наваливаясь сверху, прижимая руку, в которой Касл все еще сжимает палку, к полу - будто деревом привалило.
- Я держу его, Иезекииль! - вопит он, вне себя от радости. - Держу его!!!
Кейд вторым кулаком бьет его в ухо, и снова, и снова - лупит что есть силы, а потом, едва не вывернув плечо из сустава, дергает головой вперед, попадая лбом по широкой переносице, дробя нос, зубы.
Негр воет от боли, хватка на руке Кейда слабеет, и он выворачивается, бьет головой снова, а потом обхватывает негра за плечи, переворачиваясь, оказываясь сверху, и, цепко схватив его шею, бьет его головой об пол - много раз, столько, что и со счета сбился, и останавливается только тогда, когда негр перестает хрипеть, а пол под ними оказывается залит скользкой горячей кровью.
Оставляя обмякшее тело, поднимается - сперва на колени. В голове гудит.
Иезекииля не видать, Маргарита, обхватив себя за плечи, сжалась у стены.
- Где он? - хрипит Кейд.
- Убежал... Туда, - сквозь всхлипы она показывает на кухню.
Что там болтал этот ниггер? Что-то про "Двенадцать дубов" и Мидов, вроде.
- Давайте, мисси, поднимайтесь, нечего там реветь, - обращается он к Маргарите. - Поднимайтесь, да бегом в спальню к мистеру Уиллу - а там запритесь с сестрой и сидите тихо, что мыши, а я предупрежу соседей, если к ним эти твари сунутся...
Хватаясь за перила, он поднимается на ноги, трясет головой, больше не обращая внимания на три тела на верхней площадке лестницы, перешагивает через брошенную палку - ему бы винтовку со штыком, вот что, но нож поднимает.
Возвращается в спальню Бесс, даже не думая, видит это Маргарита, или нет, надевает сброшенную впопыхах рубаху, сапоги, и идет к хозяйской спальне.
- Бесси, если в доме есть оружие, держи под рукой, девочка - вряд ли этот сукин сын вернется, но все равно запритесь, я только предупрежу Гамильтонов или пособлю, если у них там тоже дым коромыслом...

[nick]Джеремайя Уиттакер[/nick][status]южанин[/status][icon]http://s7.uploads.ru/s5uQj.jpg[/icon][lz]<b>Джеремайя Уиттакер, 28^y.o.</a></b><br><i>майор КША, владелец уничтоженных "Вязов"</i>[/lz]
По дороге из "Олеандра" они с Кимберли крепко поспорили - когда она рассказала ему о чудовищном поведении Элизабет, Джеремайя оскорбился за  друга, Уилла Уолша, и отчитал жену, будто ребенка, запретив разносить сплетни и пачкать имя Уолшей в грязи. Кимберли в ответ расплакалась, упрекнула его в том, что он, видно, готов простить Элизабет Уолш что угодно только из желания лишний раз уязвить жену, которое заставляет его раз за разом вставать на защиту Розмари, вышедшей замуж за янки, и Джеремайя, больше пристыженный этим обвинением, чем согласный с ним, все же умолк: Кимберли было категорически запрещено волноваться в ее деликатном положении, и она не стеснялась, третируя домашних, прикрываясь беременностью, да так, что даже терпеливую Джеральдин едва не свела с ума, из-за чего Уиттакеры вернулись обратно в "Двенадцать дубов", как только Кимберли достаточно оправилась от болезни.
Однако сейчас, когда на графство Клэйтон опустилась ночь, Джеремайя вновь вернулся мыслями к рассказу Кимберли - и теперь, вслед за первой обидой за друга, неожиданно поймал себя на мысли, что не стал бы осуждать Элизабет Уолш за нарушение брачных обетов. Сейчас, лежа в кровати с женщиной, которая не стала ему ни любимой, ни желанной, несмотря на то, что спасла его от виселицы ценой своей репутации и носила его ребенка, Джеремайя Уиттакер смог признаться себе, что голос чести и голос сердца не всегда говорят в унисон. Вспоминая их короткий роковой разговор с Розмари в коляске у дома тетки Джеральдин, Джеремайя признал: захоти она, попроси она - он бы увез ее хоть на край света, забыв и Кимберли, и свои клятвы у алтаря, и эта мысль не давала ему осудить Элизабет Уолш, сколько бы не была виновата.
Первые удары камней о стекла показались ему божеской карой - он рывком сел на кровати, но затем расслышал хриплые негритянские голоса, злые и полные жажды поквитаться с прежними господами.
На этот раз они пришли не за курами - вот-вот камни полетят в белых.
- Это вольные негры из низины, дорогая. Не волнуйтесь, прошу вас. Я возьму револьвер и наведу порядок, - он освободил руку из ее пальцев, поспешно одеваясь.
Внизу послышался голос Исайи и густой бас Адама - верные чернокожие увещевали своих сбившихся с пути товарищей.
Джеремайя надел свою старую шинель, заботливо отстиранную Мамушкой, и, забрав из кабинета револьвер, вышел на крыльцо, в свет факелов, принесенных бывшими рабами.
- Убирайтесь! - вновь крикнул Адам, Исайя же, вцепившись в охотничье ружье и набычившись, стоял на пути возбужденно вопящей толпы.
- Ну уж нет! Вы убирайтесь, предатели! Мы теперича свободные! Можем забрать ихнее добро - ихние дома, женщин, все!
Джеремайя взвел курок и наставил дуло на выкрикнувшего эти слова рослого негра.
- Повтори! - громко произнес он. - Повтори и проси прощения у Господа!
Негр оскалил зубы:
- Нет за вами теперича власти! Все наше! Все на...
Договорить он не успел: Джеремайя спустил курок и негр упал, расплескивая мозги и кровь из выходного отверстия размером с помидор.
Вокруг него толпа расступилась - но затем все больше черных лиц, искривленных ненавистью, стало разворачиваться к крыльцу.
- Бей его! - крикнул кто-то, и толпа подхватила. - Бей! Бей! Бей!
Джеремайя крутанул патронник, выстрелил в следующего - и еще один негр упал вместе с подстреленным Джеремайей, когда Исайя справился с тугим бойком. Адам, размахивая жердиной, кинулся было вперед, но Джеремайя осадил его:
- Назад, Адам! Назад, чтобы я не подстрелил тебя с этими собаками!
Толпа снова дрогнула, однако задние ряды напирали - и вот оскаленные блестящие в свете факелов лица вновь пошли на троих защитников дома.
Джеремайя выстрелил снова, и еще раз, холодея - их было слишком много, и старое ружье Исайи дало осечку, зато камень, выпущенный чьей-то умелой рукой, попал старому негру в лоб, ссаживая кожу до крови. Еще один камень попал Джеремайе в плечо, заставив промахнуться, и вот уже Адам был вынужден пустить в ход свою жердь, потому что оскаленная лавина подошла вплотную.
Джеремайя выстрелил в последний раз и взялся за рукоять револьвера, готовый отдать жизнь за "Двенадцать дубов", если потребуется, и подхватил Исайю, которому в грудь попал еще один камень - как вдруг в толпу черных врезалась чья-то крупная фигура, размахивающая топором, будто изображающая дровосека в живых картинах.
- Майор Уиттакер! - кричал появившийся человек. - Майор Уиттакер! Подмога уже идет! Я все графство поднял! Счас здесь все ваши друзья будут, растопчут эту гнилую свору!!!
И столько убедительности было в этом голосе, что даже сам Джеремайя на миг поверил этим словам - поверил, что вот-вот из темноты донесется топот копыт и изгородь в прыжке перемахнут роскошные жеребцы братьев Тарлтонов, Калеба Калвера, Фрэнсиса Мида и Роберта Этвуда...
И негры тоже поверили - не могли не поверить, и толпа отшатнулась от крыльца, растерянно оглядываясь, а Исайя снова выстрелил, попав в чью-то лоснящуюся потом черную грудь, а топор нежданного спасителя продолжал опускаться на черепа, кроша и обращая в бегство...
Когда толпа отхлынула, разбившись на небольшие ручейки, пустившиеся в бегство, Джеремая опустил старого негра на крыльцо - тот прижимал обе руки к груди, но дышал - и спустился на лужайку, с которой проворно расползались те, кто был ранен, оставляя мертвых, а брошенные факелы чадили, затухая, и узнал Кейда Касла.
- Мистер Касл, не стану преувеличивать, но этой ночью вы спасли мне жизнь. Я перед вами в неоплатном долгу, - произнес Уиттакер, разглядывая этого человека - рассказ Кимберли невольно всплыл в его памяти. - Но что в "Олеандре", неужто к вам тоже приходили?
- Пустое, - отмахнулся Кейд от благодарности. - Приходили и остались там же и лежать - почти все. Но я слыхал, что кто-то пошел к вам, и сразу бросился сюда- а теперь давайте-ка, пошевеливайтесь, эти суки говорили о Калверах и Мидах...
Джеремайя побледнел.
- Не будем медлить... Как жаль, что у нас нет лошадей.... Исайя, как ты?
Старик поднялся на ноги, насупленно глядя на белых.
- Уж я с места не сдвинусь, мистер Джеремайя, не дам в обиду хозяйку, не сумневайтесь, а вы поспешите - негоже это, если доктору Миду или другим кому придется несладко от этих ниггеров...
Последнее слово он выплюнул в сердцах.
- Уилл сможет защитить миссис Уолш и мисс Гордон? - спросил Джеремайя вполголоса - только ситуация заставила его усомниться в силах Уилла Уолша, и, как оказалось. ненапрасно: Кейд Касл покачал головой, растерянно поглядывая в сторону холма, за которым спрятался "Олеандр".
- Я думал, быстро к вам сбегаю, предупрежу, а там вы уж сами... Уилл спит, я ему морфий уколол вечером, мисс Маргарита перепугалась, когда ее схватили... Бесси за ними смотрит...
Джеремайя сделал вид, что не заметил этого фамильярного обращения - очень уж расстроенным выглядел Кейд.
- Прошу вас, мистер Касл, мы должны помочь остальным - клянусь, вы стоите роты! Что я смогу один, если у дома Мидов собралась такая же толпа?! Ваша придумка с подмогой помогла не меньше вашего топора, а я, боюсь, не так горазд на выдумки...
Кейд мрачно посмотрел в ответ, запуская пятерню во взъерошенные отросшие волосы.
- Никак не могу - они одни у меня там, а если эти суки вернутся?
Адам подошел ближе, выпятив нижнюю губу. Жердина в его руках, размеров с хорошее дерево, угрожающе покачивалась.
- Я заместо вас "Олеандр" охраню, если позволите, сэр. Мистер Джеремайя, можно? Помру, но никого не впущу к мистеру Уолшу и леди.
Джеремайя обрадованно вцепился в Адама:
- Ну конечно! Мистер Касл, Адам верен нам, он хороший человек, и он не даст в обиду ваших... друзей, но вы - вы нужны мне там...
Кейд смерил громадину-негра пытливым взглядом и нехотя кивнул:
- Головой отвечаешь, богом клянусь. Я тебя из-под земли достану, ежели что случится!
- Живота не пожалею, сэр, как вы за моих-то хозяев, - прогудел Адам и, легко подхватив свою дубину, кинулся бегом в сторону "Олеандра".
- Я не хотел говорить при нем, мистер Касл, но я предлагаю вам вот что: разгоним толпу от Мидов и Калверов, соберем всех мужчин, что могут держать оружие, и раз и навсегда покончим с этой заразой в низине. Как вам этот план? - голос Джеремайи даже не дрогнул - эта ночь не должна была повториться.
Касл некоторое время обдумывал его слова, а затем улыбнулся - и в этой улыбке Джеремайя увидел отражение собственной жажды покончить с палаточным городком - недобрая это была улыбка, улыбка, которой он навидался на войне, а теперь вот увидел и здесь, где хотел обрести забытье и покой.
- Дело говорите, майор Уиттакер, это вот предложение по мне, идемте, - кровожадно ухмыльнулся Касл, закидывая топор на плечо.
Джеремайя не смог сдержать ответной ухмылки - и на миг забыл, что сейчас на втором этаже "Двенадцати дубов" его ждет вовсе не Розмари, которая, несомненно, поддержала бы его и не отступила бы перед этой ухмылкой.