[icon]http://sh.uploads.ru/cjM7h.jpg[/icon][nick]Карл Граймс[/nick][status]просто смотри на цветы[/status]
Невозможно сидеть в церкви как в тюрьме - к тому же, они здесь уже несколько дней и тут по-прежнему тихо.
Никто не ходит по лесу, они с Шейном отключили запись, проигрывающую колокольный звон, а затем уничтожили на лесной дороге следы проехавшего приуса - Шейн даже нашел неподалеку поваленное дерево и оттащил его на дорогу, перекрывая проезд, так, чтобы это казалось естественным. Карл помогал - ему нравится что-то делать вместе с Шейном, нравится, что они вроде как тут решили остаться. Несмотря на то, что он голосовал за предложение Шейна, а не матери, ему все равно тут нравится - тут тихо, спокойно, и ему даже разрешают выходить в церковный двор.
Так далеко, конечно, уходить не разрешают, но он все равно ушел - маме и Шейну иногда нужно поговорить вдвоем, он уже понял, и это выглядит ужасно глупо, когда они прячутся от него, так что Карл полагает, что всем будет проще, если он полчаса погуляет подальше.
Ему скучно и немного одиноко - у них нет никаких игр, в церкви, конечно, тоже нет ничего для детей, так что ему приходится развлекать самого себя. Прямо сейчас он притворяется, как будто исследует необитаемый остров... То есть, он еще не знает, на самом ли деле остров необитаемый, и еще Карл помнит про ходячих и живых, так что это очень кстати, что он играет в отважного исследователя островов, потому что так ему можно вынуть револьвер из кобуры, висящей на бедре, и не выпускать его из рук.
Он идет вдоль ручья, отсчитывая про себя время, и уже начинает считать, что забрался достаточно далеко и пора возвращаться, чтобы успеть оказаться во дворе к тому моменту, как мать или Шейн его хватятся, как вдруг на той стороне ручья видит шалаш - настоящий шалаш, а не просто кучу мусора.
Карл заинтригован, но не испуган - у него есть револьвер, Шейн совсем близко, к тому же, он уже знает, что одиночки, а несколько человек в такой шалаш бы не поместились, совсем неопасны.
К тому же, шалаш маленький. Он и сам строил такой вместе с Коннором Кроули на его заднем дворе - может, здесь есть ребенок?
Карл еще немного проходит вдоль ручья, пока не находит брод, и переходит на ту сторону, почти не промочив ботинки, а затем возвращается обратно, к шалашу, однако набитый игрушками шалаш тут же отходит на второй план, потому что к дереву, растущему возле шалаша, привязан ходячий.
Девочка, она была девчонкой - и сейчас на ней розовое платье, и длинные волосы.
Карл останавливается, глядя на то, как она тянется к нему, как скалит зубы и разевает рот. Она испачкана в чем-то красном, но это не кровь, больше похоже на джем, и ее глаза следят за Карлом, за его приближением.
Карл подходит еще ближе, отщелкивая предохранитель - отцовский револьвер для него все еще слишком тяжелый, но он держит его двумя руками, как научил Шейн, и, приблизившись на расстояние вытянутой руки, он приставляет дуло ко лбу ходячего.
Тот мычит, натягивая веревку - она глубоко врезалась в тонкую кожу голых рук, оставив фиолетовые следы на локтях, расцвечивая гниющее тело новыми красками - и Карл медлит, разглядывая ее с интересом натуралиста, впервые увидевшего вблизи ранее неизвестную породу.
А затем он надавливает револьвером посильнее - давит, пока на лбу ходячего, шипящего на него от дерева, не появляется небольшое углубление, и вдруг опускает револьвер.
Ямка на лбу девочки не разглаживается.

[icon]http://sh.uploads.ru/cjM7h.jpg[/icon][nick]Карл Граймс[/nick][status]просто смотри на цветы[/status]
Карл оборачивается, опять поднимая револьвер, но это движение гаснет, потому что девчонка, которая выбирается из кустов в нескольких шагах от дерева, не кажется ему опасной.
К тому же, это первый ребенок, которого он видит после Софии - первый живой ребенок, и он с любопытством рассматривает эту Лиззи с головы до ног.
Она высокая, может быть, даже выше Карла - Шейн обещает, что он вытянется в самое ближайшее время, говорит, что это нормально, то, что мальчишки могут быть невысокими, что он сам лет до двенадцати был почти самым маленьким в классе, а затем обогнал самых рослых мальчишек, и Карл, который Шейну верит, ждет, потому что сейчас невозможно представить, что когда-то Шейн был почти самым маленьким, но вот сейчас, когда привычный мир сломался, он хочет быть высоким, выше этой девочки, выше матери, выше Шейна.
- Я Карл. Карл Граймс, - называет свое имя Карл, убирая револьвер в кобуру, и косится на ходячего у дерева. - Мы недавно сюда приехали. Живем в...
Он замолкает - Шейн много раз повторял ему, что сейчас никому нельзя верить, никому нельзя говорить, сколько их и где они остановились, и Карл понимает, почему: другие живые могут захотеть забрать их вещи. Их машину. Маму.
Это Шейн разъяснил ему очень хорошо - тогда, когда маму и машину в самом деле украли, и они остались вдвоем.
- Ты в самом деле живешь здесь? В шалаше? - спрашивает он, чтобы поменять тему. - Ты сама его построила?
Его взгляд опять падает на ходячего. Тот мычит, тихонько рычит.
Лиззи думает, что ходячий узнает ее, но Шейн и мама говорили ему, что это не так. Что это опасно, так думать.
Это было первым, что они ему объяснили - еще там, дома, когда миссис Кроули - точнее, мертвая миссис Кроули - чуть не поймала его и Шейн ее застрелил прямо во дворе.
- Они никого не узнают, - говорит он, протягивая руку к ходячему. Тот щелкает челюстями, тянется в своей веревке. Будь он умнее, то давно бы отвязался, но он глупый - они все очень глупые, но все равно опасные, особенно если их много.
Сейчас ходячий один и Карл не думает, что он опасен.
К тому же, ходячий привязан к дереву.
- Почему ты не убьешь его? - спрашивает он, все еще разглядывая мертвую девочку - от нее плохо пахнет, но сейчас почти от всех плохо пахнет, даже от Карла пахло, пока они не нашли церковь и не помылись и не выстирали вещи, так что это его не смущает.

[icon]http://sh.uploads.ru/cjM7h.jpg[/icon][nick]Карл Граймс[/nick][status]просто смотри на цветы[/status]
- Мой папа тоже умер. Стал таким же, как твоя сестра, и я убил его, - говорит Карл медленно, все еще разглядывая ходячего у дерева. - Вот из этого револьвера.
Теперь он смотрит на Лиззи, на ее сокровища в шалаше, на разноцветные карандаши, которые она вытащила.
- Мы проезжали указатель на твой город на дороге.
Перед указателем топтался ходячий. Они сперва проехали мимо, но потом Шейн остановил машину и, не обращая внимания на недовольство Лори, прикончил этого ходячего.
Карл потом долго думал о том, кем был этот одинокий ходячий - пришел ли он из города или, как и они, просто шел, куда глаза глядят, в поисках чего-то...
Как и они, он искал еду и, может быть, место, которое станет ему домом.

- Я больше не играю в такое, - говорит Карл, который хочет произвести впечатление на эту девчонку. - Я теперь помогаю Шейну нас защищать... Шейн - это мой крестный, он увез нас с мамой из дома, когда в городе стало слишком много ходячих, а мой папа был в больнице, и с тех пор мы все время вместе. Мы далеко уехали, многое повидали.
Он опять смотрит на ходячего, а не на альбом.
- Твоя сестра давно такая? Зачем ты держишь ее здесь?

[icon]http://sh.uploads.ru/cjM7h.jpg[/icon][nick]Карл Граймс[/nick][status]просто смотри на цветы[/status]
Мама и Шейн, а затем и отец много раз говорили Карлу, что ходячие опасны. Что они хуже животных, потому что ничего не понимают, ничего не чувствуют, и единственное, чего они хотят - это убить тебя.
Поэтому нужно убивать их - или они убьют тебя, просто разорвут, или укусят, и тогда ты все равно умрешь, как папа наверняка укусил бы Шейна, а потом и его, Карла.
Однако Карлу кажется - все еще кажется - что, может быть, все не так просто.
Что должно быть что-то еще - не только желание сожрать живого.
Он с сомнением смотрит на Лиззи, которая говорит о семье мертвых и о том, что ее сестра хотела уйти от нее к ним.
Интересно, думает он, его папа тоже ушел бы? Ушел бы, чтобы стать частью стада?
И тот священник - если бы однажды веревка порвалась, если бы он умер иначе и теперь не был бы привязан, он бы тоже ушел из своей церкви, чтобы присоединиться к другим?
Раньше, до того, как Шейн захотел уехать от остальных, они, наоборот, старались держаться вместе с другими живыми - радовались, когда встречали еще кого-нибудь, даже тех двух смешных братьев приняли, хотя мама была против и долго уговаривала Шейна отказать им в лагере, и что, если мертвые тоже хотя держаться вместе?
Что заставляет их сбиваться в стада и путешествовать вместе? Если они такие тупые, как говорит Шейн, то зачем они собираются вместе? Почему не ходят поодиночке или вовсе не торчат на одном месте, там, где умерли?
Карл не может не представлять, как его отец так и лежит на том поле - под дождем, по открытым небом, лежит, потому что они его не похоронили, как похоронили Софию, ее папу или Эми, и знает, что лучше бы папа ушел, пусть мертвым, пусть даже он больше не мог бы путешествовать вместе с ними, но ушел бы к таким же, как он.
И до сих пор ходил бы где-то по дорогам.
Может, думает он, ему не надо было стрелять. Может, им с Шейном надо было привести папу с собой на ферму, как Отис  и Джимми приводили других, как привели Софию, и оставить с собой? Ведь они семья - одна семья, такая же семья, как Лиззи и Мика, и Лиззи не отпустила сестру и не убила ее.
Он снова смотрит на Мику.
Они тоже живые?
Может быть, Лиззи права?

Он не успевает ничего сделать, не успевает как следует подумать об этом, как Лиззи отвязывает сестру от дерева.
Карл пятится, но ничего не может с собой поделать - следит за тем, как сестры играют.
Мика мычит, ковыляет за сестрой, и Лиззи, кажется, совсем не боится. Может, и папа шел к Шейну, чтобы поиграть?
Что они вообще знают о ходячих?
Что, если некоторые в самом деле не опасны?
Его папа, София, Эми, Джим...
Лиззи совсем не боится, держится лишь на пару шагов впереди сестры, весело смеется - не похоже, чтобы Мика пыталась ее убить.
Не похоже, чтобы и Мику убил ходячий - Карл не делает никаких выводов при виде окровавленной раны, уже грязной и порядком несвежей, в груди Мики, и думает, что, может быть, в этом дело: те, кого не укусили, восстают иначе? Восстают не опасными, как Мика? Как его папа?
Он все еще во власти этой мысли, и она не дает ему поднять револьвер, когда Мика, потеряв Лиззи, идет к нему - идет все ближе, загребая ногами мягкий дерн, протягивая к нему руки.
Карл отступает, когда она оказывается ближе - сперва на крохотный шажочек, повторяя себе, что Мика просто хочет поиграть, потом на еще один шаг, и еще на один...
Спотыкается о корни деревьев и падает на спину, взмахивая руками и с силой ударяясь спиной.
Мика рычит уже совсем недружелюбно, и Карл думает, что Лиззи ошибается - она не живая. Никто не может быть живым с такой раной в груди, никто не может быть живым и так страшно рычать, и пахнет от нее совсем не живым, пахнет от нее так, что у Карла глаза слезятся и нехитрый завтрак подкатывает кислым к горлу.
Он едва успевает выставить перед собой левую руку, заслониться от этой жуткой черной пасти под белесыми слепыми глазами, и Мика вцепляется ему в рукав куртки, тянет, грызет, не переставая рычать.
Нет, она не живая. Все, чего она хочет - это убить еще и его, загрызть и съесть, как монстр из шкафа.
Почти не соображая, что делает, Карл поднимает револьвер, приставляет его куда-то к голове Мике, где-то чуть ниже грязного уха, спрятанного среди спутанных волос, и нажимает на курок.
Выстрел его оглушает, голова Мики взрывается, как будто в мультике, черная губчатая вонючая масса разлетается, часть попадает на Карла, на ствол дерева, вокруг, и Мика, больше не удерживаемая на ногах этих жутким подобием жизни, падает прямо на Карла, всей своей тяжестью, мешая ему встать или хотя бы отползти.

[icon]http://sh.uploads.ru/cjM7h.jpg[/icon][nick]Карл Граймс[/nick][status]просто смотри на цветы[/status]Лиззи набрасывается на него как дикий зверь, колотя кулаками, кусая, будто ходячая, и Карл, оглушенный выстрелом, едва может сопротивляться, неуклюже пытается отползти, упирается в ствол дерева, когда Лиззи все же его отпускает, тянет мертвую сестру за руку, и Карлу наконец-то удается выбраться из-под трупа.
- Лиззи! Лиззи! - зовет он, хватая Лиззи за руку, глядя в ее заплаканное, искривленное лицо. - Пожалуйста, Лиззи! Пойдем со мной, пожалуйста! Пойдем со мной к церкви, я отведу тебя к маме, моя мама хорошая, она полюбит тебя, ты будешь жить с нами...
Он тянет Лиззи за плечи, хочет, чтобы она отпустила Мику, отвернулась от нее, даже когда Лиззи сбрасывает его руку и снова бьет, попадая по плечу - для девчонки у нее хороший удар.
- Ай! Лиззи! Это не твоя сестра! Твоя сестра давно мертва, а это... Это чудовище! Оно бы сожрало тебя, если бы догнало! Ты не видела, что бывает с теми, кого такие, как оно, догоняют? Никогда не видела?
Потому что Карл видел - и сейчас перед его глазами проносятся воспоминания: вот миссис Кроули, поднимающаяся от тела Коннора, вот Эми, возле которой на коленях стоит Андреа, вот мистер Пелетье, семья Джима, сам Джим, и София, выходящая из амбара, и мама Бет, цепляющаяся за нее, готовая рвать и грызть...
Он трясет Лиззи за плечи, хочет оттянуть ее от мертвого ходячего.
- Пожалуйста, Лиззи, пойдем со мной к церкви, мама и Шейн будут заботиться о тебе, у нас там тепло, есть еда, есть даже консервированные перскики!..
- Карл! Карл! - сквозь лес доносятся до них голоса - мама и Шейн ищут его, наверное, услышали выстрел. - Карл!
- Лиззи, пошли, ну пожалуйста! Я буду играть с тобой, сколько захочешь! - обещает Карл.

[icon]http://sh.uploads.ru/cjM7h.jpg[/icon][nick]Карл Граймс[/nick][status]просто смотри на цветы[/status]
Лиззи продолжает отбиваться, вывертывается у него из рук с силой, которой Карл в ней не ждет - у нее из глаз льются слезы, прочерчивая влажные дорожки на грязном лице, и Карл думает, что мама и Шейн будут его ругать за то, что он обидел девочку.
Девчонок нельзя обижать, говорил ему папа, говорила мама, говорил Шейн. Девчонок нельзя обижать, нельзя дразнить, нельзя делать им больно, отбирать у них игрушки и доводить до слез, а он, кажется, сделал все, что нельзя делать, и теперь Лиззи плачет, и смотрит на него так, что Карл пугается - немного, конечно, совсем чуть-чуть, она же просто девчонка, и у него есть револьвер папы, но все равно, пусть и немного, но пугается.
Потому что Лиззи смотрит на него и в то же время сквозь него - смотрит почти как ходячий.
И очень, очень сердито - никто и никогда еще не смотрел на Карла с такой злостью, даже Дэрил, когда узнал, что Карл стащил у него пистолет. Даже миссис Кроули, когда он ударил Коннора.
Никто и никогда.
И поэтому когда голос мамы становится ближе, а Лиззи убегает в лес, так быстро, что ее куртка почти моментально теряется из вида, Карл за ней не бежит и не зовет ее - пусть уходит. Пусть уходит, хорошо, что она ушла, думает он, все еще немного испуганный, хорошо, что она не будет жить с ними в церкви...

Шейн не ищет брода - заметив Карла с той стороны ручья, бросается к нему, хотя вода и доходит ему пояса на середине ручья. Мамы еще не видно, но она выкрикивает его имя, а теперь и имя Шейна, и Карл поднимается, держась за дерево, машет Шейну и тоже кричит:
- Мама, я здесь! Все хорошо, мама!
Шейн пинком переворачивает тело Мики, чтобы убедиться, что она мертва, осматривает ближайшие кусты, а потом приседает рядом с Карлом, который стоит и все еще никак не может собраться с мыслями.
- Лори, он цел! Я его нашел, Лори! - кричит Шейн, а потом притискивает его к себе, да так сильно, что у Карла зубы лязгают. - Ну старик, и напугал ты нас, честное слово!.. Эх и всыпет тебе мать, и будет права - разве тебе не было сказано не отходить от церкви?!
Карл обнимает Шейна в ответ, шмыгает носом.
- Тут была девочка... Мы играли, играли в догонялки, - пробует объяснить он, но из-за того, что начинает не сначала, история выходит какой-то странной, и Шейну она тоже, вроде, кажется странной, потому что он отстраняет Карла, смотрит ему в лицо с какой-то неуверенностью, а потом кидает быстрый взгляд на Мику, быстрый, как будто не хочет, чтобы Карл видел, что он на нее смотрит.
- Она была мертва, Карл, - напряженно говорит Шейн. - С ней нельзя играть. С такими, как она, нельзя играть, они не хотят с тобой играть. Они хотят тебя убить, мы уже говорили об этом. Ладно, хватит, поговорим в церкви. Давай убираться отсюда.
Отсюда - это от шалаша, от тела Мики, от дерева, к которому она была привязана.
Карл не успевает и пикнуть, как Шейн выпрямляется, подхватывает его на руки, идет обратно к ручью.
- Отпусти, - просит Карл, он уже слишком большой, чтобы носить его на руках, - я сам могу идти.
Но Шейн будто не слышит, опять спускается в ручей.
- Детка, - завидев маму, которая выбежала на тот берег, говорит он, - стой там. Не лезь в воду, мы уже возвращаемся.

В церкви, когда Карл уже получил свое за то, что ушел в лес без разрешения, он пробует рассказать все как следует - и вдруг понимает, что ему не верят. Мама и Шейн переглядываются, у обоих такие застывшие, странные лица, такие же, как в тот день, когда мама объяснила ему, что хоть папа и жив, но он в больнице и еще не скоро вернется домой.
- Но там правда была девочка! Вторая девочка, живая! Она присматривала за своей сестрой, привязывала ее к дереву, а иногда развязывала, чтобы поиграть в догонялки! Ее зовут Лиззи! Она жила с Микой в том городе, который мы проехали перед тем, как услышали колокольный звон! Родители не вернулись к ним, и тогда Лиззи и Мика ушли в лес и жили здесь все это время!
Наконец мама обнимает его, говорит, что не будет сердиться, если он пообещает, что больше никогда не уйдет никуда без разрешения.
Карл не хочет, чтобы мама расстраивалась - не хочет даже больше, чем не хочет, чтобы она сердилась, поэтому обещает.
Мама и Шейн выходят, оставляя его в кабинете - он вроде как наказан.
Карл тихонечко подкрадывается к дверям, слушает, прижавшись к щелке.
- Я не видел там больше никаких детей, - говорит Шейн - их с мамой хорошо слышно, когда они разговаривают на кухне, пусть даже они понижают голоса. - Там в самом деле шалаш, какой мог бы построить и ребенок, валяются какие-то игрушки - вполне может быть, что тот ходячий потерялся, потом был ранен, или умер от голода, и обратился... Ребенок не смог бы долго выжить в лесу, сама знаешь.
- Ты же слышал! Он говорит, что они играли! О боже, Шейн! Играли! Ты понимаешь?!
Мама, кажется, на грани слез - и голоса становятся совсем неразличимыми, наверное, они обнимаются, они часто обнимаются, когда думают, что Карл их не видит, намного чаще, чем раньше, но это же хорошо - Карл очень боится, что Шейн уйдет, как папа. Почти так же сильно, как боится, что уйдет мама.
Он возвращается на диван, тащит на колени детскую библию - она, конечно, для детей помладше, чем он, но больше ничего для детей здесь нет, а в этой книжке красивые картинки.
Карл рассматривает картинки и снова думает о Лиззи - о том, что успел увидеть в альбоме, когда она предложила порисовать. Нет, картинки Лиззи совсем не такие красивые, как в этой книге - Лиззи слишком много рисует черным и красным.
Нет, думает Карл, он не хочет, чтобы Лиззи приходила в церковь. Не хочет, чтобы она жила с ними. Пусть живет в лесу. Она не такая, как они.
Она... чудовище, приходит на ум само собой.