[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Ищущий[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Кто хочет найти, по-настоящему хочет, однажды находит - если знает, что ищет.
Кого ищет.
Антонин знает - и поиски его, начатые едва ли без надежды, едва ли вслепую, однажды оборачиваются удачей, приводят его сюда, в этот холл крошечного отеля, почти пустого: здесь не бывает большого числа постояльцев, никогда не бывало с тех самых пор, когда еще восемь лет назад правительство отказалось от идеи построить неподалеку гидроэлектростанцию прямо в разгар предварительной оценки условий, и все эти инженеры, менеджеры, архитекторы и прочие управленцы, прибывшие и остановившиеся тут, схлынули, оставив владельца гостиницы с разбитыми мечтами и заключенным контрактом на модернизацию отеля и пристройку нового корпуса.
Кое-как контракт удалось разорвать, в память о нем остался фундамент нового корпуса, уже заросший густой тропической растительностью, и неизбывная печаль в черных блестящих глазах владельца, в дневные часы исполняющего обязанности портье.
Он помог Долохову разместитьсь, несмотря на то, что небольшой чемодан того не нуждался в носильщике, и из сущей любезности, а также желая подчеркнуть, что, несмотря на скромный вид, его гостиница пользуется опредеелнной репутацией, с гордостью рассказал, что Антонин не единственный его постоялец из Европы в данный момент - что на этом же этаже не так давно вселился господин из Англии, примерно тех же лет, и если мсье Долохофф - хозяин так и говорил, отчетливо проговаривая эту двойную эф на конце фамилии Антонина - желает, то он возьмется их представить друг другу, сегодня в баре или при любом другом удобном случае.
Мсье Долохов желал - и, едва ополоснув лицо и переменив мятый за путешествие костюм на другой, светлый, более подходящий к аргентинскому климату, спустился в лобби, где, с чашкой кофе со льдом и местной газетой ждал, когда спустится вниз тот, второй европеец.
И дождался.

- Том, - негромко позвал он, вставая - несмотря на полное самообладание, на самоуверенность, которую Антонин носил как свою визитную карточку, он все же слегка робел: помнит ли его Том, а если помнит, то как. Войдя в жизнь Долохова однажды, в сорок девятом, в Праге неразменной, постоянной величиной, он вполне мог не помнить нахального мальчишку, огрызающегося на любое оскорбление, готового на любую авантюру. - Ну здравствуй. Я тебя искал.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Ищущий[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Он не знает, чего ждет - но спокойное, даже слишком спокойное приветствие Тома, как будто они расстались вчера, оказывается именно тем самым.
Как будто тот тоже его ждал - ждал, когда Антонин найдет, придет, и это кажется Долохову совершенно естественным. Те, кто хотят изменить мир, должны доказать, что достойны этой чести, и если этот поиск, погоня по ускользающим, остывающим прямо на глазах следам, по крошечным зацепкам, не экзамен, то чем еще это может быть?
Антонин не прячет глаз, зачем. Он в самом деле здесь, в самом деле нашел - и он тоже рад: и тому, что здесь, и тому, что смог.

Они возвращаются к столу, за которым еще лежит газета, брошенная Долоховым, стоит его чашка - лед растаял, кофе выглядит неаппетитно.
Портье, если и прислушивается, то вида не подает - чем-то увлеченно занят за стойкой рецепции, раскладывает не то почту, не то перебирает бланки регистрации.
- Ты знаешь, я всегда готов.
Тон, взятый Томом, Долохова расслабляет, и отвечает он уже с прежней легкостью, с небрежной своей дерзкой самоуверенностью, как будто нет ничего, на что он не был бы способен - а может, и правда нет.
О чем говорит Том, у него ккое-какое представление есть: он оказался здесь не случайно, и примерно представляет, ради чего здесь Том.
Его путь по Южной Америке отмечен знаками, и если уметь их прочесть, сюрприза не будет.
Но Долохову нет дела до чужой жизни, нет дела до чужой смерти. Он выбрал войну - окончательно, у него было шесть лет, чтобы принять это решение. подобной роскошью мало кто может похвастаться, и теперь знает, что не отступит.
Постукивая выбитой из пачки сигаретой по столику - сигареты местные, свернутые неаккуратно, и если не сбить лишние крошки табака, после не отплеваться - он улыбается.
- Сегодня? Сейчас?
Он в самом деле готов.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Ищущий[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Два слова - сегодня ночью - и Антонин улыбается шире.
Его не пугает предстоящее - он достаточно понял, пока искал Тома, не понял лишь, для чего ему это, зачем.
И Том тоже не вдается в детали, хотя и, Долохов помнит, прекрасный рассказчик - впрочем, до ночи еще есть время, и Антонин ничуть не спешит и не собирается торопить Тома.
Память о Костнице не дает усомниться в Риддле.

Долохов снова устраивается на стуле, с которого поднялся, увидев Тома, катает в пальцах сигарету - слишком жарко, чтобы курить, даже здесь, в душном лобби отеля. Портье приносит еще кофе по знаку постояльца, уносит чашку Долохова - все молча, без следа панибратства, лишь с легкой улыбкой. Гордость, которую Антонин приметил в нем присобственной регистрации, никуда не делась, а напротив, усилилась: теперь он, быть может, думает, что и Антонин - журналист, причем из Франции, и, может быть, что-то происходит в деревне, вокруг деревни, что-то, что, если грамотно отследить моменнт и вступить в дело, может принести барыши. Очутившись в кругу друзей, хозяин примется осторожно расспрашивать, кто и что интересного слышал - а пока тихо отступает от беседующих, скрывается в крошечной комнатушке за конторкой: гости беседуют, не нужно им мешать.
Долохов мягко вытаскивает волшебную палочку, отложив порядком измочаленную сигарету, кастует под прикрытием стола отвлекающие внимание чары - Том предлагает задавать вопросы и он собирается воспользоваться предложением.
- Хозяин работает на тебя? Еще кто-нибудь - кто-нибудь здесь? - уточняет он, а затем спрашивает то, что его интересует. - Монтероз, Вилья Ла Ангостура, Ла-Калера...
Он щелкает пальцами, вспоминая название места последнего убийства.
- Сальсипуэдес. А здесь? Что ты ищешь? Кого? Для чего мы здесь? - говорит Антонин, даже не отмечая этого "мы". Цели Тома стали его целями, как только он подтвердил свою готовность действовать - но что он может, пока даже не знает, о чем именно идет речь.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Ищущий[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Вопрос о празднике вопросом не является - Долохов пожимает плечами, давая понять, что праздник празднику рознь, и только собирается ответить, что особенная ночь ничем не хуже любой другой, но сдерживает этот пустой комментарий под взглядом Тома.
С их последней встречи в Праге прошло семь лет, и можно было бы сослаться на это, но Антонин, внимательный к деталям, уверен, что Том изменился сильнее, чем если бы дело было только в этих семи годах. Он и тогда, в Праге, производил впечатление - Долохов про себя охарактеризовал это впечатление "хищным духом", подчерпнутым из старых сказок собственного детства, оставшихся в Румынии, в старом деревянном доме, из окон второго этажа которого был виден яблоневый сад - но сейчас Антонин и вовсе не может избавиться от чувства, что Том видит его насквозь, его и любого другого. Видит больше, чем любой другой, даже самый талантливый, маг - и сам есть нечто большее.
То, что Том уже нечто меньшее, Долохову в голову как-то не приходит.
Алый отлив в глазах Тома - это всего лишь игра воображения, причудливый излом теней в южно-американский полдень.

И когда Долохов поднимает взгляд от вырезки из газеты - маггловской, судя по тому, что изображенный на картинке человек не двигается - алых искр в светлых глазах Тома уже нет.
- Маггл? - спрашивает Антонин, припоминая, откуда ему знакома явно форменная символика на фуражке и плаще профессора Леффлера, откуда знакомо это название - "Аненербе". - "Наследие предков". Так вот зачем мы здесь.
О Грин-де-Вальде много разговаривать не принято - даже сейчас. О "Аненербе" многое и неизвестно - но Долохов все равно чувствует свою причастность, избранность. Его присутствие здесь и сейчас неслучайно: его дед, его отец - они поддерживали идеи Геллерта Грин-де-вальда, круг замкнулся и Антонин после почти десятка лет своего брождяжничества, поиска цели, ввернулся к тому, что всегда было в его кровт.
- Расскажи мне больше. Что ты собираешь? Ради чего?

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Ищущий[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
- Предатели, - кивает Долохов, чей род никогда не отступал: дед ушел за Колчаком, отец за Грин-де-Вальдом.
Предательство - нет преступления хуже, нет пятна на чести грязнее, и если до сих пор профессор Леффлер - ныне Луис архман - был для Антонина пустым сочетанием звуков, то сейчас он становится фигурой. Заслужившей смерти фигурой.
Его восхищение Томом возрастает - как и желание разделить с ним честь наказать предателя. То, что делает Том, приобретает и второй смысл: не просто поиск артефактов, но и кара. Сочетание разит наповал.

При упоминании Гильдии - Гильдии ритуалистов, разумеется - лицо Антонина застывает: помимо всего прочего, они с Томом сходятся в оценке членов Гильдии, и эта оценка отнюдь не лестная. Долохов убежден: в руках Гильдии была возможность все изменить в сорок пятом, и, быть может, раньше, в восемнадцатом, с их знаниями, их артефактами, их силой - а потому его счет к Гильдии выходит за рамки простого желания использовать то, что сейчас лежит мертвым грузом, выходит в плоскость более личную, но он прекрасно знает о том, что личное должно оставаться личным. Будет время и для возобновления дружбы посредством дружеских разговоров, и для рассказов о том, о чем он никому не рассказывал - сейчас же он наслаждается привкусом предстоящего: человек дела, Антонин Долохов ценит эту черту и в других, как ценит и манеру Тома Риддла расказывать. Излагать. Делиться знаниями, отдавая себе отчет в их ценности.
И конечно, Долохов не может не ответить на эту любезность такой же.
- Копье Лонгина. У магглов есть красивая теория на его счет, но смысл один - копье, которым можно убить не только человека. Магическую тварь, бога... Дементора, может быть. По слухам, было разделено в тринадцатом веке, и его части - неутерянные части, я имею в виду - хранятся по всему свету под охраной Гильдии. - Долохов все же достает сигарету и сует ее в зубы, но тут же вытаскивает, улыбаясь. - Я понял. Католичество, да? Этот Леффлер сначала нашел какую-то часть, а потом украл из сейфа и привез сюда? Он состоял в Гильдии и предал и их?
Если так, что Долохов только ухмыльнется - и завладеть артефактом, ушедшим из-под носа ритуалистов, будет в разы приятнее.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Ищущий[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Антонин слушает, запоминает - впитывает. Тому не нужен костяной браслет, не нужны никакие артефакты, чтобы его так слушали - слушали то, что он говорит, и хотели исполнить порученное. Долохов, по крайей мере, хочет - хочет в самом деле заполучить то, что Леффлер спер при побеге у Грин-де-Вальда, хочет узнать, насколько этот артефакт действительно силен. В конце концов, он хочет не просто владеть, он хочет... использовать.
Изменять, создавать.

- Но если он, как ты говоришь, насторожился после твоего приезда, то после моего и вовсе может кинуться в бега, - закуривает Долохов, провожая взглядом убегающего мальчишку - тот успел оставить на столе одну из черно-белых масок. Антонин берет ее в руки, крутит, разглядывая. Мягкая субстанция влажная от краски, черные провалы на месте глаз и носа подчеркнуты зубастой ухмылкой - да это череп. Местные праздники славятся своей мрачной историей, лихорадочным, будто предсмертным весельем - смерть здесь в почете, и не та благообразная леди, прячущая оскал и выбеленные кости за веером или вуалью, знакомая помешанному на дуэлях магическому обществу Европы, а совсем другая: с запахом сгнивших фруктов, с шорохом холодного чешуйчатого тела в высокой траве, со смрадным дыханием горной кошки.
Непривычная, но нне оттого ли привлекательная?
Антонин обрывает эти размышления, проводит пальцем по маске, размазывая черноту - сажу? чернила? - по белой краске, откладывает ее на стол.
Пальцы пахнут известью.
- Зачем ждать до ночи? - ему уже нетерпится - наконец-то, после двух лет погони, он нашел то, что искал, снова видит Тома - и ему нетерпится перейти к основному блюду. - Сейчас сиэста - все торчат по домам.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Ищущий да обрящет[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Долохов прищуривается, выдыхает в сторону дым - но все же расслабляется, улыбаясь легко.
Он верит Тому - после Праги он верит ему так, как, наверное, не верил никому со смерти отца.

Они поднимаются к стоящему на отшибе дому священника возле самой церкви, и вместе с ними из деревни поднимается бой барабанов, то заунывный, то полный какого-то безумного нетерпения. Это, скорее всего, лишь иллюзия и Антонин сам вкладывает этот смысл во все, что слышит, но он не дает себе думать об этом, полностью сосредотачиваясь на том, что задумал Том.
Останавливаясь, когда остановился тот, Антонин недоуменно смотрит из-под капюшона - в плаще жарко, несмотря на то, что ночи здесь куда прохладнее дней, зато в темных плащах в темноте их с Томом невозможно различить среди пышной растительности.
Долохов не понимает, о каких друзьях говорит Том - сперва даже недоумевает, уверенный, что Том не упоминал, что им кто-то будет помогать, но это недоумение быстро сменяется совсем другими эмоциями.
Том змееуст - он говорит на парселтанге, и Долохов с трудом удерживает себя на месте, хотя выползающе из темноты змеиное тело толщиной с его предплечье способно кого угодно заставить отступить.
Но не Тома, конечно, не Тома.
Том подставляет змее ладонь, наклоняется к ее плоской голове - они будто застывают, и шипение кажется куда громче, чем барабаны и напевные выкрики из деревни.
Когда змея скрывается в ветвях, Долохов переводит дыхание, с восхищением смотрит на Тома.
- Парселтанг? Да кто же вы такой, мистер Реддл?

У дома Леффлера Антонин останавливается, накидывает вокруг плотный кокон чар, призывая на помощь всю свою дурмштранговскую выучку - ему с самих экзаменов не приходилось колдовать хоть что-то, сопоставимое по сложности с этими чарами, просто не было необходимости, но сейчас он не хочет ударить в грязь лицом перед Томом, не хочет дать ему повод усомниться в себе, и потому, несмотря на кажущуюся небрежность, действует очень аккуратно, неторопливо, даже придирчиво. А завершив сложную многоступенчатую формулу, прикасается к плечу Тома:
- Я все думал про то колдо, что ты мне показал - то, на котором Леффлер в форме с черепами. Мертвые головы, так? Если тебе нужен его страх, давай дадим ему знать, что его обман раскрыт.
Вытаскивая из кармана плаща мятую маску, оставленную в гостинице мальчишкой-торговцем, Долохов ухмыляется в темноте, и в этой ухмылке нет ничего любезного или приветливого. Предатель пожалеет о том, что попытался сбежать вместо того, чтобы до последнего стоять рядом с Грин-де-Вальдом, как стоял отец Антонина.
Смерть все равно настигнет Леффлера - просто будет куда неприятнее и менее славна.
Долохов снова машет палочкой, и маска в его руках затвердевает, покрывается слоем серебра, отражающего луну, превращается из детской игрушки в символ устрашения.
Удваивая маску, Антонин протягивает одну Тому, а вторую прикладывает к лицу:
- Пусть думает, что мертвые соратники пришли за ним,  -  и его голос звучит незнакомо, приглушенный маской

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Ищущий да обрящет[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Сквозь выломанную дверь Долохов вслед за Томом входит в церковь - крошечную, носящую следы упадка и попыток замаскировать его с любовью и заботой. Под гипсовыми статуями стоят в простых вазах пышные букеты - чуть увядшие к ночи, но достаточно свежие, чтобы аромат цветов смешивался с запахами благовоний. В неярком свете свечей святые, кажется, смотрят прямо на нарушителей покоя - но что они смогут увидеть, кроме темных фигур и пустых лиц, застывших холодном блеском серебра.
Долохов проходит дальше, разглядывая статуи - женщины и мужчины изображены с серьезными, наверняка мучительными и смертельными ранами, их одежды художественно порваны и обагрены кровью, однако лица полны покоя и благости. Они учат прихожан довольствоваться выпавшим роком, терпеть и ждать награды когда-нибудь позже - после смерти. Антонин презирает эту рабскую мораль, угодливое смирение, трусость - как презирает и Леффлера, который сбежал на край мира, чтобы обманывать легковерных дураков, пользуясь уважением горстки грязных магглов.
Леффлер предал не только Грин-де-Вальда, он предал саму магию - то, кем был рожден, и Долохов, никогда не забывавший о том, кто он, уверен, что это главное преступление Леффлера.

Под глухой шелест, производимый трением змеиных тел о дерево постройки, Антонин встает прямее, с легким и брезгливым любопытством рассматривая появившегося Леффлера.
Связанный, в глубоком шоке, тот не сводит глаз с обоих мужчин, вторгнувшихся в его уютную крохотную церковь, в которой он считал себя богом, в которой чувствовал себя в безопасности.
Змеи неторопливо покидают церковь, однако размещаются поблизости - на карнизах, за порогом, и ночь напоена их негромким шипением, раздвоенные языки пробуют на вкус воздух, напоенный предвкушением.
Антонин проходит за алтарь - там, в религиозном пароксизме, неизвестный архитектор разместил главное украшение этой крохотной церкви, затерянной в бедной деревне: покрытое блестящим лаком распятие из темного дерева. Мужчина на кресте изображен со вниманием к деталям, и ранее Антонин отметил смесь восторга и муки на его бледном лице, покрытом потеками крови со лба, располосованного колючками венка, но сейчас мученика не видно - инкарцеро держит Леффлера возле креста, распятого, и живой его ужас придает картине больший драматизм.
- Мы пришли за тем, что ты украл у нас, - тихо говорит Долохов, уверенный, что Леффлер услышит, если хочет жить.
Леффлер - падре Луис - раскрывает рот, из которого доносится слабый хрип. Его глаза закатываются, блестят влажные белки, на губах появляется слюна, скапливающаяся в углах рта. От ужаса он обмочился, запах аммиака резко диссонирует с ароматами ладана.
Его, очевидно, вытащили прямо из постели, и теперь в своих легких полотняных пижамных штанах и рубашке он похож на застигнутого врасплох буржуа - кем и является, по сути.
- Ты отдашь нам то, что тебе не принадлежит, - продолжает Антонин с напором, но Леффлер только трясет головой, и его бледные, едва тронутые аргентинским солнцем пальцы сжимаются и разжимаются над горизонтальной перекладиной креста, как пауки, привлекая внимания единственной оставшейся змеи - того, самого крупного питона, встречавшего Тома на пути к церкви.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Ищущий[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Пыточные чары - это то, что заставляет Долохова отступить, но они пробуждают в Леффлере желание говорить. Он не говорит то, что Антонин и Том хотят услышать, вместо этого он спрашивает, кто они - как будто это имеет какое-то значение. Как будто, узнав это, Леффлер еще рассчитывает договориться, купить у них свою жизнь.
Заблуждение того, кто привык спасать себя любой ценой - еще одно свидетельство в пользу обвинения.
Приговор Леффлеру уже вынесен, судьи охотно возьмут на себя роли палачей.

- Смерти, - отвечает Долохов, не задумываясь, - но смерти не легкой.
Легкая смерть  - удел героев, Леффлер же героем не является - он трус и вор, и даже сейчас, когда все кончено, он боится, боится настолько, что не можеет шагнуть в вечность достойно.
После того, как Антонин видел все, на что способен Том, он не сомневается - помощь Долохова ему не нужна. Пытая, Реддл может заставить Леффлера рассказать все о том, где спрятано Копье, а если, помимо Круциатуса, Том умеет и накладывать Империо, то бывший профессор на службе Грин-де-Вальда сам принесет украденное - но все это слишком просто, слишком милосердно для Леффлера, особенно заклятье Подвластия.
Не случайны эти вопросы, эти разговоры о верности и предательстве - Том хочет наказать вора и хочет преподать Антонину урок.
Долохов не боится - они с Томом, как ему кажется, мыслят одними категориями, - и уроки ценит.

- Я обездвижил бы его, - неторопливо говорит Антонин, подходя ближе к падре, чувствуя исходящую от него резкую вонь - это запах ужаса. - Заставил бы рраскрыть рот - широко-широко - и обездвижил бы. А затем позволил бы одной из наших приятельниц заползти в его открытый рот...
Благодаря артефакту - награде за пражское приключение - слова Долохова звучат так убедительно, когда он этого желает, что Леффлер не может даже усомниться в том, что именно такой исход ему и уготован. Сперва он не догадывается, о ком говорит Антонин, но негромкое шуршание холодных чешуйчатых тел о деревянные полы и стены церкви быстро поправляют дело. Представляя, как мускулистое гибкое тело будет протискиваться по его горлу, холодной тяжестью ляжет в пищевод, начнет сворачиваться в плотные кольца, Леффлер давится слезами.
- Пожалуйста, - просит он, - пожалуйста... Не делайте этого...
Долохов вздергивает его голову за волосы, смотрит в лицо - приблизив волшебную палочку, кастует невербальный Легиллеменс, нетерпеливо шарит в мыслях Леффлера, заполненных образами змей, но, едва нащупав ускользающий след, натыкается на мощные окклюментные блоки - настолько мощные, что ему не удается их пробить, а ведь он был одним из лучших в ментальной магии из своего выпуска.
Антонин несколько раз пытается прорвать защиту Леффлера, явно поставленную не им самим, а магом куда сильнее и куда изобретательнее, но ни хитрость, ни грубая сила не приносят успеха. После последней попытки сломать блок, в которую Долохов вложил больше, чем мог по собственному мнению, он отпускает Леффлера, отступая на шаг.
Голова предателя падает на грудь, слюна перламутровой нитью сочится с мясистой нижней губы.
Долохов вытирает ладонью кровь из носа, шепчет заживляющее, и поворачивается к Тому.
- Ему не повезло. Наверное, еще до кражи кто-то позаботился о том, чтобы поствить ему очень сильные ментальные блоки. Он не скажет, где артефакт - ни под Империо, ни под пытками - просто не может. Он может отдать нам Копье - но тогда умрет, это я увидел в его мыслях. А он не хочет умирать.
И тут Долохов улыбается.
- Но он может захотеть. Научи меня Круциатусу и я заставлю его захотеть смерти.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Ищущий[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Долохов разглядывает знак Даров смерти, нанесенный на грудь Леффлера - татуировка небольшая, чернила ярко проступают на бледной коже, несмотря на прошедшее время с нанесения символа. Факсимиле, личная подпись Грин-де-Вальда. То, о чем Антонин мог лишь слышать и никогда не видел сам - и вот этот знак на теле предателя и беглеца, думающего, что он может спастись на другом конце света.
Как напоминание о том, ради чего здесь Долохов, ради чего он искал Тома - напоминание о том, что у него есть цель, что он продолжит дело отца и деда.
Антонину не приходит в голову усомниться в словах Тома: он сам убедился в мощности поставленных в сознании Леффлера блоков и теперь, когда Том подтверждает мелькнувшую у него догадку о том, чьего авторства эти блоки, Долохов задается вопросом, а возможно ли в принципе избавить предателя от этой защиты.
Ему хочется подробнее расспросить о Дарах - неужели это правда, неужели Геллерт Грин-де-Вальд в своей погоне за редкими и ценными артефактами напал на след легенды, или это всего лишь красивый символ, разгадка которого пребывает в заключении в Нуменгарде - но сейчас не время, поэтому он небрежно поправляет на Леффлере рубашку, пряча татуировку, и покровительственно похлопывает того по щеке.
- Не думали, наверное, что сами окажетесь объектом экспериментов? - спрашивает Антонин, отступая. Леффлер старше его в два с лишним раза, если не в три, и когда-то, наверное, был силен и умел - когда-то он был частью волны, смывшей полЕвропы - но сейчас он всего лишь перепуганный обмочившийся глупец, предавший то, за что должен был умереть. Вор и клятвопреступник, и Долохов чувствует себя невыразимо старше, сильнее. Новой надеждой самой магии.

Его нельзя упрекнуть в невнимательности, поэтому повторенный уже второй раз жест Тома, кастующего Круциатус, Долохов разбирает уже лучше - а с пояснениями, данными Томом, разбирается, уже кастуя чары - немного скомканно, пока еще прислушиваясь к тому, как жест отзывается где-то внутри, как реагирует волшебная палочка на непривычную формулу.
Он желает Леффлеру страданий - он презирает его, но в этом презрении нет ни равнодушия, ни брезгливости, зато достает ненависти: к тому, кто сбежал после поражения, к тому, кто оставил своего вассала на поле битвы.
Да и был ли Леффлер в бою? Дрался ли за то, во что должен был верить?
Или пользовался плодами чужих усилий?
Для Антонина, со смерти отца и старшего брата осознавшего, что он может рассчитывать лишь на себя, нет людей ненавистнее, чем те, кто, подобно Леффлеру, жиреют чужими заслугами, предавая и сбегая, едва удача отворачивается.
И этой ненависти хватает: палочка едва заметно дрожит, теплеет в руке, и алая вспышка Пыточного расцветает в церкви, отражаясь на полированной перекладине креста, в белках глаз Леффлера, на его покрытом слюной и слезами подбородке.
Он кричит - громко, протяжно, захлебываясь криком, и его тело содрогается спазмами, пропуская через себя Круциатус.
Крик быстро переходит в хрип - Долохов не опускает палочку, пока голова Леффлера не повисает безвольно на грудь, а тело не обмякает, удерживаясь только на веревках. Теперь его сходство с маггловским святым на кресте еще сильнее, но, в отличие от Иисуса, воскреснуть Леффлеру не суждено.
- Энервейт, - бросает Долохов, и предатель снова вздрагивает, стонет, открывая мутные глаза.
Снова Круциатус - на этот раз Долохов кастует чары увереннее, уже зная, что у него получится, и опять не торопится останавливать пытку, давая Леффлеру как следует прочувствовать последствия своего упрямства.
Тот вновь молит прекратить, и Антонин, на время прекращая действие чар, напоминает ему:
- Копье, герр Леффлер. Отдайте нам копье или скажите, где оно - и тогда получите быструю, милостивую смерть.
И все же желание жить в предателе сильнее, чем страх мук - он заходится кашлем, но больше не издает ни одного лишнего слова, и тогда Антонин продолжает, твердой рукой выпуская заклинание.
На смену ненависти приходит желание получить то, за чем они здесь - Круциатус становится идеальным способом, обезличенным, подпитываемым лишь волей Антонина.
И наконец Леффлер шепчет:
- Я отдам... Я отдам!
Его зубы скрежещут, он едва может выговорить эти короткие слова, выгибаясь всем телом под пыткой, и Долохов тут же останавливает чары.
- Я отдам, - в наступившей тишине скулит Леффлер, - только прекратите... Не могу больше, не могу... Никогда не мог... Оно здесь, в церкви, под алтарем, вы найдете, сразу же найдете...
Он снова кашляет, из прокушенных губ капая кровью под ноги, его все еще трясет - он хочет умереть больше, чем жить под пыткой. Выбор достойный, не иди речь о повторном предательстве.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Ищущий[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Том вытаскивает из-под алтаря хрустальный футляр, раскрывает, и Долохов со своего места рядом с Леффлером чувствует исходящую от артефакта магию - древнюю, чистую. Наверняка даже магглы что-то чувствуют рядом с частью копья Лонгина - не могут не чувствовать - не говоря уж о магах.
Это дикая, необузданная сила, уходящая вглубь веков, туда, где все было иначе, где маги не были вынуждены прятаться, скрывая свою суть, маскируя свои способности, и когда Том закрывает футляр, Долохову кажется, что он потерял нечто важное вместе с этим ощущением силы совсем рядом.
На то есть причины - артефакт подобной мощности довольно быстро привлечет внимание Гильдии или других искателей ценности, научившихся отслеживать магические всплески, а Тому и Антонину совершенно ни к чему конкуренты - однако Долохов не без труда отводит взгляд от футляра в руках Тома, смотрит на смеющегося Леффлера.

Закипающая ненависть сама заставляет палочку подняться еще до слов Тома: предатель не должен смеяться, ведь все кончено, он проиграл, потерял даже то, ради чего пошел на предательство.
Круциатус обрывает смех, но Леффлер трясет головой, задыхаясь, выпучив глаза, оскалившись.
- Говори! - требует Долохов. - Говори, пес. Где архив?
Вспышки Круцио отражаются от гладкой поверхности бесстрастной маски, но под серебром Долохов вовсе не бесстрастен: он не знает, о каком архиве говорит Том, но уже понимает, уже уверен, что архив ценен, куда ценнее, чем этот артефакт, который они уже получили.
Леффлер снова лишается чувств и на этот раз даже двух Эннервейтов подряд не достаточно: Антонин не большой знаток сложных целительских заклинаний, поэтому он чередует эннервейты с холодной водой из палочки, с силой бьет Леффлера по щекам, чувствуя, как под темным плащом, прятавшим его в аргентинской ночи, по позвоночнику стекает пот - от свечей и колдовства в церкви жарко и трудно дышать, запах ладана становится ярче, как будто на фоне других, менее приятных ароматов, и Леффлер все дальше скользит в беспамятство.
Его лицо бледнеет до зеленоватого оттенка, щеки обвисают.
- Я убью его, если продолжу, - признает Долохов, опуская палочку, и питон все крепче сжимает Леффлера в своих смертоносных объятиях.
- Вы опоздали, - приходя в себя, выдавливает Леффлер, и на его губах снова появляется улыбка - полная страдания, уверенности в скорой смерти, но все же улыбка. - Я продал архив. Через три дня его уже не будет в Южной Америке, вы ничего не получите...
Долохов снова кастует Легиллеменс - мощные блоки по-прежнему скрывают большую часть памяти Леффлера, но те, что ставил он сам, пусть и в лучшие времена, не выдержали пыток, он больше не способен поддерживать щиты, обманывая внимание Антонина, и тот с усилием выуживает из сознания Леффлера образ покупателя и краткую обмолвку, что тот отправляется на запад, к Атлантике, в Мар-дель-Плато.
Леффлер еще пробует сопротивляться, но это усилие оказывается роковым - в его груди влажно булькает, голова свешивается на плечо.
Он мертв.
Долохов поднимается на ноги, полный азарта - так охотник, уже убив одного из давно выслеживаемых зверей, идет по следу второго.
- Я знаю, кому он продал этот архив. И знаю, куда он направляется. Порасспрашиваем, как туда добраться, и перехватим его по дороге.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Ищущий[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Под подошвами сыто подрагивает крыша вагона - поезд, выбрасывая в безмятежно-синее небо клубы черного дыма, несется по извилистому пути среди пышной растительности. Копоть из топки оседает на лице, на руках.
Когда состав с грохотом и лязгом подбирается к деревянному мосту, укрытому от палящего солнца и сезона дождей крышей, и тени от скрещивающихся над его головой балок скрадывают предвкушение на лицах охотников, Антонин перебегает по крыше к концу вагона, аппарирует на узкую площадку тамбура и входит в салон.
Публика, пользующаяся в Аргентине первым классом, представляет собой европейцев - и никто не толпится в коридоре, хотя двери купе открыты, спасая пассажиров от духоты.
Долохов бесцеремонно заглядывает в каждое, ощупывает взглядом лица редких мужчин - женщин в вагоне нет, как нет и никого, похожего на описание, добытое из воспоминаний Леффлера.
Кое-кто недоуменно вскидывает голову на чужое внимание, но большая часть пассажиров, разморенная покачиванием вагона и жарой, никак не реагирует, либо хорошо скрывает свои чувства.
Дойдя до конца вагона, оставив позади девять купе, Долохов хмуро оборачивается, прислушивается, но поезд снова мчится по дребезжащим путям, и хлопок аппарации может быть легко заглушен перестуком колес.
Если лиса почует охотника, то сможет скрыться вместе с архивом, и Антонин боится, что их с Томом охота закончится здесь, в поезде, едва начавшись.
- Пока мы его ищем, он вполне может переждать под чужой личиной, - замечает Долохов, считающий, что так поступить было бы самым разумным. - а он уже успел узнать, как умеют прятаться крысы. - Или, что еще хуже, заподозрить неладное и сбежать. Если поезд остановится по естественной причине, будет меньше подозрений, а мы сможем присмотреться ко всем... Как мне рассказали по дороге к тебе, здесь часто случаются оползни, из-за которых состав может остановиться - я и сам попал в одну из таких остановок. Организуем оползень и, пока пассажиры будут выяснять, что случилось, постараемся найти покупателя.
Как Антонин уже понял, уничтожение архива - это крайняя, нежелательная мера. К тому же, кто знает, что любопытного может им рассказать покупатель - например, на кого он работает, как нашел Леффлера, знает ли о других ценностях, украденных у Грин-де-Вальда и его верных сторонников.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Ищущий[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Остановившийся состав сверху напоминает змею, чья чешуя матово темнеет посреди аргентинского пейзажа. Из вагонов высыпают люди. До стоящих на вершине каменной гряды Долохова и Реддла долетают расстроенные крики, ругань, проклятия, возносимые к небесам - аргентинцы народ горячий, импульсивный, что в первом классе, что в третьем. Горячий и ленивый, потому что, накричавшись вдосталь на угрюмо огрызающихся в ответ машиниста и служащих поезда, пассажиры постепенно рассасываются по вагонам, возвращаясь к своим местам и предоставляя железнодорожникам горбатиться под палящим солнцем, решая проблему.
Том прав - на то, чтобы разобрать такой завал, потребуется немало времени, особенно учитывая, что на помощь железнодлрожникам никто не спешит...
Впрочем, это утверждение спорно: приложив ладонь козырьком ко лбу, Долохов разглядывает мужчину, который вместе со всеми не вернулся в поезд, а курил, укрывшись в тени вагона первого класса.
Сверху не разглядеть особенности его внешности, не понять, не он ли посещал Леффлера в месте, где тот думал скрыться, но этого и не нужно: Антонин доверяет логике Тома, согласен с его предположением, что торопящийся на пароход покупатель архива не захочет терять время, дожидаясь расчистки пути вручную или пытаясь добраться в порт другим способом.
- Смотри, - говорит Антонин, кивая на мужчину, на тот случай, если Том еще не заметил этого подозрительного типа. - Если он сам работает на какое-либо Министерство, у него может быть разрешение доставить архив любой ценой, даже с нарушением секретности...
Если он работает на какое-либо Министерство - но он может работать на ту же Гильдию, и тогда ему не нужно разрешение: Гильдия лишь делает вид, что соблюдает чужие правила, хотя на самом деле живет лишь по своим, и тогда этот маг может представлять большую проблему, чем казалось изначально.
Впрочем, обрывает себя Антонин, не проблему. Просто небольшое затруднение.
Они спускаются чуть ниже, все еще никем из поезда не замеченные.

Мужчина - он в белом полотняном костюме, как и почти все европейцы, встреченные Долоховым в Южной Америке, и движется с непринужденностью танцора или завзятого дуэлянта, которую Долохов ни с чем не спутает -  внизу подходит к железнодорожникам, что-то им говорит. Те отрываются от своих попыток распихать с путей хотя бы небольшие камни, выпрямляются, встают вокруг него в круг. Он угощает их сигаретами, показывает вокруг, потом на завал - те кивают, закуривают.
Усыпляет бдительность, понимает Антонин, с интересом следя за разворачивающимся перед ним спектаклем - обычно он предпочитает сам быть на сцене, но его выход впереди, пока же он наблюдает. В конце концов, он приложив руку к этой сцене, создал живописные декорации - и имеет право получить удовольствие.
Пока машинист и работники увлечены перекуром - им тоже не хочется возвращаться к тяжелому монотонному труду на солнцепеке, который займет часы, - мужчина неторопливо убирает в карман пиджака портсигар, который до сих пор крутил в руках, а когда вытаскивает руку, в его руке волшебная палочка.
Несколько вспышек заклинаний растворяются в солнечном свете, Антонин не может разгадать, что именно тот кастует - быстрое движение, солнце в глаза, расстояние - но это точно не боевые чары, да и железнодорожники остаются на ногах.
И все же что-то в их поведении изменяется - они замирают, не резко, но лениво, очень медленно, и сигареты падают из их расслабленных пальцев.
Когда мужчина в белом оставляет их и направляется к завалу, они не поворачиваются в его сторону, продолжают стоять на своих местах.
Обливиэйт или что-то подобное, догадывается Антонин. Ну что же, неплохо. Стерев им память о размере завала и своих действиях, он и не привлечет к себе лишнего внимания, и не потеряет время.

Когда мужчина снова взмахивает палочкой, левитирующими чарами сталкивая один из крайних обломков скалы в пропасть, Долохов, пользуясь скрежетом и грохотом, спускается вниз, скользя сапогами по осыпающемуся камню, и на ходу кидает в покупателя Обездвиживающее.
Не промахивается, хотя изначально в худшем положении, но тот не ждет нападения, поэтому не прячется - лучшая мишень.
Под чарами Долохова мужчина застывает, нелепо вздернув руку с волшебной палочкой, и камень, который под его волей левитировал к пропасти, падает обратно на рельсы, разбиваясь на три неровные части. Раскаленный металл издает тихий недовольный гул, но это не те звуки, которые могут вновь выманить пассажиров из их вагонов.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Ищущий[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Никто не может сопротивляться Империо, и этот человек, как бы он не был уверен в себе и своих силах, не исключение. Заклинание Подвластия - сильное, запрещенное законом в любом магическом сообществе, по-настоящему темное - не дает выбора, и наконец-то архив, ради которого люди уже умирали и еще умрут, оказывается в руках Тома.
Черрная кожа папки неожидано теплая, хотя разгадка проста - даже первый класс в аргентинских поездах не выдерживает испытания жарой - и Антонин принимает архив из рук Тома, испытывая ечто, больше всего похожее на благоговение. Сейчас он отчетливо понимает смысл этого жеста - жеста доверия. Том принимает его приезд, его желание быть рядом, стоять рядом.
Что именно ждет их впереди, Долохову в деталях неизвестно - все это пока его экзаменовка: и розыски Тома, и Аргентина, и Леффлер, и даже этот поезд - однако даже кратких намеков Реддла достаточно, чтобы Антонин дорисовал себе основное, и дорисовал и не колеблясь принял его сторону. У него нет дара предвидения, но даже если бы был, ощущение их правоты - правоты Тома Марволо Реддла - не даст отступиться, не даст свернуть.

Заботливо убрав папку, вслед за Томом Антонин возвращается на вершину каменистой гряды - на то, что от нее осталось после первого оползня. Решимость Тома слышна не в мягких словах, не в подчеркнуто отсраненно выбранных формулировках - нет, он видит эту решимость на лице Тома, в его взгляде.
- Тогда приступим, пока остальные пассажиры не заподозрили неладное, а команда машиниста не пришла в себя.
Он скидывает палочку, выбирает каменистый уступ чуть поодаль - уступ, на котором возвышается небольшая каменная пирамида, осколок скалы, какой она была десятки, если не сотни лет назад, - и кастует Бомбарду Максимум.
Чары бьют в камень, крошат его, уничтожают равновесие, раскалывают горную породу, и заклинание Тома бьет совсем рядом с тем местом, куда целится Долохов.
С треском и поднимая в воздух облако каменной крошки, огромная глыба отваливается от скалы и, постепенно набирая скорость, устремляется вниз, прямо в головные вагоны поезда, вагоны первого класса.
Железодорожники - небольшие фигурки внизу - приходят в себя, озираются и, замечая несущиеся камни, поднимают тревогу: их крики заглушаются грохотом и взрывами, но все же немного слышны, однако ни Долохова, ни Тома это не беспокоит.
Первые камни, более мелкие, более легкие, барабанят в металл вагонов, но лишь слегка сдвигают состав с рельсов, однако за этой первой пристрелкой следует основной удар. Камни крупнее, набравшие скорость, скатываясь с горы и врезаясь во второй и третий вагоны, толкают поезд дальше, к краю пропасти под усиливающиеся крики рабочих, которые отбегают, лезут на завал на рельсах, чтобы спастись.
Это даже хорошо, если они спасутся - история будет выглядеть более законченной: сначала небольшой оползень, а следом - куда более опасный, повлекший за собой трагедию.
Долохов снова взмахивает палочкой. Скала под ними гудит и вдрагивает, и, будто куски от торта, от нее отваливаются все более и более крупные части. Вскоре устроенный обвал доходит и до того места, где стоят маги, но Антонин не отходит - он наблюдает за тем, как катящиеся камни сталкивают второй ваггон в пропасть. Некоторое время поезд колеблется, однако оползень продолжается и постепенно первый и третий вагоны начинают скользить вслед за вторым. Какой-то момент поезд зависает на краю, замирает, будто точка равновесия найдена, но тут же это мгновение заканчивается и поезд с немыслимой скоростью устремляется вниз, ко дну ущелья.
И только тут Антонин отходит от края, дергает Тома, и часть скалы, где они только что стояли, тоже оползает, обнажая более темную горную породу, еще не тронутую солнцем.
- Архив у тебя, - говорит Антонин, пуская палочку, все еще взбудораженный картиной этого крушения, устроенного ими. Ощущением силы. Власти.
Архив в его внутреннем кармане, но он не делает сейчас различий между собой и Томом - архив принадлежит Тому, а Антонин лишь держит его у себя.