[nick]Джерри Кейтель[/nick][status]религиозный оптимист[/status][icon]http://s3.uploads.ru/TD4Av.jpg[/icon]
Не будь всех этих людей - десятков людей, которые нуждались в нем, в том, чтобы он уверил их, что Бог по-прежнему здесь, а не покинул их на произвол судьбы - Джерри не выдержал бы. Он знает, что у него есть пределы - потеря людей один из таких пределов, и не важно, при каких обстоятельствах это происходит: как с Фрэнком или как со Стэном, но Бог позаботился о том, чтобы дать Джерри смысл, дать ему работу - и ее Джерри и выполняет, заключив мысли о Стэне, которого он не уберег - а также о Саре, об Алисе, о Гэйбе, и даже о Рэе Доноване - в плотный кокон в глубине души, препоручив каждого из них воле Господа.
Смирение, думает он, и готовность принять то, что суждено - вот что поможет продержаться в такие сложные времена, и об этом и говорит. Бог не жесток, и не покинул их - ниспосланные испытания скоро минут, нельзя терять надежду, нельзя терять веру, ибо вера и есть тот путеводный маяк, что не даст поглотить человечество пучине отчаяния.
Кто-то слушает его и благодарит - но есть и те, и их немало, кто задает вопросы, на которые у Джерри нет ответов.
Почему всеблагой Господь позволил умереть моей маленькой девочке? Почему милостивый Бог дал моему мужу обратиться в это ужасное существо и убивать?
Почему Господь не спас моего ребенка, мою мать, мою жену, сестру, отца, брата?
Почему, почему, почему - бесконечные почему, как будто Джерри мог попросить подождать минутку, чтобы он связался с Господом по прямой линии и передал ему все эти вопросы.
И все же он не опускает рук - эти люди не хотят ответов, они ищут утешения, хотят выговориться, иногда выплакаться, иногда вспылить и накричать, сетуя на жестокую несправедливость реальности, и Джерри дает им эту возможность: дает плакать, держа за руки, дает кричать, дает рассказывать о тех, кого пришедшие к нему потеряли.
И хочет думать, что дает надежду.
Хочет думать, что именно этого и ждет от него Господь - и хочет думать, что не дает искре веры покинуть этих людей.
Но это требует сил - куда больших сил, чем до сих пор, и, видимо, что-то с ним не так, он слаб, он напуган, он, в конце концов, не может примириться и сам с тем, что происходит - и поэтому иногда его посещает чувство, что он врет всем этим людям, которые ищут у него помощи, и тогда он возвращается в свою палатку пораньше, потому что не хочет врать - и сегодня именно такой день, день, когда он возвращается засветло, надеясь обрести уверенность в том, что говорит, в молитве или во времени, проведенном с теми, кто ему дорог.

- Мисс Ди тоже уже вернулась, - говорит Тереса. Она, Ларри и Ти-Дог торчат снаружи, сидят вокруг Фрэнки - кажется, играют в чаепитие, потому что перед ними разложены обрывки бумаги и палки. Ти-Дог, который вот-вот обгонит Джерри в росте и массе, держит в огромных руках крошечную пластиковую чашку - кто-то из тех, кто приходил к Джерри, принес для крохи найденную кукольную чашку, и Джерри становится смешно, когда он видит, как с предельной аккуратностью Ти-Дог, уже имеющий пару приводов и наверняка всерьез думавший о том, чтобы продолжить путь старшего брата, Ти-Дог, чьи броски через поле наверняка снятся парочке тренеров футбольных команд местных колледжей, передает чашку Ларри под внимательным взглядом крохи.
- Папа! - говорит она, растопыривая грязные пальцы.
Не удивительно, что окружающие уверены, что преподобному Кейтелю посчастливилось эвакуироваться со всей семьей - женой, крохой и вот этими взрослыми ребятами, может, они их усыновили?..
Джерри останавливается рядом с ребятами, кидает короткий взгляд на закрытую дверь в большой брезентовой палатке. Лагерь огромный, сооружен надолго - Джерри знает, что в принципе эти строения собираются довольно быстро, но с учетом площади лагеря это объясняет, почему тянули с эвакуацией - военным просто требовалось время, чтобы устроить все это для жителей города и пригородов, однако кое-кто поговаривает, что лагерь все равно был возведен слишком быстро, а значит, дело в том, что за его устройство принялись до того, как в новостях появились первые объявления об опасности.
Джерри не слушает слухи: вполне достаточно, что у них есть крыша над головой, есть пища, вода и работают медики, среди которых трудится и Клэр - причем, не жалея себя, уходя рано утром и возвращаясь иногда под вечер, не появляясь в столовой или на пунктах выдачи пайка. У нее под глазами залегли тени, голос звучит тихо и тускло - она работает наизнос, но как он может запретить ей это? Может ли сказать - эй, послушай, ты убьешь себя, если будет продолжать в том же духе?
Может, думает Джерри. Ей больше никто этого не скажет - значит, он.

- Смотри, что у меня есть, - говорит Джерри, опускаясь на корточки рядом с ребятами и вытаскивая руку из-за спины. - Как раз к вашему столу.
Это апельсины - два настоящих крупных апельсина. Ему принесли из сегодня утром - для детей, сказала принесшая фрукты молодая женщина в потертых джинсах и кожаной жилетке на ярко-красный бюстгалтер. Она не принадлежала к числу его прихожан, как сказала - зашла специально, поблагодарить, потому что ее матери очень помог разговор с ним.
Джерри не знает, откуда у нее апельсины, и не думает об этом - и сейчас катает на ладони оранжевые тугие плоды, и Фрэнки смеется, трогает их плотную кожуру грязным пальцем.
- Возьмите и поделите.
Ребята переглядываются, Тереса - она, видимо, у мальчишек получила статус говорящей от всего клана - достает из кармана пачку влажных салфеток и притягивает Фрэнки к себе, принимаясь вытирать ей руки.
- Мы возьмем один для девчушки и вы берите - вам с мисс Ди.
После недолгих торгов компромисс находится: Джерри забирает половину второго апельсина - для мисс Ди и себя - а дети получают полтора. Фрэнки смеется.
- Как солнышко.
Да, думает Джерри, как солнышко. Может, Клэр тоже обрадуется.

В палатке слабо пахнет кофе - растворимым, плохим кофе. Клэр, закрыв глаза, лежит на своей койке, и Джерри сначала думает, что она спит, и хочет выйти - пусть спит, видит Бог, она слишком мало спит в последние дни - но она открывает глаза.
- Привет, - отвечает Джерри.
В их вытянутой палатке шесть коек - одна пустует, потому что Фрэнки хочет спать с "мамой". Ларри и Тереса каждый вечер сдвигают свои койки на пару дюймов, думая, что он не замечает, но Джерри не запрещает - может, позже, но пока он понимает, что они нуждаются в утешении, даже друг от друга, а вовсе не в сексе или  чем-то подобном. Его собственная койка отделена от койки Клэр четырьмя другими, так что он садится на пустую койку крохи, которая придвинута к койке Клэр, и протягивает ей половинку апельсина.
- Даже лучше. Я не только принимаю исповеди, но еще и могу дать тебе апельсин. Поблагодари Бога, а лучше - какую-то доброжелательницу, которая очарована девочкой.
Судя по Клэр, у нее был тот еще день - хотя какой день сейчас не тот еще?
- Ты ела? Хочешь, я поищу что-нибудь в лагере, если ты пропустила обед, или хочешь сначала поговорить? Трудный день?
Джерри потирает отросшую бороду - здесь, конечно, есть душ и все такое, но не больше минимальных удобств, так что, если они застрянут здесь еще на месяц, ему всерьез придется рассмотреть возможность либо обзавестись апостольской бородой, либо бриться тупой одноразовой бритвой. Мальчишки в восторге от своей тонкой редкой щетины - ему же повезло меньше.
- Что я могу для тебя сделать?

[nick]Джерри Кейтель[/nick][status]религиозный оптимист[/status][icon]http://s3.uploads.ru/TD4Av.jpg[/icon]
Слова Клэр в первый момент, должно быть, выбивают почву у него из-под ног. Джерри не спрашивал ее - ни разу не спрашивал о том, как обстоят дела, что говорят медики, скоро ли будет создана вакцина, лекарство, что угодно, потому что каждый день, когда она возвращалась из медцентра, было ясно: еще нет, ничего не готово, ничего нет, но сейчас он понимает, что не спрашивал еще и потому, что в глубине его души жила надежда. Он верил, искренне верил, что совсем скоро она придет пораньше, улыбающаяся так, как не улыбалась ни разу со времени их встречи перед церковью Троицы, соберет их всех, и Ларри, и Ти-Дога, и Тересу - ему почему-то казалось, что соберет только их, как будто захочет пораньше сообщить им отличные новости - и скажет, что все вот-вот будет в прошлом, что врачам и ученым удалось создать лекарство, что можно больше не бояться нападения, не бояться, что твой близкий человек умрет и очнется вот таким существом, лишенным души, вечно голодным и жаждущим плоти.
И теперь ее слова говорят ему, что его надежда напрасна. Что там, в медицинском центре, все еще хуже - что Клэр и ее коллеги были лишены даже этой надежды, потому что им неоткуда было ждать спасения, кроме самих себя, а этого-то спасения, судя по всему, и не существует, по крайней мере, в ближайшей перспективе.
И это - отсутствие надежды и наверняка понимание, что все ждут от них практически чуда - и превращало Клэр с каждым днем в тень самой себя - а он был так глуп, что не смог понять этого раньше, не смог разделить с ней эту тяжесть раньше, хотя должен был, ну конечно, должен был.
Джерри понимает ее - от него тоже ждут чудес. Все, кто приходит помолиться вместе с ним в большую палатку, ждут чудес - ждут, что вот сейчас, после особенно искренней молитвы, все изменится, но день истекает за днем, военные по-прежнему деловиты и собраны, уверяют, что здесь люди в полной безопасности, однако отказываются говорить, когда можно будет вернуться в город, к своим домам, к прежней ровной и приятной жизни.
Но в этом-то чуде Бог им и отказывает - и Джерри чувствует себя так, как будто он ответственен за это: недостаточно молится, недостаточно смиренен. Беспомощен и бесполезен - бесполезен для тех, кому хочет помочь, как оказался бесполезным даже для Клэр, не разглядев за ее усталостью настоящее отчаяние.
Нужно найти слова - но все, что у него есть, это половинка апельсина, истекающая соком, и Клэр отдает ему его долю, честно деля принесенное пополам.
Она никогда не ждала, что они с Фрэнком будут делать ей поблажки - ни из-за того, что она была девчонкой, ни из-за того, что была младше на невыразимо непреодолимые в детстве шесть лет, и сейчас тоже не ждет, и это его вдруг царапает - он привык, что она сильная, может быть, убедил себя в этом, еще десять лет назад убедил, решил, что она сильнее, что справится со всем сама, если он не будет висеть на ее шее мертвым грузом, и она, конечно, справилась, но теперь, прямо сейчас, когда она открывает душу, ему кажется, что ей нужна ... Не помощь даже - но поддержка, пусть даже в виде дольки апельсина.
Люди сходят с ума, говорит Клэр, и он согласен - резкое обрушение привычной жизни, чудовищные события, которым многие стали свидетелями, выбили из колеи, и такое не пройдет бесследно, не сотрется в памяти за десять дней условной безопасности под присмотром хмурых, молчаливых военных.
Он подается через проход ближе, берет ее за руку - жест, который ему практически положен, сейчас выходит каким-то неуклюжим, неуверенным. У нее липкие пальцы и терпкий запах апельсина становится еще острее, смешиваясь с сухой пыльной вонью брезентовых стен и крыши палатки.
- Ты делаешь то, что можешь - и это уже чудо. Все эти люди, выдернутые из домов и офисов без всего необходимого, нуждаются в антибиотиках, противоаллергенных и витаминах, нуждаются в медицинской помощи, пусть даже вы пока не знаете, как... Как вылечить тех, других.
Он смотрит на ее руку - на коротко подстриженные ногти, небольшой чернильный штрих на запястье, оставленный ручкой.
Если уж он усомнился в том, что может помочь кому-либо - то как было сохранить веру ей?
Каково ей - смотреть в глаза людям, которые ждут от нее вакцины, лекарства, чуда?
И она пришла к нему с этим - и Джерри думает, что это не правильно, то, что он рад этому, потому что ему должно быть не важно, кто идет к нему за разговором, но ему не все равно - совсем не все равно.
- Бог не посылает испытаний больше, чем человек может выдержать, Клэр, помни об этом и не опускай рук. Ты сильнее, чем думаешь о себе - и ты помогаешь больше, чем думаешь, пусть даже и не можешь пока дать этим людям то, о чем они просят. Это не в человеческих силах - не в твоих руках, и не в моих, это в руках Господа, и не вини себя за то, что не делаешь больше, чем в твоих силах. Кира, тот солдат - мне так жаль, правда, так жаль, что им не у кого было подчерпнуть утешения, так жаль, что никто не оказался рядом, никто не смог удержать их, когда они потеряли надежду - но ты сильнее, Клэр, много сильнее, и ты не одна.
Он поднимает глаза от ее пальцев, смотрит в лицо.
- Ты сильная и ты справишься, но тебе нужно больше отдыхать. Усталость провоцирует отчаяние, а ты вот-вот загонишь себя до смерти. Я знаю, что твоя работа важна, никто из нас не делает ничего даже в половину такого важного, что делаете вы там, спасая жизни, не давая инфекциям и болезням убивать людей, не давая больным умереть и обратиться, но тебе нужен отдых, потому что иначе ты сломаешься. Прости, что говорю тебе это - но это и мое дело, Клэр, и, может быть, именно это и довело Киру и этого солдата, о котором ты говорила, - невероятная усталость, из-за которой они уже не смогли увидеть просвета и потеряли надежду. Не дай этому случиться с тобой. Если тебе нужна помощь в медцентре, я помогу тебе, и ребята тоже - мы не врачи, но, наверное, у вас есть и работа, которая не требует специального образования? Ухаживать за больными в лазарете, убираться... Напоминать тебе о необходимости обеда. Козявка, ты скоро будешь весить как в пятнадцать лет - ты правда этого хочешь?

[nick]Джерри Кейтель[/nick][status]религиозный оптимист[/status][icon]http://s3.uploads.ru/TD4Av.jpg[/icon]Ей страшно, говорит она, и Джерри кивает - ну конечно, страшно. Ей страшно, людям вокруг страшно, и этим страхом пахнет в лагере - он хорошо знает этот запах, помнит его по другим лагерям: там, в Ираке, такие же наспех организованные укрепления, почти такие же палатки, военная техника по периметру - и запах.
- Нет, Клэр, пожалуйста, не говори так, - она не высвобождает руку, понимает ему пальцы, не делая попытки освободить ладонь, и Джерри тоже не отпускает ее руки, - мир не рухнет, если ты проспишь восемь часов - мы все будем рядом, и Фрэнки тоже, и когда ты проснешься, мы по-прежнему будем рядом. Не взваливай себе на плечи эту тяжесть, доверься Богу - он не пошлет тебе то, что ты не сможешь пережить, не отберет у тебя кроху.
Жестокие слова, тут же думает Джерри - Фрэнки не ее дочь, возможно, ее родителей - одного, а может, и обоих - найдут, и тогда Клэр придется расстаться с девочкой - придется отдать ее отцу или матери, настоящим отцу или матери.
И то, как Клэр говорит о малышке - Джерри слышит в ее голосе настоящую любовь, дикую, яростную, полную желания защитить Фрэнки от всего на свете, раз уж брата она защитить не смогла.
Ему хорошо понятно, как он думает, что с ней - это все стресс и усталость, эмоциональное потрясение. Он черпает надежду и силы в вере, она же отказалась от этого источника - и теперь ее источник это любовь к чужому ребенку, но понимает ли сама Клэр, как хрупко это основание?
- Пока ты отдыхаешь, я пригляжу за девочкой - Господь не даст случится с ней ничему плохому, - он обещает Клэр это с полной уверенностью, изгоняя мысли о Стэне - Джерри не может о нем думать, не задаваясь вопросом, как Господь позволил Стэнли Руису заразиться этим вирусом. Как Господь позволил Габриэлю Стоуксу навредить Стэнли - и как позволил ему, Джерри, быть рядом беспомощным и слепым.
Это тяжелые мысли, неправильные мысли - и Джерри чувствует себя после них тяжело и неправильно. Он пытается примириться с тем, что так все предначертано - но не может: перед глазами встает Стэн, Стэн, которого уводят военные, уводят на смерть, и Джерри не может им помешать.
Понятно, чего так боится Клэр - и он не удивится, рассмейся она ему в лицо на это предложение позаботиться о Фрэнки: ему ли говорить о заботе?
Джерри пересаживается к ней на койку, узкую, армейскую, и шершавость шерстяного одеяла возвращает его в Ирак.
- Ты не можешь меня подвести, Козявка. Ты самая сильная, самая храбрая, самая отважная женщина в этом лагере - а еще самая уставшая. Не загоняй себя. Съешь этот апельсин, съешь консерву, у нас есть галеты, выпей сладкого чая и поспи - мир будет на месте, когда ты проснешься. Обещаю - я буду молиться об этом. Просто выдохни и ты почувствуешь себя лучше. Сделай это для Фрэнки, хорошо?
Это просто - держать ее за руку, и Джерри думает, что хочет ее обнять. Хочет поделиться с ней своей верой, которой и так на донышке, разделить ее тревоги, снять груз с ее плеч, но он не делает этого: им едва-едва удалось наладить этот контакт взамен утраченного в прошлом, и он не хочет смутить ее или зайти дальше, чем следует. То, что она вообще приняла его дружбу - уже чудо, и Джерри ценит это доверие между ними и боится его потерять.
Но все же спрашивает.
- О какой опасности ты говоришь? Я помню, что в зоне ожидания нам сказали, что у нас не выявлено признаков активного заражения - и после этого мы могли пройти эвакуацию. Клэр, если есть активное заражение, значит, должно быть и пассивное? У Габриэля заражение было активным? Как и у Стэна? Поэтому его забрали?
Ему все еще больно об этом говорить - больно, но необходимо: Джерри не дает себе забыть о Стэне, как не дает забыть о Фрэнке. Это его вина: обе эти смерти - его вина, и эту вину ему искупать до Страшного суда.
- Как протекает пассивная форма? Вы умеете выявлять ее?

[nick]Джерри Кейтель[/nick][status]религиозный оптимист[/status][icon]http://s3.uploads.ru/TD4Av.jpg[/icon]
Нельзя сказать, что он не подозревал об этом - и нельзя сказать, чтобы этот вопрос не просился у него с языка раньше, однако он не хотел давить, не хотел расспрашивать ее, ставить в двусмысленное положение: раз она молчала, значит, на то были причины, и Джерри подозревал, что одной из причин может быть прямой запрет на разглашение этой информации.
- Я буду молчать, - заверяет он Клэр. - Ты можешь мне довериться.
В страшном сне бы ему не приснилось, что он ее подводит - но и того, что она подтверждает его догадки, достаточно самого по себе: все даже хуже, чем он надеялся.
Даже хуже, и она хранила это в себе - здесь, среди сотен людей, постоянно имея дело с больными и умирающими, зная, что они восстанут, какой бы ни была причина смерти.
И хочет уберечь их - его уберечь, храбрая, отважная Козявка.
От ее волос пахнет антисептиком - должно быть, последствия длительного времени, проведенного в лазарете, и когда она его обнимает - внезапно, в самом деле, внезапно, Джерри даже не успевает удержать ее, как она отстраняется.
И это к лучшему. Конечно, к лучшему - они и так чуть ли не на голове друг у друга живут, и с учетом их общего прошлого это может стать проблемой, может напрячь ее, а Джерри не хочет быть для Клэр причиной дискомфорта.
- Мир меняется ежедневно, Клэр, и то, что казалось вчера невозможным, завтра может стать реальностью, допустимой или вынужденной. Позволь мне помочь. Я мало знаком с твоими коллегами, но...
Хорошо знаю тебя, додумывает, но не говорит он.
Знаю тебя и предполагаю, что это убивает тебя - то, что ты должна делать. И тебя, и других врачей.
Джерри складывает руки на коленях - желание снова взять Клэр за руку его удивляет и беспокоит одновременно: такое нелепое, такое беспричинное.
- Но думаю, что смогу помочь - поговорить с ними, поговорить с теми, кому предстоит умереть. Врачам нелегко признавать, что их усилия по спасению жизни бессмысленны - некоторые из них приходят ко мне, хоть на первых встречах и признают, что являются атеистами. - Он мягко улыбается, как будто не верит в существование атеизма - впрочем, он и не верит. - И хотя никто из них не рассказывал напрямую о том, что происходит, их это тяготило - то, что они - вы - должны делать. Не спасать жизнь, но лишать ее. Убивать, потому что какими бы не были причины, убийство ложится на совесть неизбывным грузом - поверь, я знаю, о чем говорю. Твоя коллега Кира и тот солдат - они же тоже это делали? Это могло стать одной из причин их конечного выбора?
Он боится, что следом за усталостью придет этот черед и для нее - боится, что однажды она просто решит, что не хочет. Ничего больше не хочет. Что мир уже рухнул, и никто, даже Фрэнки, ее не удержит по эту сторону, рядом с ним.
- Ты разрешишь мне сделать это для тебя и твоих коллег, Клэр? - настойчиво просит Джерри. - Поговорить? По возможности, снять груз ответственности? И я хотел бы помогать и больше - тем, кому предстоит умереть. Ты говоришь, что это опасно - но ты и другие медики имеете дело с этой опасностью постоянно. Позволь мне. Я хотел бы помочь - ради Стэна, рядом с которым, я хочу верить, был тот, кто его проводил, и ради нас всех. Ради наших душ.

[nick]Джерри Кейтель[/nick][status]религиозный оптимист[/status][icon]http://s3.uploads.ru/TD4Av.jpg[/icon]
Мы все это делаем, говорит Клэр, и Джерри думает, знает ли она сама, слышит ли эту усталость, не только физическую, но и душевную, в своем голосе?
Скорее всего, нет - однако и молчать она больше не могла, и он благодарен ей за это: за то, что дала ему шанс помочь, за то, что доверилась, снова доверилась, хотя, видит Бог, он дурно с ней поступил десять лет назад.
- Конечно. Хочешь говядину или свинину с бобами?
Но Клэр хочет галету - слишком устала, чтобы есть как следует, но ничего, думает Джерри, утром он не отстанет, пока не убедится, что она позавтракала.
Пользуясь ее усталостью, он скармливает ей всю половину апельсина - она ломает сухую хлебную лепешку, заедает ею апельсин, ест сосредоточенно, запивает теплой водой из бутылки, стоящей возле койки.
Джерри так и сидит в ногах ее койки, пока она устраивается - как-то не приходит в голову пересесть, да и Клэр поджимает ноги в коротких шортах, заменивших ее искалеченную юбку, и не выражает недовольства тем, что он ее стесняет: подкладывает ладонь под щеку, закрывает глаза - ну чисто ребенок, желающий как можно скорее уснуть.
Он рассказывает, какие у них с ребятами планы - намеренно не касается тем, которые они только что обсуждали: ни мертвых, ни вируса. Рассказывает, что Ларри боится пауков, а Тереса - темноты. Рассказывает, что в лагере есть собака - судя по всему, ничейная, но теперь ставшая всеобщей любимицей, и Фрэнки ее совсем не боится, и собака платит ей беспрекословным обожанием...
Когда ему кажется, что Клэр засыпает, он замолкает - замолкает, смотрит на нее очень долго, пытаясь понять, что это: ее появление в его жизни. Знак?
Мотивы Господа ему неведомы и Джерри не заходит в своем тщеславии так далеко, чтобы считать иначе - но все же полон решимости исправить то, что сам и разрушил: попытаться если не заменить ей брата, то хотя бы разделить тяжесть утраты, пусть даже с десятилетним опозданием.
Осторожно убирает с ее лица прядь, выбившуюся из хвоста - и собственное прикосновение кажется ему слишком нарочитым, как будто он искал повод, чтобы прикоснуться к ней.
Разыскивающий его Ти-Дог кладет конец этим сомнениям - Джерри накидывает на Клэр колючее одеяло из армейских кладовых и выходит.
До поздней ночи они по очереди заглядывают в палатку, убедиться, что Клэр спит - и стараются ее не тревожить, только когда кроха совсем уж принимается капризничать от усталости, Джерри и Тересе с помощью шоколада и ободранного зайца удается уложить ее на соседнюю с Клэр койку, придвинув ее максимально близко, но и тогда Фрэнки не унимается, и Тересе приходится лечь с ней, нарушив весь их сложившийся быт, и Джерри еще долго слышит, как Тереса шепотом рассказывает крохе истории, которые он сам сочинял для совсем маленьких детей - истории о девочке, которую звали Козявкой, и которая попадала в различные передряги, но всегда справлялась и выходила победительницей.
Уже засыпая, он думает, что Клэр должна выйти победительницей и из этой передряги - потому что такой он ее и помнит.

Утро выдается суматошным: первой просыпается кроха, пугается того, что спит не с "мамой", принимается реветь, а тут уже какой сон. Мальчишки выметаются из палатки, пока Джерри пытается успокоить Фрэнки, но затем за дело берется проснувшаяся Клэр, и все, включая Тересу, вздыхают с облегчением.
Это даже смешно - то, как ловко Клэр управляется с девчушкой, учитывая, что своих детей у нее нет, но Джерри не расспрашивает, старается не смотреть на нее, когда она уносит Фрэнки умываться. Они выглядят полностью довольными обществом друг друга - выглядят родными, матерью и дитем, и Джерри снова думает, что почти хочет, чтобы родители Фрэнки не нашлись. Это жестоко, эгоистично, и ему тут же становится стыдно - но это есть, и ему требуется немало усилий, чтобы избавиться от этих мыслей.
У ребят вытягиваются лица, когда они узнают, что с утра Джерри идет вместе с Клэр в лазарет - у них была запланирована большая стирка, и он подозревает, что мальчишкам стремно заниматься такой вот ерундой, и его пример их бы немного расшевелил, так что ему приходится использовать весь отпущенный ему дар убеждения, а в конце он вовсе назначает Ти-Дога главным, и тот, преисполнившись сознанием важности их миссии, взирает на предстоящее испытание с должным настроем на победу.
Тересе по секрету Джерри советует найти Риту - та наверняка сможет помочь его ребятам не растеряться, и Тереса кивает. Только Ларри остается обделенным - но он опять погружен в просмотры фотографий на своей камере, которую нашел способ подзаряжать от армейских генераторов, подружившись с несколькими военными, и Джерри его не трогает: Ларри выстирает что угодно, если его попросит Тереса, тут можно не волноваться.

Доктор Керри уже в лазарете, несмотря на раннее утро - и Джерри кажется, что Клэр немного не по себе от того, что она запоздала, пока он организовывал свою дикую троицу, но Рик - так доктор Керри просит себя звать, когда Клэр заново представляет мужчин друг другу - ничем не выдает своего недовольства, если оно и имеется. Напротив, отмечает, что Клэр выглядит лучше, спрашивает, удалось ли ей отдохнуть, и этим прибавляет себе несколько выигрышных очков в глазах Джерри.
- Я упросил Клэр взять меня с собой, Рик. Она упоминала, что у вас есть больные, и вы рветесь на части, пытаясь и ухаживать за ними, и заниматься более важной исследовательской работой. У меня есть кое-какой опыт - я прошел курсы оказания первой помощи и самые элементарные курсы для сиделки - я пастор в одном из районов Квинса, некоторым из моих прихожан нужна регулярная медицинская помочь, и социальные службы обычно только приветствуют работу на добровольных началах, охотно делясь знаниями и аттестатами. Я хочу помочь вам здесь, если сочтете, что смогу быть полезным - но что намного важнее, я бы хотел, чтобы больные не чувствовали себя одинокими. Многим кроме медицинской помощи нужны слова поддержки и ободрения - у вас это отнимает время, я же смогу принести пользу, а не просто ждать развития событий. И я в курсе пассивного заражения. На пути в Линкольн-центр с нами была женщина - она не была укушена или оцарапана, и умерла на моих глазах от сердечной недостаточности - а потом поднялась. Я понимаю, с чем вы имеете дело - может быть, не в полном объеме, но достаточно. И здесь я тоже могу быть полезен.

[nick]Джерри Кейтель[/nick][status]религиозный оптимист[/status][icon]http://s3.uploads.ru/TD4Av.jpg[/icon]Он принимает пневматический пистолет — громоздкий, неуклюжий, лишенный того смертоносного изящества, которое присуще оружию, созданному для убийства человеком человека, а не для забоя скота — и почти бессознательно взвешивает его в руках: он весит раз в пять больше, чем стандартная штурмовая винтовка, с которой Джерри имел дело в прошлом, и куда больше тяпки, подобранной в пристройке церкви Троицы, но Джерри все равно берется за этот пистолет не без сомнения. Клэр не сказала ему, чем они повреждают мозг — он не думал, что они в самом деле используют огнестрел, но и к такому его близкому подобию не был готов. Это не ружье, не пистолет, не винтовка — насчет этого у Джерри строгие правила, он серьезно относится к своим обетам, особенно если они касаются чего угодно, имеющего отношение к его прошлому, но все равно имеет достаточно сходства, чтобы он испытал странную смесь радости, будто от встречи со старым другом, и стыда за эту радость.
— Не станет. Я понимаю, почему вы прибегаете к этому, и буду защищать других больных.
Он намеренно не отвечает на вопрос о том, что ему рассказала Клэр — это не было исповедью в полном смысле слова, но она сказала, примет ли он ее исповедь, и он принял, а потому обсуждать ее рассказ даже с доктором Керри не хочет, как не хочет и объяснять, почему для него не станет проблемой решение вопроса с ожившим мертвецом.
— Больные не задают вопросов? — Джерри все еще держит пневмат в руках и не уверен, что это хорошая идея: держать его под рукой. Нет, он осознает опасность, все прекрасно понимает, но все же предпочел бы иное решение.
Керри тоже смотрит на пистолет, больше уместный на бойне, чем в лазарете, и тяжело вздыхает.
- Мистер Кейтель... Или преподобный? Я не знаю, как...
- Джерри, - перебивает его Джерри. - Зовите меня по имени. Вы  - Рик, я - Джерри.
Рик с облегчением кивает - Джерри догадывается, что доктор Керри не числится среди членов какой-либо конфессии и с легким опасением относился к его церковному статусу.
- Наденьте халат, Джерри, и засуньте его сзади за пояс, понимаете? Но всегда держите его при себе.
То, что доктор Керри боится, Джерри не удивляет - они все боятся того, с чем пришлось столкнуться. К тому же, это даже кажется Джерри куда более нормальной реакцией, чем если бы Рик не выказывал ни капли страха, каким бы усталым не был.
Он бы поговорил с ним подольше - если Клэр нуждалась в разговоре, то что уж говорить об этом человеке, который, видимо, за главного в медицинском центре и ежеминутно решает вопросы, касающиеся чужой жизни и смерти - но вновь возвращается молоденькая санитарка, лишь немного старше Тересы, и, неумело пряча беспокойство, говорит, что операционная готова и все ждут только доктора Керри.
- Удачи вам, Рик, - искренне говорит Джерри, и Керри благодарно кивает.
- И вам, Джерри. Надеюсь, мы оба справимся.

Кроме Джерри, в палатках с больными остается еще трое - пожилой мужчина, ухаживающий за своей пожилой женой, плохо переносящей духоту и стресс после недавней операции на сердце, и две женщины возраста Клэр, видимо, тоже числящиеся санитарками. Они не слишком умело, но зато старательно пытаются накормить пациентов этого мобильного госпиталя: сначала разносят еду на пластиковых подносах из столовой тем, кто может есть самостоятельно, затем принимаются за более тяжелых. Джерри присоединяется к ним, чтобы помочь - заодно дает пациентам привыкнуть к себе. Некоторые из них - пациентов - игнорируют и его, и женщин, игнорируют еду на тарелках. Лежат тихо, отвернувшись к брезентовым стенкам палаток, смотрят сквозь. Это состояние шока - того, дурного, отсроченного шока, и Джерри знает, что это состояние может убить человека не хуже пули в живот: день за днем человек в шоке сползает к смерти без особых симптомов, без острых болей и открытых ран, пока однажды не засыпает, чтобы не проснуться.
Но сейчас это опасно вдвойне, потому что, не проснувшись, покойный восстанет иначе - и заберет с собой и других, так что Джерри запоминает тех, кто отказывается от пищи не из-за того, что не может есть самостоятельно - в палатках достаточно и таких, людей с гипсом, с повязками на руках и на теле, и Джерри догадывается, что часть из них - военные, сумевшие выбраться от тоннеля Линкольна и помогавшие с эвакуацией.
Об одном из них шепчутся женщины - это пилот вертолета. Нарушив приказ, он спустился на крышу одной из высоток вдоль берега, где находились просившие о помощи люди, чтобы взять их на борт, не заставляя пробираться вниз по зданию и дальше на улицы, где уже хозяйничали мертвые - но при взлете его вертолет задел винтом линию электропередач. Пилот кое-как дотянул до реки, вертолет рухнул в воду, потому что вдоль берега кишели зомби, и некоторые из тех, кого он спасал, сумели добраться до другого, более безопасного берега, и вытащили его, куда сильнее пострадавшего от падения транспорта. С переломанными руками и пробитой головой, он ждал трибунала - и отказывался разговаривать даже с теми людьми, которые приходили поблагодарить его за спасение.
Он вообще отказывался говорить, и отказывался есть - судя по бледному, покрытому испариной лицу и глубоко ввалившимся глазам, окруженным черными тенями, о выздоровлении речи пока не шло, и санитарки делились друг с другом опасениями, что он просто хочет заморить себя до смерти, терзаясь чувством вины.
К нему-то первому и направляется Джерри - он уже слышал эту историю от одного из мужчин, который приходил к нему поговорить два дня назад.
- Привет, приятель, - говорит он, присаживаясь на складной табурет и берясь за ложку. - Стю Редман будет рад узнать, что ты идешь на поправку. Помнишь Стю? Высокий, короткие светлые волосы, ковбойская шляпа? И он, и его жена Эллен молятся за тебя каждый день - они обрадуются, когда я расскажу, что видел тебя... Хочешь передать им что-нибудь? Может, хочешь повидать их или еще кого?
Пилот отворачивается - просто слегка шевелится на подушке, смотрит в сторону.
Джерри размешивает ложкой армейскую подделку под пудинг - заварную клейкую массу, зато сладкую, полную питательных веществ и всяких-разных витаминов.
- Давай, приятель, поешь - зачем напрягать этих девчонок, правда?
Нет ответа.
Джерри продолжает мешать пудинг. Тот пахнет пластиком и ананасовой отдушкой.
- Слушай, тебе положено болеутоляющее, вон, я вижу карточку, но если ты ничего не ешь, оно ударит тебе по печени, приятель, и ты загнешься от этого даже быстрее, чем от чего-то другого.
Пилот молчит, будто не слышит.
- Ты этого хочешь? - продолжает Джерри тише. - Умереть?
Пилот молчит, но Джерри чувствует, что что-то меняется - в его неподвижной позе что-то меняется. Может, он угадал - может, пилот и правда хочет умереть.
- Ты же знаешь, что потом будет? - спрашивает он ровно. - Что ты не просто умрешь, да? Ты умрешь, а потом обратишься и убьешь еще кого-нибудь... Может, даже не одного. может, нескольких в этой палатке - тех, кто не сможет убежать, самых тяжелых. Может, некоторых лишь покусаешь, заденешь, поцарапаешь - врачи считают, этого достаточно. Эти люди будут сутки ждать смерти - а потом тоже обратятся. Сейчас тебя называют героем. Люди молятся о тебе. Спрашивают о тебе. Хочешь запомниться тем, кого ты спас, кровожадным монстром?
Он замолкает, стряхивает пудинг о край чашки - пластиковая ложка издает тихий скрип.
- Они забрали у меня ствол, - хрипло говорит пилот, по-прежнему глядя в стену.
Джерри качается ближе к нему, опирается локтями о колени, говорит еще тише, успокоительно.
- Зачем тебе ствол?
- Чтобы... Чтобы не встать, не встать потом.
В голосе пилота полно злости, приглушенной ярости - он ворочается на койке, неудачно дергает плечом и морщится от боли под гипсом.
Джерри помогает ему сесть выше, опереться на подушку, но не отстраняется.
- Тебе не нужен ствол. Есть способ проще. Намного проще.
Пилот смотрит на него - впервые смотрит прямо на него, в блеске глаз один-единственный вопрос: какой способ? Что за способ?
Джерри кивает:
- Выживи как-нибудь. Просто выживай.
- Мистер Кейтель! - одна из тех двух женщин, которые ушли далеко вперед, возвращается бегом, зовет его, и уже по ее голосу ясно: что-то случилось.
Первая мысль Джерри  - о Клэр. О том, что что-то случилось с Клэр, и он вскакивает на ноги, готовый куда-то бежать, что-то делать.
- Миссис Фонтейн... Кажется, кажется... О боже! Кажется, она умерла, и с ней ее муж!..
На женщине - Лиза, ее зовут Лиза, вдруг вспоминает Джерри - нет лица, она обхватывает себя руками, перепуганная и в отчаянии.
- У вас есть... Есть эта штука?
Вот такой теперь мир - мир, в котором нет времени отскорбеть по умершей женщине.
- Мы никак не можем уговорить его отойти от нее, - продолжает она, торопясь за Джерри. - Никак не можем, а там есть и другие больные...
- Есть реаниматологи? - спрашивает Джерри на бегу.
- Нет! Нет, и операционная занята! Мы послали за докторами, они все сейчас там, но что, если мы не успеем?.. Она умерла, и вот-вот...

[nick]Джерри Кейтель[/nick][status]религиозный оптимист[/status][icon]http://s3.uploads.ru/TD4Av.jpg[/icon]
Тот пожилой мужчина, который ухаживал за своей больной женой, а также помогал докторам и медсестрам с другими паиентами, и который полчаса назад тепло поприветствовал Джерри и предложил печенье, стоящее на шатком столике в углу палатки, сейчас выглядит совершенно другим человеком - он стоит на коленях возле койки жены, держит ее за руку, не давая медсестре приблизиться, и зовет жену по имени. На полу, неподалеку, валяется откатившийся шпри, рассыпанные таблетки из пластикового футляра, и та, вторая медсестра, растерянно замерла в паре шагов, не зная, что делать.
- Конни! Конни, пожалуйста! - рыдает мистер Фонтейн, обхватив жену за плечи и тряся ее, как будто пытаясь разбудить.
Джерри наклоняется над ним, оттаскивает в сторону, но тот сопротивляется - сопротивляется с дикой, звериной яростью, вырывается из его хватки.
- Нет! Конни! Конни! Пустите меня! Не трогайте ее! Не подходите к ней! Она не мертва! Она не умерла!!!
Пользуясь тем, кто Джерри кое-как держит мужчину, обе женщины кидаются к мертвой - пытаются что-то сделать, невзирая на крики мистера Фонтейна.
Вдруг он застывает - Джерри с таким же успехом мог бы удерживать на месте манекен.
Застывает, смотрит на койку, на то, как одна из медсестер торопливо расправляет ширму вокруг кровати Констанс Фонтейн, а вторая несется к ней с небольшим чемоданчиком.
Она всаживает в вену Конни шприц, распахивает чемоданчик. Джерри видит небольшой прибор для дефибриляции, Лиза втыкает его в змеящийся по полу удлиннитель...
Свет в палатке мигает, когда Лиза прикладывает электроды к груди Констанс. Тело пожилой женщины дергается на койке, тяжело падает обратно, Джерри считает про себя вслед за Лизой.
Еще разряд.
Еще.
Теперь мистер Фонтейн уже сам цепляется за Джерри, как будто боится упасть, лишившись его поддержки.
Джерри молится - не ради себя, но ради мистера Фонтейна, который не заслуживает потерять жену.
И Господь отвечает - на молитву Джерри, на просьбу мистера Фонтейна, на действия обеих женщин: Констанс вдруг начинает дышать самостоятельно. Тяжело, хрипло, но сама, и на ее сером лице появляется легкий румянец.
Ее муж разражается сдавленными рыданиями, Джерри наконец-то отпускает его, благодаря Бога за то, что не придется прибегать к помощи глушилки у него за поясом, а Лиза, слабо улыбаясь, набирает в другой шприц еще какое-то лекарство.
- Милая, как хорошо, как хорошо, что ты осталась со мной, - Фонтейн обнимает жену, она, все еще слабая, едва может обнять его в ответ, и Лиза просит его дать ей полежать спокойно, а затем, сделав укол, идет к Джерри:
- Пожалуйста, вы не могли бы найти кого-нибудь из врачей? Пусть хоть кто-нибудь придет сюда, как только сможет - у нее была остановка сердца... Господи, я так испугалась, так испугалась...
Джерри ободряюще жмет ей руку, обещает привести кого-нибудь, говорит все слова, что требуется говорить в таких ситуациях - и Лиза расцветает улыбкой, все еще бледной и слабой, но уже настоящей.

Джерри разыскивает операционную - насколько он понял, Керри вызвали к каким-то сложным родам, наверное, там же и Клэр - и наконе-то ему везет: девчушка чуть постарше Тересы указывает ему направление, с любопытством его разглядывая, но, должно быть, белый халат придает Джерри убедительности.
- Рик, Клэр, у Констанс Фонтейн из третьего палаты останавливалось сердце. Медсестры сделали все, что могли, использовали дефибриллятор, но не уверены, что делать дальше...
Он замолкает - здесь проблемы куда серьезнее, это видно невооруженным глазом. Пищат медиинские приборы, незнакомая ему медсестра рыдает, закрыв лицо руками, забыв о стерильности. На операционном столе лежит девушка - совсем молодая, девочка лет восемнадцати, и первое, что бросается Джерри в глаза - ее заострившийся нос и запавшие щеки, а также выражение почти детской обиды на лице.
Она мертва - живые так не выглядят, это Джерри точно знает.
Рик обрачивается - над маской у него застывший, потерянный взгляд.
- Все плохо? - спрашивает Джерри - не у него, у Клэр, которую узнает со спины, с завязанными в пучок волосами, в халате.

[nick]Джерри Кейтель[/nick][status]религиозный оптимист[/status][icon]http://s3.uploads.ru/TD4Av.jpg[/icon]
Рик проходит мимо, стараясь не смотреть на Джерри, будто чувствует себя виноватым - а может, хочет сбежать от вида этой крови, но Джерри не бежит, остается рядом с Клэр, хотя сейчас ничем не может ей помочь.
Разве что тем, о чем она говорила - тем, что им всем приходится делать.
И когда она чуть оступает от операционного стола, освобождая ему место перед мертвой девочкой - только Джерри думает, что сказать что-нибудь он должен не для покойной, а для Клэр, и для Рика Керри, но главное - для Клэр, потому что это у нее сейчас плечи опущены будто под новой тяжестью, и пневмат в опущенной руке кажется слишком большим и тяжелым для нее.
Но затем ассистентка обращает их внимание на младенца, и теперь руки опускаются уже и у Джерри - ребенок, совсем крохотный, только что появившийся на свет, уже не принадлежит миру живых, и теперь, когда медсестра - он так и называет эту девушку-ассистентку по привычке медсестрой в своих мыслях, хотя едва ли она в самом деле медсестра, как не являются медсестрами те две женщины, спасшие жизнь Констанс Фонтейн - кладет, едва ли не кидает мертвого младенца, беззвучно разевающего беззубый рот, в металлическую кювету, он не понимает, как сделать то, что обещал Клэр.
Они оба смотрят на младенца - он и Клэр, а вот девушка не смотрит: чаша ее терпения переполнена, эта двойная смерть, попытка спасти этого ребенка, мертвого Бог знает, сколько времени, всего этого для нее слишком много.
- Мы закончим здесь с доктором Дюмон, - мягко говорит Джерри, вставая между девушкой и кюветой, в которой вяло шевелится младенец. - Идите. Идите, мисс, помогите доктору Керри с живыми, а здесь мы справимся.
Ассистентка медленно, едва, как кажется, перебарывая тошноту, пятится вдоль стены, держась как можно дальше от стола, а затем, когда до выхода остается не больше пары шагов, пускается бегом. Брезент хлопает за ней.
Джерри разворачивается к столу, кладет руку на лоб мертвой, прикрытой простыней.
- Клэр. Клэр, как ее звали? Клэр, пожалуйста, сосредоточься. Вернись ко мне, Козявка. Расскажи мне об этой девочке и мы простимся с ней  - мы оба. Ты же сможешь? Сможешь сделать это для нее?
Не сможет, думает Джерри, бросая на Клэр короткий взгляд.
Не сможет, и мертвая женщина становится уже не так важна - Джерри забирает у Клэр тяжелый пневмат, кладет его на край стола рядом с мертвой и крепко берет живую за плечи.
- Клэр, ты говорила об этом. Говорила о том, что приходится делать. Что вы все делаете то, что можете. Ты сделала для нее все, что могла, осталось последнее. И я здесь. Я буду с тобой.

[nick]Джерри Кейтель[/nick][status]религиозный оптимист[/status][icon]http://s3.uploads.ru/TD4Av.jpg[/icon]
Клэр возвращается. Ее голос хриплый и тихий, но она отвечает ему, и Джерри этого довольно.
Его не оскорбляет, что она не помнит ни единой молитвы - Богу все равно, как к нему обращаются, а Джерри и тем более далек от пустых формальностей, если  обращение звучит искренне.
Ее голос - пусть она обращается не к Богу, а всего лишь к нему - звучит искренне, и Джерри хотелось бы, в самом деле хотелось бы обнять ее, отворачивая от стола, снять с нее этот халат, покрытые кровью перчатки, маску, и увести отсюда обратно в палатку, где ждет ее Фрэнки, и, может быть, найти еще один апельсин, если ей стало бы легче, но она не уйдет, а он не будет настаивать.
- Мы все сделаем, - обещает ей Джерри. - Я все сделаю. Я с тобой.
Перестань, говорит он сам себе. Перестань повторять это.
Анна - теперь он знает ее имя - лежит неподвижно, еще не восстала, а вот ребенок шевелится, почти бесшумно скребется  кювете, но не в поиске материнского тепла или молока, тут даже Джерри не может сомневаться.
Он отпускает плечи Клэр, чтобы взять Анну за руку, не прикрытую до конца. Ее кожа все еще хранит живое тепло, но сама рука уже приобрела мертвую тяжесть.
Джерри аккуратно кладет руку Анну ей на грудь, над кровавой кляксой, и чуть приспускает простынь с ее лица.
- Господь всемилостивый, прими эту женщину, Анну, и пусть она покоится с миром, - тихо и коротко говорит Джерри, потому что она уже открывает глаза - тусклые, мертвые, затянутые белесой пленкой. Открывает глаза, медленно поворачивает голову к нему и Клэр, из-прд простыни показывается ее вторая рука, цепляясь за ткань, сбрасывая простынь на пол.
Джерри не ждет, когда Анна встанет и попытается напасть на них - он дотягивается до тяжелого пневматического глушителя, приставляет дуло ко лбу Анны и нажимает на курок.
Курок чуть заедает - нет привычной автоматической легкости, и Джерри отмечает это какой-то частью себя, той, которая пытается адаптироваться к происходящему, к тому, что он делает прямо сейчас.
Пневматика пробивает череп Анны, металлический болт входит в кость, повреждая мозг. Она мертва, так что крови почти нет, и теперь мертва окончательно - она обмякает на столе, рука снова соскальзывает с груди.
Джерри все еще прижимает пистолет ко лбу мертвой, он кажется еще тяжелее, чем раньше, но это же не считается, да? - спрашивает он у Господа.
Это же не считается, потому что Анна уже была мертва - он не убил ее, он только избавил ее от посмертия, которого никто бы не желал, и Джерри пытается ухватиться на этой мысли, но никак не может перестать смотреть на Анну, никак не может отвести пистолет от ее головы.
А есть еще ребенок - Джейн, девочка, которая умерла еще до рождения.

[nick]Джерри Кейтель[/nick][status]религиозный оптимист[/status][icon]http://s3.uploads.ru/TD4Av.jpg[/icon]
Клэр уходит в душ, но он задерживается - Рик смотрит на него с вопросом.
- Что происходит с телами? - спрашивает Джерри. - Вы сказали, военные придут - за ними? Они забираю тела? Куда?
Рик качает головой:
- Я не уверен. Не знаю, кажется, вывозят из лагеря, где-то сжигают, - он осекается, трет лоб, смотрит на Джерри почти с извинением. - Вы ведь понимаете? Большое скопление людей в одном месте, такая жара...
Джерри, конечно, понимает. Понимает, что сейчас они не в том положении, чтобы переживать еще и о возможной эпидемии, или устраивать похороны каждому ушедшему, рискуя солдатами, и, конечно, юная Анна не упокоится с миром вместе со своей малышкой, но от того, что он понимает, сознание этого не становится проще или легче.
- Извините меня, Рик. Я не должен был спрашивать.
Рик слабо улыбается - он жутко устал, понимает Джерри. Жутко устал, но еще пытается заботится обо всех этих людях, о своих коллегах, щадить чужие чувства.
- Вас есть, кому заменить? - напрямую спрашивает Джерри.
На миг ему кажется, что Рик не понял вопроса, но затем он улыбается, кивает.
- Да. Да, не беспокойтесь. Еще пара дней и здесь появится подкрепление. Несколько врачей, инфекционистов.
Клэр ни о чем подобном не упоминала, но Джерри не собирается спорить или расспрашивать.
- Я помогу вам здесь. И, если позволите, я бы поговорил с некоторыми людьми в лагере. Они не врачи, не медсестры - но кое-кто ухаживал за умирающими родственниками, некоторые работают в добровольческих миссиях города и помогаю бездомным... Словом, обладают некоторыми полезными навыками и могут помочь. Разумеется, вы не должны полагаться на мое мнение и сможете поговорить с каждым, когда найдете время.
Рик усмехается, хлопает его по плечу.
- Я положусь на ваше мнение, Джерри. И на мнение Клэр о вас.
Последние его слова повисают вопросом - Джерри чутко реагирует на этот вопрос, улыбается почти застенчиво.
- Мы дружили в детстве. Выросли вместе, можно сказать.

Клэр стоит перед лазаретом, ее фигура отбрасывает длинную тонкую тень в сторону, перерезая пыльный асфальт и кусок газона, на котором разместилась палатка.
- Пойдем со мной, Козявка.
Ему нелегко дается этот ровный, сердечный тон, но он старается - ради нее, ради себя, ради тех, кто еще жив и ждет их в лагере.
Джерри берет ее за руку - ее кожа кажется на удивление горячей, почти пылающей, и это его беспокоит: что, если усталость вымотала ее и ослабила иммунитет? Что, если Клэр подхватила какую-нибудь летнюю простуду, которые практически безопасны, если лежать в постели и пить апельсиновый сок, но могут убить, если переносить их на ногах, не давая отдыха.
Они идут мимо палаток, но Джерри быстро сворачивает прочь от главной, самой широкой дороги, ведет Клэр дальше, за задние ряды палаток, подальше от душевых, где сегодня устроена большая стирка, туда, где стоит скопление армейских грузовиков. Они полуразобраны, чтобы обеспечить лагерь защитными стенами, палатки - основаниями, душевые и столовые - стенами и перегородками. Здесь целое кладбище этих грузовиков, снятых с колес, лишенных кузовов, похожих сейчас на скелеты доисторических рыб, выставленные в музее естественной науки, но Джерри уверенно ведет Клэр еще дальше, пока людские голоса не превращаются в невразумительный гул, тающий в солнечном свете.
Здесь самая окраина лагеря - и глухая стена, возле которой стоит, плотно притершись к стене правой стороной, старый пикап, неизвестно что забывший среди армейской техники.
Его облезлый лак на крыше кабины блестит на солнце как новый, нагретая хромированная ручка скрипит, когда Джерри открывает дверь, пропуская Клэр вперед.
- Пролезай на то сиденье, с той стороны все равно не забраться.
Он садится на место водителя, захлопывает дверь. В кабине жужжит муха, бьется о лобовое стекло, и Джерри ловит ее в кулак, выкидывает из двери и снова захлопывает, отгораживая их от реальности.
- Хорошее место, правда? Я хожу сюда, когда мне нужно... Поговорить с Богом наедине. По-моему, даже дети о нем не знают. Если хочешь, в бардачке есть сигареты. Всегда были. Идут в комплекте. Поговорим? Не о сегодня. Поговорим о чем захочешь. Расскажи мне, о чем захочешь. Где ты училась. Где работаешь. Какое у тебя хобби. Не молчи, Клэр. Поговори со мной.

[nick]Джерри Кейтель[/nick][status]религиозный оптимист[/status][icon]http://s3.uploads.ru/TD4Av.jpg[/icon]
- А ты послала меня к черту и укатила в кино с Мейсом Лири, хотя мы с Фрэнком до хрипоты просили тебя держаться от него подальше.
Он улыбается этим воспоминаниями - воспоминаниям, окрашенным в тона скорби, но все же и радости, потому что там, в этих воспоминаниях, Фрэнк еще жив, а они с Клэр еще друзья, пусть даже она совсем ребенок.
Джерри тянется к бардачку, достает пачку сигарет - Бог знает, сколько она пролежала здесь, это самая расхожая марка и этикетка с датой изготовления сорвана, но внутри пачки сложена зажигалка, и он вытряхивает сигарету под рассказ Клэр, закуривает и прячет и пачку, и зажигалку обратно в бардачок. Осталось всего несколько сигарет - это, полне возможно, чей-то неприкосновенный запас, так что Джерри немного стыдно, что он разоряет чужой тайник.
Церковь не запрещает ему курить - Церковь вообще ему мало что запрещает, кроме очевидного, протестантизм одно из самых лояльных христианских течений, и Джерри прячется с сигаретой не по этому, а потому, что его ребята так или иначе берут с него пример, а он не хотел бы, чтобы кто-то из них закурил в свои семнадцать, потому что курит он.
Клэр уже не пятнадцать, не семнадцать - и она сидит рядом на нагретом солнцем сиденье, далеко откинутом назад для удобства, вытянув ноги, и говорит. Рассказывает о себе - и Джерри слышит в ее голосе если не гордость, то удовлетворение. Она справилась. Он должен был быть рядом, должен был помочь ей - но его не было, а она все равно справилась, потому что она сестра Фрэнка, потому что она храбрая и сильная Козявка.
В конечном итоге, думает он, они оба справились - пусть и не вместе.
И теперь их дороги снова пересеклись.

Она спрашивает о нем, и Джерри делает последнюю короткую затяжку, отдает сигарету ей, задумчиво щелкает рычагом дворников - но мотор пикапа не заведен, дворники остаются неподвижными.
- После того, как мы... виделись в последний раз, несколько месяцев был в дороге - просто катался по нескольким штатам в округе, останавливаясь то тут, то там. Смотался на Великие озера, добрался до Канады. Не знал, что делать. Ничего не знал. Потом... Ну, наверное, это было чудом. У меня полетели масляные фильтры на глухой дороге где-то под Бангором. Ночь, снег, я две недели не брился - и пытаюсь остановить любую из редко проезжающих тачек. Наверное, смотрелось и правда дико, потому что ни одна не остановилась - а потом мне все же улыбнулась удача. Их звали Джозеф и Лили Скотт, они ехали с благотворительного базара, везли кучу подарков для детского приюта, а на заднем сиденье с ними ехали их дети - две девочки лет десяти и двенадцати, и Скотты все равно остановились, чтобы узнать, чем могут мне помочь.
Он опять улыбается, но не смотрит на Клэр - не хочет знать, что она думает об этом. Не хочет знать, что она тоже считает Джозефа и Лили глупцами.
- Они привезли меня к себе - ночь же. Оставили ночевать, на следующий день Джозеф договорился со знакомым из автомастерской несмотря на то, что было воскресенье, и с эвакуаторщиком. Мы несколько часов вдвоем раскапывали мою машину, а потом снова поехали к нему. Я пробыл у Скоттов три дня, а когда уезжал, понял, что хочу делать. Кем хочу быть. Через три года я получил приход.
Джерри опять переключает рычаг, проводит ладонью по теплому пластику рулевой колонки.
- Он не был пастором. Он был просто хорошим человеком. И я тоже захотел быть таким. И хочу до сих пор. Мне нужны эти люди - эти ребята, и другие в Квинсе. Это то, что делает меня целым, то, что делает счастливым. Это не очень понятно, я знаю, иногда я знакомлюсь с кем-то - то, что я не женат, беспокоит моего епископа и не только его, последние годы Церковь достаточно пострадала от разных скандалов - но все это быстро сходит на нет: все, как ты говоришь, не складывается. То, что сначала кажется достоинствами, вдруг становится недостатками - никто не хочет быть на втором месте, а я не могу изменить себя. Не могу бросить то, что должен делать.
Ему кажется, что это он исповедуется - Клэр хороший слушатель, близкий ему человек, и это, должно быть, действует на него. Джерри коротко негромко смеется.
Он хотел, чтобы она с ним поговорила - хотел убедиться, что с ней все в порядке, а вместо этого начал говорить сам. Психолог из него так себе.

[nick]Джерри Кейтель[/nick][status]религиозный оптимист[/status][icon]http://s3.uploads.ru/TD4Av.jpg[/icon]
Он не специально, но когда она упоминает короткую юбку, все же проходится взглядом по ее длинным вытянутым ногам, по краю коротких шортов. У нее белые, незагорелые - весна в разгаре - ноги, контрастирующие с темной джинсой и насыщенно-коричневым сиденьем из кожзама, и не смотреть на эти ноги просто невозможно.
Он быстро отводит взгляд, забирает у нее сигарету, качает головой - она могла бы его и не щадить.
- Мы оба знаем, что не был. Хочу стать таким, как ты описываешь - это да, и, блин, Клэр, я стараюсь. Серьезно, стараюсь, но так было не всегда. Я жалею о том времени. Я должен был быть рядом с тобой после смерти Фрэнка, я обещал ему это...
Он затягивается - дурная привычка, что и говорить. Смотрит на тлеющую сигарету.
- Ну, знаешь, там нельзя было не думать о том, что будет после. Фрэнк думал о тебе, о ваших родителях. Я пообещал, что буду с тобой, если он не вернется - я, конечно, не верил, что так случится, потому что если кто и должен был не вернуться из нас двоих, то это я: у него была ты, были родители, было, ради чего возвращаться, а я пообещал и не смог. Все испортил, бросил тебя одну, и, наверное, не имел права просить за это прощения. Должен был быть рядом - ты потеряла брата, потом родителей, а я не смог...
Дотлевший до фильтра окурок обжигает ему пальцы - Джерри с удивлением смотрит на сигарету, выбрасывает ее, приопустив стекло на пару дюймов - оно со скрипом заходит вниз и больше не двигается ни вверх, ни вниз.
- Ладно, теперь это звучит так, будто я оправдываюсь. - Джерри безрадостно хмыкает, смотрит вперед, в стекло, потирая ожог. - На самом деле, я просто хочу, чтобы ты знала - я сам все испортил, я, а не ты. И мне жаль. Очень жаль.

[nick]Джерри Кейтель[/nick][status]религиозный оптимист[/status][icon]http://s3.uploads.ru/TD4Av.jpg[/icon]
Проходит еще две недели. Здесь, внутри лагеря, все уже начинает восприниматься рутиной: комендантский час, дважды в день крутят запись с обращением президента и главой недавно созданного Комитета Национального Здравоохранения, созданного специально для борьбы с этой напастью. Эта рутина давит - люди не знают, чем себя занять, не понимают, что происходит за периметром лагеря, как скоро они смогут вернуться по домам и смогут ли вернуться вообще.
Неизвестность тоже давит, и Джерри требуется все его красноречие, чтобы убедить тех, кто приходит в палатку, отданную под нужды протестантской церкви, набраться терпения и ждать.
Ждать в неизвестности хуже всего, но сколько он ни пытался за последние дни встретиться с полковником Шуновером, начальником лагеря, тот неизменно занят, а его офицеры отказываются говорить, ссылаясь на четкий приказ - к тому же, из медцентра тоже нет никаких обнадеживающих новостей, пусть Джерри и не особенно ждет чуда от замотанного Рика и его команды, и без того делающей все возможное.
К этому он и призывает - делать все возможное, помнить о смирении и надеяться. На его просьбу о помощи медикам откликнулось не так уж мало человек - не всех Рик допустил в палатки, но все же удалось хотя бы слегка разгрузить медперсонал, а людям дать хотя бы иллюзию полезной деятельности. Несколько медсестер в свое свободное время, которого у них и так почти не было, даже организовали что-то вроде курсов первой помощи для всех желающих - сперва таковых набралось совсем немного, но полковник пошел на уступки и несколько раз позволил прокрутить объявление об этих полудомашних курсах по радио, что в итоге существенно снизило поток тех, кто отвлекал медиков жалобами на солнечный удар, легкое отравление или подхваченную летнюю простуду.
Однако не всех удавалось занять - люди постепенно осваивались в этой новой реальности, осваивались с тем, что находятся в безопасности, первый шок проходил и начинались вопросы, на которые ни у кого не было ответов.
Напряжение усугубляло и то, что вертолеты из города окончательно перестали прилетать - никто не говорил прямо, но это значило, что в многомиллионном мегаполисе не осталось никого, кого еще можно было спасти. Родные, близкие, друзья - все, кто до сих пор не смог попасть к спасателям, были либо мертвы, либо превратились в плотоядных чудовищ, и это давило, и от этой мысли спасения не было.
Иные требовали ответа от военных - бросали в проходящих жестокие, подчас несправедливые обвинения, требовали послать в город солдат, еще больше солдат, угрожали, что командование, мэр, сам президент узнают о решениях и поступках Шуновера, другие и вовсе требовали немедленного проведения демократического референдума, требовали сделать хоть что-то...
Изредка приезжали небольшие военные колонны из других пригородов - иногда с ними ехали автобусы или грузовики с людьми, теми, кто смог как-то выбраться из Нью-Йорка, выжить, прибившись к отступающим военным, и эти люди были молчаливы, угрюмы и мало рассказывали о том, что пережили за последние дни.

В день, когда город официально объявили мертвым, прибыла последняя колонна - Шуновер стягивал всех подчиненных в один большой лагерь, собирал всех выживших по округам, и когда последняя группа вернулась, выступил с короткой и жесткой речью, рассказав о том, что по всему миру происходит все то же самое.
Нью-Йорк пал одним из первых, его судьбу уже разделил Лос-Анджелес, Чикаго, Филадельфия. В скором времени, без тени эмоций сказал он, этот же статус получат Бостон, Саванна, Даллас, Финикс и Сан-Диего. Вашингтон все еще держится, как и Атланта, Хьюстон, Сан-Антонио, но едва ли можно рассчитывать, что в ближайшее время Нью-Йорк будет открыт.
Закончив на этом, полковник вновь удалился к себе, несмотря на раздающиеся крики, несмотря на вопросы о том, что будет дальше, чего они ждут, сколько времени придется провести здесь, живя практически на голой земле. Люди кричали, вопили, требовали ответов, а солдаты принялись деловито разбирать наскоро смонтированную для выступления Шуновера трибуну перед столовой - там, где было больше всего места и все равно не хватило, чтобы вместить всех обитателей лагеря.

Джерри, чья смена дежурить в лазарете еще не наступила, отправляется к палатке, заменившей ему приход - люди захотят поговорить об этом, захотят обменяться мнениями, и он собирается проследить, чтобы какие-нибудь горячие головы не устроили дебош или восстание, потому что от безделья люди сходят с ума и это не шутки, но по пути его перехватывает капрал Сент-Джонс, молоденький мальчик откуда-то из Айовы и стоявший в разгромленном мертвецами оцеплении у тоннеля Линкольна.
- Можно с вами поговорить? Наедине? - спрашивает он неуверенно, и что-то в его лице, во всем его виде, обычно таком бравом, даже оптимистичном, заставляет Джерри заподозрить неладное.
Он отгибает полог палатки, пропускает Дикона внутрь, а на палатку вешает лист белой бумаги - сигнал об исповеди, вежливая просьба не беспокоить.
Капрал падает на лавку, прячет лицо в ладони, низко наклонившись над коленями, и долго молчит.
Джерри терпеливо ждет, сидя рядом - он привычно обращается к Богу с просьбой дать Дикону Сент-Джону сил, чтобы вынести все, что будет ему ниспослано, и просит об утешении страждущих, просит о том, чтобы Бог не оставлял своей милостью всех, заблудших и нашедших путь, праведных и грешных, спасенных из Нью-Йорка и оставленных там.
- Люди умирают, преподобный, - выдавливает Дикон.
Джерри кивает - он знает. Нехватка медицинского оборудования сказывается, несмотря на то, что медики и волонтеры творят чудеса - люди умирают даже здесь, в лагере, те, что попали с сильными травмами или с хроническими заболеваниями, требующими особого медицинского ухода вплоть до операций, и никто ничего не может с этим поделать. Клэр ничего не может с этим поделать - и после той, первой смерти роженицы и ее младенца они больше не говорили об этом, и Джерри тоже делает то, что приходится, чтобы умершие не восстали, иногда даже не давая проститься с покойным близким.
- Я думал, здесь все будет в порядке, здесь все получат убежище, безопасность, но люди все равно умирают, - продолжает Дикон. - Сегодня утром мы опять вывозили...
Он замолкает, смотрит на свои руки - ободранные, исцарапанные руки. Говорят, он затаскивал на грузовую платформу тех беженцев, которые пытались спастись через тоннель, когда туда пришли зомби. Затаскивал голыми руками, хватаясь за раскаленный на солнце зазубренный металл.
Все царапины обработаны, он несколько дней ходил с повязками, и сейчас руки заживают, но Джерри сомневается, что Дикон Сент-Джон смотрит на свои ладони и видит тех, кого спас. Скорее, он видит тех, кого спасти так и не удалось - там, в городе, и здесь, в лагере.
У военных есть смены, вывозящие трупы за пределы лагеря - Рик обмолвился об этом однажды, и Джерри понимает, что Дикон в одной из таких команд - тяжелая ноша для двадцатитрехлетнего парня. Слишком тяжелая.
- Вы делаете это ради живых, - говорит он, внутренне содрогаясь от того, как это прозвучало - как фальшиво, как плоско.
Дикон смотрит на него - ввалившиеся глаза, бледность даже под слоем загара.
- Да, я знаю. Знаю, - так же плоско и фальшиво отвечает он. - Я не об этом. В общем, мы ездим подальше - приказ полковника, на тот случай, если эти... эти... этих тварей приманивают человеческие останки... Ну и чтобы дым не дотягивался до лагеря... Там большой пустырь, просто огромный, как пять футбольных полей, вроде, хотели застраивать жилым районом, но пока только котлованы. Мы наполнили уже четыре.
Он смеется, в самом деле смеется, и в этом смехе нет радости, и Джерри кладет руку ему на плечо, но Дикон будто не замечает этого.
- Понятно, там никаких печей, так что мы просто льем сверху горючку, бросаем факел и сваливаем... Но сегодня... Сегодня... Там были эти твари, понимаете? Уже не из города, не со стороны города, город закрыт - они пришли откуда-то еще, пришли сюда, и их было много, десять или двадцать, и они были и на верху, и в ямах, копошились, что-то искали... Наверное, еду. Наверное, искали пожрать - они не едят мертвых, вы знаете? Так, могут покусать, но не жрут, а потом приехали мы...
Он глубоко вздыхает, собираясь с силами.
- Мы не сразу их заметили, просто привыкли, что там всегда безопасно, наверное... Две такие твари набросились на рядового Коупленда, на Билла, вы, может, его знали?
Дикон смотрит с надеждой, и Джерри, хоть и не знал Уильяма Коупленда, все равно кивает, и тогда Дикон слабо-слабо улыбается и продолжает:
- Да, он весельчак, хороший парень... Мне пришлось выстрелить ему в голову. Несколько раз. Несколько, мать его, раз! Я просто жал на курок, пока магазин не опустел, а потом лейтенант Уиттакер дал мне в морду за то, что я потратил столько патронов...
Дикон касается небольшой ссадины на подбородке, морщится, качает головой.
- Черт возьми... Простите, преподобный, я имею в виду, у меня просто сдали нервы. Просто сдали нервы - я стрелял и не мог остановиться, а Билл вопил, пока эти твари его жрали...

После разговора с капралом Сент-Джоном Джерри чувствует себя вымотанным, хотя нет и полудня - и не помогает даже чашка растворимого кофе и молитва. Он возвращается в лазарет, принимается за обход пациентов, за насущные дела - уборка, разнесение обедов, разговоры. Сегодня нет опасности, что кто-то из пациентов умрет - должно быть, бог уже собрал свою ежедневную жертву в лице Уильяма Коупленда, и Джерри, поймав себя на этой мысли, чувствует себя еще более отвратительно: ему не должно так думать, просто нельзя.
- Джерри! - окликает его Рик, повстречав в одной из палат. - Как славно, я вас ищу! Сегодня утром прибыла последняя команда из пригородов, привезли автобус с людьми. Вы не возьмете на себя их расселение? Здесь становится тесновато, но, кажется, есть еще немного полупустых жилых палаток? Ну и поговорите с ними. Я, правда, не расспрашивал, к какой церкви они принадлежат, но они все в глубоком шоке и...
- Конечно, - соглашается Джерри, - не беспокойтесь об этом. Если потребуется, я передам отцу Нолле и рабе, что их здесь ждут, а пока просто постараюсь убедить, что теперь все в порядке.
Рик как-то кривовато улыбается:
- Да, все в порядке, что-то такое... Клэр как раз там, одному из вновьприбывших нужна медицинская помощь... Спасибо, Джерри, еще увидимся.
Рик продолжает ночевать в медцентре - но зато теперь Джерри уверен, что ему в самом деле удается хоть немного поспать, выкраивая не меньше пяти-шести часов в день благодаря организованной помощи. Этого недостаточно, но это больше, чем было - и это внушает оптимистичные прогнозы.

Прибывших разделили на группы, чтобы было проще провести предварительный осмотр и оказать как можно скорее необходимую помощь. Джерри проходит через одно помещение, здоровается с медсестрами, перебрасывается парой слов приветствия с этими новыми в лагере людьми, рассказывает вкратце о лагере, обещает прийти еще, просит тех, кто не нуждается в медицинском уходе, ждать его у выхода, чтобы показать им лагерь и палатки.
Клэр находится довольно быстро - в помещении кроме нее еще несколько человек: семья с двумя детьми, молодая женщина в светлом летнем платье, уже порядком измятом, пожилой мужчина с перевязанной рукой. Джерри знает, что укушенные в лагерь не попадают, значит, причина травмы другая, но все равно бросает на Клэр обеспокоенный взгляд, смотрит на остальных внимательнее...
- Барбара!
Молодая женщина поднимает голову, отбрасывая с лица грязные светлые волосы, тут же вскакивает на ноги:
- Джерри! Джерри! Господи, спасибо тебе, ты сохранил его!
Она крепко обнимает Джерри за шею, продолжая благодарить Бога - Барбара Стрикленд, племянница епископа Нью-Йорка. Женщина, согласившаяся стать миссис Кейтель в следующем ноябре.
- Ты должна была быть во Флориде, до самого конца лета, Барби, почему...
Она трясет головой, продолжая обнимать, ломко улыбается:
- Я хотела вернуться на день труда в Нью-йорк, чтобы провести его с тобой, но наш самолет развернули над Пенсильванией, затем заставили сесть в Джерси... Ох, милый, на борту был зараженный, аэропорт закрыли, мы оказались там с другими людьми, ждали, когда нас спасут, а потом Карл, -  она кивает на мужчину с повязкой на руке, - сказал, что мы должны спасать себя сами, должны прорваться в Нью-Йорк... Мы и подумать не могли, что Нью-Йорк закрыт, и когда оказались здесь... Господи Милостивый, спасибо, что послал нам навстречу военных! Спасибо, что ты здесь, Джерри! А дядя? Он тоже здесь?
Джерри качает головой - он твердо знает, что епископ не покинул город.
Барбара отстраняется, зажимает рот рукой, чтобы сдержать рыдания, снова прижимается к его плечу.
- За что Бог послал нам эту кару, - шепчет она, вздрагивая.

Когда Барбара немного успокаивается, Джерри все же знакомит ее с Клэр.
- Невеста, - прибавляет Барбара, когда он называет ее имя, и улыбается ему той самой своей улыбкой, полной доброты, против которой Джерри бессилен. - Я не оставлю тебя сейчас, перед лицом этого испытания, и если Бог будет милостив, мы вместе преодолеем эти напасти.
Она так же улыбается Клэр, ласково пожимает ей руку:
- Я так много слышала о вас, мисс Дюмон! Иногда мне казалось, что вы - любимая сестра Джерри, его семья, и я так рада, что сейчас мы с вами познакомились, какие бы обстоятельства к этому не привели.
Барбара - Барби, все с детства зовут ее Барби - добра, милосердна и полна надежды и оптимизма. Идеальная подруга для любого пастора - идеальная женщина, идеальная пара, и Джерри даже не понимает, почему не чувствует к ней ничего, кроме благодарности и глубокой братской привязанности. Впрочем, и этого не так уж мало - а ему давно пора привести в приход жену и положить конец беспокоящим епископа сплетням.

[nick]Джерри Кейтель[/nick][status]религиозный оптимист[/status][icon]http://s3.uploads.ru/TD4Av.jpg[/icon]
Работы много, Клэр права - работы здесь всегда много, и Джерри, конечно, не воспринимает ее слова как отговорку или как нежелание общаться с Барбарой, к тому же он знает, что какая она - какая Козявка Клэр, и вот ее с первого взгляда сложно назвать дружелюбной или там приветливой. Нужно хорошо ее узнать, как следует узнать, чтобы понять, какая она на самом деле замечательная - какая добрая, щедрая, полная прощения и понимания, но напоказ она это не выставляет, и за последние недели, проведенные в этом лагере, Джерри все больше замечал в ней от той девочки, которую знал, все больше узнавал в этой женщине прежнюю Клэр, так что на ее вежливый отчужденный тон не обращает внимания: кивает, оглядывается на семейство и мужчину, с чьей перевязкой Клэр как раз заканчивала.
- Я устрою всех этих людей и вернусь за тобой. У тебя смена с полуночи - пора заканчивать.
Он и сам не замечает, как включает это - старшего брата включает, и дело даже не в том, что Клэр отсылает его из лазарета, и не в том, что говорит, что они тут справятся и без него, а в том, что знает: за ней нужно присматривать. Она, конечно, уверена, что нет, уверена, что ей не нужна нянька. Нянька, может, и не нужна, но вот в том, что она вполне способна убить себя в попытках узнать еще хоть что-то о вирусе, Джерри практически уверен - это же Клэр, если вцепилась во что-то, не отпустит, пока не разберется. Так что за ней нужно присматривать - следить, чтобы она ела, спала, отдыхала. Чтобы иногда покидала госпитальные палатки - вот это Джерри совершенно естественно взял на себя на правах старшего брата с абсолютного попустительства Рика.
- Пора заканчивать. Сходить в душ перед обедом, немного поспать, пока ты еще попадаешь иголкой куда надо и отличаешь стерильный бинт от использованного.

Устроить людей выходит быстро: становится тесновато, как и сказал Рик, но до настоящей тесноты еще далеко, к тому же, несмотря на безопасность в лагере, люди все равно напуганы тем, что происходит за стенами периметра, так что предпочитают жить кучнее. Заводятся дружбы семьями, страстные романы - только на этой неделе католический священник поженил три пары. Джерри таким похвастаться не может - протестанты чуть менее консервативны и склонны к формальностям, но замечает и сам: Ти-Дог подружился с несколькими парнями из Бронкса, пропадает с ними под баскетбольным кольцом, иногда к ним приходят поиграть военные из тех, у кого свободные часы, Ларри не отходит от Тересы. Та было все пропадала с Ки - матерью Фрэнки - но последние дни Джерри все чаще видит ее у палатки. Надо бы поговорить с ней, узнать, что случилось - ей нравилось проводить время с девчушкой, к тому же, она рассказывала, как у них - девочки и ее матери - дела, и Джерри не волновался, и теперь не знает, что и думать.
Однако Фрэнки теперь живет не в их палатке - и у них освободилась койка, так что Барбару Джерри отводит прямо туда.
Вот и сейчас Тереса сидит на пластиковом стуле возле палатки, подставив нос солнцу, а Ларри торчит рядом и, кажется, весь погружен в чтение.
- Надень шляпу, - советует Джерри. - Когда у тебя начнет облезать нос, ты нас всех сведешь с ума.
Тереса медленно открывает глаза, переводит взгляд на него - такой, ленивый, взрослый взгляд, прямо говорящий "эй, гринго, не учи меня жить", и Джерри против воли широко улыбается.
- Тереса, Ларри, смотрите - сегодня прибыли еще люди и среди них мисс Стрикленд. Вы же помните Барбару?
Ларри отрывается от книжки.
- Привет, мисс Стрикленд, - вежливо здоровается он.
Тереса фыркает:
- Привет.
Барбара виновато улыбается.
- У меня ничего для вас нет...
- Мы не домашние животные, не обязательно приносить нам подарки, - отрезает Тереса, поднимаясь и поднимая Ларри. - Давай найдем Ти-Дога и сыграем во что-нибудь с его компанией, пока я не двинулась от скуки.
- Проведай Фрэнки, - подсказывает Джерри. - И давай полегче на поворотах, Барбара не имела в виду ничего плохого, нет необходимости на нее огрызаться.
Тереса опять меряет его тем же взглядом, но ничего не отвечает, уходит.
Барбара дотрагивается до его локтя:
- Клянусь, Джерри, если бы я знала, что она никогда не простит мне эту юбку, я бы...
Она всхлипывает, закрывает рот ладонью, пытаясь сдержать слезы - должно быть, нервы. С теми, кого приводили в лагерь в последнее время, такое случалось - стоило им понять, что они в безопасности, на смену сдержанности, суровому желанию выжить приходили слезы: люди оплакивали потери, оплакивали близких и тех, кто умер на их глазах, и в то же время плакали от облегчения, от того, что они здесь, от того, что можно умыться, поесть и выспаться, зная, что о тебе позаботятся.
Джерри знает эту реакцию - стандартную, в общем-то, реакцию тех, кто пережил глубокое потрясение, так что он заводит Барбару в палатку, дает ей выплакаться и обещает, что с ней все будет хорошо. Измотанная дорогой к Нью-Йорку - Бог знает, что им пришлось пережить на этом пути, думает Джерри - она быстро засыпает: организм вцепляется в возможность отдыха.

Джерри возвращается в госпиталь - Клэр, разумеется, никуда не ушла. Он находит ее у койки мистера Уивера - у этого пожилого мужчины неоперабельная стадия рака, он умирает и знает об этом. Одинокий, заглушающий боль уколами морфия - он занимает отдельную палатку с хитрой системой блокировки выхода, а в последнее время настоятельно просит привязывать его к койке не только на ночь, но и днем - боится, что умрет и нападет на кого-нибудь, но это, кажется, единственное, чего он боится.
- Эй, преподобный! - жизнерадостно приветствует он Джерри взмахом руки - вторая привязана. - А вот и вы! Ну хоть вы убедите нашу золотую девочку отправиться прогуляться и поспать - мне кажется, она торчит здесь круглосуточно!
Джерри садится рядом, пожимает Уиверу руку:
- Обещаю, что сделаю это, даже если мне придется нарушить несколько заповедей. Как вы?
- По старому, - отвечает Уивер. - Валяюсь тут как старый матрас, заигрываю с медсестрами...
- Ну, скоро появится еще одна, сможете на ней оттачивать свои чары.
- Блондинка? - с притворным азартом интересуется Уивер.
Джерри кивает, улыбаясь, и оборачивается к Клэр:
- Ты не против? Барби... Барбара - она квалифицированная медсестра, сможет помочь вам здесь.
При Уивере он не говорит, что Барбара работала в хосписе, занималась именно паллиативной помощью умирающим - уверен, что Клэр и так ухватиться за возможность привлечь к делу профессиональную медсестру.