[icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon][nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status]Прежде чем выскользнуть из своей квартиры, расположенной под самой крышей, в мансарде, Ольга долго прислушивалась к тому, что творилось за дверью и ниже, на лестничной площадке. Она задолжала за квартиру, не хотелось столкнуться с домовладельцем. Придется фальшиво улыбаться, глупо хихикать, обещать, что вот завтра, честное слово завтра... и выслушивать намеки на то, что они вполне могут договориться. Намеки становились все откровеннее с каждой встречей, так что либо она теряет квартиру, либо «договаривается» с хозяином – толстым, лысеющим поляком, и пальцы у него были отвратительно толстые, волосатые, и этими пальцами он вечно пытался залезть ей под юбку или в вырез платья, вроде как шутил так. Очень смешно, что тут сказать.

Ей повезло, на лестнице было тихо, и Ольга быстро, как мышь, сбежала вниз, толкнула входную дверь с вычурным бронзовым кольцом – остатками былой роскоши, которой была пропитана вся улица с домами в эдвардианском стиле. После «Черного четверга» отсюда съехали разорившиеся биржевики, их быстро прибрали к рукам дельцы вроде мистера Павловича. Выдрали мраморную облицовку, сняли абажуры Тиффани, продали по дешевке все, что представляло хоть какую-то ценность. Но все равно, сохранился в этих домах призрачных дух былой роскоши, наверное, поэтому Ольга и выбрала это место, чтобы спрятаться. Они с этим домом были похожи – обоих изломали тяжелые времена, но еще не до конца, не до конца...
До конца было не так уж далеко, один шаг, не больше, и Ольга уже обреченно готовилась сделать этот шаг – не к Павловичу, конечно, к владельцу ресторана – так, ресторанчика, в котором можно было купить виски в чайнике. Злачное местечко, в котором собирались те, кто сумел за неделю поднять какие-то деньги и торопился их спустить за фальшивый шик, за фальшивую красоту девчонок из кордебалета, за сигарный чад и слишком громкую музыку оркестра. Ольга там пела, три вечера в неделю. Готовилась, потому что иначе – улица, самое дно, из которого уже не выбраться, а О’Нейл, владелец, хотя бы мог ей дать лучшие условия. Пять вечеров в неделю, на два, пять долларов больше за выход... Это было отвратительно, но это жизнь. Ольга, дочь русских эмигрантов, давно поняла что жизнь не делает скидок, что хорошенькое личико и соблазнительная фигура это не билет в лучшую жизнь, это билет в неприятности. И она с семнадцати лет только и делала, что выбиралась из одной неприятности и тут же попадала в другую.
Имя Джона Бейли и адрес, по которому его можно найти стал спасительным мостиком над пропастью, шатким, призрачным, но мостиком, последним шансом.
- Если кто-то и может помочь, то только он, - шепнула ей Сара, приятельница Ольги их кордебалета, сунув в руку обрывок бумажки с адресом.
Последний шанс. Последняя надежда.

Дождь лил и лил, денег на такси не было, и Ольга села на трамвай, нервно оглядываясь через плечо. Ей казалось, что за ней следили. Ей постоянно казалось, что за ней следили, хотя она спряталась как могла, забилась в угол, выступала под чужим именем, старалась лишний раз не выходить из дому, и каждый раз вздрагивала, когда мальчишки, торгующие газетами, выкрикивали имя Капоне. Это была не жизнь, это было ожидание конца...
В подошве туфли, когда-то изящной и дорогой, была дыра, и, хотя Ольга закрыла ее куском картона, тот быстро размяк, промочив чулок, аккуратно заштопанный, штопка была прикрыта синим платьем, легким пальто на шелковойподкладке цвета спелой сливы, но перчаток нет, и денег на перчатки давно нет, и руки быстро покраснели, замерзли, Ольга грела их, пряча в рукава, пока тряслась в вагоне... «Бейли & Ко», - так называлось агентство, но нашлось оно не сразу, уличный торговец, предлагающий кофе по двадцать пять центов за кружку, что означало, что в кофе будет капля виски, подтвердил, что да, именно эта дверь, и не хотите ли согреться кофе, мэм, и Ольга хотела, но кофе это тоже роскошь, которую она позволяла себе раз в неделю, не чаще, и она пила его вчера, так что нет, нет, спасибо большое.
На ее стук ответил мужской голос – входите, мэм, как будто через дверь видел, кто пришел. Она вошла, испытывая короткое, мимолетное облегчение от того, что тут сухо и не льет с неба. Этот настоящая кара господня – орал уличные проповедник из-под черного зонта, кара за их грехи, покайтесь, второго Великого Потопа вам не пережить, порождения ехидны.
- Добрый день... Простите, мне нужен мистер Бейли. Джон Бейли.
Джон Бейли.
Джон Бейли, милая, если кто способен тебе помочь, то только он, если он возьмется за твое дело, то считай, все будет хорошо, никто тебя не найдет.
Этого Ольга и хотела, чтобы ее никто не нашел. Настолько сильно хотела, что готова была рискнуть, рассказав свою историю совершенно незнакомому человеку. Но он помог другу Сары, у которого были проблемы с ирландской мафией, так,  может быть, он поможет и ей? Потому что, видит бог, она нуждалась в помощи.

Значит, это Джон Бейли. Уже хорошо, она хотя бы его нашла, теперь, конечно, самое трудное. Ольга не уверена в том, что он захочет ей помочь, в том, что он сможет ей помочь, но если уж начала – иди до конца, не так ли? Глупо было проделать весь этот путь под дождем, промокнуть, вздрагивать при каждом резком звуке, чтобы сейчас извиниться, развернуться и уйти.
- Да... да, я знаю, кто вы и чем занимаетесь, - ответила она, подходя ближе к столу. - Мне порекомендовали вас... люди, которым вы помогли.
За столом сидел мужчина – еще совсем не старый мужчина, то, что Ольга сначала приняла морщины, оказалось просто игрой света и тени от яркого света лампы. Лицо... лицо боксера, как сказала бы Сара, лицо человека, знающего что такое неприятности – как подумала она сама, заметив сломанный нос, явно несколько раз сломанный, и внимательный взгляд Джона Бейли. Взгляд человека, способного за несколько секунд составить о тебе мнение и принять решение, стоит ли с тобой иметь дело. У Ольги тут же появилось желание отступить в тень, спрятаться от этого взгляда – привычка. Отступать, прятаться – это уже стало ее привычкой. Но если она намерена попросить его о помощи, ей придется быть честной, отвечать на вопросы, который ей, скорее всего, не понравятся...
Так что виски будет кстати, как ни крути – она замерзла, она испугана, и, черт возьми, она не знает, что ей делать дальше, с чего начать разговор.

- Спасибо, очень любезно с вашей стороны, мистер Бейли.
Из бутылки на окне Ольга налила совсем немного, только чтобы прикрыть дно чашки и вернулась к столу. Села на стул, расстегнула пальто – так оно быстрее высохнет, замялась, не зная, что еще сказать.
- Наверное, я должна представиться, да? Лола Ли, меня знают под этим именем в ресторане, где я пою, но на самом деле это не мое имя.
Пока Ольга ехала на трамвае, кутаясь от холодной сырости, она придумала в голове более-менее внятный рассказ, чтобы изложить его Джону Бейли, но сейчас он как-то вылетел у нее из головы. Она сделала глоток, надеясь, что виски как-то поможет сосредоточиться, прогонит из головы этот липкий туман страха, погнавший ее через дождь к человеку, которого она никогда не видела, даже не знает его, ничего о нем не знает.
- Видите ли, мистер Бейли, у меня серьезные затруднения. Очень серьезные. Если позволите, я расскажу вам в общих чертах, не называя имен, если вы скажете, что не можете мне помочь, я просто уйду... Мне приходится быть очень осторожной – дело не в том, что я вам не доверяю. Мне придется вам доверять, я это понимаю...
Чашка, которую она взяла с полки, была безликой, без инициалов владельца, без рисунка, только бледно-голубой ободок по краю. Тут все такое, как будто намеренно обезличенное, тем четче, выразительнее казалась Ольге фигура мистера Бейли, он словно заполнил собой все пространство кабинета. Ольга сделала еще один глоток – нервный, короткий, он обжег губы, а до горла почти не дошел.

- Некоторое время назад я была... подругой одного человека.
Слово «любовница» подошло бы больше, собственно, оно как раз отражало истиной положение вещей, но оно неприятно царапало самолюбие Ольги, чьи родители бежали от красной чумы в 1918 году, сначала в Крым, потом в Стамбул, оттуда во Францию... в итоге осели они уже в Америке. Ольга родилась а Париже, но не помнила его, ничего не помнила из той, прежней жизни, были фотокарточки, была привычка ходить в православную церковь, в Собор Святой Троицы, ставить свечи, тонкие, восковые свечи «за помин души» и старательно креститься, складывая пальцы в щепоть. А больше ничего не было...
- У него были большие проблемы с законом. Он... он был действительно ужасным человеком. Я дала против него показания, и не жалею об этом. Это было закрытое слушание, мое имя не упоминали в газетах, я взяла себе новое имя, попыталась начать новую жизнь. Но в последнее время мне кажется, что за мной следят. Мне нужно знать, так ли это, или у меня разыгралось воображение, и если я права, если... если меня нашли друзья того человека... мне нужно исчезнуть, потому что иначе... Ну, вы знаете, что бывает с теми, кто рассказывает полиции вещи, о которых лучше молчать, мистер Бейли.
Она тоже знала, что бывает с такими, как она – их находят мертвыми. И ее в любой момент могут найти мертвой – и кому до этого будет хоть какое-то дело? Еще одна девица, попавшая в беду, из в Чикаго много, слишком много, так что одной больше, одной меньше – какая разница?
[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]

Ну да, Сара предупреждала, что мистер Бейли берет дорого. Берет дорого, но проблемы решает с гарантией – так она выразилась. А это то, что Ольге сейчас очень нужно, чтобы кто-то решил ее проблемы, с гарантией.
Она рассказала все, что могла рассказать. Она рассказывала, он курил, слушал, очень профессионально слушал, внимательно, не задавая вопросов, как будто приглашая выговориться, и Ольге стоило большого труда замолчать, рассказав только то, что относилось к делу. Наверное потому, что она давно ни с кем не говорила, по-настоящему, даже Сара, ее самая близкая приятельница в этой новой жизни, знала только то, что у Лолы проблемы с крутыми и опасными ребятами. Решила, что Лола кому-то там отказала, и на нее заимели зуб… Если бы все было так просто!

Три дня, десять баксов в час, двадцать процентов задатка. Это хорошие деньги, хорошие, но не запредельные. Беда только в том, что у нее сейчас никаких нет. Да и никогда не было – платья были, туфли были, украшения. Любой каприз… но деньги нет, деньги такой куколке как она не полагались.
Что-то она сумела унести с собой – на то и жила, сбывая в ломбардах едва ли не за десятую часть  настоящей стоимости.
Кое-что принесла с собой.
- Меня устраивает ваша цена, мистер Бейли… но есть один нюанс. Надеюсь, мы сумеем договориться…
Расстегнув расшитую бисером сумочку, Ольга выложила на стол пару бриллиантовых сережек. По-настоящему красивая вещица, по-настоящему дорогая, Нитти подарил их ей на восемнадцатилетние.
- Они стоят больше. Но я понимаю, что это не деньги, и превратить их в деньги тоже хлопоты, и это минус. Но все же они стоят больше того, что вы возьмете с меня за свою работу, мистер Бейли… Это не по правилам, я знаю…
Ольга коротко, порывисто вздохнула, переплела пальцы на колене, обтянутом синим шелком, влажным у подола. Ей придется постараться, чтобы привести платье и чулки в порядок, прежде чем идти в «Золотой час».

- Я знаю, но… у меня действительно больше ничего нет. И мне действительно нужна ваша помощь… и я не знаю, кто мне может помочь, кроме вас.
На дне чашки оставался еще глоток виски, и Ольга выпила его – выпила, и закашлялась. Слишком крепко. Для певички в «Золотом часе» она непростительно пренебрегает крепкими напитками, уж там-то плюют на сухой закон. Но она видела, куда это ведет – в постель к первым встречным, в больницу, а потом и на кладбище – неудачные аборты, венерические болезни… Она не может так собой рисковать… Не может подвести Энтони, потому что это все, что у нее есть. И она – все, что у него есть. Поэтому она должна выжить.
Но без помощи Джона Бейли ей будет трудно это сделать.
[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]

Кофе пах куда лучше, чем виски, и бодрил куда лучше, чем виски, а, может быть, Ольгу немного подбодрил тот факт, что мистер Бейли не отказал ей сразу – хотя мог, не желая связываться с продажей драгоценностей. Сказал, что ему нужно подумать, и Вронская с трудом заставила себя отвести взгляд от его лица, чтобы не раздражать отчаянным, кричащим взглядом – взглядом женщины, которая дошла до края. У нее действительно не было денег, Энтони болел два месяца, у него слабые легкие – так сказал доктор, ему требовались лекарства, ему нужно было хорошо питаться, и Ольга высылала ему все, что у нее было, все что зарабатывала, до последнего цента. Она видела свое лицо в тусклом зеркале, висевшем в мансарде, это не то лицо, с которым можно прийти и попросить о помощи, потому что в Чигаго все так – стоит показать свою слабость, на тебя накинутся стервятники, голодные уличные псы, вроде ее домовладельца или хозяина «Золотого часа».
Ольга добавила каплю виски в кофе, делая вид, что не заметила хромоты Джона Бейли, хотя на нее произвела впечатление не его хромота, а, скорее, он целиком – ощущение мрачной силы, исходящее от этого мужчины, но силы, которую держат на коротком поводке. Фрэнк Нитти был другим, из него эта сила так и выплескивалась – криками, насмешками, ударами тростью, которую он носил с собой для красоты, а не по нужде, дорогими, слишком дорогими подарками и хлесткими пощечинами, когда ему казалось, что его подарки недостаточно радостно принимались...

- Видите ли, мистер Бейли, когда женщина... такая, как я... приносит драгоценности в ломбард, ей никогда не дадут за них и двадцати процентов от их стоимости. Потому что видно, что ей нужны деньги. А если ей нужны деньги, она согласится на малое. И я действительно соглашалась на малое, потому что это лучше, чем ничего. Эти серьги – самое ценное, что у меня осталось от прошлой жизни. Не в том смысле, что они дороги мне как воспоминание, упаси бог, - Ольга коротко, почти болезненно улыбнулась, вспоминая тот день, когда получила их в подарок.
Ей было восемнадцать. Прекрасный возраст – считал Фрэнк Нитти, предложив ей стать его любовницей. Слишком рано, чтобы узнать все, что узнала она, увидеть все, что увидела она. Но в ее жизни вообще все происходило слишком рано. В шестнадцать лет первая и единственная любовь, в семнадцать – Энтони. Сейчас ей двадцать три. Двадцать три, и она прячется от своего бывшего любовника, потому что свидетельствовала на суде против Капоне. Ольга была, в какой-то степени, фаталисткой – виноваты были славянские корни, печальные глаза матери, красавицы, быстро сошедшей в могилу, как она сама говорила – это тоска, Оличка, тоска, мы тут чужие и там чужие... была фаталисткой, и ей все чаще казалось, что судьба ведет ее к смерти самым коротким, самым быстрым путем. Но Энтони – на кого она оставит сына?
- Они дороги сами по себе и поэтому я берегла их. Вы сможете выручить за них больше, чем я. Поэтому я предлагаю их вам. В качестве платы за вашу работу.

Чашка с кофе была горячей, и Ольга украдкой грела об нее пальцы, в последнее время она мерзла и мерзла, и это было плохо, заболеть легко – но если она сляжет, это будет конец. Когда она была любовницей Нитти, ей не приходилось мерзнуть или голодать, или штопать шелковые чулки, но все же она не раздумывая воспользовалась шансом сбежать от него. К счастью, он не знал про ее сына, никто не знал о Энтони. Ее самая большая тайна оставалась тайной. Но какой ценой... только раз в месяц она позволяла себе позвонить миссис Кроули, женщины, у которой жил Энтони, чтобы после долгих упреков и перечислений жертв на которую она идет, услышать голос сына в телефонной трубке.
[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]

Ей потребовалось усилие, чтобы скрыть от мистера Бейли слишком явное облегчение – он согласился. Ольга не питала иллюзий: это не потому что Джон Бейли проникся сочувствием к ее положению, наверняка тут каждый день бывают женщины, чье положение достойно сочувствия, и если позволять себе эту слабость, то можно и разориться. Но за серьги действительно можно было получить неплохие деньги. В любом случае, они договорились, он выяснит, следят ли за ней и, что немаловажно,  кто следит. Что она будет делать, если выяснится, что Фрэнк Нитти все же нашел ее – Ольга не знала, но не говорить же об этом Бейли. И рассказать ему о том, что в Чикаго ее держит сын, что она не может уехать далеко от Энтони она не может. Это ее тайна и она ее свято хранит, потому что Фрэнк и ему подобные похищали и убивали детей, чтобы отомстить их родителям. Так что нет, о сыне она будет молчать даже под пытками. Пока о нем никто не знает, он в безопасности. А это самое главное – безопасность Энтони.
Вероятнее всего, она снова попытается исчезнуть, придумает себе новое имя, новое прошлое – но все равно все пойдет по-старому, потому что для молодой, привлекательной женщины без денег, без связей без друзей в Чикаго открыта только одна дорога – найти покровителя, либо, так или иначе, продавать себя. Ольга не обманывалась, это то, что она делала на сцене «Золотого часа», почти подавала себя, и эта грань была тонкой – тоньше некуда.

- Если вы подтвердите мои опасения, мистер Бейли, то я, разумеется, уеду, - очень осторожно, обтекаемо ответила она, не уточняя – куда уедет, с кем, на какие деньги.
Да ему это и не нужно, у них сделка с четко оговоренными условиями, она это понимала, и озвучила это понимание:
- Безусловно, есть проблемы, которые вы можете решить, а есть проблемы, которые вы не можете решить ни за какие деньги.
От кофе с каплей виски на ее лицо наконец-то начали возвращаться краски  – Ольга вежливо улыбнулась, ничего личного, это был не упрек, упаси боже, они оба знали, что эту проблему не может решить даже правительство, Семья сама себе была правительством, фактически, государством в государстве.
- Я пою три вечера в неделю в ресторане «Золотой час», пятница, суббота, воскресенье. Три дня в неделю хожу на курсы машинисток – вторник, среда и четверг, вечером, с шести до восьми. Вот адреса...
Ольга достала из сумочки аккуратно сложенный лист с адресами, всего несколько строчек, но в этих строчках заключалась вся ее сегодняшняя жизнь, обе ее стороны. Та, в сигаретном дыму, на сцене – блестки, перья, нетрезвые мужские взгляды. И другая – за стрекотом печатных машинок. Машинистка, телефонистка, помощница секретаря – это все, на что могла рассчитывать в этой жизни Ольга Вронская, но это была бы честная жизнь, четная, понятная, одобряемая людьми. Возможно, она смогла бы забрать к себе сына – невыносимо было думать, что он растет без нее.
- В остальное время я либо дома, либо неподалеку, в библиотеке, я беру там книги.

Ей многое нужно было наверстать, ей, родившей в семнадцать, в восемнадцать ставшей любовницей гангстера Фрэнка Нитти. Она старалась – правда старалась – но жизнь то и дело ставила ей подножку. В этом была какая-то злая закономерность...
«Мы утратили корни, Оличка, себя потеряли», – печально, тихо, говорила мать. – «Молись, милая, молись, пусть бог даст тебе силы».
Но прошло так много лет, и хотя Ольга помнила о матери, об отце, никогда о них не забывала, слова молитвы, сложные, вычурные как узоры на иконных окладах, уже стерлись из памяти. Все стерлось, остался только фамильный тяжелый крест, она трогала его, гладила выпуклый красный рубин цвета крови, но не чувствовала ничего, кроме холода серебра и отчаяния.
[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]

Чем-то это напомнило Ольге разговор с врачом – может быть, не слишком приятно и довольно откровенно, зато результативно. Так что она максимально подробно ответила на все вопросы мистера Бейли о том, куда может выйти из дома: бакалейная лавка, дешевый кинотеатр, куда они научились с Сарой проходить по одному билету – всего-то надо было купить билет, зайти, открыть черный ход и впустить приятельницу.
Если не считать вечеров в «Золотом часе», Ольга вела скромное, почти монашеское существование – и это после пяти лет жизни с Фрэнком Нитти, для которого она была чем-то вроде красивой куклы, которую можно было наряжать, увешивать драгоценностями и таскать с собой, получая удовольствие от зависти в глазах других мужчин. Но бедность ее не тяготила, ей не так много было нужно. Но деньги были нужны для Энтони, а еще эта необходимость прятаться, а значит, невозможность найти нормальную работу – в каком-нибудь магазине готового платья, например. Все, что ей оставалось, это существование в том опасном, фальшивом мире, на грани закона и беззакония, где найти ее было легче всего...

Торопливо застегнув пальто, успевшее подсохнуть за время их разговора, подсохнуть, и пропитаться запахом сигарет Джона Бейли, Ольга вышла под дождь, на этот раз не одна – и, следовало признаться, то, что сейчас ее сопровождал мистер Бейли, внушало ей чувство безопасности. Давно забытое чувство. Она так привыкла ходить оглядываясь, спать, чутко прислушиваясь ко всему, что происходит в квартире, за дверью квартиры, что забыла, что может иначе. Что тебя может сопровождать мужчина (пусть и нанятый за деньги) который не имеет на твой счет никаких намерений и защитит, если вдруг возникнет такая необходимость.
Жаль, что привыкать к этому нельзя – защита Джона Бейли ей не по карману, все драгоценности, которые были на ней в тот вечер, когда она сбежала от любовника, проданы. Серьги – последнее, но Ольга не жалела, что рассталась с ними. Нельзя было бесконечно прятаться, нужно было знать наверняка, следят за ней, или у нее разыгралось воображение, а если следит – то кто и зачем.

Она приподняла воротник пальто – капли дождя тут же осели на темных волосах под черной шляпкой-таблеткой, несколько скатились по шее в вырез платья, заставив ее зябко поежиться. В мансарде ненамного теплее, чем на улице и почти так же сыро, единственный способ согреться – снять с себя промокшую одежду и закутаться в одеяло. Кофе у нее закончился три недели назад, чай пять дней назад, но она находила выход из положения – в ресторанчике ей дарили цветы, претенциозные пурпурные розы, пахнущие пороком и сладостью, Ольга сушила их лепестки и бросала в кипяток.

- Дом не старый, но далеко не респектабельный...
Под дождем фигура Джона Бейли кажется еще тяжелее, мрачнее, и Ольга невольно подумала о его хромоте – откуда она? В сырую погоду, как сейчас, должно быть, нога болит. Она постаралась незаметно подстроиться под его шаги, это было нетрудно – лужи, туфли на каблуках, шелковое пальто, которое следовало оберегать от брызг.
- Есть два выхода. Предполагается, что они закрыты постоянно, но на самом деле такое редко бывает. Есть внутренний двор, который аркой сообщается с двором следующего дома и так далее – настоящий лабиринт. Я снимаю мансарду, окна выходят на тротуар, так что мои окна можно увидеть только стоя на противоположном конце улицы. Попасть ко мне можно по лестнице, есть еще пожарная лестница, но она в ужасном состоянии, вряд ли кто-то всерьез решит ею воспользоваться.
Водосточная труба изрыгала целые водопады грязноватой дождевой воды, она стекала по желобу в ливневый колодец. Из-за дождя город казался размытым, расплывшимся, потерявшим монументальность. Но все равно опасным.
[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]

Это был простой вопрос – о том, что навело ее на мысль о слежке. Логичный, простой вопрос, и Ольга сожалела, что у нее нет на этот вопрос логичного прямого ответа. Да или нет. Сплошные «может быть» и «я не уверена». Но она, конечно, попыталась ответить, как можно подробнее, напомнив себе что сейчас Джон Бейли на ее стороне. Что ей нужно доверять хоть кому-то… даже если в этом городе никому доверять нельзя, даже собственной тени.
- Началось все с мертвой канарейки. Птицы, - пояснила она, как будто это нуждалось в пояснении, перешагивая через пенящий и бурлящий водосток.
Мутная вода на секунду захлестнула темно-синие туфли, слишком открытые для такой погоды, оставив на шелке чулок влажное уродливое пятно.
- Мне подбросили ее в гримерку, в комнату, где я переодеваюсь перед выступлением, прямо на туалетный столик. Ужасное было зрелище, ужасное и жалкое, и, честно говоря, выглядело как предупреждение. Конечно, это мог быть кто-то из своих. «Золотой час» не бог весть какое завидное место, но и там есть конкуренция. Но все же я подумала о другом. О том, что меня нашел мой прежний… прежний знакомый.

Называть любовника, с которым прожила пять лет «знакомым» чудовищное преуменьшение, но если бы Ольга могла, она бы эти пять лет стерла из памяти и из своей жизни, начисто.
Было неловко от того, что она идет под зонтом, а мистер Бейли идет рядом, но иногда лучший способ отплатить за любезность – это не заострять на ней внимание. Джон Бейли вел себя как джентльмен, и видит бог, Ольга была ему за это признательна.
- Потом я обратила внимание, что возле моего дома всегда кто-то стоит, без всякого дела – опять же, ничего необычного, но все же мне стало тревожно. И, наконец, вчера я возвращалась с курсов, дождь на пару часов прекратился и опустился туман. Уже возле дома из тумана на меня вышел мужчина, и мне показалось, я помню его лицо – по тем, прежним временам, хотя он тут же отвел взгляд и надвинул шляпу на лицо. Вот, собственно, и все… Или правильнее будет сказать, вот, собственно, почти ничего…

Из-за угла на них вывернуло такси и Ольга, не теряя времени, выбежала из-под зонта, замахала рукой, преграждая автомобилю дорогу. В Чикаго поймать такси означало что-то вроде поймать редкого зверя, который еще попытается вывернуться, объехать тебя или притвориться что не видит.
Этот быстро смирился, притормозил, и Ольга скользнула в салон – тут пахло бензином, мокрой кожей, и, отчего-то, мокрой собачьей шерстью. Ей было совестно сказать Джону Бейли, что у нее совсем нет денег, даже на такси, но искушение проехать несколько кварталов в сухости и комфорте было слишком велико. Назвала адрес, пошевелила пальцами в мокрой туфле, разгоняя кровь – ничего, горячий чай из розовых лепестков согревает так же хорошо, как любой другой, а пока что у нее есть на чем вскипятить воду – и за то спасибо.
В салоне было почти темно из-за дождя, и как-то тесно, хотя между ней и Джоном Бейли было достаточное расстояние, даже с точки зрения самых строгих поборников морали. Но все равно – в дожде ли было дело или в чем-то еще, но его присутствие рядом Ольга почувствовала необычайно остро и отвернулась, глядя в окно, по которому стекали косые струи воды.
[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]

- В восемь часов вечера, в десять я обычно выхожу на сцену, домой возвращаюсь в три утра, четыре утра, иногда позже.
Все зависело от того, как поздно разойдутся посетители из «Золотого часа», тот работал, что называется, до последнего клиента. О’Нейл не возражал, когда девчонки из кордебалета уезжали из ресторана с посетителями. Заинтересованно хмыкнул, когда Лола Ли отказала одному поклоннику, другому, но наставать не стал, даже брал на себя труд лично объяснить некоторым разгоряченным клиентам, что у них тут не бордель и леди сама решает, с кем ей уйти. Потом, правда, предложил себя на роль любовника и покровителя.
- Тебе все равно придется кого-то выбрать, птичка, - пояснил он Лоле Ли, не обидевшись на ее отказ. – Подумай, я подожду.
Автомобиль въехал в лужу, подняв целую волну брызг, кто-то резко, недовольно просигналил, водитель за рулем ответил замысловатым ругательством на гэльском.
Ирландцы, поляки, итальянцы, китайцы, русские... все они набились в Чикаго как голодные крысы и рвали, рвали город на части, старались держаться кучно, тесно, чтобы в любой момент дать отпор чужакам. Ольга же была сама по себе, одиночкой, которая выживала как могла, стараясь стать невидимкой. Она появлялась на сцене и пропадала в утреннем густом тумане, пряталась в своей мансарде.
Вронская бросила быстрый взгляд из-под ресниц на Джона Бейли – а он? Он тоже одиночка? Или, в отличие от нее, у мистера Бейли есть семья, близкие, друзья? Впрочем, догадки можно было строить какие угодно, потому что он казался таким же непробиваемым, нечитаемым, как глыба гранита. С какой стороны ни посмотри, увидишь лишь камень и ничего кроме камня.
- Я поставлю на подоконник лампу. И, да, я поняла, о любых изменениях планов сообщать по этому телефону.
Гладкий продолговатый кусочек картона Ольга опустила в сумочку – они почти приехали. Пальцв молодой женщины больше не дрожали, спокойствие и уверенность Джона Бейли в какой-то степени передались и ей.

Эдвардианский фасад дома был покрыт темными пятнами сырости как оспинами, и казался бедным родственником себя прежнего, внушительного, благопристойного. Следы былой внушительности еще остались в полукруглых эркерах и отделке, с благопристойностью все обстояло хуже, не смотря на дождь и сырость, под аркой спал пьяный угольщик, рискуя упасть и захлебнуться луже. Мимо бакалейной лавки прошмыгнула цветочница, торопившаяся в более презентабельную часть города, к широким улицам и ярко освещенным витринам, туда, где была надежда продать маленькие, чахлые букеты и себя.
- Видите окно под крышей? Это моя комната.
Водитель такси пообещал вернуться ровно через час, ухмыльнулся, глядя на Ольгу – в улыбке была смесь одобрения и наглости – уехал, подняв тучу брызг, окатив ими спящего пьяницу, зацепив подол цветочницы – та осыпала его визгливой бранью.
- Те, кого я видела, стояли здесь, - Ольга указала на навес бакалеи, в ясные дни тут обычно торговали свежими овощами, деревянные лотки были заполнены красными яблоками, пряно пахнущей зеленью, апельсинами. – Либо медленно ходили от одного фонаря до другого. Выходить через черный ход я не рисковала, там проще всего подстеречь незаметно.
Хотя, конечно, тем Фрэнку Нитти и его людям – если это были они – было совершенно все равно где убивать, в подворотне или на улице, днем, на глазах прохожих.
«Двум бедам не бывать, одной не миновать», - так говорила мать по-русски, и это было похоже на короткое заклинание. Но мать была не права, бед может быть сколько угодно, и всех их не миновать, разве что Ольге очень-очень повезет.
[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]