Librarium |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]
[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]
- Выпьешь, Лолли?
Возле гримировочного столика Ольги возникла Сара, только что отработавшая свой первый за вечер номер, разгоряченная, довольная, со стаканом виски. Бусы, бусы, бусы – фальшивые жемчуга, свисавшие с шеи, груди и бедер, длинные ноги в чулках, много голого тела.
- Спасибо, милая, но до полуночи не пью, ты же знаешь.
Она улыбнулась приятельнице через зеркало, дотянулась до перламутрового тюбика помады. К двенадцати часа на ней останется не намного больше одежды, чем на Саре сейчас. А к двум часам ночи – и того меньше. Но первый выход – в красном шелковом платье с высоким разрезом до бедра. «Подразнить», - как говорил О’Нейл, многозначительно подмигивая.
Сегодня она пришла в «Золотой час» не одна, ее сопровождал Джон Бейли. Вряд ли ему придется по вкусу здешний репертуар – отрешенно подумала Ольга, подкрашивая губы. Хотя, отчего она так решила, что она вообще о нем знает? Три дня. За три дня он должен узнать, следят ли за ней, а если следят, то кто, а потом он в любом случае исчезнет – он умен, очень умен, и наверняка уже понял, что за мисс Ли ходят неприятности, след в след, а значит, стоит сделать то, за что ему заплатили и уйти – так оно и будет, можно не сомневаться.
- Ну как хочешь, детка, давай, наводи красоту, мы с Марго готовы, и наши перышки тоже, - подмигнула приятельнице Сара, а Марго призывно помахала «пёрышками» - огромными веерами из страусиных перьев.
Через четверть часа эти веера призывно колыхались вокруг мисс Лолы Ли - встречайте, дамы и господа, наша певчая птичка, мисс Лола Ли!
Веера колыхались, Сара и Марго томно изгибались, танцуя вокруг Лолы, которая пела, пела, глядя куда-то в зал, о любви, о том, что если ты прикоснешься ко мне – я прикоснусь к тебе, и если ты поцелуешь меня – я поцелую тебя, и голос у нее был низкий и чувственный, как раз для прокуренных залов, где можно было втридорога купить запрещенный алкоголь. Как раз для красного шелкового платья, для карминно-алой помады. Для Лолы Ли.
Пока дрянной оркестрик играл проигрыш, Ольга сделала несколько танцевальных па, а когда повернулась – случайно встретилась взглядом с мистером Бейли. Она знала, что он где-то в зале, но перестала об этом думать, выйдя на сцену. Это, конечно, не искусство, но это то, за что ей платят. И ей еще повезло – так что Ольга старалась и публика, как правило, была довольна.
И если мы останемся вдвоем, слова нам будут не нужны. И если мы останемся вдвоем – одежда нам будет не нужна, - пропела она, запоздав едва не на полтакта, но вряд ли кто-то это заметил, потому что она потянула за завязки и платье скользнуло к ее ногам, растеклось красной атласной лужицей – но веера тут же закрыли мисс Лолу Ли от нескромных взглядов, оставив на виду только ноги и плечи.
Это всегда имело эффект, так что уходила со сцены мисс Лола Ли под неистовые аплодисменты и под прикрытием вееров.
- Хорошенького помаленьку, джентльмены, - объявил О’Нейл. – Вечер только начинается!
- Можно я возьму твое черное платье, на полчаса?
Если просьба и удивила Сару, то она и вида не подала.
- Бери, конечно… кто взял мои сигареты? Ты что делаешь, Марго? Гадаешь? Погадай мне, я хочу любовника, богатого и щедрого…
Да сохрани тебя бог, детка – подумала Ольга, переодеваясь в черное шелковое платье приятельницы и выскальзывая из гримерки в зал, беспрепятственно добираясь до столика, за которым сидел Джон Бейли. Контраст с ярко-красным платьем был так велик, что никто из гостей кабака не приглядывался к ней.
- Мой следующий выход через сорок минут, - словно оправдываясь за что-то (возможно, за красное платье) сказала она, присаживаясь за столик.
Через сорок минут – и эти сорок минут она вполне могла провести в раздевалке, с другими девушками, но отчего-то пришла сюда.
- Может быть, вам что-нибудь нужно, мистер Бейли? Здесь подают неплохой виски, для завсегдатаев, я могу договориться – в качестве ответного жеста гостеприимства.
[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]
[nick]Джон Бейли[/nick][status]Решает проблемы. Дорого. Качественно.[/status][icon]http://sd.uploads.ru/NOhZ5.jpg[/icon]
Низкое полуподвальное помещение казалось меньше, чем было на самом деле - виной тому был и плотный сигаретный дым, скрадывающий пространство, и низкий потолок, и полумрак. Впрочем, для шоу это было даже на руку - лучше выделялась ярко-освещенная сцена, складывалась иллюзия уединенности.
В сигаретном дыме фигуры женщин на сцене казались плывущими, нереальными, таинственными и соблазнительными - и, очевидно, тот, кто устроил в своем ресторанчике еще и развлекательную программу, знал об этом и умело нажимал нужные кнопки.
Джон устроился в углу, пользуясь ранним приходом - по умолчанию, он не выбрал один из столов прямо перед сценой, чем наверняка удивил персонал, но зато место в углу давало возможность наблюдать за теми, кто наблюдает. Если мертвая птица значила больше, чем зависть коллег, Джон намеревался выяснить, не ходит ли кто-либо на выступления мисс Ли не только ради ее пения.
Она предупредила, что поет - и он не удивился, когда она вышла к микрофону, как не удивился и танцующим за ней двум женщинам, чьи костюмы привели бы в ужас дам-благотворительниц из Христианского женского общества Чикаго. Голос у нее был красивым - низким, завораживающим, проступивший акцент - европейский, но точнее Джон сказать не смог - придавал пению особенную пикантность. Она пела - и пела хорошо, даже несмотря на то, что сюда едва ли приходили ради пения, но и этому он не удивился. Удивился позже, когда она избавилась от платья - это было частью номера, явно хорошо отрепетированной частью, и шумные выдохи мужской аудитории, которая превалировала над женской, слились в один долгий восхищенный вздох.
Удивился не потому что никогда до сих пор не бывал в подобном подвале - бывал, конечно - а потому, что после короткого знакомства не ждал от нее этого - она держалась прошлым вечером с таким непоколебимым прирожденным достоинством, без жеманства или наигранного бесстыдства, что невозможно было представить ее с этими перьями под раздевающими взглядами, и вот он удивился, хотя не должен был, и все еще пытался справиться с этим удивлением, закурив, когда на сцене певицу сменил франтоватый негр, наигрывающий попурри на саксофоне.
Она скользнула к ему за столик - в черном платье, почти незамеченная только что рукоплескавшими ей мужчинами.
Это не было частью договоренности - он не ждал, что она будет выходить к нему из-за сцены между номерами, но затем заметил других девушек, несколькими номерами ранее лихо отплясывающих канкан, а сейчас либо бродящих по залу с призывными улыбками, либо уже сидящих за столиками в компании посетителей, и решил, что в свободное от выступления время в обязанности девушек входит обеспечение бара хорошей выручкой.
- Не стоит, мисс Ли, меня устраивает и тот виски, который мне подали, - он указал на стакан, стоящий рядом с пепельницей, дернул сигаретой.
От вчерашней прогулки вокруг ее дома бедро ныло до сих пор - к тому же сказывалась сырая погода, так что провести вечер, сидя в тепле и сухости, даже под виски сомнительного качества, было неплохой альтернативой.
- Красивая песня. И платье тоже - то, красное. Вы не упомянули, что не только поете - возможно, друзья вашего друга, имеющего нелады с полицией, здесь не при чем, а вас преследует лишь незадачливый поклонник. Присмотритесь получше, среди сегодняшний посетителей ресторана есть те, кого вы называете завсегдатаями? - вежливо и по-деловому спросил Джон, снова откидывясь подальше от стола, в тень, чтобы не мозолить глаза.
По пути в "Золотой час" хвоста за ними не было, а Майк Стоун и Денни Флиппери, продежурившие с утра напротив ее дома, составили для него более чем подробное описание всех мужчин, кто задерживался поблизости больше, чем на пять минут, Джон заучил все описания и теперь разглядывал посетителей ресторана, пользуясь тем, что их внимание было поглощено происходящим на сцене или спутницами, выискивая сходство с теми, кто был возле ее дома.
Пока попаданий не было - либо описание было слишком размытым и подходило сразу нескольким, либо отличительных черт в принципе не обнаруживалось.
- Среди тех, кто сейчас здесь, нет того - или тех - кого вы замечали возле своего дома? Вон тот мужчина - он сидит через три стола от моего, у него на столе два пустых стакана из-под мартини - не спускает с вас глаз и узнал вас даже в этом платье. Присмотритесь внимательнее. Его вы никогда не видели нигде, кроме этого места?
Странно было ей – беглой любовнице Фрэнка Нитти, чувствовать неловкость и смущение, сидя рядом с мужчиной. Даже не с гостем, не с поклонником – с частным детективом, который вряд ли может быть удивлен или шокирован тем, что происходило на сцене. И все же она чувствовала себя именно так – смущенной, но, к счастью, полумрак подвала хорошо скрадывал все полутона, выставляя на свет только подчеркнуто-откровенное - яркий грим танцовщиц, бродящих по залу, блеск фальшивых драгоценностей у немногочисленных женщин в зале, чей-то вызывающий смех.
- Благодарю. Вряд ли кто-то из присутствующих прислушивается к словам, тут ждут другого, так что да, я не только пою, но и сопровождаю свое пение... визуальными эффектами, - она коротко, самоуничижительно рассмеялась, махнула рукой одной из девиц, разносящих выпивку, та понятливо кивнула и поставила перед Ольгой бокал с шампанским.
Пожалуй, сегодня она нарушит свое правило – не пить до полуночи. Если бы выпивка помогала забыть, или хотя бы забыться, она, может быть, пила бы день и ночь, но, увы, ей и в этом было отказано. Слишком глубоко въелся в страх, даже не в кожу – в кости, и грыз изнутри, и во всем «Золотом часе» не хватило бы алкоголя, чтобы заставить его уснуть ,хотя бы на одну ночь.
Когда Ольга повернулась к мужчине за соседним столиком, тот с готовностью улыбнулся – она кивнула в ответ.
- Поклонник Марго, рыжей танцовщицы, которая выступала со мной на сцене, - ответила Вронская, делая глоток ледяного шампанского. – У них что-то вроде романа, пару раз он угощал нас троих – меня, Сару и Марго. Коммиваяжер, но я думаю, что врет, кому сейчас нужны наборы щеток для обуви.
Рыжая Марго не слишком-то его жаловала, но держала поблизости, на всякий случай, когда не находилось других поклонников, посолиднее и побогаче. Маленькие трагикомедии «Золотого часа»... Ольга выслушивала признания других девушек, вытирала их слезы, когда очередная большая любовь, только вчера обещавший жениться, исчезал с горизонта. Поражалась тому, как в этих девицах соседствует цинизм и наивность, жадность и щедрость... и держала дистанцию, не позволяя втянуть себя в этот водоворот – выступления, поклонники, подарки, чужие постели.
- Видите шумную компанию за двумя столиками у самой сцены, мистер Бейли? Они приходят каждую пятницу, от них почти не бывает проблем. Мужчина и женщина за столиком у колонны – я их видела четыре или пять раз. Женщину зовут Дорис, она хозяйка такого же заведения, но классом повыше, «Цветочная лодка», может быть, слышали?
Наверное, Дорис была единственной из присутствующих в зале женщин, у кого драгоценности были настоящими, а не поддельными, Ольга разбиралась в таких вещах, как и в стоимости меха, который укутывал плечи женщины.
- Здесь она присматривает для себя... таланты.
И таланты находились, хотя уйти к Дорис означало пересечь тонкую, почти невидимую грань, отделявшую танцовщицу от проститутки. Но своим девушкам она хорошо платила, и найти богатого любовника в «Цветочной лодке» было проще, чем в «Золотом часе».
- Пока все, но к полуночи наверняка подойдет еще кто-нибудь.
На сцену выскочили девушки – при виде рыжей Марго, крутившей бедрами под шум и всплеск музыки, мужчина за соседним столиком оживился.
- Мне пора готовиться к выходу, мистер Бейли, прошу меня извинить.
Незадачливый поклонник... Очень утешительно было бы поверить в то, что все дело в незадачливом поклоннике, но все же Ольга в это не верила. Тут не в ходу были сильные страсти, в кордебалете было много красивых девушек, готовых на многое, так что те, кто получал отказ от мисс Ли быстро утешались.
- Давай, Лолли, давай, сладкий леденчик, шевели своей красивой попкой, - поторопил ее О’Нейл. – через пятнадцать минут твой выход.
На этот раз на сцене мисс Ли появилась в чем-то вроде греческой туники, и пела на этот раз про тени, про тени прошлого, и ей пришлось постараться, чтобы не смотреть туда, где сидел Джон Бейли. Обычно легко было не думать – петь, танцевать, давать возможность увидеть то, что зрители хотят видеть. Все равно это не настоящее – убеждала она себя. Это так, иллюзия, игра света и тени, настоящая жизнь начнется тогда, когда она выберется из этого порочного, опасного мирка. Но почему-то именно присутствие мистера Бейли делало этот призрачный мирок неприятно-настоящим. И взгляды, которые обычно скользил по ней, не задевая, сегодня словно царапали кожу.
Но номер есть номер, и несравненная мисс Ли после последнего куплета зашла за подсвеченную ширму и сбросила платье – давая возможность полюбоваться на свою тень, застыв на несколько секунд. Силуэт голого тела, веера в руках, перо в высокой прическе.
Финальная точка. Ничего по-настоящему непристойного, но все же достаточно, чтобы вызвать одобрительные крики у зрителей.
За сценой Сара быстро накинула на Ольгу длинный халат.
- Для тебя сюрприз в гимерке.
Ольга застыла на месте.
- Сюрприз?
- Да, что ты так испугалась? Коробка с розами, целая коробка с розами, ты что-то от меня скрываешь, Лолли? У тебя появился поклонник?
- О нет, уверяю тебя, никаких поклонников.
Сара покачала головой.
- Знаешь, леденчик, все-таки ты странная.
На ее туалетном столике и правда лежала картонная коробка – в таких приносят розы на длинных стеблях, с тяжелыми, восковыми лепестками. Слишком вычурные, слишком яркие на вкус Ольги. Она развязала атласный бант, приподняла крышку... и тут же опустила ее обратно.
- Что там? – полюбопытничала Марго, гадающая очередной танцовщице «на любовь».
- Цветы, - с трудом ответила Ольга, осторожно пряча коробку под стол. – Всего лишь цветы.
[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]
[nick]Джон Бейли[/nick][status]Решает проблемы. Дорого. Качественно.[/status][icon]http://sd.uploads.ru/NOhZ5.jpg[/icon]
Для коммивояжеров сейчас и впрямь тянулись не те времена, чтобы тратить с трудом заработанное в подобных кабаках, так что Джон мысленно согласился с креткой характеристикой Лолы: лжец, но она не считала его опасным, так что Джон кивнул и продолжил рассматривать зал, прячась за сигаретным дымом.
Из того, что она рассказывала, никто из завсегдатаев не тянул на преследователя - могло ли быть такое, что подброшенная птица в самом деле была презентом от какой-либо конкурентки за внимание публики?
- Я заплачу за ваше шампанское, чтобы наш разговор не выглядел подозрительно, - предупредил ее Джон, стоило ей встать, чтобы вернуться за кулисы.
На них смотрели - не пялились, просто посматривали. Официантки в черных шелковых жилетах с претензией на шик, некоторые прогуливающиеся по залу девушки, мужчина, что объявлял артисток - он стоял у самой сцены, непрерывно прикладывался к плоской фляжке под серебро и следил за тем, как проходит вечер: кивал девушкам на заскучавших посетителей, особенно если те сидели в одиночестве, взмахом руки разрешил войти в зал торговке цветами с полной корзиной распустившихся крупных роз на локте. Время от времени к нему подходили непримечательные парни, чьи пиджаки многозначительно бугрились подмышками, один из них постоянно торчал на входе, проверяя входящих, но без особого фанатизма: должно быть, "Золотой час" преуспевал достаточно, чтобы проплачивать покровительство местной полиции.
Джон не винил копов - у многих из тех, кого он знал лично как часть этой коррумпированной системы, были семьи и дети, которых нужно было кормить и одевать, и когда выбор стоял между тем, чтобы взять щедрые деньги и закрыть глаза, и тем, чтобы получить пулю и лечь в землю, мало кого соблазнял второй вариант. Даже его не соблазнил - он предпочел свалить и занять набирающую популярноть нишу частного бизнеса в этой сфере, а у него даже не было никого, кто бы в нем нуждался, не то что у этих ребят.
Запив эти мысли виски, он снова вернул внимание сцене - подошел ее следующий номер. Эта песня была о прошлом - странно перекликалась с его собственными мыслями, и Джон болье слушал, чем смотрел по сторонам, так что в конце ему потребовалось встряхнуться, чтобы вернуться к работе.
Зал снова взорвался аплодисментами - визуализации здесь очевидно любили и ценили.
Посетителей становилось все больше - почти все столики были заняты, с лица владельца не сходила довольная улыбка. Он подгонял официанток, самодовольно поглядывая вокруг, одобрительно прислушался к свисту, раздавшемуся, когда ширму уносили, переглянулся с той женщиной, Дорис, хозяйкой "Цветочной лодки". Та пожала плечами, закутанными в мех, отпивая из высокого фужера.
Джон махнул той же девушке, что приносила ему виски, а Лоле шампанского, указал на оба стакана - она понятливо и профессионально улыбнулась, поспешила к нему, поставила на стол вторую порцию виски и еще один бокал с шампанским, так же быстро и незаметно исчезла.
В бокале пузыри медленно поднимались вверх, Джон постукивал по столу сигаретной пачкой - она все не появлялась.
Следующий номер был в разгаре, на сцене появлялись все новые девицы из кордебалета под довольный рев публики, тот мужчина, который представлялся коммивояжером, тсалютовал Джону своим стаканом, а затем весь как-то просиял, поднимаясь на ноги - к нему направлялась та самая Марго, затянутая в зеленое шелковое платье, подчеркивающее белизну плеч и груди и цвет волос. Она, без сомнения, обратила внимание на поведение своего ухажера, но остановилась возле стола Джона, наклонилась, предлагая заглянуть в щедрое декольте и обдавая запахом пудры и приторных духов.
- У тебя сегодня золотой билетик, везунчик, - мурлыкнула она, опуская на стол записку. - Только не попадись О'Нейлу - он берег Лолли для себя, но кто устоит перед розами, да ведь?
Хрипловато рассмеявшись, она подхватила со стола нетронуты фужер с шампанским и прошла дальше, к дожидавшемуся ее коммивояжеру.
Джон развернул записку, тяжело поднялся, оставив на столе плату за выпивку, и поковылял к незаметному, теряющемуся в дыме и темноте проходу, из которого появлялись артистки.
Навстречу ему как раз шла высокая девица в слишком коротком для нее платье, она окинула Джона оценивающим взглядом, вильнула бедром, но не сказали ни слова, когда он вступил за кулисы.
Гримерка не представляла из себя ничего особенного - небольшое помещение, сейчас практически опустевшее из-за того, что те, кто не выступал в идущем номере, предпочитали искать дополнительный заработок в зале, несколько столов с зеркалами, тяжелый запах пота, пудры и пыли.
За одним из столов сидела Лола - замотавшись в халат, она сжалась на стуле, а услышав шаги, резко обернулась.
Даже яркий сценически грим не смог замаскировать ужас, отразившийся на ее лице.
Этот ужас отозвался и в Джоне, уничтожив все мысли об отвергнутом поклоннике - она боялась не этого.
- Это я, - быстро произнес Джон, подходя ближе. - Что случилось? Одна из девушек передала записку - вы кого-то увидели?
Револьвер, переложенный из плаща в кобуру под мышкой - небольшой привет со времен его службы в полицейском департаменте - сейчас напомнил о себе приятной тяжестью.
Ей бы просто выйти в зал, к Джону Бейли – в этом не было ничего особенно, даже всячески поощрялось владельцем "Золотого часа". Выйти, рассказать о «сюрпризе», но сама мысль о том, чтобы покинуть тесную гримерку, которая казалась сейчас убежищем, безопасной гаванью, отзывалась в Ольге почти физической болью. Отозвалась ледяной иглой, засевшей в животе, заставившей ее сжаться на стуле, еще сильнее сжаться, превратиться в маленькую точку, незаметную точку, а потом и вовсе исчезнуть – она и пыталась исчезнуть, но ее, похоже, нашли.
Ольга растерла ледяные ладони, пытаясь согреть пальцы, прийти в себя, но в голове не было ни одной мысли, только ужас, одни ужас...
Чем было содержимое коробки? Еще одним предупреждением? Насмешкой? Или игрой, которую затеял с ней Фрэнк Нитти? Семья любила пугать, наслаждалась страхом, страх – это то, что заставляло жертву терять осторожность, поддаваться панике. Кто-то пытался сбежать – и его находили, но были и такие, которые сами, добровольно шли к своим палачам. Потому что пытка страхом и ожиданием – самая страшная пытка.
- Милая, сделай для меня кое-что, - попросила Ольга Марго и быстро написала записку мистеру Бейли.
Пальцы дрожали, буквы прыгали по клочку бумаги, выдавая волнение, но Марго истолковала ее волнение по-своему и понятливо подмигнула.
- Все сделаю, леденчик. Развлекись как следует.
О да, этот вечер богат на развлечения - подумала Ольга, поблагодарив рыжеволосую танцовщицу бледной, благодарной улыбкой.
- Постою я за дверью, подруга, - протянула Сара, разглядывая вошедшего Джона Бейли с откровенным любопытством. – Постучу, если наш лепрекон О'Нейл будет крутиться поблизости.
Ольга встала навстречу мистеру Бейли, едва ли услышав слова приятельницы.
- Спасибо. Спасибо, что пришли...
Она вытащила коробку, поставила ее на гримировочный столик. Тюбик с помадой упала, закатился угол, она даже не обратила на это внимания, смотря только на коробку, на пышный атласный бант. Одернула руки и вытерла пальцы о халат неосознанным, испуганным жестом – словно трогала не плотный картон из дорогого цветочного магазина, а что-то до ужаса гадкое. Но так оно, в сущности, и было.
- Вот это принесли, пока я была в зале. Записки нет, имени нет. Откройте, если хотите, я не могу на это смотреть. Честное слово, это уже слишком...
Она отвернулась, подняла голову, чтобы остановить слезы, не дать им скатиться по щекам – придется краситься заново, но Ольга с трудом представляла себе, как выйдет на сцену, после всего этого. Как будет петь, улыбаться, раздеваться... и думать о том, что в зале, возможно, сидит тот, кто прислал ей эти розы... и то, что в розах.
На крючке уже висел ее следующий костюм – юбка из ниток бус, лифчик, расшитый блесками и фальшивым жемчугом, ее финальный выход. Потом кто-нибудь мог заплатить за то, что мисс Ли споет еще, и часто платили, но там уже все было куда скромнее – красное платье, красные перчатки по локоть. Тот, кто прислал этот «сюрприз» хорошо представлял себе, какой эффект он произведет. Ольга дрожала под плотной тканью халата, пытаясь собраться с мыслями – тщетная попытка.
[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]
[nick]Джон Бейли[/nick][status]Решает проблемы. Дорого. Качественно.[/status][icon]http://sd.uploads.ru/NOhZ5.jpg[/icon]
На роскошную коробку, украшенную аталсным пышным бантом, она смотрела так, будто та вот-вот могла ее укусить - и даже руки отдернула, едва опустила картон на стол.
Отвернулась, снова сжалась вся как пружина, будто готовая бежать - тонкий халат не мог скрыть дрожь, как румяна не могли скрыть внезапно побледневшие щеки и губы.
Бейли встал между ней и коробкой, аккуратно поддел крышку, приоткрыл - а затем открыл полностью.
Внутри глянцевой белизны, на которой мерцали водяные брызги, лежали розы - уложенные ствол к стволу, один влажный плотный бутон к другому. Темно-красные, похожие на бархат, контрастирующие с яркой-зеленью листьев. Посредине, прямо на белоснежной ленте, перевязывающей розы, находился сам подарок.
Мертвая уличная кошка, убитая не то сильным пинком, не то ударом об стену - тощее тело под грязным мокрым мехом перекручено, челюсть сворочена, на морде засохла кровь. Полуоткрытые глаза белесо смотрели в никуда под застывшим оскалом.
Кто бы ни прислал подобное женщине, это определенно никак не могло быть знаком внимания.
Джон поворошил цветы, приподнял труп кошки - ни записки, ничего, и от этого подарок выглядел еще более зловещим: как будто отправитель знал, что Лола Ли догадается, кто мог прислать ей эту коробку.
- Всего лишь мертвая кошка. Выпейте, если нужно, и собирайтесь. Уверен, ваш антрепренер не захочет, чтобы вы испортили номер истерикой или чем похуже, и отпустит вас домой, - сказал Джон, покрывая коробку крышкой. - Оставьте коробку ему - будет посговорчивее. И кстати, как вообще цветы попадают сюда? Кто пропускает подарки?
Кто мог свободно войти за кулисы и оставить коробку на ее столе? Или передали через кого-то из девушек?
Он уцепился за эту мысль - может, та, кто взяла коробку для передачи, рассмотрела и запомнила того, кто принес цветы?
- Кто вам сказал о коробке? Могу я поговорить с этим человеком?
- Да подожди же ты! - визгливо донеслось от дверей в гримерку.
Джон торопливо обернулся, едва не потеряв равновесие - рука сама метнулась в пиджак, к кобуре.
- Да стой же! - под женский крик в гримерке появился хозяин заведения - тот самый, кто объявлял номера и распоряжался всей суетой в зале. Его напомаженные волосы блестели даже в тусклом освещении гримерной, он оттолкнул девицу, которая обещала постучать, и та обиженно схватилась за плечо, поправляя съехавшую бисерную бретель узкого платья.
- Здесь нельзя находиться посторонним! У меня приличное заведение! - затянул мужчина, яростно глядя на Лолу. - Я категорически запрещаю устаривать из своего ресторана бордель, и ты, моя милая, прекрасно об этом осведомлена!..
Он был так увлечен, играя в поборника морали, что едва ли обратил внимание на то, что ни Бейли, ни Лола не вели себя, а тем более не выглядели будто застигнутые любовники - а может, для него это не имело существенного значения.
Всего лишь мертвая кошка! Ольга коротко, нехорошо рассмеялась и тут же прижала пальцы у губам, чтобы заглушить истерику. Всего лишь мертвая кошка, да, мертвая кошка, присланная ей живой... Сначала мертвая птица со свернутой шеей, сегодня убитая кошка, а завтра что?
Воображение тут же нарисовало ей Энтони, безжизненного Энтони, с неестественно вывернутой шеей и у нее потемнело в глазах, пришлось схватиться за спинку стула, чтобы не упасть.
Она должна немедленно позвонить миссис Кроули, должна услышать, что с сыном все хорошо...
- Охранник, охранник пропускает подарки, - с большим трудом она заставила себя сосредоточиться на вопросах, которые задавал ей мистер Бейли. - Тут нет никаких правил. Если девушки нет на месте, подарки берут те, кто в гримерке... я должна немедленно позвонить...
Телефон есть в кабинете О'Нейла, но просить, да еще оставаться с ним наедине – пусть даже на короткое время – Ольга не хотела. Как не хотела считать грубые ухаживания хозяина «Золотого часа» особой честью. Он, может быть, был не самым плохим человеком, насколько это возможно при его роде занятий, но все же после стольких лет с Нитти Ольга избегала мужчин, любых, и плохих и не самых плохих.
Но О'Нейл явился сам – может быть, ему кто-то что-то шепнул, Ольга ни с кем не враждовала, но среди девушек были и те, кто считал, что она слишком много о себе воображает, раз брезгует лечь с хозяином «Золотого часа». Явился и начал кричать, что запрещает устраивать из своего ресторана бордель, и это было уже смешно, потому что бордель это и был, ну, может не такой откровенный, как у мадам Дорис из «Цветочной лодки», но все же он сам говорил, что выпивка и девочки всегда должны идти рядышком. Где одно – там и другое. Так что да, это было смешно и Ольга начала смеяться, смеялась так, что слезы потекли по глазам, и никак не могла остановиться, хотела, но не могла.
В чувство ее привела хлесткая пощечина. Ольга вскрикнула, прижала ладонь к горящей щеке.
- Прости, милая, - обняла ее Сара. – Прости, Лолли, детка, но у тебя истерика, ты не в себе, что случилось? Расскажи, что случилось? Тебе как эти розы принесли, ты сама не своя, я же вижу.
- Это не розы...
- Не розы? - О'Нейл, заткнувшийся, наконец, неприязненно взглянул на большую и явно дорогую коробку, приподнял крышку. – Пресвятая Дева! Кто тебе это прислал, Лола? Кто этот ублюдок?
- Я не знаю, не знаю!
Она знала. Теперь – почти точно знала. Нитти, называл ее «кошечкой» когда был в добром расположении духа.
- Так, - ирландец вытер покрасневшее лицо клетчатым платком. – Давай, леденчик, успокаивайся и топай домой. На сегодня ты закончила. Вот...
Он сунул ей в карман халата две смятые пятерки.
- Я спрошу у Боба кто припер сюда эту дрянь. А ты выспись...
Ирландец бросил на Джона Бейли откровенно злобный взгляд, словно подозревая того в намерении помешать мисс Ли выспаться.
- А вы, мистер... если хотите, дождитесь Лолу у черного хода, но чтобы за кулисами я вас больше не видел!
Ольга переоделась – не без помощи Сары, так у нее дрожали руки.
- С тобой все будет хорошо, милая? – сочувственно спросила она, накидывая на плечи Ольги пальто. – Подожди секунду, я сотру тебе тушь с щек. Вот, все. Ты такая бледная, Лолли.
- Все будет хорошо, - пообещала Ольга.
Сара деликатно промолчала, но было совершенно очевидно, что она не верит приятельнице.
Ольга и сама в это не верила.
У черного хода было темно. Лужи, помойный бак, к которому нет-нет да приходили бездомные, небо, затянутое мутной пеленой, даже не черной, а какой-то фиолетовой, как будто в него плеснули воды и размыли до грязного оттенка.
- Мистер Бейли? Мне срочно нужно позвонить. Ближайший телефон-автомат за углом, вы... вы не будете так добры проводить меня?
Ей было страшно идти одной по улице, страшно возвращаться домой, но еще страшнее были мысли о Энтони – она должна знать, что с ним все в порядке. Должна, иначе к утру сойдет с ума.
[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]
[nick]Джон Бейли[/nick][status]Решает проблемы. Дорого. Качественно.[/status][icon]http://sd.uploads.ru/NOhZ5.jpg[/icon]
Ирландец, взволнованный полученной Лолой посылкой, так и бросал на Джона мрачные взгляды, пока вел его к черному выходу.
- Я о своих девочках забочусь, это тебе любая скажет, - растерянно и сердито заговорил он, открывая заедающий засов на тонкой двери. - И заведение у меня хорошее - плачу без обмана, не даю никого в обиду. Не знаю, в какие неприятности влезла эта девчонка, но мне здесь это не нужно - ко мне не за тем ходят, и я плачу кому надо, чтобы все спокойно было...
Джон оглядел его - красное потное лицо, клетчатый пиджак, шелковый галстук. Нахальное выражение лица, контрастирующее с задиристым тоном, скрывающим растерянность, бегающий взгляд.
- Кому платите?
О'Нейл зафыркал, опять вытер лицо - из открытой двери, ведущей на промозглый двор, в узкий темный коридор вползал туман, оседая на щегольских начищенных ботинках хозяина ресторана сверкающей влагой.
- Лаки Лучано, - лаконично ответил едва ли не с гордостью. - Не напрямую, конечно, но...
Он торопливо оглянулся, разом встряхнулся - к ним шел один из охранников.
- Эй, Боб, Боб, - позвал его О'Нейл. - Кто передал цветы для Лолы? Хорошо разглядел?
Боб - здоровый ниггер - пожал плечами.
- Да, такой смазливый. Сказал - поклонник ее таланта. Дал пять баксов.
О'Нейл опять зафыркал, засовывая большие пальцы за подтяжки.
- Он сейчас в зале? - спросил Джон. - Сможешь показать?
Боб нахмурился, подвигал массивной челюстью:
- Не-а. Он и заходить не стал - приехал на форде, я как раз пропускал новую партию, отдал коробку и свалил. А что, босс? Проблемы?
- Иди и сам посмотри! - взорвался О'Нейл. - И выкини это дерьмо из гримерки!
Боб потащился внутрь, ирландец кивком указал Бейли на дверь.
- Давай, приятель, вали. Сейчас она выйдет, я прослежу.
Посмотрел на небо - низкое, затянутое тучами, сплюнул в лужу.
- Проклятье!..
Она вышла, покачиваясь, на своих каблуках, сделала несколько шагов ближе к фонарю, бледная, с застывшим лицом, на котором выделялись лихорадочно блестевшие глаза.
Джон, успевший закурить, сощурился, отметил, что она снова заговорила о телефонном звонке - куда, кому она собралась звонить?
И почему именно сейчас, после коробки.
Из-за прикрытой двери черного входа доносилась музыка, взрывы хохота, вот зарокотал бас ирландца, отпускающего смачные шуточки.
Бейли крепко сжал ее руку чуть повыше локтя, разворачивая к себе.
- Кому вы собираетесь звонить?
Из ее рассказа прошлым вечером он уяснил, что ей больше не к кому было обратиться - и вчера поверил: вряд ли бы она решилась продать последнее, эти серьги, если бы были другие варианты, а потому это внезапное желание немедленно позвонить показалось ему подозрительным.
- В полицию? - пришло время сыграть начистоту, и ему не нравилось, что он позволил себе обмануться ее показной беспомощностью. - Кому вы хотите звонить, мисс Ли? Давайте вскроем карты - если у вас есть, кому звонить, я хочу знать больше. Я должен знать больше, так мы с вами договаривались. Если вы собираетесь от меня скрывать, что кто-то еще имеет отношение к этой истории, нам лучше прекратить работу. Задаток я заберу, остальное - ваше.
Голос у Джона Бейли был низким, угрожающим, накатывал на Ольгу, как темная волна, накрывая с головой. Пригибая к земле. Она опустила голову, пытаясь вырваться, отстраниться, убежать – она слишком слаба сейчас, слишком напугана, чтобы противостоять этой силе. Чтобы придумать убедительный ответ на вопрос мистера Бейли – достаточно убедительный, чтобы он его принял, достаточно правдоподобный, чтобы не пришлось рассказывать о сыне.
Огонек сигареты тусклой звездой отразился в луже, вода пошла рябью под высоким каблуком, когда Ольга была вынуждена сделать маленький шаг к Джону Бейли, развернуться к нему лицом.
- Это не имеет отношения к этой истории, - глухо говорит она, отворачивает лицо от его взгляда, как отворачивалась бы от сильного ветра.
Но все же заставляет себя посмотреть ему в глаза, дает себе несколько секунд, собраться с силами, и смотрит ему в глаза. Ее как будто тянет к нему, но Ольга уже знает, чем заканчивается такое притяжение. Стоит один раз уступить – или оступиться, и для тебя все будет кончено на долгие годы, а, может быть, и навсегда.
- Это имеет отношение только ко мне!
Но ей нужна его помощь. Нужна. Деньги ей не помогут. Деньги помогут только оттянуть конец. Переехать в другой район, снять другую квартиру. Придумать себе новое имя и ждать, ждать. Ждать, когда ее снова найдут. Возможно, Фрэнк Нитти даже даст ей немного времени – месяц или два, или даже три, прежде чем снова прислать ей убитую кошку… или голову Энтони?
От страха за сына ее скрутило так, что не продохнуть.
Господи, только не это, только не это… Господи, я жила как могла, ты свидетель. Я бы хотела быть хорошей, я бы хотела жить правильно, жить праведно, но я была так молода и я не могла бросить сына, просто не могла…
Фонарь светил тускло, словно нехотя, в этом желтом холодном свете лицо Джона Бейли казалось жестким, почти жестоким, и Ольга сдалась. Может быть, в этом и была ее беда, никогда ей не хватало сил противостоять чужой силе, но таким, как мистер Бейли, конечно, этого не понять.
- У меня есть сын.
Это признание упало между ними, тяжелое и болезненное – для Ольги, и зря говорят, что рассказать, тайну - значит облегчить душу. Ей легче не стало.
Вронская посмотрела в глаза Джону Бейли, беспомощно, горько.
- Сын, - повторила она, будто он мог не понять такого простого слова. – Я должна убедиться, что с ним все хорошо! Что Нитти его не нашел… не знаю как, не знаю, но он все может. Может узнать, может найти!
Лихорадочный блеск глаз, лихорадочный голос – хриплый, испуганный, совсем не похожий на тот, что звучал со сцены «Золотого часа», да и сама была не похожа на себя – ту, в алом платье, красивую, соблазнительную, желанную для многих, пришедших этим вечером в ресторан.
- Я должна позвонить, понимаете? Понимаете?!
Ольга встряхнула его за плечи, попыталась встряхнуьть, вцепилась так, что ткань затрещала под пальцами. Вода из лужи пробиралась сквозь дырявую подошву туфли, но она не чувствовала холода. Она вообще ничего сейчас не чувствовала, кроме всепоглощающего страха за сына.
Дверь черного хода открылась, плеснула светом, отголосками смеха и музыки, Боб вышел, старательно не глядя на мисс Ли и его кавалера, громыхнул крышкой мусорного бака, выкидывая туда нарядную коробку с атласным бантом.
Мисс Ли еще об этом не знала – но больше ей в «Золотом часе» не петь. Как бы ни хотел ее для себя О’Нейл, а проблемы ему не нужны. Ни одна девушка, даже такой сладкий персик как мисс Ли не стоит проблем, а у нее проблемы. Это всем уже ясно.
Жаль, конечно, голос у нее и правда, красивый.[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]
[nick]Джон Бейли[/nick][status]Решает проблемы. Дорого. Качественно.[/status][icon]http://sd.uploads.ru/NOhZ5.jpg[/icon]
Он перегнул, сразу это понял, едва она вскинула на него глаза - полные слепой паники глаза - но не отступил, и ей не дал отступить. Мотнул тяжело, упрямо головой.
- Это мне судить - имеет или не имеет. Говорите.
Она содрогнулась под его хваткой, но руки не вырвала, не попыталась освободиться, напротив, шагнула ближе, едва не толкнув его, все с той же колдовской настойчивостью глядя в глаза, как будто надеялась вот так рассказать то, о чем не рассказала вчера.
И рассказала - стоило произнести первое слово, дальше слова полились, забили фонтаном, она вцепилась ему в плечи с неожиданной силой, Джон едва устоял, едва сохранил равновесие на скользких камнях.
Хрипло, исступленно, уже не помня, что не хотела называть имен - и он выхватил названное имя, имя Нитти, Фрэнки Нитти, сменившего Капоне на месте главы самой жестокой из Семей, поделивших город.
Вот кто был ее любовником, вот от кого она пряталась и кого боялась - и вот чьего сына, по всей видимости, надеялась спрятать.
Это стоило куда больше тысячи, которую Джон мог выручить за ее серьги - его жизнь, черт побери, стоила больше, и вот почему она не стала ни торговаться, ни спорить, отдала все, что было, лишь бы он согласился.
Громыхнул мусорный бак - это Боб, исполняя порученное, избавлялся от коробки, старательно игнорируя их обоих, застывших под фонарем.
Едва ли эти баки часто опустошают, мимоходом подумал Джон - через пару дней кошка начнет вонять, напоминая о посылке всем, кто был к ней причастен.
Он швырнул сигарету в лужу, перехватил ее руки, которыми она все продолжала сжимать ткань его плаща.
- Идемте. Идемте отсюда. Сейчас я найду телефон и вы позвоните.
Едва ли хоть что-то другое могло заставить ее двигаться - будто игрушка с окончившимся заводом, она позволила провести себя через узкую подворотню на улицу, усадить в дежурящее перед рестораном такси.
Джон назвал адрес, заметил, что все еще держит ее за руку - совершенно ледяную, как будто весь жар ушел в полыхающие зрачки, - требовательно сжал застывшие пальцы.
- Пять минут. Пять минут и ты сможешь позвонить. В моем офисе есть телефон.
До телефона - громоздкого аппарата, тускло блестевшего латунью - было не больше десятка шагов от входа. Джон открыл дверь, посторонился, пропуская ее - уезжающее такси мазнуло светом фар по темной приемной, выхватывая телефон на столе секретаря, перила узкой лестницы в углу, притулившийся у стены диван.
- Это его ребенок? - спросил в спину, не сомневаясь в ответе. - Ребенок Нитти?
Она не просто сбежала, дав показания против Капоне и прихватив то, что Нитти ей дарил - она сбежала, прихватив и его ребенка, и Джону показалось, что даже с револьвером он ничего не сможет сделать, если Боевик Нитти придет за ней.
И будет просто идиотом, если попытается.
- Поэтому он тебя ищет?
Нет, не складывалось - если ей присылают эти посылки, значит, ее уже нашли, тогда чего Нитти ждать? Запугивает, чтобы она не вздумала в самом деле пойти в полицию? Вынуждает вернуться саму - приползти на коленях, прося о прощении, напоминает о длинных руках Семьи?
Джон пробормотал проклятие, швырнул сырой от тумана плащ на диван, потянул галстук, ослабляя узел, тяжело прошел к подоконнику, привычно хранящему чашки.
Ему требовалось выпить и успокоиться - а точнее, успокоиться и выпить, - чтобы придумать новый план. Придя к нему, она уже обо всем догадывалась, ей нужно было лишь подтверждение догадки - конечно. она знала, кто прислал ей кошку, знала, кто за ней следит и знала. почему.
Теперь и он знал почти все - кроме последнего.
Зажигая огонь под кастрюлькой, он старался не прислушиваться к разговору, но все равно выхватывал отдельные слова, и когда она закончила, развернулся, мрачно оглядев ее с ног до головы.
- Пока варится кофе, я хочу услышать всю историю целиком - и больше без всей этой вежливой ерунды вроде "позвольте без имен" и "это не имеет к истории отношения". Все, Лола Ли, - и начиная с твоего настоящего имени.
Поездка в такси была как продолжение затянувшегося дурного сна, Ольге казалось, что она падает, падает, падает... Она заставляла себя сосредоточиться на вспышках фар встречных автомобилей, на свете фонарей, мажущих по стеклу, на пальцах Джона Бейли, сжимающих ее руку, будто требующих держаться, держаться и она пыталась. Молчала, рвано, поверхностно дышала, хватая ртом воздух, удерживала слезы. Слезами горю не поможешь, Оличка – так ее мать говорила, тяжело вздыхала и тайком вытирала глаза углом когда-то роскошной шали.
Вопрос о ребенке заставил ее остановиться в двух шагах от телефона, Ольга замерла на пару секунд, но не обернулась, только покачала головой. Нет. Нет, это не его ребенок. Это не сын Фрэнка Нитти. На большее ее не хватило – не сейчас.
Она набрала номер – не с первого раза, пальцы прыгают, дрожат. Несколько минут ожидания тянулись невыносимо долго, и каждая рождала в голове новые и новые картины, одна страшнее другой, и когда миссис Кроули ответила, Ольга готова была расплакаться от облегчения.
Она, должно быть, сошла с ума звонить в такое позднее время?
Всякий стыд потеряла?
Разумеется, мальчик уже спит, нет, совершенно невозможно его разбудить – он разволнуется от разговора с матерью и его будет не уложить в постель, бедный ребенок заслуживает лучшей матери, знает ли она, что Энтони уже вырос их своих ботинок и ему нужно новое пальто? Конечно, нет, она же думает только о себе, о своих удовольствиях, живет припеваючи и ей не стыдно!
Ольга уже привыкла к этим упрекам, привыкла к требованиям денег – на одно, на другое, на третье. Но, как ни странно, миссис Кроули, единственная подруга ее покойной матери, действительно любила Энтони и заботилась о нем как о родном, за это Вронская готова была вытерпеть от не все... Она была убедительна, она горячо умоляла, наконец, старая женщина смилостивилась.
Хорошо, хорошо, но только на минутку! И, милочка, чтобы это было в первый и последний раз, тут приличный дом, в это время все уже спят.
Ольга кивала, закусывая костяшки пальцев. Да, да, что угодно, только бы услышать голос сына. И вот он – сонный, милый... живой. Мама любит тебя, котеночек. Мы скоро увидимся, обещаю.
Облегчение было таким ощутимым, что у нее закружилась голова.
Миссис Кроули часто говорила, что чем такая мать, лучше бы она отдала Энтони монахиням, они нашли бы ему хорошую, достойную семью. Может быть, она и права, но Ольга помнила тот миг, когда ей на руки положили ее сына. Она только посмотрела на него и поняла, что вот она, та самая абсолютная, всепоглощающая любовь. Вот оно, ее сокровище, которое бог послал ей в утешение. Мать и отец уже сошли в могилу, она была одна, совершенно одна – до Энтони. Его отца она тоже любила, сильно, как только можно любить в семнадцать лет, но оказалось что любовь к мужчине только слабая тень любви к ребенку...
- Ольга. Ольга Вронская.
Имя и фамилия прозвучали чуждо, странно, болезненно странно даже для самой Ольги. Лола Ли была тут куда уместнее. Тут, в «Золотом часе», в холодной сырой мансарде.
- Энтони мой сын. Его отец мертв. Или все равно, что мертв – мне так сказала его родня. Нитти не знает о мальчике, я всегда скрывала его существование, от всех.
Всю историю целиком – так сказал Джон Бейли. Для нее история началась с этого. С рождения сына, да и все мысли ее до сих пор еще с ним. Ольга зябко передернула плечами – холод, который она до сих пор не чувствовала из-за переживаний, разлился по телу, замораживая кровь.
Говорить не хотелось. Ничего не хотелось. Вронская заставила себя встряхнуться – это еще не все.
- Меня уговаривали отдать Антона, я не согласилась, но мне нужны были деньги. Мне было восемнадцать, я работала в магазине готового платья, там меня случайно увидел Нитти. Дальше вы и сами можете догадаться. Он предложил стать его любовницей, я согласилась. Тайком пересылала деньги для сына, мечтала сбежать. Сбежала, как только появилась такая возможность...
Она говорила, с трудом подбирая слова. Все. Всю историю целиком. Лихорадочное напряжение ушло, сменившись болезненной апатией, и ее собственная жизнь проходила перед ней как фильм, жестокий, местами страшный фильм, у которого просто не может быть хорошего финала.
[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]
[nick]Джон Бейли[/nick][status]Решает проблемы. Дорого. Качественно.[/status][icon]http://sd.uploads.ru/NOhZ5.jpg[/icon]
Положив трубку и развернувшись к нему она выглядела уже не такой бледной, не такой насмерть перепуганной, как будто разговор с сыном дал ей сил - Джон не стал даже вида делать, будто не слушал, как ласково она ворковала с ребенком, когда все же вымолила разрешение поговорить с ним. Ее акцент проступил гуще, отчетливее, как будто с сыном она ненадолго перестала притворяться Лолой Ли, но из глаз почти ушло это затравленное выражение: она боялась за сына больше, чем за себя, понял Джон.
Почему-то он почувствовал странное облегчение, когда она вновь повторила, что отцом ее ребенка не был Фрэнк Нитти. Почему и какая разница, Джон не смог бы сказать - может, из-за того, что в этом случае у нее все же был шанс сбежать.
Но сбегать она и не хотела - или, по крайней мере, так далеко, как стоило, чтобы спастись.
Теперь многое вставало на свои места: то, почему она не уехала из Чикаго, почему носила старые туфли и слишком легкое пальто, хотя могла бы позволить себе вещи лучше.
Самым правильным было бы вернуть ей ее серьги - черт с ним, задатком, он и трех дней не наработал. Судя по посылке, Нитти и его ребята ее уже нашли, бежать она не могла - его работа окончилась, толком не начавшись, да и наняла она его, чтобы успокоить тревогу, но сейчас-то уже ясно, что он мог только подтвердить уже очевидное: ее нашли, а личность того, кто искал, она знала и сама.
Самым правильным было вернуть ей серьги и посоветовать сесть на поезд на запад, но Джон не был из тех, кто всегда все делает правильно.
И у него в ушах по-прежнему звучали ее слова о том, что ей не к кому больше было пойти за помощью - а теперь он окончательно в этом убедился: русская иммигрантка, родившая ребенка от человека, чья семья не хочет иметь с ней дел, а может, и ее семья тоже, раз ребенок живет где-то у некой миссис Кроули, а не у родни, - на чью помощь она могла рассчитывать?
Она рассказывала о Нитти так, будто оправдывалась - будто должна была перед ним оправдываться, и это неожиданно его зацепило, то, как медленно, с каким трудом она говорила, стоя посреди темной приемной, сжав перед собой руки, так и не сняв пальто, как будто в самом деле думала, что он вот-вот вышвырнет ее на улицу, обратно в ночь и туман.
- Подожди меня здесь, - сказал Джон, неодобрительно глядя на ее тонкое пальто.
В кабинете, отделенном от приемной тонкой фанерной стенкой, Джон нашел колючее шерстяное одеяло, спрятанное от клиентов в дальний угол за пишущую машинку. Это одеяло служило, когда он сам оставался дремать на диване, и несмотря на неказистый вид и безбожную жесткость, было теплым, а у нее после пережитого вполне могла вернуться истерика.
Тяжело хромая, он вернулся в приемную, остановился - в приемной стояла вечная сырость, от которой нельзя было избавиться даже летом, нараспашку оставляя дверь и окно.
- Садись на диван. За ним радиатор, можно разложить пальто, чтобы немного просохло. На, это чтобы согреться, - он протянул ей одеяло, не уверенный, что она в том состоянии, чтобы понять, чего от нее хотят.
А ему нужно было задать еще пару вопросов, чтобы окончательно разобраться в ситуации - и решить, что делать.
По приемной поплыл запах кофе. Джон дохромал до подоконника, еще более неуклюжий, чем обычно, тяжело кренящийся на одну сторону - от этого затяжного дождя культя распухла, протез натирал, и единственное, что приносило ему облегчение, это были те несколько часов, когда на ночь он отстегивал металлическую подпорку - но последние две ночи и этих часов выдалось совсем немного.
Иногда он жалел, что вернулся - жалел, что отделался лишь ногой, и эти темные, мрачные мысли изрядно горчили, но все время прятались где-то поблизости, выжидая удобного момента, чтобы занять его голову. вот и сейчас - он не без труда изгнал их, сосредоточившись на проблеме Ольги Вронской.
Разлил кофе по чашкам, выключил горелку, долил в ее чашку виски - прихватив бутылку, в которой осталось совсем на дне, взялся за чашки и похромал обратно, немного расплескав по дороге: чертов протез норовил будто выскочить из-под культи, вел в сторону.
Тяжело опустился рядом на диван - идти до стула не было никакого желания - и дотянулся до настольной лампы, включая. Желтый теплый свет немного разогнал темноту, вернул ее коже подобие цветов.
- Кофе, - без необходимости сказал Джон, суя ей в руки чашку - стоило, наверное, предупредить о хорошей порции виски в ее кофе, но он не стал тратить времени. - Значит, ты сбежала от Нитти, прихватив его подарки. Почему? И что насчет свидетельства в полиции? Ты давала показания против Капоне, так? Нитти не знает об этом? Думает, ты просто сбежала от него? Что между вами произошло?
Он не хотел в это вдаваться - но приходилось: чтобы понять, чего от нее хочет Нитти, приходилось расспрашивать, пусть даже она хотела отвечать не больше, чем он хотел спрашивать.
- Эти посылки - птица, кошка - это угрозы. Он дает понять, что нашел тебя - но не думаю, что он знает о показаниях: ты была бы мертва, будь это так. Нитти не пощадил бы и собственной матери, это закон, по которому живет Семья, - это должно было ее успокоить - сознание того, что нет непосредственной угрозы жизни. - Ему не нужна твоя смерть. Он хочет чего-то другого - либо того, чтобы ты держала рот на замке, либо того, чтобы ты вернулась. Как много, по его мнению, ты знаешь о делах мафии?
С этого и нужно было начинать - и Джон наконец-то нащупал верный вопрос и вознаградил себя за это глотком кофе, неловко вытягивая калечную ногу. Штанина тут же очертила изуродованное распухшее колено, обмотанное ремнями, и гладкость протеза ниже.
Хромота, на которую она обратила внимание в их первую встречу, сейчас проступила безжалостнее, отчетливее, выставляя напоказ то, что сам мистер Бейли предпочел бы, вероятно, скрыть.
Отсутствие ноги.
Ольга не считала это недостатком, но она так же хорошо знала, что чужое сочувствие ранит куда больше, чем чужое равнодушие. Они никто друг другу, чтобы она предложила сочувствие Джону Бейли, пусть даже искреннее сочувствие.
Стянув с себя пальто, Ольга села на диван, закуталась в одеяло. От одеяла пахло шерстью, и, совсем немного, Бейли. Его одеколоном, кофе с виски, табаком. Они никто друг другу. Он ей никто, но она уже чувствует его запах на вещах. И это еще одна причина держаться от него подальше.
Кофе… Кофе в чашке согревало руки и Ольга почувствовала невольную благодарность к тому, кто позаботился о том, чтобы она согрелась. В кофе было достаточно виски, чтобы она согрелась… А у Джона Бейли были вопросы к ней, и Ольга не могла его в этом винить – она сама к нему пришла. Но к кому еще она могла прийти?
- Бойня в день святого Валентина… Вы слышали, да? Читали? А я была там. Я все видела, - Ольга сделала глоток из чашки, виски в кофе обжог губы, но хотя бы подарил ощущение тепла. – Но нет, я не думаю, что Фрэнк принимал меня всерьез. Я очень старалась, чтобы он не принимал меня всерьез.
Это было не трудно. Красивая женщина, еще одна красивая женщина в красивых платьях – кому она интересна? Кто заподозрит ум за привлекательным личиком? Не Фрэнк Нитти. Он относился к ней как к породистой кошке, которую так приятно показывать друзьям. Кошка должна была носить бриллиантовый ошейник и не перечить!
Однако она осмелилась убежать.
- Я согласилась дать показания, мне обещали свободу и полную анонимность. И все было хорошо до птицы… до кошки в розах…
Кошка…
Ольга прижала к губам ладонь, потом торопливо достала из сумочки носовой платок
Надо дышать. Дышать глубоко, ровно, тогда тошнота пройдет.
- Я к нему не вернусь, - глухо проговорила она, сама понимая, как безнадежно, как по-детски это звучит.
Наверное, в его глазах она и правда как капризный ребенок. Плачет, требует непонятно чего. Хотя ей не так уж много было нужно, всего лишь чтобы Антон был в безопасности, чтобы никто ей не мешал начать новую жизнь.
Всего лишь…
Джон Бейли сел рядом, вытянул ногу – и стало ясно, что это протез, а не живая плоть.
- Эвкалиптовое и персиковое масло.
Ольга сначала сказала, потом испуганно закрыла ладонью рот.
- Простите, мистер Бейли. Мой отец… мама делала такую смесь, и ему это помогало. Отек спадал, боли были не такими сильными. Еще раз простите, я не хотела вас обидеть.
Действительно – не хотела.
Кофе остывал в чашке, одеяло грело плечи под легкомысленным шелком, и Ольге все сильнее хотелось спать.
Она всего на две секунды закроет глаза. На две секунды, не больше.А потом снова откроет.
[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]
[nick]Джон Бейли[/nick][status]Решает проблемы. Дорого. Качественно.[/status][icon]http://sd.uploads.ru/NOhZ5.jpg[/icon]
Свобода, полная анонимность - ну конечно. Для любовницы Фрэнка Нитти, которая несколько лет скрывала от него ребенка и не строила иллюзий в отношении того, чем он занимается. она была чертовски наивна: не хотела думать, что рано или поздно, угрозами, шантажом или подкупом, но Нитти выяснит имена всех, кто сливал копам информацию.
И вот тогда - когда она тоже будет в этом списке осведомителей - ей уже никто и ничто не поможет.
Все было хорошо, сказала она, и Джон отпил кофе, чтобы не дать саркастическому замечанию сорваться с языка - все было хорошо, как будто может быть хорошо сидеть на пороховой бочке.
Стоило бы добавить сахара - он любил крепкий сладкий кофе, заменяющий ужин, но натертая культя требовала скинуть несколько фунтов, так что сахара он не держал, чтобы не было соблазна.
Она - Ольга, напомнил он себе, это имя подходило ей больше, намного больше затрепанного дешевого Лола - часто задышала, завозилась в одеяле, в которое укуталась будто в кокон, спасаясь от сырости и холода, спрятала лицо за платком, от которого едва заметно пахло лавандой и чем-то еще, может, вербеной, а может, дикой вишней.
Джон задумчиво посмотрел на мокрый подол ее шелкового платья, на залитые туфли, но промолчал - это было бы лишним, совсем лишним, и она могла бы неверно его понять, потому что едва ли ей не приходилось слышать предложения устраиваться удобнее в разных вариантах раньше, и едва ли они не имели под собой конкретных намеков.
- Спокойнее. Ольга, спокойнее, - имя, чужое, непривычное, далось ему легко - куда проще неподходящего ей "мисс Ли". - Скорее всего, твое участие в даче показаний еще неизвестно и Нитти просто запугивает тебя. Но это не значит, что так оно все и останется. Когда он раскопает, что ты тоже замешана в свидетельствах против Капоне, тебе лучше прятаться намного дальше и намного лучше, понимаешь? Пока же, скорее всего, он хочет вернуть свою красивую любовницу, и если любовница не поймет намеков, то от намеков он перейдет к действиям.
Ей нужно было бежать. Далеко, как можно дальше.
Не петь в ресторанах, избегать контакта с тем миром, который контролировала Семья - никаких подпольных баров, никаких мафиози с корзинами роз, ухаживающих за ее подружками.
Никаких легких денег.
Он все еще думал о том, безопасно ли ей вернуться к себе - хотя бы за вещами, или там ее снова будут ждать, как вдруг услышал то, другое. Про масло и быстрый, сбивчивый, как будто ей одновременно было ужасно неудобно и очень хотелось поскорее закончить с этим, рассказ о матери, готовящей смесь масел для отца.
Разумеется, она не хотела обидеть - но Джон тут же застыл, как под прицелом, тщательно контролируя свою реакцию, медленно и беззвучно выдохнул, глядя прямо перед собой.
А что он думал, спросил он сам себя, она никогда не заметит? Никогда не догадается?
Да, наверное, именно так он и думал. Никогда не заметит. Никогда не догадается.
Ему не должно было бы быть до этого дела - заметила ли она, догадалась ли, и Джон сказал себе, что ему и правда нет до этого дела.
Вытащил пачку сигарет из лежащего рядом пиджака, распустил узел галстука, закуривая - мелкие, автоматические движения, те, что делали его таким же, как все остальные.
Поставил полупустую чашку на стол, под лампу.
- Если вы не хотите ни возвращаться к Нитти, ни быть убитой, когда он узнает, что вы сдали убийц ребят Багси Морана, то вам в самом деле нужно уехать. Не переехать в другой район, а уехать по-настоящему. Куда-нибудь подальше, в другой штат - туда, куда руки Семьи не дотянутся. Не сомневаюсь, в полиции вам тоже давали такой совет, и зря вы ему не последовали, - начал он так, как будто она ничего не сказала про масло и про боль - так, как будто у него с обеими ногами все было в порядке, а она допустила бестактность, которую лучше было не заметить, и вернулся к отстраненному, безличному обращению на "вы".
- Мертвая птица, мертвая кошка в коробке с цветами - чего еще вы ждете? Пока он сам за вами не придет?
Разумеется, его жесткость не была вызвана ее замечанием о ноге - просто пришло время поговорить начистоту.
- Уезжайте, мисс Вронская. Я верну вам ваши серьги, три дня не прошли и вам не особенно пригодились мои услуги. Продайте их и купите билет на поезд. Сегодня же, как только откроются ломбарды. Оставьте ребенка там, где он сейчас, и уезжайте, если не хотите знать, что будет, когда Нитти узнает, что вы не только сбежали от него со своими цацками, но и сдали Капоне копам. А он узнает. Если еще не знает, то узнает - у Семьи есть и свои осведомители в полицейском управлении, и методы работы с упрямцами... Вы должны знать, раз спали с Нитти несколько лет. Должны знать об этом больше меня.
Вы должны знать, раз спали с Нитти столько лет…
Ольга вздрогнула, коротко взглянула на Джона Бейли и тут же отвела взгляд. Крепко сжала руки, скомкав носовой платок. Вероятно, это и значит «называть вещи своими именами», но ей все равно стало не по себе. Захотелось оправдаться, сказать, что она была молода, да что там, сама была еще ребенком, осталась одна с маленьким сыном на руках и не думала о себе, думала об Энтони. Но к чему? Если мистер Бейли считает возможным ее осуждать, пусть осуждает, после сегодняшней ночи их пути разойдутся – это совершенно очевидно.
К тому же в списке ее проблем неодобрение Джона Бейли стояло далеко не в первой строке….
Следовало признать, он прав. Она оттягивала неизбежное, прячась, перебираясь с места на место, обманывала себя, потому что не хотела уезжать из Чикаго. Уезжать далеко от Энтони. Но мертвая мать ничем не сможет помочь своему сыну…
Мысли болезненные, колкие, как ледяные иглы. Такте же колкие, как слова мистера Бейли.
- Спасибо за совет, мистер Бейли, - очень спокойно, очень вежливо поблагодарила она, возвращая себе этим тоном иллюзию прежнего чувства собственного достоинства.
Чашка с кофе чуть слышно звякнула, когда она поставила ее на блюдце – возможно, торопливее и резче, чем следовало.
Одеяло было теплым, и выпутываться из него не хотелось, как не хотелось надевать сырое, тонкое пальто. Как не хотелось уходить снова в ночь, в сырость, возвращаться в мансарду, но еще больше ей не хочется оставаться здесь, теперь ей это кажется неуместным – возможно, из-за его «мисс Вронская», но думать об этом ей не хотелось, ей нужно было думать о другом.
Аккуратно сложив одеяло, она потянулась за пальто.
- Я воспользуюсь вашим советом. Навещу сына и уеду из Чикаго. Видимо, другого выхода у меня нет. И, разумеется, и речи быть не может, чтобы вы вернули мне серьги, мистер Бейли. Договор есть договор, и это оплата ваших услуг.
Денег у нее нет, кроме тех пятерок, что сунул ей в карман O’Нейл, и этого, конечно, недостаточно чтобы начать новую жизнь, но позволить Джону Бейли вернуть ей серьги в качестве милостыни она не может. Вронские в милостыне не нуждаются – так всегда говорила мать. Бедность, Оличка, не порок. Жадность порок.
Может быть, Сара сможет ей помочь, занять денег. Вот еще одна нить, которую придется оборвать, и, хотя Ольга старалась не привязываться к Саре, к Марго, к тем девушкам, с которыми выступала в «Золотом часе» все же трудно прожить совсем без привязанностей.
Еще у нее оставался фамильный крест, но его она оставит сыну. Судя по всему, еще не скоро они смогут жить одной семьей. Может даже вообще никогда.
Чуть помедлив, она все же протянула руку Джону Бейли – она будет вспоминать о нем. Знает, что будет.
- Спасибо, мистер Бейли… берегите себя.
Притихнувший было дождь забарабанил по окну с новой силой.
Чикаго – город больших надежд. И их крушений. Она никогда не любила этот город, и, можно сказать, он платил ей тем же.
[nick]Ольга Вронская[/nick][status]Певчая птичка[/status][icon]http://a.radikal.ru/a24/1912/1a/c265c199f337.jpg[/icon]
[nick]Джон Бейли[/nick][status]Решает проблемы. Дорого. Качественно.[/status][icon]http://sd.uploads.ru/NOhZ5.jpg[/icon]
Когда она вежливо и ровно поблагодарила за совет там, где любая другая женщина, был уверен Джон, впала бы в драму, он хмыкнул, но промолчал - и без того было ясно, что благодарность эта из вежливости, и эта вежливость была им незаслужена.
Она - Ольга - была, видимо, из той породы эмигрантов первой волны, которые до последнего держались за чувство собственного достоинства и уважение к другим, видимо, этим и объяснялось ее торопливое извинение после упоминания его ноги, и Джон сразу же пожалел, что не смог подавить первую - инстинктивную - вспышку агрессии и если не поблагодарить, то хотя бы не так резко отреагировать.
- Это не совет, мэм. Я не даю советов - это, если хотите, рекомендация. Я даю рекомендации своим клиентам в отношении того, ради чего меня нанимали. Как правило, если их принимают, все заканчивается хорошо.
Как правило - но не всегда, и Джон вовсе не был уверен, что сейчас все кончится хорошо: слишком близко к ней подобрались ребята Нитти. Слишком она медлила, прежде чем решиться на настоящий побег.
Договор есть договор, сказала она, складывая одеяло на диван - с такой чисто женской естественной аккуратностью, что Джон на долгие пару секунд засмотрелся на то, как она двигается.
И когда она встала перед ним, протягивая руку, он уже кое-что решил для себя.
- Договор есть договор, мисс Вронская, и я пока свою часть не выполнил. Трех дней не прошло, следят ли за вами у дома, нам пока неизвестно. У меня тоже есть принципы, не только вы в этом городе умеете играть в эту игру.
По стеклам снова забарабанил дождь, здесь, внутри, было много светлее, теплый свет настольной лампы дарил иллюзию уюта, а радиатор спасал от холода и сырости - от мысли, что придется снова тащиться по скольким улицам, что влажность и холод глубоко вонзят когти в его ногу, Джон тяжело вздохнул и поднялся с дивана.
- Сколько времени вам потребуется, чтобы собрать вещи? Если за вашей квартирой наблюдают, вам лучше убраться оттуда как можно быстрее. Вам есть, куда пойти? Я провожу вас. Договор есть договор, - повторил он снова ее же слова, забирая плащ и шляпу со стола.
- Если вы не хотите взять обратно серьги, я продолжаю на вас работать.