[icon]http://sh.uploads.ru/rAO3K.jpg[/icon][nick]Ательстан Кэрроу[/nick][status]Несчастный отец[/status]Ательстан смял пергамент, кинул его в холодный камин и, наливая себе из тяжелого графина, велел эльфу пригласить Алекто к нему в кабинет.
Это было уже не первое полученное им письмо, в котором его дочь называли шлюхой, но впервые прямо, и теперь Ательстан, пройдя все положенные стадии, уже не сомневался, что эти оскорбления не беспочвенны.
Недавний разговор с Каркаровым развеял любые надежды - тому явно было не по себе, но обманывать Ательстана он не стал: Долохов и не думал отпираться от связи с его дочерью, а, судя по недоговоркам Игоря, ни в грош не ставил ни ее репутацию, ни репутацию семейства Кэрроу.
При мысли об Антонине Долохове Ательстан со стуком поставил бокал, развернулся, заметался по кабинету, как будто решение было прямо здесь, под рукой, и стоило только взять его со стола или книжной полки, чтобы все стало правильно, чтобы перестали приходить эти письма, чтобы проклятый Долохов сгинул туда же, откуда появился в Бухаресте десяток лет назад.
Впрочем, решение все же имелось.
Он слишком распустил дочь, подумал едва ли не впервые Ательстан с чем-то, похожим на раскаяние, но как было удержаться? Она была так очаровательна, так умна, так похожа на мать - особенно в отличие от Амикуса, не отличавшегося ни умом, ни блеском.
Алекто, его маленькая девочка, была похожа на райскую птичку, на цветочный бутон - и как он мог ей отказать, как мог не исполнять ее прихоти. Привыкнув полагаться на ее здравомыслие, отмечаемое даже строгими дурмстранговскими профессорами, Ательстан так долго закрывал глаза на некоторые вольности, которые позволяла себе Алекто - на ее внезапное увлечение конными прогулками в компании Антонина Долохова, на уже почти год приходящие в дом цветы, эти невыносимые постоянные лилии, в которых с недавнего времени появилась и карточка - старый развратник больше не считал нужным скрываться...
И вот эти письма.
Первому он не поверил, пришел в ярость, навел справки - и правда, в городе уже ходили слухи.
Имя его дочери уже оказалось втянуто в скандал, некоторые знакомые, у которых Ательстан осторожно выспрашивал подробности, откровенно смеялись, иные - сочувствовали, и второе было даже хуже, даже болезненнее. Он кинулся к Игорю Каркарову - тот, по слухам, был близок с Долоховым - и тот принес трагичные вести.
А письма все продолжали приходить - дважды в неделю, и с каждым тон становился все оскорбительнее. Сперва Алекто обвиняли в неподобающем поведении, затем добавились вопросы к Ательстану - неужели он такой дурак, что позволит дочери и дальше втаптывать свое имя в грязь в объятиях мужчины почти втрое старше себя и без определенных планов на будущее, или он в самом деле считает, что Антонин Долохов, не остепенившийся к своему пятому десятку, бывший героем нескольких скандалов, содержащий нескольких дам полусвета в разное время, пользующийся благосклонностью мадам Кшесинской, после оставления сцены поселившейся с мужем в Бухаресте, чтобы быть ближе к старому любовнику... Что этот человек женится на Алекто?
И, наконец, сегодня это - шлюха.
Короткое, грязное слово в адрес дочери жгло Ательстана похуже оскорбления ему самому.
Он повернулся от окна, услышав шаги Алекто - она была очаровательна. Прелестна в своей юности, и Ательстан угрюмо дернул ртом, стоило ему представить, что эту юность, это очарование сорвал человек, нисколько не ценящий полученное.
- Я хотел поговорить с тобой, сядь, - натянуто произнес Ательстан, сцепляя руки за спиной, разглядывая дочь. Сейчас невозможно было поверить, что она могла поступить так с ним, что она могла отдать себя без его, Ательстана, благословения, без брачных обетов. Что она могла увлечься речами Антонина Долохова, увлечься настолько, что в самом деле заслужила оскорбление, прозвучавшее с пергамента как вживую.
Нет, конечно же, нет, и его долг как отца защитить ее от этой ошибки, если есть риск. Защитить от оскорблений.
- У меня дурные вести, Алекто. Твоя дружба с господином Долоховым дает повод для сплетен. Ты не знаешь, какой репутаций пользуется этот человек, ты можешь заблуждаться относительно его намерений, поэтому и позволяешь ему оказывать тебе знаки внимания, но с этого момента довольно. Я хочу, чтобы ты разорвала эту оскорбительную для тебя дружбу. Дай ему понять, что его внимание неуместно. Перестань здороваться в парке и уж тем более, больше никаких катаний с ним верхом. Я или Амикус будем сопровождать тебя, когда у нас найдется время, чтобы он больше не посмел к тебе приближаться. Поверь мне, так будет лучше. Ты недостаточно взрослая, чтобы понять, поэтому я прошу тебя поверить.

[nick]Ательстан Кэрроу[/nick][status]Несчастный отец[/status][icon]http://sh.uploads.ru/rAO3K.jpg[/icon]Она в курсе сплетен?
Эта новость Ательстана шокирует, даже пугает - она в курсе сплетен, может быть, сталкивалась с тем, кто пишет ему эти письма? И ничего не предприняла? Не пришла к нему за помощью, за утешением?
А к кому тогда она пришла?
Ательстан даже мысли не допускает, что Алекто не нуждалась в утешении - и думает, что она пошла к Долохову.
Он молча смотрит на дочь, ища в ее лице, ее поведении признак раскаяния или страха, но наталкивается на ее спокойствие, как будто она ждала этого разговора и теперь даже рада ему, рада положить недоговоркам конец.
От того, как дочь произносит имя Долохова, Ательстан багровеет, крепче сжимает кулаки за спиной.
Алекто зовет его по имени - его, своего погубителя? Любит его?
Обманутое дитя, которое он, отец, не смог защитить.
- Ребенок! - повышает он голос, не в состоянии скрыть свой ужас, но тут же берет себя в руки, начинает снова, уже спокойнее. - Алекто, ты не понимаешь, о чем ты говоришь. Тебе всего семнадцать - что ты можешь знать о любви? В твоем возрасте всем кажется, что вокруг только и есть, что любовь, но ты - милая, ты же совсем ребенок, ты доверилась не тому человеку...
Он переводит дыхание, чтобы не дать себе сорваться - при мысли о том, что он сам ввел однажды Долохова в свой дом, вел с ним кое-какие дела, здоровался с ним - и позволял ему здороваться с собой и детьми, Ательстана затапливает чувством вины.
Это он виноват - и в том, что был недостаточно внимателен, и в том, что был уверен в дочери, которая всего лишь глупый ребенок, начитавшийся любовных романов и попавший в сети обольстителя, которому чужды приличия.
- Алекто, вы сговаривались с Долоховым? - время "господина Долохова" прошло. Ательстан проходит ближе, встает прямо перед дочерью, смотрит на нее пристально, скрывая свой страх и свою вину, как будто хочет скопировать ее спокойствие, лишь ненадолго нарушенное рябью, когда она произносила ненавистное Ательстану имя.
- Милая, если он просил твоей руки и ты дала свое согласие, это не страшно. Я не дам своего, не позволю ему обмануть тебя. Он должен знать, что слова ребенка ничего не значат, и я не дам ему разрушить твою жизнь этим недопустимым браком. Я приглашу его и откажу, откажу в его намерении, откажу от дома, но ты должна пообещать мне, что больше не повторишь такой глупости, что порвешь это... эти... Что никогда больше с ним не встретишься.
Долохов известен Ательстану в том числе и как человек без состояния, человек, чей доход имеет сомнительное происхождение - поговаривали, что он не чурался брать золото у одних любовниц, чтобы тратить на других, а потому Ательстан подозревает его еще и в корыстном интересе, в желании обмануть невинную девушку, чтобы получить ее приданое, часть семейного состояния.
- Его не интересуешь ты, милая, его интересует твое приданое. Поверь мне. Стоит ему убедиться, что ты не станешь его женой, как он немедля оставит тебя в покое, - идет ва-банк Ательстан, надеясь таким способом посеять в дочери если не разочарование, то хотя бы сомнения в мотивах Долохова. - Он не любит тебя, Алекто. Он просто использует тебя и твою наивность.

Полу-признание дочери проходит мимо Ательстана: сейчас, когда он ее видит перед собой, смотрит в ее глаза, он по-прежнему видит ребенка, свою любимую, пусть и, как ему сейчас кажется, избалованную дочь.
Читая грязные обвинения, он почти верил - но не сейчас, а то, что Алекто отрицает, что они с Долоховым обсуждали замужество, вырывает у Ательстана вздох облегчения: он уже боялся, что случилось непоправимое, что Алекто вышла замуж за Антонина Долохова, связала свою жизнь с его, погибла окончательно.
Но нет, она же не станет врать отцу. Все это лишь увлечение, детское, романтическое - конечно, она увлеклась ореолом Долохова.
Но это пройдет, он примет меры, он не даст ей погубить себя.
Ательстан обхватывает ладони дочери, ласково смотрит на нее - ласково и снисходительно. Все ее слова о том, что она не ребенок, разбиваются о его уверенность, что она еще сущее дитя, иначе не говорила бы так спокойно о сплетнях, не говорила бы, что для Долохова не важно ее приданое.
Но главное, что она не думает о браке с Долоховым - этого бы Ательстан не пережил.
- Вот и славно, - говорит Ательстан, будто бы не слыша последних слов дочери - заставляя себя не слышать. - Я бы все равно не позволил тебе выйти за него. Антонин Долохов не подходящий для тебя жених. И я не знаю ни одной девицы, чья семья бы его одобрила. Милая, ты недостаточно его знаешь...
Ательстан даже не представляет, сколько времени его дочь проводит с самым неподходящим в Бухаресте женихом. Даже не представляет - просто не может.
- Он не тот мужчина, который тебе нужен. Алекто, ведь ему как минимум лет сорок - неужели ты не хочешь стать женой какому-нибудь приличному юноше из хорошей семьи? Я не стану принуждать тебя, Алекто, хотя Юрий Дубовис мне очень нравился, я ни слова не сказал, когда ты ему отказала, но сейчас... Выбрось Долохова из головы. Тебе кажется, что он весь мир, но ты ошибаешься, милая, и это лишь выдает, что ты еще ребенок - наивный и невинный, а потому обманываешься...
[nick]Ательстан Кэрроу[/nick][status]Несчастный отец[/status][icon]http://sh.uploads.ru/rAO3K.jpg[/icon]

Ательстан позволяет дочери отступить, но не разжимает пальцы - ему все еще кажется, что это детская глупость, шалость, ничего кроме.
Ей всего семнадцать, в этом все дело. Она еще слишком молода, чтобы думать о браке, вот в чем дело - но это ничего, не страшно, через год или два она уже поменяет свое мнение, будет вспоминать об этих своих словах со смехом, быть может, уже будучи женой...
Пусть не Юрия Дубовиса, хотя какая прекрасная партия!
Ательстан и сейчас готов уступить, лишь бы только Алекто выбросила из головы свою увлеченность Долоховым. Время само расставит все по местам, а его долг, как отца, дать Алекто необходимое время.
И он уже готов сказать, что вовсе не настаивает на браке, что пусть она тянет, сколько захочет, его прелестная дочурка, украшение любого бала. Что он найдет способ заставить сплетников умолкнуть.
Но следующие слова Алекто обрушивают на Ательстана гром с небес.
- Ты - любовница этого человека?! - кричит Ательстан, домовик появившийся в кабинете, сам того не желая подливает масла в огонь сообщением, что коляска господина Долохова ожидает госпожу Кэрроу для обещанной прогулки.
- Убирайся! - вновь кричит побагровевший Ательстан домовику, и тот тут же исчезает, трепеща, а несчастный отец поворачивается к дочери.
На его высоком лбу проступает набухшая вена.
- Так значит, все это не ложь, - едва слышно хрипит он в священном ужасе, отпуская руку дочери, сжимая кулаки.
Девчонка, глупая девчонка, как она посмела предать его доверие, наделать глупостей, отдать то единственное, что у нее было своего, этому подлецу!..
Гнев захлестывает Ательстана, который не может иначе выразить охвативший его ужас.
Неблагодарная! Глупая!
Любовница человека, которого даже не везде принимают. Человека в два, три раза старше себя. Без имени, без состояния.
- Я думал, что ты всего лишь избалованная девчонка, которая не понимает, что делает, с чем играет, но ты много хуже! Ты предпочла стать шлюхой, шлюхой этого человека, чем графиней Дубовис! Что это, если не безумие!..
Его голос срывается, Ательстан шагает ближе, хватает Алекто за локоть.
- Я отошлю тебя во Францию. Подальше отсюда и как можно скорее. Если тебе все равно, как тебя называют, что о тебе говорят, то я твой отец и мне не все равно! Поднимайся наверх, я запрещаю тебе выходить из дома! Я сам откажу этому мерзавцу, посмотрю ему в глаза, а ты собери вещи, сегодня же вечером я получу порт-ключ и ты покинешь Бухарест!
[nick]Ательстан Кэрроу[/nick][status]Несчастный отец[/status][icon]http://sh.uploads.ru/rAO3K.jpg[/icon]

Ательстан встряхивает дочь за руку, но этого мало - ему мало.
Ее победная, торжествующая улыбка лучше любых ее слов показывает, что он ошибался все это время, пока хотел ее образумить.
Ее уже не спасти, и она кидает ему в лицо свое падение, как будто в этом есть честь.
Ательстана всего передергивает, внутри что-то обрывается, и он, в жизни не поднявший руку на свою дочь, в глубине души считающий, что не то что граф, а даже не каждый принц достоин его Алекто, теряет даже лохмотья самообладания.
- Шлюха! - он выкрикивает это слово, слово, которое причинило ему столько боли, которое грязной кляксой маячило перед глазами с самого момента получения письма.
Так вот каков ее выбор, вот к чему привело его потакание ее капризам.
Звук пощечины наполняет кабинет. Ательстан смотрит, как краснеет после удара щека дочери, но все, что он видит, это ее наглую, презрительную улыбку, с которой она признала свой чудовищный проступок.
- У него таких как ты - в каждом городе, и не только Румынии, - уже тише говорит Ательстан, и багрянец уходит с его лица, превращая то в бедную восковую маску. - Получив свое, он быстро прискучится тобой - а ты... Ты погибнешь. Убирайся в свою комнату, Алекто. Собирай вещи.
[nick]Ательстан Кэрроу[/nick][status]Несчастный отец[/status][icon]http://sh.uploads.ru/rAO3K.jpg[/icon]