[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]серый волк[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324308.jpg[/icon]
Гулять с ней одно удовольствие - теперь, когда Фрэнк знает, сколько ей на самом деле, он ей больше в баре поторчать не предлагает, зато вот крупнейший парк аттракционов на Кони-Айленд, еще к зиме не убравшийся, но готовящийся к закрытию сезона и в честь этого снизивший цены на все развлечения, оказывается в тему. Народа немного - пронизывающий ветер с Гудзона не дает особо-то разгуляться - но Эми, кажется, такие пустяки не волнуют: она хохочет над короткой пантомимой, разыгрываемой клоунами прямо посреди аллеи, хохочет, когда катается на карусели - может и старше, чем положено для этой карусели, но мальчишка-контролер никак не может ей отказать, улыбается глупо и пропускает ее, и тут Фрэнк его понимает, он ей тоже старается не отказывать.
Раскрасневшаяся, довольная, прижимается к его боку, прячась от ветра, обнимает, куда дотягивается - за пояс, и вроде как пора бы уже и домой ехать, проверять, как там пацан при горе-матери, ужинать и учить эти чертовы уроки, но вот она застывает как вкопанная, и его тормозит, и Фрэнк оглядывается, не понимая, в чем дело, кого увидела, а потом, когда работник тира ему ухмыляется, понимает.
- Хочешь эту штуку? - уточняет Фрэнк.
У Эми лицо такое... Сложное. Как будто она вот прямо сейчас сложнейшую задачку в своей жизни решает - ну Фрэнк врубается, что к чему: ей его о чем попросить, когда дело не в койке, до сих пор кажется неправильным, может, она отказа боится, а может, показаться навязчивой слишком, только Фрэнку-то от этого ни тепло, ни холодно. Он бы ей и луну с неба попробовал достать, если бы она попросила - ну и вообще, другие бы девчонки на ее месте давно бы плотно его в оборот взяли, учитывая, как он крепко на нее запал, на их секс, на то, как она с ним ласково, давно бы уже в новой одежде красовались, с новым телефоном и новенькими цацками из витрин магазинов поближе к центру, а она даже долбаную игрушку попросить стесняется.
- Супер-приз, - рекламирует широко улыбающийся мужик за прилавком. - Выигрываете пять игр из пяти и получаете шанс забрать себе эту красавицу. Желаете рискнуть?
Фрэнк смотрит на вывеску - "Порази мишень!", на крупно намалеванный ценник - пять баксов попытка. Двадцать - если сразу пойдешь на супер-приз.
- Сколько попыток? - спрашивает, пока Эми аж дышать перестает рядом.
- По три попытки на каждую игру - за каждую небольшой приз, ну а в итоге придется попасть в яблочко, - мужик, довольный тем, что привлек чье-то внимание, заботливо поясняет правила, - причем на это одна попытка.
Фрэнк прищуривается, разглядывает "яблочко" - слабо надутый воздушный шарик под самым потолком, в тенях от навеса и крыши.
Остальные мишени довольно простые, но в целом - было бы желание, а желания у него сейчас хоть отбавляй.
- Рискну.
- Двадцать баксов, - сладко выпевает зазывала. - Но если с какого-то этапа сорвешься, деньги не возвращаются. И все выигранное остается у меня.
Фрэнк выкладывает на прилавок двадцатку, получает взамен игровую пневматическую винтовку.
Взвешивает, крутит в руках, поднимает, упирая в плечо приклад - винтовка разболтанная, придется придерживать цевье, чтобы ствол не уводило сильно вверх при срабатывании баллона, но, вроде, стрелять из нее можно.
Заряжает пластиковой пулькой из чашки, которую подсовывает ему мужик, встает в стойку, тщательно прицеливается и выжимает спуск.
Выстрел грязный - забирает вправо, даже близко не к цели.
Мужик за прилавком улыбаетсяеще шире, подбадривает, но Фрэнк не слушает, совершенно спокойно заряжает следующую пульку, прицеливается, учитывая предыдущий выстрел, стреляет - уже ближе, но снова мимо, зато он понимает, как именно нужно стрелять из этой хераборы, чтобы попасть туда, куда хочешь попасть.
Зазывала, видимо, уже окончательно расслабившийся, подбадривает совершенно искренне, обещает, что уж следующий-то выстрел будет в цель - так и оказывается. Фрэнк учитывает опыт, кладет пульку прямиком в центр нарисованной яркой мишени, над ней взлетает красный флажок. Улыбается Эми, пока мужик хлопает в ладоши и громкоголосо поздравляет, надеясь, наверное, собрать толпу и привлечь других участников.
Фрэнк снимает куртку, чтобы не мешала, остается в рубашке, снова заряжает винтовку, вскидывает к плечу, находит следующую мишень - бэнг! В центр.
Зазывала вопит еще громче, два красных флажка как призовые отметки. На прилавок падает зеленая фигурка Могучего рейнджера, за ним - пакет с пластиковыми солдатиками под броской надписью "Все рода войск".
Фрэнк примеряется к третьей мишени, выдыхает, полностью расслабляется - бэнг!
Третий флажок.
Мужик, чья улыбка уже начинает казаться куда менее искренней, выкладывает на стойку коробку с вазой, раскрашенной в картинки из комиксов.
Фрэнк на все это богатство внимания не обращает, перезаряжает, стреляет - к куче выигранного прибавляется плюшевый кот Гарфилд.
После попадания в пятую мишень на стойку ложится десять билетов на другие аттракционы этого парка развлечений, действительные до полуночи этого дня.
- Если не попадешь, то все потеряешь, - напоминает мужик, пока несколько собравшихся зрителей обмениваются своими преположениями, имеет ли место какой-то рекламный ход, или просто Фрэнку так ослепительно везет.
- А если попаду - все мое, и вон та свинья тоже? - Фрэнк держится ровно - и мужику некуда деваться, кроме как кивнуть.
- Мисс Пигги, значит, да? - спрашивает Фрэнк у Эми.
Та очень старается выглядеть невозмутимой, но у нее же все на лице написано - да, мисс Пигги. Да, больше всего на свете я хочу мисс Пигги.
Ни луну, ни кожаную куртку до талии, последний писк моды, ни новый телефон - а долбаную игрушку, персонажа старого шоу.
Фрэнк прицеливается, берет чуть ниже и левее, помня про то, как ведет ствол в момент выстрела, прихватывает цевье, чтобы не сбивало, и стреляет.
Шарик лопается, разбрасывая конфетти. Зазывала разражается громкими радостными воплями, почти естественными, и не сказать, что ему это все поперек - среди собравшихся раздаются жидкие аплодисменты, на которые Фрэнк не реагирует. Небольшая толпа рассасывается, два парня остаются попытать счастья, но рискуют только пятерками.
Фрэнк надевает куртку, пока мужик ходит за мисс Пигги, тащит ее сюда, громадную, розовую, с блондинистыми блестящими волосами, в розовом блестящем платье - устращающую, как по мнению Фрэнка.
- Не очень-то честно... Снайпер? - спрашивает тихо зазывала, передавая свинью Эми.
- Не, водила. Просто хорошо стреляю, - так же тихо отвечает Фрэнк. - А что до не честно - у тебя специально ходовая часть у винтовки распилена, чтобы ствол вверх вело. Хочешь поговорить про это?
Зазывала не хочет, снова натягивает улыбку - но Фрэнк, два лета в тире наподобие этого в детстве подрабатывающий на побережье, его не винит.
- Да мне только вот та красотка была нужна, ну и еще вот это возьму, - говорит он, сгребая со стола пакет с солдатиками. - Остальное оставь.
Встряхивает пакетом перед Эми:
- Ну что, малыш, отдашь Ларри? А то он в прошлый раз раньше нас проснулся и не знал, чем себя занять.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]серый волк[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324308.jpg[/icon]
Знал бы Фрэнк раньше, что ей для счастья нужна эта свинья игрушечная - давно бы нашел и ей принес, потому что вот сейчас Эми действительно счастливой выглядит: щеки пылают, глаза блестят, она никак эту игрушку из рук выпустить не может, а когда на него взгляд поднимает, так полно такого... Фрэнк даже не знает, как описать - вот как будто он сейчас мир спас, не меньше.
И когда они заваливаются в старый лифт, который с натугой и дребезжанием принимается поднимать их наверх, она, прижав эту игрушку едва ли не с нее саму ростом к боку, прижимается к Фрэнку - всем телом, как будто размазаться по нему хочет, как к тот вечер прижалась, когда сказала, что ей его много и она сама попробовать хочет.
Фрэнк, понятно, безответным не остается - притискивает ее к себе, оглаживает всю, насколько рук хватает, мимоходом думает, как она в своей легкой куртке еще не мерзнет, есть ли у нее другая, потеплее. Это странно, даже ненормально, что ли - он знает, что она молодец, что она может о себе позаботиться, только это знание - оно само по себе, а все остальное - тоже само по себе.
Лифт, содрогаясь будто в припадке, наконец добирается до нужного этажа, останавливается.
В коридоре с большой корзиной, полной грязной одежды, стоит Тереса Рамирес - она, должно быть, собирается спуститься в подвал, в прачечную. У Рамиресов шестеро детей, муж, Мигель, работает на стройке где-то в Бруклине, зарабатывает неплохо, но им все равно едва удается сводить концы с концами, а теперь Тереса подозревает, что снова беременна, и это в сорок-то лет... Все это она вывалила на Фрэнка как-то раз, когда им случилось столкнуться в лифте, и сейчас она улыбается ему как давнему знакомому.
- Добрый вечер, мистер Кастильоне, - у себя в Мексике она работала учительницей английского языка, так что разговаривает она очень грамотно и очень вежливо.
Тереса оглядывает их обоих - и его, и Эми со своей игрушкой. Улыбается ей.
- Добрый вечер, Эми. Какая замечательная мисс Пигги.
Ее взгляд снова перебегает с Эми на Фрэнка.
- Добрый вечер, миссис Рамирес, - отвечает он и выходит из лифта, направляясь к двери в свою квартиру. Эми останавливается возле своей - ближе к лифту. Делает вид, что роется в карманах в поисках ключа, а Тереса Рамирес не торопится заходить в кабину лифта.
- Эми, сегодня заходил мистер Броснан за квартплатой... Они сильно повздорили с твоей мамой, - наконец сообщает Тереса, пока Фрэнк открывает дверь и заходит к себе. - Он грозился вызвать офицера полиции, ушел сильно недовольным. Прости, но, кажется, речь шла о наркотиках. Ты же знаешь, как он относится к репутации дома.

У себя Фрэнк прислушивается к разговору в коридоре, но слышно плохо - он снимает куртку, проходит к холодильнику, вытаскивая пиво, и, когда слышит вновь дребезжание лифта, знаменующее собой то, что миссис Рамирес отправилась в подвал, открывает дверь.
- Пойти с тобой? - кивает на квартиру Эми. Там на удивление тихо - только телевизор надрывается, но ни воплей Бена, ни воплей Роуз.
Вряд ли они куда-то ушли - насколько Фрэнк понял, они оба предпочитали не выходить из дома, даже то, чем догонялись, брали здесь же, на других этажах, потому что репутация дома заботила только домовладельца.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]серый волк[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324308.jpg[/icon]
- Лады, - говорит Фрэнк, когда она отказывается от сопровождения и целует его, обещая, что скоро вернется. - Если будут проблемы - приводи парня сюда, чем там время тратить. Тебе надо свое сочинение дописать, завтра сдавать.
Эти уроки - он их уже почти ненавидит, но он, во-первых, дал слово тому мужику, Джонсону, и слово свое держит, а во-вторых, она и в самом деле не дура - жаль будет, если всю жизнь посуду промоет в официантках, потому что не нашла времени школу закончить. Нет, конечно, они оба не думают о каком-нибудь университете, но в штате есть и неплохие колледжи, предлагающие гибкую стипендиальную систему - двухгодичные программы, да и обучение стоит от семи до десяти тысяч в год, не сравнить с четырехлетними универсистетскими курсами, заплатить за которые придется от шестидесяти и выше...
После колледжа у нее на руках будет профессиональный сертификат, возможность получить нормальную работу - к тому же, многие колледжи демонстрируют известную гибкость при выборе времени занятий: больше вечерних занятий, занятия в выходные дни и студенты могут сами составлять график занятий и приспособить свое расписание по своему усмотрению, чтобы она могла совмещать учебу и работу и чтобы могла продолжать заботиться о Ларри.
Но сначала нужно окончить школу - и не только ради колледжа, но и ради того, чтобы к ней не явилась соцслужба.
Ради Ларри ей приходится посещать уроки, чтобы не быть отчисленной - ради колледжа приходится выполнять домашние задания.
После учебы и смены в "Джайпуре" она порядком выматывается, тут едва до уроков - Фрэнк пытается помочь, чем может, но что он реально может: максимум, заехать за ней в закусочную пораньше и заняться посудой, а утром отвезти в школу, дав поспать на час подольше, ну еще вечером не доебываться, пока она пытается учиться...
С последним, конечно, сложности - она завела моду читать свои книжки в спальне, устроившись на кровати в одной майке, Фрэнку стоит больших усилий не сбиваться на ее голую задницу, когда она переворачивается поудобнее, или на то, как она принимается грызть карандаш, вчитываясь в особенно сложное место.
Он тоже читает - все, что попадается под руку, а точнее, чтобы скоротать время до того момента, когда она захлопнет свой учебник или тетрадь и объявит, что на сегодня все, а затем мягко упадет к нему в руки.
Но понедельник - выходной от закусочной, и даже Фрэнк понимает, что ей иногда нужно отдохнуть, поэтому они отправились на Кони-Айленд, гулять по самому крупному из еще открытых парку развлечений, и когда она возвращается, с порога к нему льнет, на ходу стаскивая куртку, обнимая его за шею, запуская руки под рубашку, прижимаясь бедрами и грудью, он, понятно, не то что про сочинение это ей напоминает, а и сам про него забывает.
Она каждый раз из своей квартиры как с поля боя выходит - тут Фрэнк хорошо разбирается.
Вроде, и криков не было - он бы из-за стены услышал, прислушивается же, всегда прислушивается, торчит возле смежной стены, пока она у себя - а все равно, что-то такое там с ней происходит, что ему вот каждый раз сказать охота: не возвращайся. Не возвращайся туда, оставайся здесь, и забери сюда брата, за ним же там все равно никто не смотрит, пока тебя нет, а здесь хотя бы никто орать не будет, пусть везде свет включает или попросим среднюю дочь Рамиресов сидеть с ним после школы, хотя бы заглядывать раз в пару часов, вряд ли она возьмет слишком много, только оставайся.
Давно бы сказал, если бы знал, как, если бы ей были эти чертовы семнадцать, если бы Тереса Рамирес не была такой ревностной католичкой, до сих пор убеждающей его, что Мария одумается и вернется, и наверняка способной прийти в ужас, если бы узнала о том, что несовершеннолетняя Эми Вуд уже две недели как полностью заменила Марию в спальне Кастильоне. Если бы быть уверенным, что Броснана это оставит равнодушным, а не приведет к проблемам - для них обоих, и для Ларри.
И он ничего этого не говорит - подхватывает ее, когда она на него едва не прыгает, целует в ответ, вкладывая в поцелуи все это невысказанное: как он ее хочет, как хочет, чтобы она из этого дерьма выбралась и брата вытащила, и в то же время - чтобы этого как можно дольше не случилось, чтобы она как можно дольше рядом была, как можно дольше не задумалась над тем, что к нормальной жизни прилагается нормальный парень, с перспективами, с приличной работой.
Фрэнк отступает к дивану, не спуская ее с себя, гладит по спине, по бокам, целует возле уха, губы, шею в вырезе свитера - он весь сегодняшний день хотел это сделать, все то время, что они таскались по парку аттракционов, и сейчас вообще немыслимо ее из рук выпустить, даже ради чертового сочинения.
Но нужно - и Фрэнк снова меняет траекторию, запирается в спальню спиной вперед, падает на кровать.
- Сочинение, - тяжело выдыхает ей в губы. - Сочинение, красотка. Ты почти закончила. Немного осталось.
Края учебника по истории и какой-то библиотечной книжки, которыми она пользовалась для этого сочинения, потому что в интернете не оказалось полного текста, впиваются ему в спину, кстати отвлекая от тяжести тела Эми сверху.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]серый волк[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324308.jpg[/icon]
Она слезать не торопится, стонет ему в шею, ерзает по члену - ну, Фрэнк от нее быстро заводится, и сейчас тоже быстро, когда она так на нем повисла, ногами обхватила, прижалась вся через одежду, горячая, ласковая, явно на потрахаться настроенная, а для него это - вот ее готовность - круче всего. Он даже не знает, от чего так, но ей нравится - нравится, что он ее хочет, а ему нравится, что ей это нравится, ну и то, что ей сейчас нормально с ним, не так, как в начале, вроде как совсем нормально.
Под свитером она горячая, мягкая - он пошире пальцы разводит, накрывая ее грудь ладонями, забираясь под ткань лифчика, тянет его выше, гладит ее под свитером, пока она дышать глубже не начинает, как будто ей воздуха не хватает.
Тащит с нее свитер через голову, взлохмачивая волосы - ну чего уж там, понятно, капитуляция. На неделе, когда она почти такой же фокус проделала - зашла речь об уроках, а она к нему прижалась, сиськами потерлась - а он удержался, вроде как сперва уроки, так потом три раза пожалел: она за уроки взялась, а он полтора часа один абзац читал, не врубаясь, что читает, и стоило ей на кровати рядом пошевелиться, как член тут же на это реагировал. Фрэнк думал - с ума сойдет, пока она не закончила. Больше, к счастью, до такого не доходило - Эми усвоила, что сперва уроки, но и он свой урок усвоил: не такой уж он и крутой.
Так что он садится на кровати, ее на себе удерживая, расстегивает ей лифчик, тащит с плеч.
- Нет, не утром... После.
Утром, понятно, вставать не захочется, но вот сейчас еще не поздно, даже если они отвлекутся, еще не поздно - допишет она это чертово сочинение, там немного осталось, убеждает сам себя Фрэнк, обхватывая ее за узкую талию, к себе прижимая. Да и никогда такого не было, чтобы она сказала ему, что сделает - и не сделала, и хотя они знакомы всего ничего, Фрэнку это качество в людях вообще нравится, а в ней особенно.
Но убеждает его, конечно, не это - не то, что там сочинение почти готово, и не то, что она своему слову хозяйка. Другое - то, как она к нему ближе подается, как бедрами прижимается, как рот открывает, его язык впуская.
Может, ей и всего шестнадцать, но Фрэнку, когда он с ней, реально крышу срывает - когда они до койки добираются, он прямо ни о чем больше думать не может, только про то, как ему с ней охуенно.
Но ей всего шестнадцать - и Фрэнк заставляет себя про это помнить, много воли себе не дает. Знает, как ей надо, чтобы зашло - что нужно, чтобы она не только в голове, но и телом его захотела, и это, конечно, медленно, зато того стоит, ну и ему вроде как уже тоже нравится, нравится, что ей нравится, что потом она вроде как сама шире ноги раздвигает и ей его уже не много, а как надо, и как она за него цепляется, когда он ее ебет, тоже нравится.

Он стряхивает книжки с тетрадками на пол, переворачивает ее на спину на кровать, выцеловывает мокрую дорожку от губ и ниже, по горлу к груди - ей поцелуи хорошо заходят, ну и он, понятно, на это дело упирает, обцеловывает ее всю, плечи, лицо, горячие сиськи, пока она не раскраснеется вся, пока соски не набухнут, и там он уже вплотную ими занимается - лижет, сосет, между пальцев зажимает, ну и сам от этого заводится, от того, как она подставляется, от того, какая она на вкус и как глаза жмурит, как его по голове, по спине гладит, за волосы тянет.
Накрывает ей сиськи ладонью - если пальцы развести, так и целиком ухватить можно - а сам ниже спускается, лижет под грудью, там, где ребра сходятся, ведет языком еще ниже, вылизывая ей пупок, выступающие на боках косточки над самым краем пояса джинсов.
Расстегивает пуговицу, выпрямляется, смотрит в лицо - ничего, нормально?
Знает уже, что нормально - но все равно смотрит: сейчас свет они не оставили, сумбурно все началось, так что Фрэнк тянется к выключателю на стене у кровати, щелкает, и теперь разглядывает ее лицо при свете, нацелованные припухшие губы, мокрые соски, влажную дорожку на боку. Свет - это чтобы видеть, что она хочет, и Фрэнк теперь, понятно, хочет видеть, что она хочет.
Тянет с нее джинсы, целует живот над самыми трусами, бедра, колени, пока совсем с нее джинсы не стаскивает.
Расстегивает на себе рубашку не до конца. тоже через голову стягивает, кидает куда-то к ее свитеру, часы снимает - он ее пару раз оцарапал этими часами, было дело, ну и теперь, понятно, следит за этим.
Расстегивает свои джинсы - так стоит, что молния уже давит - но не торопится, снова над ней наклоняется, целует щеку, губы, толкается ей в рот языком, а сам гладит ее по груди, по горячему плоскому животу, между ног поверх трусов, медленно, медленно и терпеливо, пока она сама не подаст знак, что большего хочет.
Она ему нравится, думает Фрэнк со всей кристальной ясностью. Так нравится, что он не хочет это проебать - ее в своей кровати не хочет проебать, ни до, ни после ее семнадцати.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]серый волк[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324308.jpg[/icon]
Ну, наверное, ему вот этого и хочется - чтобы она его хотела, как он ее, типа, чтобы просила, чтобы точно понятно уже было, что он ее не заставляет, не напрягает этим, ничего такого. И она целует его уже сама - глубоко язык впускает, сама в ответ лижет, вроде, так же, как он делает, и трогает его тоже всего - плечи, бока, и ниже, тянет с него джинсы, трусы.
И зовет его так ласково - Фрэнки, вот прямо как будто все ей так, все, как надо и другого не надо, ну и Фрэнк на это на все ведется, на то, какая она горячая, какая ласковая и как ноги раздвигает, когда он ее там глади.
Задницу приподнимает, сама трется - хочет. Хочет его внутри.
- И я тебя, красотка. Прямо очень хочу, - отвечает Фрэнк - ну это и так понятно, она всерьез за его член взялась, гладит, пальцами вверх-вниз водит, уж наверняка догадалась, что он хочет, сложно не догадаться, когда у него уже стоит, но он уже допер, что ей другое важно, чтобы он вроде как не молчал.
И хотя ему это прямо вот реально поперек - ну о чем тут говорить, у него и голова пустая, как будто его перевернули и потрясли как следует, все до единой мысли вытрясая - но он все равно говорит.
- Очень хочу, малыш, всегда хочу, а сейчас особенно, - ну вроде как до хрена всего сказать можно - и про то, какая она красивая, и про то, как ему ее волосы нравятся, и как она пахнет, и какая на вкус у нее кожа, когда он ее облизывает, и что он себя по глупому счастливым чувствует, когда про нее думает, о том, что вечером зайдет за ней в ту ее забегаловку и они домой вместе отправятся, поужинают, телек посмотрят, с уроками этими, а потом вместе в койку пойдут, как будто так и надо. Ему вот это - не то даже, что она для него ноги раздвигает, а то, что ест с ним и спит с ним - наверное, как бальзамом, он, может, на том в пустыне и вывозил, когда особенно прижимало, ну и вот, оказывается, его тут не жена ждала, а Эми, ждала - и дождалась.
А теперь ему бы ее дождаться - все эти восемь месяцев, и Фрэнк не врет, когда говорит, что очень ее хочет - очень хочет ее по-всякому, поглубже, везде, но все равно ждет, больно-то руки не распускает, откуда только терпения столько.

Ну и понятно, не торопится - даже когда она просит, все равно не торопится, гладит ее по бедрам, пока она сама трусы с себя тянет, возле коленей перехватывает, тащит ниже, пока они у нее на щиколотке не повисают. Целует торчащий сосок, поглаживая ее между ног, снова ее целует - ее рот, подбородок, шею, сиськи, такие беззащитно-белые, как будто она на пляже за все лето ни разу не побывала, да и когда бы ей. Целовать целует, не давая ей просить - она когда просит, он вообще соображать перестает, только того и хочет, что ей вставить, а у них про другое сейчас, про то, чтобы она захотела, как следует захотела. Чтобы ей его хорошо было.
И Фрэнк ее там гладит, между ног, чувствуя, как она там мокрой становится, и прибавляет своей слюны к ее смазке, когда пальцы в нее проталкивает, двигает медленно, стараясь, чтобы в том же ритме вышло, в каком целовать продолжает, а сам с себя джинсы тянет, на бок укладываясь и ее к себе спиной прижимая, так, что она вся у него под руками.
Гладит живот, притираясь к ее заднице членом, целует плечо, впадинку между плечом и шеей, губы, гладит грудь и снова руку ей между ног сует.
Презервативы традиционно под подушкой, он думает, не пора ли - но не торопится, к тому же, как следует ей к заднице прижался, не хочется отстраняться, и ей вроде как не хочется, чтобы он отстранялся, и между ног у нее уже совсем мокро и скользко, и он трахает ее пальцами, побыстрее начиная рукой двигать, тянется через нее, прихватывает губами сосок, чувствуя, как ее волосы липнут к его плечу.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]серый волк[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324308.jpg[/icon]
В нем не очень много нежности, он не особенно в это умеет - слишком большой, слишком агрессивный, несдержанный, не наученный этому в Системе, - и знает об этом, но сейчас хотел бы, чтобы это было не так - не хочет быть для Эми еще одной неприятностью, еще одним дерьмом среди всего остального, что ей выпало. Наверное, в этом дело - в том, что хочет сделать для нее что-нибудь хорошее, приятное, как хотят порадовать ребенка или любимого, близкого человека. Не важно, как, не важно, чем - колой, которой теперь в холодильнике больше, чем пива, предложением забрать брата на ночь, когда за стенкой поднимается крик, игрушечной свиньей в розовом платье, или вот так, в постели.
Его немного пугает это - то, что она настолько... молода, что ли. Он не считает себя старым, ему и тридцати нет - но она практически ребенок, и кое в чем, иногда, он видит этого ребенка, а не молодую женщину, с которой спит. В пожелании этой игрушки, в том, как она приходит к нему с такой естественной наивностью, в том, как сейчас стонет, полностью отдавшись этим ощущениям, позволяя ему самому выбрать ритм и глубину, доверившись, что ли, ему - наверное, в этом все дело. В доверии и в том, что Фрэнк чувствует ответственность - за то, чтобы ей было хорошо с ним, по-настоящему хорошо. Безопасно, хорошо, спокойно.
Он раньше не понимал, что это значит - отдаться другому человеку, а сейчас понимает. Эми ему отдается - в его руки, под его пальцы, под него всего, и сама целиком. Как будто убедившись, что он не станет ее держать, не станет заставлять, позволит делать так, как ей хочется, позволит быть сверху и так медленно, как она захочет, она смогла пустить его дальше - в себя и вообще, и он вроде как боится, что окажется хуже, чем она думает, боится, что на самом деле испортит в ней что-то, сломает, сделает все неправильно.
Но не сейчас - сейчас все правильно, и это его уносит - то, что ей сейчас с ним хорошо, действительно хорошо, и она стонет, сперва изредка, негромко, а потом все чаще, громче, откидывая голову ему грудь, вздрагивая под его пальцами, под его ртом, стонет так, что, должно быть, ее слышно и в соседней квартире, но Фрэнк слишком хочет это слышать, чтобы всерьез обеспокоиться об этом, и, на самом деле, его заводит то, что она не сдерживается - не может сдержаться или не хочет.
Заводит еще сильнее, придавая что-то новое тому, как это все у них - как будто ее удовольствие становится отчасти и его.
Он осторожно укладывает ее на спину, целует в раскрытые губы, в мокрую шею, отводя густые пряди, гладит по животу, по бедрам.
- Да, малыш. Так же. Прости, я должен был раньше сделать это для тебя, так, как тебе надо было.
Быть внимательнее, более терпеливым, не торопиться - больше думать о ней, но кто же знал.
- Я хочу, чтобы тебе нравилось спать со мной, - признается Фрэнк, дотягиваясь до презерватива, потому что ему - да, ему нравится. Ему нравится смотреть с ней телевизор, гулять по парку и ложиться в кровать. Ему нравится, когда она рядом - и если бы это зависело только от него, то он готов сделать все, чтобы ей нравилось не меньше. Разрывает обертку, не дергая ее - торопится, конечно, торопится, заведенный до предела, но надо было бы - и еще бы ждал. Сколько ей надо, столько бы и ждал.

Она горячая мокрая, податливая, когда он накрывает ее собой, когда входит в нее - расслабленная и в то же время напряженная, и у нее что-то новое во взгляде, и Фрэнк идет на это новое, не может не идти, подается ближе, заполняет ее собой всю, целиком, без остатка, но не похоже, чтобы ей не нравилось, не похоже, чтобы его было много, и это сейчас охуенно хорошо, просто чудесно, то, как она обхватывает его ногами, то, как смотрит, как дышит.
- Мне нравится, как ты стонешь, - говорит Фрэнк, отпуская себя - сейчас, теперь можно. Ему тоже можно. - Это как будто знак, что тебе тоже нравится.
И говорить это можно - пусть, это упадет и исчезнет между ними, в этой минуте исчезнет, и он упирается локтями в матрас, двигается в ней так же, как двигался только что пальцами, постепенно убыстряя темп, глубоко, совсем глубоко в ней, и она жарко и мокро его принимает, и Фрэнк наклоняется все ниже, прижимая ее к кровати все сильнее, добирая то, что уже и так совсем близко, до чего рукой подать было, когда она стонала на его пальцах, слабо вздрагивая, а он вжимал член ей в бедро, считая про себя от сотни до единицы, как на стрельбище - сто-Миссисипи, девяносто девять-Миссисипи, девяносто восемь-Миссисипи, и дальше, чтобы не облажаться.
И разрядка не заставляет себя ждать - он порядком завелся, пока она кончала, и теперь, когда наконец-то в ней, даже резинка не может приглушить это охуенное чувство, что он в ней. И Фрэнк падает в то, как она дышит, в то, какая она горячая внутри, в то, как глубоко его впускает, в ощущение ее тела под своим, жар дыхания на плече.
Падает и это делает все остальное почти не важным - ее возраст, то, что у него - у них обоих - могут быть реальные проблемы, если это дело вскроется, то, что он вроде как еще даже не думал об официальном разводе, как будто то, что Мария просто уехала и не отвечает на звонки, автоматически сделало его свободным. Он вообще ни о чем не думает, сгребая Эми под себя, вбивая ее в матрас в эти последние секунды, кончая в ней, в ее горячей тесноте, хрипло, тяжело дыша - и когда падение заканчивается, Фрэнк лежит на Эми, слушая ее пульс, слушая ее дыхание, уличный гул за окнами, и ему так лениво, что о сочинении нет даже мысли.
- Тяжело? - спрашивает невнятно - мордой в кровать.
Переворачивается, вытаскивая из нее, но тянет ее на себя - так, как они в первую ночь лежали на диване, когда ей все было, как оказалось, не так, кроме этого, и когда она сама на него влезла, размазалась вся и не возражала, когда он ей задницу наглаживал.
Убирает ей волосы с лица, целует в подбородок.
- У тебя не было? Раньше не было, с тем, с кем... Ну, до меня?
Он уже не знает, что и думать - он у нее не первый, но и по ней не сказать, что опыта у нее много, это он понял еще до того, как узнал, что она несовершеннолетняя, или что этот опыт был слишком удачным, и Фрэнк не может не подозревать, что дело в отчиме. Что ее ублюдочный отчим добрался до нее однажды - или не однажды - и ему от этой мысли убивать хочется. Убить - Бена. Встать с кровати, спуститься к тачке за монтировкой, а потом подняться в соседнюю квартиру и убить этого сукиного сына. Забить до смерти, вот как.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]серый волк[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324308.jpg[/icon]
Не было, говорит она, и он едва сдерживает дурацкую улыбку - это не какое-то там соревнование, и нет разницы, с кем она впервые легла, с кем впервые кончила, все это не важно, конечно, не важно, повторяет сам себе Фрэнк, глядя в потолок и поглаживая ее по спине, пересчитывая позвонки под гладкой горячей кожей. Важно то, что вот сейчас она с ним и сейчас у нее это было, она успела, и ей было хорошо - по-настоящему хорошо, а не только как тогда, когда он ее целует или гладит.
Но потом ему больше не хочется улыбаться - Фрэнк заводит под голову руку, чтобы смотреть ей в лицо, потому что она продолжает рассказывать, и ему больше не до улыбок. И не до самодовольства - потому что из того, о чем она говорит, и так понятно: не было и не могло быть.
Один раз до до него - и она не об оргазме, она о сексе вообще. Один раз до него - с Аджитом, потому что он нормально к ней относится. Дает травку на продажу, думает Фрэнк параллельно, вот как нормально. Один раз - и она предложила сама, потому что боялась, что иначе ее первый раз будет с Беном.
Фрэнк закрывает глаза, продолжая дышать - пальцы свободной руки сжимаются в кулак, второй рукой он прижимает ее к себе, накрывая пятерней ее задницу.
Для девчонок это много значит, первый раз, все дела - и Фрэнк жалеет о том, что спросил. Жалеет, что спросил и что заставил ее думать об этом, вспоминать.
И об Аджите, и об отчиме - обо всем.
Она опускает голову ему на плечо, рассыпая волосы, пахнущие шампунем - сегодня не карри.
Фрэнк гладит ее по волосам, вспоминая Аджита - то, как он следит за ней взглядом, то, как смотрит на него, Фрэнка. Теперь ему становится немного понятнее этот взгляд - и намного меньше нравится. Аджит нормально к ней - но что на самом деле под этим скрывается.
Знает ли Аджит, что она его в два раза младше?
И эта мысль Фрэнку совсем не по шерсти - потому что ему ли предъявлять Аджиту претензии в этом роде?

- Не надо, малыш. Это все ерунда. Бен тебя не тронет. Я ему не дам. Не дам тебя обидеть, малыш, даже тронуть тебя не дам, ни тебя, ни Ларри. Не думай об этом.
Это, конечно, смелое обещание - Бен официальный опекун Эми как муж ее матери, это Фрэнк здесь так, с точки зрения закона пустое место, но Фрэнку на это сейчас плевать: надо будет - он и правда уроет ублюдка и не посмотрит, что там по этому поводу говорит закон. Тюрьма его не пугает. Там хреново, все так, но все понятно - понятно, с кем знаться, а от кого держаться подальше, как дать понять, что с тобой будут проблемы, если к тебе полезть, почти как в КМП, приходит в голову Фрэнку и это почти смешно, но эта мысль его немного отвлекает от того, о чем расказала Эми.
Об Аджите он вовсе не упоминает - если у того к Фрэнку будут какие-то вопросы, то это между ними двумя и Эми тут совершенно не при делах.
И есть еще кое-что - такое, чем Фрэнк совсем не гордится, потому что под этой злостью на Бена, под этой настороженностью в отношении Аджита есть и другое. Его удовлетворение - от того, что у нее не было никого до него, потому что этот один раз с Аджитом был из необходимости, потому что она боялась Бена и неизвестности, а не потому что хотела этого Аджита. И потому что она именно это и имеет в виду, когда говорит, что с ним, с Фрэнком, все настоящее.
Это плохое чувство, он знает - плохое, эгоистичное, подлое, потому что Эми было плохо, а он вроде как этому рад, рад тому, что у нее не было славного парня, с которым ей было хорошо в койке, и Фрэнк старательно давит, душит эту подлую радость, но мало что может с этим поделать.
- Это не главное, - не замечая, Фрэнк повторяет ее же слова - зарываясь пальцами ей в волосы. Ему нравится, как густые пряди проходят у него между пальцами, натягиваясь и распрямляясь, как блестят даже под тусклой верхней лампочкой. - У тебя такие красивые волосы, малыш. Ты такая красивая, ты знаешь об этом? Самая красивая девчонка во всем городе, честно. Не видел никого красивее, вот сколько по городу катаюсь, но волосы - это просто фантастика, люблю твои волосы, малыш, ты как та принцесса из мультика, знаешь? Не помню ее имени...
Лиз любила этот мультик - и при мысли о дочери Фрэнк испытывает нечто вроде чувства вины: он не знает, что с ней, может ли надеяться на то, что Мария, оказавшаяся хреновой женой, матерью будет получше, но если нет? Что, если Роуз начинала так же - что, если Лиз сейчас в положении Эми?
Он обнимает Эми крепче, как будто таким образом может защитить и дочь.
- Хочешь есть? Пить? Еще одну свинью? Скажи, чего хочешь, малыш, и я это тебе достану.
Обычно после секса он не разговорчив - умиротворен, ленив, готов полчаса подремать, если не нужно куда-то подрываться, но сегодня все иначе, может, от того, что ей было с ним хорошо, может, из-за ее откровенности, а может, Фрэнк просто слишком долго тянул с тем, чтобы сказать ей это - то, что сейчас само легко срывается с языка.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]серый волк[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324308.jpg[/icon]
- Это свинья, - не соглашается Фрэнк. - У нее есть пятачок, значит, это свинья.
Но не соглашается так, чтобы ее поддразнить - она смешно фыркает ему в шею, смешно на нем ерзает, мягкая, расслабленная, горячая, голая, и Фрэнку, конечно, тоже хочется, чтобы она сказала, что ей не охота ни пить, ни есть, а охота еще раз ему дать, на спине, или сверху, или еще как-нибудь...
Но сочинение само себя не напишет, а Фрэнк в это все всерьез ввязался - во-первых, слово дал, и пусть во всем другом он этому Джонсону нормально лапши навешал, но слово давать его никто не просил, он сам вылез, ну и понятно, вроде как это теперь его дело тоже, а во-вторых, если он в чем уверен, так это в том, что Эми никак нельзя школу бросать.
Она с него слезает - Фрэнк ее не держит, но только лишь потому, что у них еще вся ночь впереди - всю ночь они будут спать вместе, в одной кровати, будут трахаться, она будет лежать на нем, и сегодня, и завтра, и послезавтра, и на самом деле Фрэнку сейчас даже странно подумать, что однажды все будет иначе. Не в том смысле, что он думает, что они будут вместе навсегда  - он, конечно, ничего такого не думает, не думает о "навсегда", но в нем есть эта спокойная уверенность в том, у них впереди еще много ночей, которые они проведут вместе.
- Захвати мне пива, малыш, - просит Фрэнк, когда она разглаживает на себе майку, а потом встает с кровати, и даже сейчас, в его слишком большой ей растянутой майке, взъерошенная и босая, она по-прежнему кажется ему самой красивой девушкой в городе.
За стенкой в соседней квартире бубнит телевизор, в спальне густо и жарко пахнет сексом - Фрэнк стряхивает презерватив в фантик от сникерса, втаскивается в джинсы, подтягивает на кровать постоянно сползающее покрывало и открывает окно. Холодный ветер с реки вползает в комнату вместе с шумом городских улиц, от которых больше не защищает стекло - снизу доносятся автомобильные сигналы, музыка, взрывы хохота.
Фрэнк любит Нью-Йорк - ему не хватало города там, за океаном, не хватало Нью-Йорка с его особым колоритом, не хватало городской суеты, отличной от суеты Багдада, и хотя он скучает по Ираку - по своей службе в Ираке, по тому, кем он был там - он все же был рад вернуться, по-настоящему, надолго вернуться, и сейчас он чувствует, как город его принимает.
- А ты считаешь это необходимым? Военное присутствие? - спрашивает Фрэнк, когда Эми возвращается и, сверкая голой задницей и коленками, забирается на кровать, подтягивая свои учебники и тетради.
Он закрывает окно - октябрь есть октябрь, ночи уже холодные, пришла пора обогревателей и радиаторов, и Броснан с радостью сдаст в аренду кое-какие из своих, заботливо сложенных в подвале.
Фрэнк садится на край кровати, отпивает пива, чешет голову - она не так часто просит помочь ей с уроками, может, не хочет напрягать, а может, считает, что толка от него не много, и так-то она права, но вот насчет этого, насчет войны - Фрэнк думает, что может ей ко-что рассказать.
- В две тысячи первом мне было одиннадцать. Мы торчали в классе, шел урок английского, учительница на замену - наша, кажется, в конце августа срочно уехала в Колорадо ухаживать за больной матерью, я не помню - так вот, наша учительница на замену никак не могла заставить нас сидеть тихо... Эдди Хелперт притащил пачку сигарет, мы строили планы, как на перемене будем курить на парковке с ребятами постарше, и, конечно, нам не было никакого дела до убитого пересмешника, и она, кажется, поняла это и смирилась, пыталась сделать так, чтобы мы хотя бы не сильно орали... Она была молоденькой, совсем девчонкой - наверное, первая школа, где с ней заключили контракт, и наш класс... Словом, там была половина ребят из Системы, и вторая половина не многим лучше, и мы, конечно, бесновались и не обращали на нее внимания, как вдруг включилось экстренное оповещение. Всем учителям было велено собраться у директора, и наша учительница тоже убежала. Мы сидели в классе, и я помню, как Эдди сказал что-то глупое, что-то про то, что началась война. И почему-то все притихли. Мы знали, что никакой войны не началось, но все равно почему-то один за другим замолчали, и так прошло минут двадцать, может быть, тридцать, и когда вернулась учительница, она вошла в класс в полной тишине.
Фрэнк снова чешет затылок, собираясь с мыслями.
- Она несла в руках маленькое радио, такое, знаешь, на батарейках, и молча поставила его на свой стол, включила, и там уже шел репортаж... Мы слушали, слушали и не верили, слишком зеленые, чтобы понять, что происходит на самом деле, а потом прозвенел звонок с урока, но никто не встал и не вышел из кабинета, все продолжали сидеть и слушать. Потом пришел учитель истории, он позвал нас в свой класс - тот находился в другом крыле, и, кажется, у него были какие-то шашни с нашей новенькой учительницей, потому что она взяла его за руку, когда мы шли за ними, просто взяла за руку, как будто на них не смотрело двадцать детей. Его кабинет был пуст, и мы сразу же все прилепились к окнам - Манхэттен заволокло дымом, как будто кто-то вытряхнул пыльное одеяло прямо над тем районом, но было видно, что в том дыму что-то горит. Кто-то заплакал. На самом деле, многие заплакали. Эдди тоже - его мать работала на Манхэттене, работала кассиршей в буфете какого-то офиса, не из тех, что находились в башнях, но Эдди все равно перепугался, и мисс Лесли - так звали нашу учительницу - пришлось обнять его, чтобы успокоить.
Фрэнк замолкает, смотрит в стену - на плохонькие обои, тусклые, невыразительные, с более темным пятном под тем местом, где раньше висела их с Марией свадебная фотография.
- Понимаешь, малыш, тогда я был слишком мал, чтобы понять это как следует, но понял со временем: недостаточно запереться в своих границах и считать, теперь ты в безопасности. Бомбы, ебанутые фанатики - это все реальность, и чтобы избежать повторения девять-одиннадцать, нужно быть там. Не здесь, не ждать удара - а не допустить этого удара. Это называется превентивными мерами - вот что мы делаем в пустыне. Мы находим этих ребят в их норах, выкуриваем их оттуда до того, как они явятся сюда, потому что мы больше не хотим повторения. Но кроме этого есть и другое - другие люди, там. Мужчины, женщины, дети - они не хотят воевать и терять свои дома, когда их бомбит наша авиация. Они не хотят Бен Ладена, не хотят бояться за свою жизнь, и ради этого мы отправляем туда наших ребят - чтобы не допустить войны здесь и чтобы защитить этих людей там. Мы приняли ответственность, потому что кто-то должен - и Буш, конечно, много где накосячил, но не в этом, как я считаю. Просто кому-то надо было взять дело в свои руки, понимаешь, малыш? Чтобы не допустить повторения. Чтобы покончить со всем этим.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]серый волк[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324308.jpg[/icon]
Эй, я не герой, малыш, я ничего такого не делал, хочет возразить ей Фрэнк, когда Эми говорит это - насчет того, что он принял ответственность, но потом она упоминает и других парней, тех, кто еще остался там, тех, кто год за годом отправляется в пустыню, отправлялся в Афганистан, в Вазиристан, на Филиппины и в Ирак - и он думает: ну да. Они каждый сделали это выбор - выбор между тем, остаться ли в стороне или нет. Ну вот они - те, кто знает вкус арабского песка - они, значит, в стороне не остались.
- Да, малыш, вроде того. Это то еще дельце - грязное дельце, все так, грязное и совсем не такое, каким кажется отсюда, и я не хочу, чтобы ты думала насчет того, что я герой или вроде того, но я не хочу стоять в стороне, когда какие-то сраные арабы думают, что могут остаться безнаказанными. Я не очень-то верю в дипломатию - не после того, как они заявились в эту страну на захваченных самолетах, не после того, как атаковали Лондон в две тысячи пятом, не после того, как убивали наших ребят в себя в пустыне только за то, что те помогали их же соотечественникам во время гражданской войны... В их языке даже слова "мир" нет - и они не хотят учиться, малыш, потому что за два десятка лет уже можно было бы научиться, если бы было желание... И если они понимают только такой язык - да, мы должны быть там, должны сидеть прямо у их нор, должны искать каждого, кто несет хотя бы минимальную ответственность за все эти терракты, за все эти смерти - искать и находить, а потом сажать, и если для этого нужно глотать пыль в пустыне, то да. Это не та цена, которую нельзя заплатить за то, чтобы одиннадцатое сентября больше не повторилось. На самом деле, это вообще не цена за такое.
Он замолкает прежде, чем его совсем уж понесет - и так сказал достаточно и уже жалеет: он не мастер говорить, и, наверное, не смог объяснить и части того, чего хотел, не смог объяснить, что о цене вообще не может идти речь, когда на кону безопасность тех, кого ты оставил дома, но у Эми такой внимательный взгляд, что под этим взглядом ему кажется, что она поняла.
Фрэнк пожимает плечами, показывая, что все сказал, отпивает пива, валится на покрывало рядом с ней.
- Пиши, малыш. Я не хотел тебя забалтывать.

Она пишет. Грызет ручку, оставляя на краю блестящий влажный след, когда выпускает ее изо рта, болтает ногой, периодически задевая его колено. Майка высоко задралась на бедрах, Фрэнк лежит рядом, рассматривая ее профиль - у нее смешной сосредоточенный вид, даже брови нахмурены, и она прикусывает кончик языка, когда пишет, как будто так хочет поймать ускользающую мысль.
Розовый влажный язык - и Фрэнк снова отгоняет от себя крамольную мысль о том, что ей шестнадцать. О том, что ему нужно попросить ее хотя бы трусы надеть - и следующие восемь месяцев не снимать их при нем и не давать ему снять их с нее.
Это муторно все - ему становится прямо-таки не по себе, от того, что, наверное, эти ограничения все же не просто так, насчет семнадцати, и его от одной  мысли о том, что он делает с ней что-то не так, не то, что-то в ней ломает необратимо и неправильно, трахая ее до семнадцатилетия, всего перетряхивает, а больше от того, что Фрэнк понимает: он не сможет соскочить.
Думал об этом весь тот день, когда узнал - узнал, сколько ей. Катался, брал пассажиров, отсчитывал сдачу, помогал с багажом - а сам только про то и думал, как с ней порвать, как прекратить. И так и не смог - увидел ее, как она брата к себе прижимает, услышал, как мать на нее орет, и не смог. И не смог бы, сейчас думает, потому что это как руку себе отпилить, здоровую нормальную руку.
- Ты думала о том, чем займешься после школы? Куда намереваешься уехать с Ларри, на что жить? Собираешься оформить официальную опеку над братом?
Может и получится - если у нее будет работа, если будет диплом об окончании средней школы и уж конечно, если она не засветится с травкой или с какой-нибудь уголовкой, думает Фрэнк. Вообще-то, это тоже не его дело - и ему бы не лезть не в свое дело, но он хочет знать, что у нее в самом деле есть план. Хороший рабочий план, что она не пропадет - не пойдет по пути Роуз, чтобы к тридцати пяти почти потерять человеческий облик и забыть о собственном ребенке, об обоих.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]серый волк[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324308.jpg[/icon]
Ну, на план - на настоящий план - это не тянет, не вот у нее четкая программа, что вот, типа, она закончит школу, потом пойдет вот в такой вот колледж, устроится на работу вот туда, будет пахать как проклятая, но через два года получит диплом, а там, кто знает, может и на углубленную программу двинет, если дело пойдет и денег хватать будет, потому что вот о такой профессии мечтает. Нет, ничего такого, и пока это больше скорее на мечту смахивает - уехать туда, где тепло, с нормальной школой для брата.
Фрэнк, конечно, понимает, что это не план, но - вот подстава - как ей это сказать, что нет, малыш, давай-ка как следует помозгуем, потому что в таком деле одного желания мало, не знает, а она вроде как про это и разговаривать особенно не хочет.
Скорее, другого хочет, когда под него подкатывается, близехонько, сиськами потирается.
Майка мягкая, застиранная в хлам, старая, и Фрэнк, который только джинсы и натянул, на эти ее потирания реагирует с энтузиазмом - запускает руки ей под майку, мнет горячие бедра, круглую задницу, посильнее к ней прижимается.
Это - вот это, что она опять не прочь - заводит его как следует, как по щелчку, потому что ему-то, понятно, секса много не бывает, все никак он не уймется, как будто вчера с годового контракта вернулся, где только и думал, как приедет и ей вставит.
Нет, ну то есть, понятно, сейчас у них помедленнее, подольше, чем вначале, на это у него терпения хватает - но вот когда она снова хочет, он, ясное дело, тоже готов.
Ну и пока она о него потирается, сверху лезет, щекоча по груди волосами, Фрэнк как-то сразу теряет нить, про что они там разговаривают, имя Руби отмечает, но не врубается, не врубается, про что она и с чего ему вообще должно быть дело до того, что там эта оторва Эми рассказывает...
А вот оказывается, вполне себе его дело - очень даже его.
Ох, святое ебаное дерьмо, думает Фрэнк, пока она по нему все ниже сползает, не обращая внимания на задирающуюся майку, сиськами к члену прижимается, целует над расстегнутым поясом джинсов, лижет мокро - вроде как все то же самое, что он с ней делал, только после ее слов это уже совсем иначе вроде как. Потому что она вот спрашивает, хочет ли он, чтобы она в рот взяла.
Ох, святое ебаное дерьмо, снова думает Фрэнк - то есть, о таком же не спрашивают, так? Ясное дело, хочет - любой бы хотел, а уж когда она голову поднимает от его живота, смотрит этак ему в лицо, Фрэнк думает, что это ему как подарок, нихера незаслуженный, но тем особенно ценный.
Но тут же напоминает себе, что ему бы поумерить пыл - что ей всего шестнадцать, и шестнадцать ей будет еще долгие восемь месяцев, а потому ему бы не делать больше того, что уже сделано.
Она маленькая, совсем маленькая еще - а он от нее всякого хочет, по всякому ее хочет, и так тоже, и еще много как, как, может, и жены не в каждом браке соглашаются, а разве что девчонки вроде этой Руби, которых в любом баре снять можно, если как следует баблом потрясти, и это разве дело.
- А ты так уже делала? - осторожно спрашивает он, наблюдая за ее лицом.
Ну ясно - не делала. Уже по вопросу ясно: если бы делала, то не спрашивала бы, хочет он так или не хочет, не спрашивала бы, заходит или нет - потому что понятно же, что заходит, что любому бы зашло.
И Фрэнк смотрит на ее рот, очень ярко представляя его на своем члене, а потом криво улыбается, обхватывает ее подмышками, подтягивает по себе выше, садясь на кровати.
- Нет, малыш, не хочу. То есть, хочу, конечно, но не сейчас, ладно? Давай оставим кое-что на потом, вот такие всякие штуки, ага? На потом, когда тебе побольше будет, чтоб я себя совсем уж уродом не чувствовал.
Совсем уж мудаком, который ребенка развращает - вот прямо сейчас и развращает, пока она на нем впритирку сидит, верхом, так, что он ее грудь через майку чувствует.
Фрэнк прямо не понимает вот этого - ну вот в чем кайф-то, когда девчонке семнадцати нет? Когда, блин, только и думаешь вот об этом, какой же ты конченый мудак - неужели это реально кого-то заводит?
Его - так прямо совсем нет. Вот эта мысль - ну, что она малолетка - его нисколько не заводит. Его, понятно, другое заводит - то, как она на нем сидит, то, как смотрит, то, как его касается. Ее сиськи, ее задница, то, как она его ногами обхватывает, поглубже впуская - и то, как стонет, вот это все его заводит, а не то, что ей семнадцати нет.
И даже не то, что он первым может с ней вот эти все всякие штуки проделать - так что да, не то, чтобы он не хотел. Просто не сейчас.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]серый волк[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324308.jpg[/icon]
Он с первого ее вопроса понимает, что не надо было вот этого говорить - или не такими словами, потому что, вроде как, ей это прямо как будто он ее обидел, когда сказал, что уродом себя с ней чувствует. Как будто из-за нее - как будто она виновата.
Как будто это с ней что-то не так, что с ней только урод захочет - ну или вроде того.
Фрэнк готов себе мысленно подзатыльник отвесить - вот надо сперва думать и после говорить, а лучше просто думать и вообще помалкивать, но нет, он же так охуел, что язык за зубами не удержал, а кому такое услышать хочется.
И она наезжает на него из за своих семнадцати, прямо по-настоящему так наезжает, что, мол, ничего не изменится, что он там себе думает - а он слышит только это: тебя хочу, трахаться с тобой хочу.
И когда она его целует, сердито, резковато, не так, как обычно, Фрэнк думает - ну и вот нахрена он не промолчал? Не кивнул и не дал ей сделать то, что она хотела ему сделать?
Да у него только от мысли о минете в ее исполнении еще сильнее встает - шестнадцать ей там или нет, а он зачем-то начал вообще не про то, начал опять про возраст, как будто это ее вина, что он не может свой хер от нее подальше держать, пока ей семнадцать не стукнет. Как будто это она его в койку силой тащила - или там еще что-то такое.
Так что когда она его целует, он ей отвечает - стискивает голую задницу под майкой, ближе к груди ее прижимает, чувствуя ее сиськи. И когда она отстраняется, чтобы воздуха глотнуть, он торопится исправить всю эту херню:
- Эй, малыш, ты не обиделась? Ты только не думай, что я это с претензией, к тебе с претензией, хорошо? Это я просто не так сказал, не то имел в виду - не то, что тебя только урод захочет или вроде того. Не то, что я урод, потому что с тобой сплю.
По крайней мере, Фрэнк хочет так думать - что он не урод. Что он Эми ничего дурного не делает - не обижает, не заставляет. Что у них это все - то, что между ними, и в койке, и не только - взаимно, и что она у него зависает не только из-за того, что не хочет на свою родню смотреть или там от лап Бена уворачиваться, а потому что хочет с ним торчать, ужинать, телек смотреть, ну и все остальное - трахаться.
- Мне и так с тобой охуенно, красотка, так хорошо, прямо фантастика, и ничего такого не надо, вообще не обязательно, понимаешь?
Фрэнк заглядывает ей в лицо, целует в упрямую нижнюю губу, ухмыляется - эх и разобрало его, что она рассердилась, всерьез прямо рассердилась, не то на него, не то еще на тех, кто законы эти дебильные придумал, не то на все сразу, и целоваться полезла.
Он тянет с нее майку через голову, не спуская с коленей, и она горячо к нему голым животом прижимается, когда он гладит ее по пояснице, животом, сиськами, волосами по плечам щекотит.
Фрэнк целует ее в шею, под ухом, отстраняется, чтобы посмотреть на нее - на торчащие соски, на ребра, проступающие под кожей, на золотистые волосы там, внизу. Красотка, как есть - настоящая красотка, такая вся бело-розовая, чисто торт, клубника в сливках.
Трется лицом о ее сиськи, жарко, нетерпеливо дыша - она все еще пахнет им, пахнет их сексом, их смешанным потом, и Фрэнк от этого запаха еще сильнее заводится - кому-то, может, покажется не очень, а ему - лучше любых духов.
- Давай сначала с этим, как сейчас, разберемся как следует, хорошо? С тем, как тебе заходит, а потом уже со всем остальным.
Авось, думает Фрэнк, ей как раз к тому моменту семнадцать исполнится - и она забудет, что ей когда-то все не так с ним было.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]серый волк[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324308.jpg[/icon]
- Это хорошо, - говорит Фрэнк - ну а что ему еще сказать? Не он придумал эти законы, не он решал, со скольки лет девчонка может быть готова к тому, чтобы трахаться - и разве Эми не готова? Ну, может, поначалу у них не очень все пошло, как оказалось, но потом-то они поговорили, она объяснила, как ей надо, чтобы все нормально было, и Фрэнк, понятно, все это к сведению принял, не вот наплевал на то, хорошо ей или не очень. Поговорили и дальше дело, вроде, наладилось - так, что она сейчас и сама под него лезет, и не сказать, чтобы ей много его было или неприятно.
- Я тоже не хочу ждать, - тоже говорит Фрэнк - ну а что ему еще сказать? Он думал про это - несколько часов думал, ну и в итоге вот они, на его кровати, и она без трусов и он точно хочет снова ее трахнуть, так что тупо было бы врать, что он хочет ждать. Он знает, что правильным было бы подождать - но правильным много чего было бы, к тому же, Фрэнк вроде не совсем дебил и уже знает, что есть вот такое вот правильное, правильное-вообще, а есть правильное-здесь-и-сейчас, и здесь и сейчас правильным будет не ждать, не отпустить ее, а  заставить забыть про этот разговор, и самому забыть про то, сколько ей и чего он дергается.
Ну и Фрэнк знает, как это сделать - как самому выкинуть все это из головы.
И думает, что знает, как сделать так, чтобы и она это все из головы выкинула - и то, с чем к нему подкатила, тоже. Хотя бы на восемь месяцев.

У нее такой требовательный взгляд - Фрэнк даже удивляется. Тому, что это - все остальное - для нее так важно, а потом напоминает себе, что это, может, от того, что у нее до хрена всего еще не было. Что ей, может, любопытно - интересно, как еще трахаться можно, как это все вообще бывает.
Это, наверное, хорошо - хорошо, что ей интересно, что он ей той первой неделей желание не отбил, потому что всякое же могло быть, а он тогда вообще не врубался, как и что ей нравится, вроде как она не дергалась - ну и он не дергался, это сейчас он больше знает, знает, как она реагирует, когда ей нравится, когда ей да, а тогда - ну, все иначе было.
- Все будет, обещаю. По всякому. Как захочешь, как придумаешь - так и будет, - щедро обещает Фрэнк.
Может, конечно, и не стоило - восемь месяцев срок немалый, но Фрэнку сейчас и в голову прийти не может, что такого может случиться, чтобы он через восемь месяцев ее не захотел, разве что ему помереть для этого придется, а больше - ничего.
- Лето же будет, малыш, да? Ты летняя девочка? Летняя и сладкая, красотка.
Он гладит ее по бедрам, по заднице, потираясь ей между ног прямо в джинсах, посильнее ее к себе прижимая, грудь прихватывая.
- Как ты обычно отмечаешь? Может, возьмешь пару дней в "Джайпуре", каникулы же будут, и я тоже пару дней возьму? Хочешь, на озера съездим, там быстрее вода прогревается, поплавать можно будет, или к Ниагаре, хочешь? Можем даже Ларри прихватить, почему нет. Будем спать, сколько влезет, есть что захочешь...
Фрэнк заставляет себя заткнуться - понесло его, это точно, хорошо понесло, как будто они прямо друг другу что-то наобещали, как будто ей эта мысль тоже должна показаться такой же клевой, как ему - потащиться куда-то на старом форде, да еще с ребенком, как будто они гребаная семья на отдыхе. Марию никогда такое не вдохновляло - с чего он решил, что Эми понравится. С чего он решил, что она захочет с ним куда-то съездить - да и вообще, до лета еще жить да жить, а он уже планы строит, да еще за них обоих.

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]серый волк[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324308.jpg[/icon]
Невелико достижение, быть самым лучшим для шестнадцатилетней девчонки, которая, по ходу, в жизни ни от кого ничего особо хорошего не видела, раз так радуется долбаной игрушечной свинье и тому, что ее дружок не засаживает ей на всю длину, пока она не будет готова - и Фрэнк на эти слова только смущенно хмыкает.
Она лучшего заслуживает, конечно - лучшего, чем он, потому что с этой отсидкой вот он, его потолок, такси, ну, может, автомастерская, и большую часть своих ветеранских льгот он проебал из-за тюрьмы, а у нее все еще впереди, если она не сглупит со школой, если с колледжем все устроится, потому что она не дура, не дура и не из тех девчонок, которым подавай клубы да бары. Ну и наверное, нормальный парень тоже - без детей, без проблем. Не такой, как Фрэнк.
Но это еще не прямо сейчас - потом, и Фрэнк не хочет думать про это "потом".
У него хватает, о чем подумать сейчас - отвезти Эми в школу, пораньше добраться в гараж, потому что форд начал не очень хорошо вести себя на второй преедаче, придумать, под каким предлогом сунуть ей еще немного денег, если эта куртка - все, что у нее есть на такую погоду, словом, Фрэнк про это неприятное ему "потом" не думает, разве что про лето и про то, как они из города куда-нибудь на пару дней на ее день рождения выберутся с мальцом.
Она согласилась - сразу же согласилась, так же, как там, в парке аттракционов, когда он спросил, правда ли она хочет эту свинью, и Фрэнк греет это согласие в памяти, баюкает и лелеет.

Следом за Эми он тоже выбирается из кровати, но успевает натянуть только джинсы, когда слышит ее голос и выходит из спальни - Эми возвращается в его квартиру, прижимая к себе Ларри, на ее лице смесь ужаса и полнейшей растерянности, в голосе паника, он, кажется, впервые видит ее настолько испуганной, а она нью-йоркская девчонка, выросла в Квинсе, ее не так-то легко напугать.
- Эй, эй, красотка, погоди... Погоди, дай я посмотрю...
Фрэнк забирает у нее брата - он такой горячий, будто обогреватель, тощие ручки и ножки торчат из пижамы, лицо красное, губы обметало - опускает на диван.
Ларри не приходит в себя, только слабо мотает головой и тихо стонет, будто котенок мяукает. Фрэнк приоткрывает ему глаз, стараясь не слишком нажимать, но зрачка не видит - тот глубоко закатился под веко.
- Эми, намочи полотенце и принеси, у него жар... Давай, малыш, все нормально будет...
У него нет ни жаропонижающего, ни градусника - да и Фрэнк не особенно разбирается в таких вот болезнях. Сломанный нос, рука, трещина в ребрах - это да, но здесь другое.
А еще он обеспокоен тем, что услышал под паникой в голосе Эми, когда она обещала пойти и убить Роуз и Бена - обеспокоен тем, что если он не отвлечет ее, она так, пожалуй, и сделает. Убить не убьет, но жизнь себе загубит основательно - он в этом специалист, знает, как легко пустить все по резьбе.
- Принеси стакан воды... Еще одно полотенце... Где ты его нашла?
Ларри дышит тяжело, медленно, с каким-то жутким присвистом и хрипами.
Фрэнк поднимает голову, смотрит на Эми:
- Нужно в больницу.

Они спускаются по лестнице - лифт застрял где-то между этажами, кнопка вызова горит, но сама кабина не двигается. Фрэнк, наскоро натянувший еще рубашку и ботинки, несет Ларри, закутанного в свою куртку, поглядывая на Эми - как она, держится или нет.
На парковке придерживает малыша - тот почти ничего не весит, как кукла - открывает Эми заднюю дверь форда:
- Давай, красотка, садись, будешь держать его по пути... Эй. Эй, посмотри на меня. Эми, посмотри на меня.
Вот теперь она точно выглядит на все двадцать - губы плотно сомкнуты, в глазах ярость пополам с ужасом.
- Посмотри. Пожалуйста, посмотри. Все будет в порядке. Мы отвезем его в больницу, устроим в палату, там о нем позаботятся. Тут ехать полчаса. Ты сможешь? Малыш, сделаешь это для своего брата, да? Будешь в порядке ради Ларри?

[nick]Фрэнк Кастильоне[/nick][status]серый волк[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324308.jpg[/icon]
Старый форд, визжа покрышками, выносится с парковки, привлекая к себе внимание редких утренних пташек, уже выбравшихся из теплых постелей в поисках быстрых и легких денег, но, на счастье Фрэнка, основной пробки им удается избежать, так что на стоянку для транспорта посетителей центрального госпиталя они попадают в рекордное даже по меркам нью-йоркских таксистов время, оставляя за собой шлейф проклятий недовольных водителей, подрезанных взбесившимся фордом.
Впрочем, кроме того, что на спидометре превышение миль на десять, больше ничто не выдает, что Фрэнк торопится - он по-прежнему аккуратен за рулем, чувствует тачку и запрещает себе оглядываться назад.
Тихий шепот Эми действует успокаивающе - что-то внутри Фрэнка знает, что, будь дело совсем плохо, она бы не шептала, и он боится не ее шепота, а того, когда она прекращает шептать, и каждый раз, стоит ей умолкнуть, он внутренне сжимается, ждет крика, крика, полного настоящей боли и паники, и, верь он по-настоящему во все эти догматы, призванные охранить жизнь любого итальянца, даже наполовину-итальянца, выросшего в Нью-йорке, он бы молился, но ему не идут на ум ни слова, ни молитвы - однако, наверное, тот, к кому эти молитвы обычно адресуют, все же присматривает за ними, за ними всеми, потому что когда Фрэнк глушит мотор на стоянке перед приемным покоем госпиталя, Ларри продолжает дышать - еще тише, еще труднее, с такими долгими перерывами между вдохами и выдохами, что у Фрэнка сердце успевает остановиться, когда он почти выхватывает мальчика из рук Эми, но все же тот дышит.

В приемном покое почти никого - только молодая женщина прячет глаза за стеклами солнцезащитных очков, как будто ее слепит холодный свет больницы. Медсестра за стойкой регистратуры - хорошенькая мулатка лет двадцати пяти - поднимает голову, ее пухлые, неожиданно ярко-накрашенные губы складываются в взволнованное "О!", она тянется к телефонной трубке, кинув лишь один взгляд на бледное, какое-то зеленоватое лицо Ларри, а дальше все развивается уже без помощи Фрэнка или Эми: пока мулатка из регистратуры торопливо заполняет первичный бланк, задавая все эти дурацкие вопросы, откуда-то, будто по волшебству, появляются два санитара, деловито раскладывают каталку, укладывают Ларри на нее, отцепляют руки Эми, задавая ей короткие, отрывистые вопросы...
Фрэнк смотрит на все это, будто находится под водой - слышит через раз, непонимающе оглядывается, когда регистраторша дергает его за рукав рубашки, отчаявшись привлечь его внимание иначе.
- Вот ваша куртка... У мальчика есть страховка, сэр? Вы принесли с собой бумаги?
Фрэнк медленно моргает, притягивает к себе Эми, и, наверное, они оба выглядят как жертвы кораблекрушения, потому что девушка меняет тон, показывает на ряд пластиковых угрюмо-желтых стульев в другом углу, за высокой и кажущейся такой же угрюмо-пластиковой пальмой в горшке.
- Можете присесть вот здесь. Сейчас к вам кто-то выйдет - врач или старшая медсестра приемного покоя... Они расскажут, что с ребенком. Немного подождите. Дальше по коридору, направо за лифтами, есть кафетерий, он откроется через полчаса, но перед лифтами есть автоматы с кофе. Вам нужно подождать здесь совсем немного. Пожалуйста, вы ответите мне на вопросы, чтобы я закончила с регистрацией обращения? Вы родственники?
Фрэнк медленно кивает на Эми.
- Она его старшая сестра.
Мулатка переключается на нее.
- Нам нужны родители, мэм, или официальный опекун. Вы официальный опекун? У мальчика есть страховка? Нам нужны его документы. Номер социального страхования, метрика...
Кое-что до Фрэнка доходит - в том числе и то, то едва ли у Роуз есть деньги, чтобы оплатить лечение сына.
- Мэм, можно вас на два слова? - просит он медсестричку.
Та отлипает от Эми, без особой охоты отходит за Фрэнком, держа у груди планшет с бланком первичного приема.
- Имейте в виду, если дело в домашнем насилии, мы обязаны сообщить в полицию, - твердо говорит она, глядя на Фрэнка снизу вверх.
Фрэнк потирает лицо.
- Да, конечно, мэм, я понимаю, не в этом дело... Видите ли, у мальчика не страховки - но тут вот какая штука... Моя страховка покрывает лечение членов семьи, я вроде как ветеран.
- Замечательно! - складка между бровями медсестры разглаживается, она слегка улыбается. - Сейчас оформим... У вас документы с собой?
- Да, разумеется, - снова соглашается Фрэнк, - но тут видите в чем дело - я вроде как отчим мальчику.
Девушка ждет, не понимая, в чем проблема.
- Неофициально пока, - заканчивает Фрэнк. - Мы с его матерью все никак не дойдем до сити-холла. Понимаю, сущая глупость...
Она качает головой:
- Боюсь, я не...
- Рэйчел, - читает Фрэнк имя с бэйджа на ее груди, - я подпишу все бумаги, страховой будет не к чему придраться. Вы вообще не будете при делах. Просто вбейте в компьютер мой номер страховки, если что - мне и отвечать. Пожалуйста, Рэйчел. Вы можете помочь маленькому мальчику и его семье.
Наверное, эти слова - и еще чистенький полтинник - убеждают Рэйчел. Она торопливо заполняет бумаги, напоследок предупреждает Фрэнка, что их договор не распространяется на случай, если ребенка били или намеренно довели до такого состояния, и уходит к себе на рабочее место.
Фрэнк возвращается к Эми, садится рядом, втискиваясь в скрипящий пластиковый стул.
- Принести тебе чего-нибудь из кафетерия? - Она выглядит потерянной, и он оставляет идею с кафетерием - сам разберется. - Я все уладил, малыш, но им все равно нужны его документы. Сейчас мы дождемся, что скажет врач, а потом съездим за его бумагами, хорошо? Это нужно для того, чтобы убедиться, что Ларри не похищен, не нелегал и все такое - ничего страшного. Мы очень быстро вернемся с документами, и хорошо бы привезти Роуз, чтобы она кое-где расписалась. Ты сможешь ее заставить приехать? Сможешь сделать так, чтобы она пришла в себя?