[nick]Юрий Дубовис[/nick][status]Оптимист[/status][icon]http://s9.uploads.ru/hlqdH.jpg[/icon]
Он сидел на перевернутом корыте, считая минуты - близость желаемого сводила с ума, заставляла терять терпение - и при неяркой вспышке Люмоса вскакивает на ноги, сжимая волшебную палочку крепче.
Хотя здесь никого не должно быть, им обоим следует быть настороже - и Юрий готов убить любого случайного свидетеля, лишь бы тот не помешал его планам.
Но вслед за появлением света он слышит голос - это Алекто. Она зовет его по имени, она здесь, с ним - теперь навсегда.
- Ты опоздала, - нервно бросает он, и палочка в его руке опускается, он не ждет нападения. - Но это не страшно, ничего. Нам нужно подождать... Совсем немного. Письмо вот-вот должно прибыть, должно быть, сова уже в пути.
Он осознает, что его слова звучат как бред для Алекто, которая не понимает, о чем он говорит, поэтому делает над собой усилие, начинает рассказывать по порядку.
- Сегодня удачная ночь для нас. Двадцать минут назад "Восточный экспресс" отошел от бухарестского вокзала и отправился к Парижу, увозя графа и графиню Дубовис. Мой старый друг под оборотным зельем и его спутница в плаще с капюшоном, пожелавшая остаться неузнанной, заняли купленное купе. В Париже они сойдут и растворятся в толпе, но, случись так, то их возьмут, оони оба думают, что это просто шутка - розыгрыш, пусть дорогой, пусть глупый, но всего лишь розыгрыш, - Юрий расказывает реализацию своего плана, подходя ближе к Алекто, довольный собой, гордый своей придумкой. - Они не смогут ничего рассказать, даже если захотят. После того, как они выедут за город, мой друг отправит мне записку - это обошлось мне в лишнюю монету, клетка с совой не входит в стандартный багаж. Эта записка - знак, что все в порядке. Что ложный след проложен. Пойдя по нему, мракоборцы ничего не поймают - мы даже близко не приблизимся к Парижу.
Он роется в кармане, вытаскивает на длинной цепочке брелок - здание бухарестской Ратуши.
- Это порт-ключ в Будапешт. Его невозможно отследить, я купил его на черном рынке именно на такой случай - если потребуется сбежать. Нам нужно написать письмо сейчас, отправить с этой же совой, чтобы нас нельзя было найти. До утра никто не прочтет это письмо, никто не бросится в погоню, если ты расскажешь все, что знаешь, они будут заняты проверкой и арестами...
Алекто совсем близко, и Юрий обхватывает ее плечи, прижимает к себе, наконец-то чувствуя ее близость - не в танце, не одномоментную, как во время подписания брачного контракта с Эдом.
- Разве я не получу награду? Прямо сейчас, хоть что-то? - его слова звучат жалко, но плечи Алекто он сжимает крепко, с силой, с сумасшедшим упорством. Хватит с нее бегать от него. Он бросил к ее ногам все, уж что-то он должен получить прямо сейчас.

[nick]Antonin Dolohov[/nick][status]Koshey The Deathless[/status][icon]http://s7.uploads.ru/EACY2.jpg[/icon]
Долохов небрежно пожимает плечами, снова затягиваясь - пожалуй, Юрию уже ничего нельзя объяснить.
Он позволил себе принять желаемое за действительное - ну что же, такое случается, и за это придется заплатить.
Это был его выбор, поверить, что он загнал Алекто в угол, поверить, что она слаба и беспомощна, хотя уж Юрий-то должен был знать, что она способна найти выход из самых сложнных ситуаций, уж после мсье Варуа.
Это в самом деле мило - уверять, что он любит женщину, которую даже не знает. Воистину, любовь делает человека слепым.
- Подожди, - мягко говорит Долохов своей девочке. - Дадим ему договорить.
Это, в конце концов, последнее, что он скажет в этой жизни.
Однако эта часть остается непроизнесенной и Юрий этого не слышит - а зря, быть может, это бы его отрезвило.
Впрочем, едва ли его сейчас хоть что-то отрезвит, и в каком-то смысле Антонин его понимает и даже сочувствует: Дубовис, должно быть, уже вовсю в своих мыслях отпраздновал победу, каково ему сейчас, когда победа снова оборачивается поражением?
- Не заберете, граф. Я вам не позволю, - насмешливо предупреждает Долохов, откидывая окурок, расправляя плечи - комплекция Амикуса непривычна, но достаточно комфортна, ему не составит труда внести поправки на изменившийся вес и другую моторику. К тому же, через несколько минут в этом вовсе не будет нужды, разве что Дубовис не даст ему этих нескольких минут.

И в самом деле, Дубовис, разъяренный, взбешенный своей неудачей, переходит в атаку - он действует почти так же, как в ту их единственную встречу с Антонином лицом к лицу: хорохорится, не дает себе труда изучить противника.
Все его слова  - бахвальство, бахвальство чистой воды, чему бы он не учился, уроки не пошли ему впрок.
Долохов пропускает Ступефай на щитовые, встает в позицию, еще раз соотнеся свои реакции с новым обликом, машет волшебной палочкой.
- Граф, выбирайте. Вы хотите драться - тогда выбирайте противника. Мы не будем атаковать вас вдвоем.
У Антонина есть представления о чести вопреки тому, что о нем думает Юрий Дубовис - и он в каком-то смысле хочет преподать Дубовису последний урок: кого бы тот не выбрал, с ним покончено, потому что Юрий ошибся в главном, так и не научившись оценивать противника.
- Ты не против? - спрашивает Антонин у Алекто, чья напускная строгость слетает, обнажая ее суть - суть убийцы, если угодно, готовой на все, чтобы защитить то, что для нее важно. Такой он ее воспитывал, такой она ему нужна - такой он ее хочет, немудрено, что ее хочет и Дубовис, чьей прозорливости хватило на то, чтобы разглядеть этот бриллиант среди бухарестских дебютанток.
За эту прозорливость он получит возможность выбора - выбора, который в любом случае ведет лишь к одному исходу, и этому Антонина научил Том.
- Пусть граф выберет сам. К чему нам спорить об этом, - улыбку, появившуюся на лице Амикуса, никто не назвал бы дружелюбной.

[nick]Юрий Дубовис[/nick][status]Оптимист[/status][icon]http://s9.uploads.ru/hlqdH.jpg[/icon]
Медленно, медленно до него доходит - это не Амикус. Эту тягучую насмешку, это издевательское обращение "граф" ему не спутать ни с чем.
Юрий отступает на шаг, встает в стойку, следит одновременно и за Алекто, и за тем, кто сейчас прячется под личиной Амикуса.
Слова Алекто его ранят, но эта боль придает ему решимости и перевешивает чашу весов. Теперь он хочет лишь одного - убить ее, уничтожить ее, это лицо, это тело, эти губы, выговаривающие то, с чем он не может примириться.
Он мог дать ей все, за что любая другая женщина Бухареста готова была бы убить. Мог дать ей титул, золото, любовь - она стала бы первой дамой города, не знала бы ни в чем отказа, а вместо этого что она предпочла? Старика, который на ней даже не женился? Скромный профессорский доход? Эти вдовьи платья, прибавляющие ей лет пять? Предпочла получить клеймо, будто скотина, предпочла - не его?
Юрий не может понять, не может вместить это понимание - ну не может же она в самом деле любить Антонина Долохова, погубившего ее, не скрывающего других любовниц, заведшего ее в болото вслед за собой.
- Это ты жалка, - глухо говорит он, переводя взгляд с нее на Долохова. - И ты - даже не посмевший явиться под своим настоящим лицом.
Сейчас Юрию кажется, что это потому что Долохов его боится - он постепенно теряет связь с реальностью, ненависть к ним обоим захватывает его, накрывает с головой, гремит в ушах Вагнером.
Он твердо держит палочку, уверенный, что сейчас победит - это его история и он не может проиграть. Не этим людям.
Предложенный выбор кажется ему признанием его силы - они его боятся! Должны бояться!..
- Удовольствие?.. - повторяет он за Алекто, глядя ей в лицо, улыбаясь бешено и жадно. - Слова настоящей шлюхи!..
Как бы он не ненавидел Долохова, это опоосредованная ненависть - а еще он, где-то за этой ненавистью, за этим своим куражом, уверенностью, что теперь все в его руках, немного опасается. Где-то на подкорке осталась в нем память о той прошлой дуэли, о том темномагическом заклинании - он потом узнал все об этих чарах, даже научился им - которое едва его не убило. С тем ощущением не может сравниться проигрыш в Дуэльном клубе, и Дубовис делает ошибку: он уверен, что Алекто не сможет его убить.
Он ее недооценивает - не понимает даже, что с шестнадцати лет, разговорами, тренировками, уроками цинизма, в ней уничтожалось сострадание, уничтожалась слабость и мягкость.
Не понимает, что вся его любовь, вся его одержимость ничто для нее - как и он сам. Насекомое на подошве. Щенок.
- Я получу удовольствие, - обещает он, полностью разворачиваясь к ней, держа на прицеле волшебной палочки. - Покончу с тобой, а потом и с твоим любовником.
И сейчас он верит в то, что говорит. Ведь Долохов - сколько ему сейчас? Никак не меньше шестидесяти.
Он ранит Алекто, обезоружит и заставит наблюдать.
И эта мысль заставляет его вновь потерять голову - и он начинает с Экспеллиармуса, надеясь сразу же оставить Кэрроу без палочки, а затем кастует Акселитус, желая дать понять, что он больше не тот мальчишка, которым был, что он способен удивить.

[nick]Antonin Dolohov[/nick][status]Koshey The Deathless[/status][icon]http://s8.uploads.ru/dq2L9.jpg[/icon]
Юрий проигрывает быстро - Долохов не успел бы выкурить и сигареты.
Когда он падает - высокий, крепкий мужчина, проигравший ообманчиво хрупкой женщине - Долохов дергает плечом и по изменившемуся ощущению понимает, что, увлеченный наблюдением, не заметил, как вернулся к прежнему облику. Тем лучше, некоторые составляющие оборотного зелья конфликтуют с тем, что он пьет по просьбе Лорда - нет нужды лишний раз заигрывать с Хель.
- Молодец, - хвалит он Алекто, которая наслаждается свооей победой и новой игрушкой. Хвалит искренне, как будто они все еще на тренировках, как будто речь не идет о жизни и смерти Юрия Дубовиса, чья палочка однажды заняла свое - не такое уж почетное - место в его коллекции. - Это было... прекрасно.
Каждое движение Кэрроу было отточенно и четко, она кружилась под музыку вальса, ни разу не потеряв ни равновесия, ни точности удара. Юрий не смог бы противостоять ее технике, даже если мог противостоять в силе.

Он неторопливо проходит вдоль столбов, позволяя Юрию наслаждаться видом, думая, как бы разговорить графа. Очевидно, тот хочет бросаться оскорблениями и признаниями, но все это совершенно утомительно и ничуть не интересует Антонина: все, что Юрий Дубовис думал о нем, думал об Алекто, тот уже высказал в разной форме, пора перейти к конструктиву.
- Граф, как у вас с окклюменцией? - вкрадчиво интересуется Долохов, задумчиво рассматривая Дубовиса, и ласково улыбается ему. - Вряд ли хорошо, я прав? Госпожа Кэрроу может просто взломать ваш мозг, получить все, что нас интересует, а потом запытать вас до смерти... Думаю, вы столько раз оскорбили ее за сегодня, что ей это в самом деле доставит удовольствие - а ведь я вас предупреждал.
На неподвижном лице Юрия пусто, зато в глазах бушует ненависть пополам с жаждой жизни, а затем к ним прибавляется страх.
Что за мальчишка.
Что за упрямый мальчишка.

Антонин подходит ближе, разворачивает голову Юрия за подбородок прямо, ставит колено ему на грудь, опираясь - Дубовис хрипит, едва в состоянии дышать.
Невербальный Легиллеменс - и Антонин на скорую руку просматривает то, чем занимался Дубовис сегодня после встречи с Алекто, не заботясь о том, чтобы не навредить памяти Юрия.
Убедившись, что тот в самом деле не устроил им ловушки, Антонин обшаривает внутренний карман мантии Дубовиса, вытаскивает два одинаковых конверта, поднимается, вытаскивая оба письма, читает оба.
- Наш дорогой граф не был честен с тобой, моя девочка, - подавая Алект то письмо, в котором Юрий прямо указывал на Амикуса и напоминал, что Алекто - его награда за донос, говорит Долохов, но без осуждения - на войне и в любви все средства хороши, а Юрий Дубовис был убежден, что воюет за любовь.
Упрямый дурак.
- Он не собирался бежать с тобой - он собирался уехать, получив тебя и деньги за информацию. Хорошая сделка - не могу его осуждать, - Антонин улыбается, давая понять, что это шутка. Предательство, ради чего бы оно не было, есть предательство, и будет наказано. Если есть что-то после смерти, Юрий там встретит Каркарова - и бывший профессор объяснит ему, что предательство всегда бывает наказано.

[nick]Юрий Дубовис[/nick][status]Оптимист[/status][icon]http://s9.uploads.ru/hlqdH.jpg[/icon]
Когда Долохов упоминает ментальную магию, Юрий подбирается, будто зверь перед прыжком, но зааклятие онемения, которым поймала его Алекто, все еще действует, а потому все, на что он способен - это лишь смотреть с ненавистью на склонняющееся над ним лицо ненавистного врага.
Этот человек отнял все, что имело для Юрия значение - женщину, которую Дубовис хотел, самоуважение, уверенность в победе - и по-прежнему жив, по-прежнему мешает Юрию. Ни арест, ни годы - ничто не помешало ему вновь разрушить жизнь графа Дубовиса, и Юрий тщится передать свое проклятие взглядом. От ласковой улыбки Долохова его ярость только растет, и в тишине, вновь сменившей в старой конюшне истерические звуки вальса, его дыхание раздается все громче, пока Юрий перебарывает чары, пытаясь вернуть себе контроль над телом, пытаясь дышать даже с дополнительной тяжестью на груди.
У него получится, уверен он. Он сможет, потому что должен, и хотя он каждую секунду ждет, что вот-вот Долохов вторгнется в его мысли, он все равно оказывается к этому не готов - чужое присутствие в сознании вызывает почти физическую боль, дискомфорт, желание избавиться от этого.
Борьба обессиливает Юрия, он прикрывает веки, когда Долохов отпускает его, и даже не сразу понимает, что это уже маленьая победа.
Когда он снова открывает глаза, избавляясь от жжения, вызванного подсыханием слизистой, Долохов и Алекто уже просматривают письма.
В груди Юрия лениво переворачивается злость, но какая-то тупая, его уже не волнуют эти письма, он уже понял, что его планам не суждено сбыться.

Улыбка Долохова - тонкая, холодная на покрытом морщинами лице - режет будто лезвие, Дубовис снова опускает веки, как будто хочет подтвердить все, сказанное этим человеком.
Да, он хотел замести следы. Да, Алекто Кэрроу была его наградой. Да, все, что он сделал, он сделал ради нее.
Ради обладания ею.
Зря он не попросил смерти Долохова. Зря он был уверен, что тот давно остался в прошлом.

Голос Алекто ввинчивается ему в мозг, и Юрий не обманывается комлиментом - он не осторожный игрок и он проиграл, снова проиграл. Страсть застила ему глаза, страсть и уверенность, что теперь-то все пойдет по его.
Алекто права - его будут искать, позабыв о Кэрроу, об обоих Кэрроу, и благодаря ему самому, его будут искать не там, где нужно.
Подтверждение того, что Алекто может пытать его, его не пугает - он думает, что пережил все муки ада, и только копит злость внутри, обращая ее в силу. Значит, безразличен?
Негромко ухает сова - устроившись на дверце в пустующее стойло, птица трясет лапой с привязанной к ней запиской. Наемники Юрия исполнили договоренность, "Восточный Экспресс" покинул границы Румынии, увозя с собой мужчину и женщину, севших в поезд по билетам, купленным Дубовисом на свое имя.
Юрий выдыхает - зло, рвано.
Он обманул сам себя.
Никто не будет искать его так близко от города - по крайней мере, в ближайщее время.
Он собирается с силами.

- Лицемерная сука, - хрипит он, раненый безразличием Алекто намного сильнее, чем своим поражением, и хочет высказать все, пока еще жив. - Ты даже убиваешь по приказу... Давай же, отдай приказ. Отдай приказ. Прикажи ей убить меня - все равно вы не оставите меня в живых, так прикажи, как, наверное, приказываешь ей и все остальное - ложиться с тобой в постель, врать ради тебя, отказываться от всего...
Невероятным усилием он перебарывает чары, и то лишь для того, чтобы сказать все это в лицо им обоим. На большее его уже не хватает - нечего и думать, чтобы пошевелить рукой, ногой. Повернуть голову.
Все, что он может - это просить о смерти. О том, о чем никогда не просил. О том, чего так бежал.
А больше Юрий Дубовис уже ничего не может.