[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она оказалась смешливой, улыбчивой - не вот дурочкой пустоголовой, ничего такого, но вроде как ее забавляет, как он слова коверкает, и как сопит, и как капусту ест, морщась даже хуже, чем от самогона. И сейчас тоже смеется, когда про эту проклятую капусту говорит. Поворачивается к нему, смеясь, лицо раскраснелось там, где щеки видно между натянутой до бровей шапки и шарфа, и Джерри тоже в ответ ухмыляется.
Морозец кусает голую кожу, солнце блестит на снегу, наст поскрипывает - Джерри укутан как ребенок, чувствует себя каким-то Гулливером в этом тулупе и валенках, которые ему почти до коленей достают.
Джерри перекладывает топор на другое плечо, проверяет беретту в кармане тулупа, объемном, глубоком - его это немного нервирует, что так сразу пушку не выхватишь, но топор его немного успокаивает: старый, но тяжелый, крепкий. Хороший топор, надолго ей сгодится, пусть и тяжеленный, не то что современные топорики из легких металлических сплавов.
Ее топору, наверное, лет как ей - думает Джерри и снова ухмыляется: она как Спящая красавица в этом заколдованном поселке, все вокруг старое, дряхлое, будто последних пятидесяти, если не ста лет не было, и посреди всего этого она - такая юная, совсем девочка еще.
Джерри снова наталкивается на это - что в нем с того утра засело - и торопливо принимается о другом думать.
Кивает, как будто все понял, что она сказала - хотя, конечно, и близко не все: так, с пятого на десятое.
- Ягоды, грибы, - соглашается. - Squirrels. Белки. Еда.
Ну и стоит про еду подумать - все, все остальное как отрубает, и Джерри теперь только про еду и может думать.
Про еду, ну и еще про то, как они дров наберут и снова печь натопят, чтобы опять тепло в доме было.
Он больше с ней не просыпался - она к нему на печь больше не забиралась, но и во вторую комнату не уходила, спала на лавке у печи, под этим самым тулупом, что сейчас на него натянула, только все равно держала печь горячей, для него старалась, Джерри понимал, так что к этому дню дрова закончились, пришлось выходить.
Он сносно себя чувствует, жар не возвращается, еда и сон в тепле его быстро ставят на ноги, так что Джерри настаивает, что с ней пойдет - на тот случай, если собаки, или другие неприятности. Вроде как в благодарность - хотя понятно, что и для себя старается: раз она его все еще из дома не выставляет, он тоже на этой печи греется.

Когда они подходят на место, Джерри не сразу врубается, куда они пришли: сугробы высокие, кресты покосившиеся, почти целиком под снег ушли, так что Джерри с некоторым удивлением оглядывает пустой участок за деревянным забором, на удивление крепким, высоким, ему по подбородок.
  - What is it? - спрашивает он, когда Карина останавливается и сани, за ней скользящие, ударяют ей в пятки. - Капуста?
Может, большой огород - здесь же у всех, черт возьми, огороды.
Он подходит ближе к забору, берется обеими руками в перчатках за доски, встряхивает - снежная шапка сваливается ему под ноги, крепкие доски скрипят, не поддаются. Гореть хорошо будут, как просохнут - и Джерри еще хочет поговорить с ней насчет стирки, ему бы постираться, помыться, ну и, может, раз он на ноги встал и может и воды натаскать, и вот, дров, чтобы воду эту нагреть.
Он стаскивает с себя тулуп - в нем и руки-то не поднимешь, не то что топором махать - оборачивается к Карине, на нее тулуп набрасывает, прямо с головой ее накрывая.
- OK, Matreshka... Кэрина. You're standing in the watch, ok? Собаки придут - кричи. We will shoot them. The whole flock. Do you understand me? Всех.
Джерри готов даже патронами пожертвовать, лишь бы этих гребаных собак перестрелять - не столько даже ради еды, а чтобы они тут больше не крутились, поджидая, когда Карина за ворота нос покажет. Ну и тем, в сарае, тоже есть надо - они, понятно, капусту жрать не станут, даже если в ней витамины.
Так-то Джерри думает, что им вообще жрать не обязательно - они мертвые, как есть мертвые - но с Кариной они эту тему больше не поднимают: во-первых, и так с трудом объясняются, а во-вторых, понятно, что ей эта тема поперек горла, а он не хочет ее доставать, вроде как, все еще думает здесь до весны задержаться, пока не потеплеет, снег таять не начнет, так что не хочет отношения портить со своей потенциальной соседкой.
Опускает капюшон - день сегодня отличный, если на сытый желудок и знаешь, что в тепло вернешься, так что Джерри в каком-то смысле даже рад топором помахать - кровь разогнать, посмотреть, насколько его эта неделя болезни ослабила, ну и дров запасти, не без того.
Взмахивает, примериваясь, врубаясь топором в перекладину между когда-то синим покрашенными досками, а теперь облезлыми, посыревшими, второй раз метит туда же - и проходится на два шага вправа, а потом на два шага влево. Сначала топор кажется ему тяжеловатым, непривычным - но потом Джерри втягивается, бродит себе вдоль забора, вытаптывая тропинку в сугробах вдоль будущих дров для печи, ну и подрубает по мере необходимости, а потом топор откладывает, берется за ближайшие доски, принимается их в разные стороны тянуть, раскачивать, упираясь в снег. Валенки скользят, так себе обувь, зато теплая - ну и забор, понятно, против Джерри не может выстоять, когда тот изо всех сил наваливается.
Доски хрустят, выламываются целыми секциями, Джерри снова хватается за топор, принимается рубить, на мгновение останавливается, поворачивается к Карине:
- How are you? - спрашивает. - Холодно?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
- Баня? - выдыхает Джерри, снова останавливаясь. - Yeah, banya.
Что такое баня Джерри тоже знает - сауна, вроде как. Вот как он думал насчет помыться и вещи постирать - и вот Карина про баню заговорила. Это кстати, потому что Джерри уже почесываться начал, того гляди вши заведутся, а от этих тварей потом вовек не избавишься. Хорошо бы, чтобы у нее и мыло какое было - потому что толку от так просто в воде плескаться, надо бы как следует намыться, кто знает, когда он снова в баню попадет.
Так что Джерри забор ломает с энтузиазмом, предвкушая эту баню - он пару раз был, ему понравилось - и сносит доски, скалящиеся ржавыми гвоздями и обломанными острыми краями, к санкам, а там уже Карина их складывает поопрятнее, чтобы к дому везти удобно было... А потом и вовсе ему под руки лезет - он только секцию из нескольких досок свалит, разрубив поперечину, она уже тут как тут, хватает, тянет, тащит, словом, вертится рядом, помогает, вроде как.
Джерри не против - смотрит только, чтобы она под топор не угодила, а так-то зато и ей не холодно, когда делом занята, и быстрее вдвоем управятся, потому что Джерри помнит про собак, а они далеко от дома отошли, ну и помнит про то, что не только собаки сейчас головной болью быть могут: чертовы мертвецы, например, тоже запросто на шум приковыляют, если неподалеку будут и услышат, а это всяко неприятнее собак, хотя бы запахом, ну и видом на мертвые хари, а еще есть и живые - одиночки, как он, или даже целые группы, рыскающие вокруг мертвого города, опасаясь и приближаться, и отдаляться, будто спутники вокруг планеты. Вот тоже проблем будет, если услышат шум - с дымом ничего не поделаешь, печь топить им нужно, чтобы не замерзнуть, но вот потише себя вести - это не помешает.
Так что он рубить рубит, но тоже настороже, и когда Карина кричит про собак, он быстро спохватывается.
Топор не бросает, подскакивает к ней, едва не оставляя один валенок в сугробе, наплевав на еще одну секцию, в снег только что упавшую. Стаскивает рукавицу зубами, лезет в карман тулупа - глубокий, охренеть просто какой глубокий, да еще девчонка его ниже, карман у самого снега болтается, думает в сердцах Джерри.
Тащит беретту, маслянистую даже на морозе, к ней оставшиеся магазины - ему, чтобы перезарядить, двух секунд хватит, но нужно, чтобы эти две секунды у него были, а это значит, надо начинать стрелять до того, как твари до них доберутся.

- OK, Matreshka, if I give the word, take him out, - командует Джерри, выплевывая в снег рукавицу и падая на одно колено за санками, на которых возвышается целый бруствер из выломанных досок. - Let them get closer before firing.
Он устраивается за своим импровизированным укреплением, пересчитывает взглядом собак, выбирает одну из тварей - крупную, темно-коричневую с более светлой шерстью на животе и рыжеватой полосой по хребту, которая опередила своих товарок.
Находит в прицел ее грудь.
Собака скачет в снегу, вздымая в воздух снежинки, вывалив розовый язык. Джерри видит даже клубы пара, вырывающиеся из ее пасти.
Сейчас, думает он. Пусть подойдут поближе.
Хриплый пронзительный лай и рычание наполняют морозный, будто застывший воздух.
Джерри заставляет себя успокоиться - это просто тренировка. Просто экзамен по меткости, он проходил такое - и даже сложнее - десятки раз.
Сейчас, когда его не трясет от кашля, а в руках снова есть силы благодаря пище и сну в тепле, ему куда проще верить в то, что это всего лишь тренировка - нелепо будет дать этим тварям прикончить себя и девчонку.
Джерри выдыхает, прикидывает расстояние - все еще слишком далеко, нужен еще ярд, пусть подбежит еще на какой-то жалкий ярд...
Псина длинным прыжком делает этот ярд и Джерри выжимает спуск.
Девятимиллиметровый патрон ловит пса в прыжке, опрокидывает в снег - теперь к лаю и рычанию примешивает визг, псина тут же поднимается, на светлой груди темнеет рана. Джерри чертыхается, снова ловит ее в прицел - но проигрывает на этом добрых пару секунд: псина делает еще несколько шагов, все медленнее, а затем ее лапы заплетаются, подгибаются и она падает, чтобы больше не подняться.
Джерри торопливо целится снова, в следующую собаку - помельче, но полную решимости.
Дожидается, когда она окажется в перекрестье прицела и стреляет - пуля попадает псине в ляжку, сила удара закручивает ее волчком, она не мертва, но из гонки выбывает.
- Shoot fucking dog, quickly, shoot her! - кричит Джерри Карине. - Стреляй!
И ловит в прицел следующую мишень.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Девчонка со своей мишенью расправляется ловко, псина визжит почти по-человечески, трясет окровавленной мордой, тычется в снег, может, хочет унять жжение и боль. Джерри ловит в прицел убегающую, тщательно целится, кладет два выстрела почти одновременно, примериваясь чуть выше, над убегающей собакой - обе попадают в псину, та валится с лап, должно быть, с переломанным, разбитым хребтом.
Ослабевшая от потери крови та, которую Джерри в бедро ранил, крутится на снегу, пытается уползти, оставляя за собой ярко-красный след.
Карина кричит, чтобы он стрелял - и Джерри снова стреляет, дважды, попадает в ту, что еще осталась на ногах и скакала вокруг, рассчитывая пообедать своими же соплеменниками.
Шесть патронов, думает. Пора остановиться. Он потратил шесть патронов - невозобновляемый ресурс, по крайней мере, если у нее тут нет поблизости оружейной лавки - шесть патронов и два потратила она, а это всего лишь гребаные собаки.
Да, порядком достававшие - но всего лишь собаки. Стоит поберечь пули.
- Stop! - Джерри вскидывает руку, делая знак Карине. - Хватит. Дальше так.
Как именно "так" он не поясняет - просто поднимается на ноги и прихватывает топор.
В нескольких ярдах целая кровавая поляна - две псины уже мертвы, четыре ранены. Три всерьез - Джерри думает, того гляди сдохнут, а та, с раной в бедре, может и протянуть. Запас тоже пригодиться, хладнокровно думает Джерри, давно переставший воспринимать собак как друзей - только как конкурентов за те крохи еды, что еще удавалось найти, а то и как угрозу.
- Еда. Для твоей семьи. Оставим живыми - хватит надолго, - поясняет он Карине.
Впрочем, живыми надолго их все равно не оставишь - кормить-то нечем, разве что со своего стола делиться, а у них и так не особенно есть, что жрать, и даже собаки, даже эти гребаные собаки капусту жрать не станут, хоть как от голода помирать будут, невесело думает Джерри, которому эта капуста скоро в кошмарах являться будет.

Он подходит к месту побоища, пихает валенком тех, которых считает мертвыми - да, все так. Подстреленная девчонкой псина - полуослепшая, с морды свисает лоскут содранной дробью кожи - жадно лижет окровавленный снег, прибавляя и свою кровь к этому следу.
Почуяв приближение Джерри, она вскидывает голову, поворачивается к нему целой глазницей, рычит, припадая на передние лапы, но хвост трусливо поджимает, переминается с лапы на лапу.
Джерри взмахивает топором с тем же сосредоточенным вниманием, с которым рубил забор - и псина убегает, оглядываясь.
Топором он приканчивает ту, с перебитым позвоночником - больно уж она скулит, прямо на нервы действует. Одна пока жива - крупная, мохнатая, должно быть, мех немного смягчил попадание. У нее пуля засела в ляжке, и Джерри подходит к ней ближе, и она рычит на него, но с места не двигается.
За ней тянется густой, сходящий паром на морозе кровавый след.
Джерри снова поднимает топор и раскраивает череп и ей.

Им приходится сделать несколько ходок - пока собак перевезли, пока с забором закончили. Нет интереса растягивать удовольствие, к тому же, кто знает, не припрется ли кто на выстрелы, так что Джерри предлагает сегодня как можно больше дров запасти, ну и девчонка только за: до темноты они успевают прилично так забора разобрать, до весны, конечно, не хватит, но уже кое-что. На случай метели там или еще чего, есть запас - и уже на душе как-то спокойнее.
Ну и спокойнее, что с собаками покончено. Может, конечно, завтра новые прибегут - но Карина говорит, что других не видела. Вот эти - да, они вроде как местные, сбились в стаю и немало ей тут на нервы действовали, а чужие сюда не забегали. Может, не хотели с этими связываться, может, других и не осталось.
Оставленная в живых собака не показывается - Джерри думает, что она больше и не появится. Думает, ее, наверное, мертвецы сожрут - потому что мертвецы собак жрут, как он понял, когда, едва они привезли туши, Карина деловито подхватила топор, одну из собак и потащилась в сарай. Понятно, кормить свою мать и сестру - Джерри даже думать про это не хочет, занялся перекладыванием досок с санок под покосившийся навес рядом с домом, лишь бы отвлечься и не прислушиваться, а все равно, кажется, слышит и бормотание девчонки, и тихое рычание этих.
Мертвых.

Это, конечно, дикость - но он это из головы быстро выкидывает: это не его дело. Ее дом, ее семья, ее правила. Вот если они из сарая выберутся - тогда другое дело, но Джерри без пушки не ходит, врасплох себя застать не даст, тем более, забыть про сарай не забудет, так что он, можно сказать, даже надеется на это. На то, что они как-то выберутся, но вреда никому не причинят - зато он их тихо-мирно прикончит. Потому что не дело это - не дело думать, что они нормальные, просто болеют или что там она про них думает.
Не болеют. Они больше не те, кого она знала и любила - только как ей это объяснить, вот загадка.
Ну и пока Карина своими домашними занимается, Джерри воды натаскал в большую бочку, что в предбаннике стоит - облился весь, понятное дело, вода на морозе быстро схватывается, хрустит на валенках, блетит ледком.

- Хэй, Matreshka, - зовет девчонку Джерри, когда она выходит из сарая - он сидит на крылечке бани, стянув шапку, и вроде как делает вид, что все нормально, все в порядке с этим сараем и с тем, что она там делала. - Banya? Now? Сейчас?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Под навесом, где дровница, места еще хватает - и там снега мало, и чурбан для колки дров стоит, так что Джерри туда добычу и оттаскивает, найдя несколько драных дерюжных мешков в углу, сырых и все еще хранящих густой земляной запах.
Пока Карина занимается баней - Джерри тут все равно не помощник - он берется за собак: она права: если сразу не определить, что куда, туши за ночь замерзнут в камень, потом возни больше: оттаивать, рубить...
Тела еще теплые, но быстро остывают.
Джерри снимает куртку, чтобы не угваздать - все остальное стирается, а куртку, наверное, потом до весны сушить придется - и, оставшись в свитере, вооружается топором и собственным ножом.
В детстве и уже когда постарше стал, он ходил с отцом на охоту - до того, как в город перебрался, так что думает, что кое-что сможет, но, как оказывается, все полезные воспоминания лежат тут же, недалеко, так что Джерри с первой псиной еще возится, а вот со следующими управляется уже быстрее. Сперва свежует и потрошит, сваливая требуху в вонючую кучу на снегу поблизости. Сизые внутренности тут же покрываются изморозью, от них валит пар, как и от кровяного следа под тушей, но Джерри думает, что кишки им пригодятся. Не жрать, конечно, черт знает, чем эти твари питались последнее время, но на ловушки в лесу: вопреки всем этим сладким детским рассказам, любой лесной обитатель не против подкрепиться мертвечинкой, от зайца до белки, а то выйдет и кабана завалить. Джерри, правда, понятия не имеет, водятся ли тут кабаны, но чем черт не шутит.
Выпотрошив первую псину, он наскоро обтирает руки об снег - под навесом теперь все напоминает операционную чокнутого хирурга - раскладывает сразу как-то сдувшуюся собаку на мерзлой земле, сейчас. лишенная шерсти и головы, туша уже мало напоминает собачью: просто мясо, может, теленок, и Джерри, за день, понятно, изрядно оголодавший, слюну сглатывает.
Разрубает собаку пополам - делает сначала глубокий надрез чуть пониже места, где ребра оканчиваются, потом рубит. Затем окончательно очищает внутри, сдирая пленки с позвоночника, обнажая его остов. Лишнего жира на собаке нет - понятно, впроголодь жрали, так что Джерри обрезает только жилистую шею, заботливо откладывает ее в сторону, в громадную кастрюлю - из этого бульон неплохой сварить можно, сварить и пить, мясной и жирный, к перловке безвкусной отлично подойдет, или к мерзлой картошке.
Затем ставит переднюю часть на чурбан, прорезает ткани, соединяющие ребра спереди и берется за топор. Примеривается и аккуратно разрубает по позвоночнику, разделяя на две половины. Потом дело уже проще: разрубить эти половины - на более мясистую часть возле позвоночника - корейку, потом ребра, оставив пару передних на части с ногой, потом пашину. Каждый получившийся кусок Джерри складывает на снег, не заморачиваясь с промывкой - пусть лучше схватится как есть, промыть Карина и перед тем, как приготовить, сможет.
С задней частью туши возни еще меньше - обрезки Джерри тоже заботливо сохраняет, сам себе напоминая взбесившегося мясника, раскладывая элементы собаки вокруг, берется за следующую тушу. Собаки, лишенные шерсти и головы, с обрубленными лапами, кажутся уже не такими и большими - Джерри быстро заканчивает, зато теперь, думает, жратвы навалом, если не получится что получше найти. Он не уверен, можно ли есть собак - в смысле, вроде, читал где-то, что мясо хищников в пищу малопригодно, жилистое и горькое, но если дело только во вкусе, то ему, понятно, все равно, особенно после нескольких дней голодовки.
Жаль, соли нет, думает с досадой - засолить можно было бы, никогда не помешает такой неприкосновенный запас в дороге, чтобы было, чем голод утолить, если совсем прижмет
Девчонка снует по двору из бани в дом, на него внимания не обращает, как будто Джерри всегда здесь торчал, ну и те, в сарае, тоже угомонились - наверное, сытые.
Может, часть закоптить, продолжает думать Джерри. А ну как пропадет мясо - сейчас, понятно, зима, даже холодильник не нужен, но хорошо бы иметь непортящийся запас.
Он обо всем этом думает - прикидывает, есть ли у нее коптильня, а может, в других домах поискать, там же были и побольше дома, почему бы не быть коптильне, мало ли, что люди к лету прикупают - пока за собой прибирает: головы и отрубленные лапы складывает в один мешок, они уже почти не кровоточат, так что дерюга не промокает. Требуху заворачивает в кусок брезента, которым дрова переложены от сырости были, и тоже в мешок сует - уже в другой - с этим он разберется, когда насчет охоты как следует подумает. Те куски, которые на еду пойдут, складывает в чистые тряпки - кажется, постельное белье и шторы. которые ему Карина выделила, перекладывает аккуратно, заворачивает, потом в брезент, а потом под снег - во первых, чтоб не завоняло и никого не приманило, а во вторых, чтобы птицы не добрались. Шеи в кастрюле к дому подтаскивает, на крыльцо ставит - это можно в печь томиться поставить, пока они в бане будут, как раз на ночь крепкий бульон хорошо зайдет после целого дня возни.
Ну и когда Карина его окликает, из бани высовываясь, Джерри горд собой и предвкушает заслуженный отдых - хороший день был, что и говорить.
- One second! - в ответ бросает. Обтирается снегом - по уши в крови собачьей, даже одежда - промывает шеи водой из ведра, что в сенях стоит, наполняет кастрюлю и ставит уже в горячую печь. Как раз через час-два готово будет, а они пока, значит, в баню.

В предбаннике темно, слабо пахнет деревом. Джерри открывает дверь, наклоняется - притолока низкая, приходится нагнуться - втискивается внутрь, принося с собой запах свежей крови и пота. Даже здесь чувствуется как тепло, и Джерри с удовольствием водит головой.
Карина показывает ему на полотенца, на мыло, улыбается довольно - ну еще бы, целый "Хиллтон" по нынешним временам.
- Great! - говорит Джерри, улыбается на мыло - это лучшая находка, что и говорить. - Мясо в кастрюле. В печи, OK? Бульон. Пить. Ужин. Бульон из собак. Нет больше собак.
Хорошая победа, думает Джерри. Собаки думали ими закусить, но хрен там - вместо этого сами на суп пошли - и снова улыбается.
- Я быстро, - обещает.
Она уносится - наверное, проверить кастрюлю, потому что за кухню у них она отвечает, Джерри вообще на птичьих правах, гость, как Карина говорит - ну и он раздеваться принимается, изгвазданные джинсы, свитер, рубашку, майку, носки, трусы, как будто от слоев кожи избавляется, пока не остается голым и беззащитным.
Беретту кладет под кипу одежды, на самый край лавки - оружейной смазки осталось всего ничего, разве что, может, собачий жир сгодится, но, в любом случае, тащить пушку в баню плохая затея. Но Джерри, понятно, проще голым остаться, чем безоружным - и все же он думает, что ненадолго - ненадолго можно. Если что - услышит, успеет за пушку схватиться.
Берет мыло, фонарик и дергает следующую дверь.
Вот там действительно жарко - жарко, душно, горячий влажный воздух с первым же вдохом заполняет его легкие, Джерри кашляет, сперва морщась, но дышать тут же становится легче, как будто этот жар растопил что-то, что в груди застряло, и кашель сам собой проходит.
Он ступает босыми ногами в темноте, подсвеченной фонариком, кладет его на узкую деревянную лавку, уже нагретую, садится сам, прислоняясь спиной к горячей гладкой стене.
Пар оседает на коже влагой, смешиваясь с потом, Джерри проводит ладонью по груди, чувствуя, как нажитая грязь скатывается катышками, трет плечо, бедро. Давно немытое тело зудит, он окунает мыло в ковш с водой, стоящий тут же возле таза, следом окунает лоскут ткани, мылит его и принимается тереть себя, оттирая грязь, застарелый пот, следы болезни - и это настолько хорошо, что Джерри хрипло мурлычет какой-то старый альбом Led Zeppellin, что-то про сердцеедку, вернувшуюся в город, позволяя жару и влаге делать свое дело, разъедая грязь и пот.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Понятно, Джерри не ждет, что Карина тоже в баню полезет - в смысле, так и думал, сперва он отмоется, потом она, - так что когда она на пороге появляется, он даже как-то теряется. Пар клубами тут же устремляется в открытую дверь в предбанник, фонарик тускло светит в потолок на минимуме, но Джерри все равно может хорошо разглядеть, как у нее рот круглится в этом  растерянном "ой" и как она на него смотрит.
Как будто никогда голого мужика не видела - и точно увидеть не ждала. Не так, по крайней мере.
А может, и не видела, обрывает Джерри сам себя - только ему даже прикрыться нечем: мыло в пол ладони, тряпочка-лоскуток, а про веник в ведре он даже не вспоминает.
Но Джерри все равно осторожно мыло тянет пониже, и тут у нее как будто что-то срабатывает в голове - она торопливо выскакивает, дверь за собой захлопывает.
По ходу, напугал ребенка, думает Джерри с каким-то отдающим истерикой весельем. Прямо готовый материал для ареста за непристойное поведение - здоровенный голый бугай напугал маленькую девочку.
Эта мысль знатно его царапает по нутру, прямо будто он стеклянное крошево проглотил - так что Джерри не высовывается даже, пока слушает, как она там шуршит в предбаннике, пока дверь не хлопает.
Ну охренеть.

Домывается он быстро и без удовольствия - так, намыливается пару раз, трется так, как будто хочет из собственной кожи вылезти, окунается, чтоб мыло смыть, и выбирается из парилки, в которой только жарче становится. Одевается торопливо - но тщательно, в свою же грязную одежду, потому что другой у него нет, а в простыне идти после произошедшего вообще не вариант. Стоит только вспомнить, какое у девчонки лицо было, как Джерри сразу же хочется на себя еще пару курток натянуть, а сверху тулуп, если ей так поспокойнее будет.
А еще он не может не думать про то первое, что мелькнуло у него в голове, когда она только вошла в парилку - наверняка голая под простынью, волосы развязаны, и шла так... Джерри подбирает слово. Деловито. Уверенно. Так деловито и уверенно, что на очень-очень короткий момент - ну вот буквально на долю секунды - он решил было, что она к нему шла. Не в баню - к нему.
Это все понятно от чего, это он расслабился, так-то он не по этой части, конечно, успокаивает себя Джерри. Не по части маленьких девочек, и даже не по части не очень маленьких девочек. Это просто ну, естественно все - и ему бы не торопиться, поторчать еще в бане этой, сбросить напряжение привычным способом, просто чтобы в голове лишнее не крутилось, только вот сейчас, думает Джерри, это вообще не вариант - не хватало еще, чтобы он ее себе представлял, как она на него смотрела, или вот как тогда рядом с ним спать устроилась.

В доме еще не жарко - ну понятно, они целый день на улице, зачем даром пустоту протапливать, так только оставили, чтобы в выстуженный дом не возвращаться, зато теперь-то можно не экономить, думает Джерри, топить так, чтобы и на вторую комнату, где она поначалу спать устраивалась, хватало. Тем более кстати, что вторая-то комната есть - после вот этого всего.
Ну комната, конечно, одно название, так, комнатушка - размером с кладовку, но она и сейчас, по ходу, туда забралась, и штору задернула.
Так-то понятно - вроде как ее территория, и Джерри дальше не идет, останавливается перед этой шторой, как будто правда это невесть какое препятствие.
- I'm sorry, Кэрина, OK? - говорит, приваливаясь к косяку и разглядывая выцветшие цветочки на ткани. - Не умею в баню.
Ну чего она, в самом деле, так. Он же не полез к ней, ничего такого - и не вот принялся ей в лицо своим хозяйством тыкать.
Думает, что начнет? Думает, что он из таких?
- I'm finished, - говорит Джерри, как будто ничего такого не случилось - ну подумаешь, не разобрались, не врубился он, что они вместе мыться будут. - Иди. Там тепло. Хорошо. Жарко. Иди, Кэрина. OK?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Ну ладно, стирать так стирать.
Она красная, злая какая-то, встрепанная вся, из дома сваливает, велит ему грязную одежду на лавку сложить - а в чем он тогда ходить будет, интересуется сам у себя Джерри. Ну кое-какая мелочь у него в вещмешке, понятно, есть - носки, трусы, есть даже майка, не сильно чистая, но немного почище этой, а потом ему что, с печи сутки не слезать, пока рубашка и джинсы не просохнут?
Так-то он и жрать хочет, и закончить с тушами, и забор завтра до конца разломать. В общем, это он пока болел, с печки не слезал лишний раз, а теперь, понятно, хочет что-то делать. И в благодарность, и вообще.
Может, сарай ей укрепить. Или, там, еще что - тут, Джерри кажется, есть, чем заняться.
Ну ладно, думает. Как-нибудь они через это перевалят - ну случается, не беда. Он будет вежлив, без всякого, не станет к ней лезть, она и успокоится, и снова у них по старому пойдет, без этого всего.
Хорошо бы, конечно, чтобы без этого - еще не хватает, чтобы она в собственном доме себя неуютно чувствовала из-за того, что его пустила. Что ему тогда делать? Валить в лес?
А если не в лес, думает Джерри, шаря в своем мешке, переодеваясь - это бы тоже все постирать, потому что стирка в ручье без мыла вряд ли за стирку сойдет, а именно так он и обошелся в последний раз.
Если не в лес - а в соседний дом? Один из этих, поблизости? Будут махать друг другу через забор, сахар одалживать, новостями обмениваться - на охоту вместе ходить и за дровами, только напрягать он ее не будет, и больше никаких таких ситуаций с баней не будет.
Да, хорошая идея, думает Джерри. А еще лучше выбрать дом не прямо по соседству, а чуть в отдалении - чтобы ей совсем спокойно было.
Он прочесывает пятерней влажную бороду, скребет подбородок - ему бы постричься. И волосы, и бороду - отрасло сильно, почти на человека не похож, наверное. Конечно, она его напугалась - Джерри не вот типа этих обмазанных автозагаром парней из телика, из бойз-бендов. Не высокий, но кряжистый, широкоплечий, смуглокожий от родителей, волосатый - итальянская кровь хорошо чувствуется. Как будто другой породы - она-то вон какая светленькая, и мать, и сестра у нее светлые, и та, еще одна женщина, постарше, на фотографиях, что он видел - тоже светловолосая, светлокожая.
Джерри складывает одежду, где велено, разглаживает на груди футболку, от которой чуть-чуть попахивает оружейной смазкой, обходит дом в поисках какой-нибудь замены джинсам - наконец останавливается на одеяле с печи, тяжелом, ватном. Перепоясав его ремнем, чтобы не свалился, чувствует себя вообще чучелом - ну и ладно, зато не голый же.

Когда Карина возвращается, по дому уже пахнет варящимся бульоном - горячо, мясно, и Джерри почти вернул прежнее благодушие: сидит себе за столом, расстелив на краю грязную майку, на которой поблескивает полуразобранная беретта, чистит ствол тряпицей из рюкзака и остатками смазки.
- Как дела? - интересуется, поднимая на Карину глаза - что, как она? Все нормально у них или нет. - Where's your gun? Почистить, OK? Clothes - стирать. Guns - чистить. Умеешь?
Пушку - любую - чистить надо. Чтобы остатки пороха со стенок ствола убрать, пригар - если не чистить, не разбирать, не проверять механизм затвора - неровен час, осечка, что в эти времена, считай, верную смерть может значить. А если не осечка - то и того хуже: пуля в нечищенном давно стволе застрянет, там и останется, и при попытке снова выстрелить пушку разорвет прямо в руках у стрелка - так можно и пальцев лишиться, и глаз, так что Джерри профессионально к своей беретте подходит, ну и не против Карине помочь - в знак своих добрых намерений.
- If you want, I can leave, - говорит о том, что его действительно волнует. - There are empty houses everywhere. I won't make you nervous. Хочешь? Уйду. Буду жить не здесь. В другом доме. Дальше. Хочешь?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Как-то все не так идет, понимает Джерри. Хороший день был, славный - у них и дров теперь запас, надолго хватит, и мяса, и даже те, в сарае, накормлены до отвала, можно завтра не торчать на крыше, а вот поди же ты, и взбрело ему в голову устроиться в этой чертовой бане как у себя дома... Потому что Джерри уже врубился - это из-за того. И-за того, что она вроде как его голым увидала.
А теперь все прямо еще хуже, и вот она уже на полу сидит и ревет, даже тулуп не сняв, и корзинка с мокрыми тряпками рядом стоит.
Джерри не знает, что и думать: вот ей-богу, хотел как лучше, а вышло совсем не в кон. Думал, ей понравится его предложение, а она вон чего.
И что делать, он тоже не знает - может, раньше его и можно было хорошим отцом назвать, если так вообще можно назвать человека, который собственного ребенка все равно что убил, то за прошедшие годы все навыки без востребование оказались потрачены, заржавели, так что из-за стола он поднимается не сразу, и не так быстро, как, наверно, нужно. Поднимается, в этом своем одеяле, вместо юбки номотанном, задевает стол, едва не опрокидывая, ловит, что Карина еще говорит - не надо все эти и не хочу.
Не надо уходить? Не хочет, чтобы он уходил?
Тут до нее идти - пара шагов, домишко крохотный, Джерри в нем все время немного тесно - но ему и этой пары шагов хватает, чтобы врубиться. Она давно одна - кто тут у нее, только мертвецы в сарае, а больше никого, ни живых, ни мертвых. Ему и самому одиночество не по шерсти, а он вроде как привычный - что говорить о ребенке, девчонке еще совсем?
Она ж, наверное, не просто так своих в сарае заперла и разговаривает с ним - а все от того, от одиночества.
Джерри приподнимает свое одеяло, как придворная дама, чтобы не навернуться через него на ходу, наклоняется над Кариной, на полу сидящей прямо возле лавки, тянет ее на ноги.
От нее тоже мылом этим едким пахнет, и еще чистотой, что ли, и волосы мокрые к щекам липнут, из-под платка вылезая.
- Don't cry. Get to your feet.
На полу все еще прохладно, они вот только как следует затопили - и Джерри снова осторожно ее тянет, а потом вроде как само получается, как будто она правда его дочь, а он ей вроде как отец, и она коленку разбила или еще что, и теперь ревет, а он ее к себе на колени посадил и по мокрым волосам гладит, что-то утещающее приговаривая.
Лиз вот тоже редко плакала: если ударится, так зубы стиснет и злится, вся в него, как Джун говорила, вот ему кажется, что и Карина из таких - лишний раз слезы лить не станет, а теперь ему прямо совсем не по себе, что это вроде как он ей нервы вымотал.
- OK, не надо, - говорит Джерри. - Не плачь, Кэрина. It's not problem, but... You are a woman and I am a man, do you understand? Not cute. Are you afraid of me? Боишься? Don't be afraid.
Так-то Джерри кажется, что он понимает, чего она плачет - и одна оставаться не хочет, и его побаивается, ну еще бы, может, вообще подумала, что в бане он это все специально - ну и старается как-то объясниться.
На это у него и английских-то слов не хватает - как ей сказать, чтоб она не думала, что он ее вроде как заставит, не то что русских.
Так что он затыкается, покачивает ее осторожно - ну ребенок же. Совсем ребенок, мало ли, чего ему там с голодухи показалось.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она сопит, шмыгает носом, что-то говорит сбивчиво, сквозь слезы - Джерри вообще и половины не понимает, что-то про то, что он хороший, а еще про то, что ей страшно, и еще про плохой сон. Намного лучше понимает то, что она в него вцепилась, на шее прямо повисла и слезать с него не торопится, ревет, шмыгает, прижимается крепче. Ну и про не уходи тоже понимает.
Ладно, значит, эту тему он пока оставит, думает Джерри, у которого вообще проблем с этим нет - он и про сарай больше не заикается, ну и про то, что уйдет, значит, тоже не будет.
Только уйти-то ему все равно придется, обжигает мысль. Не сейчас - так весной, когда потеплеет, снег стает и можно будет снова в путь. Что ему здесь оставаться - рано или поздно мертвецы из города и досюда доберутся, да и вообще, долго она собиралась тут одна протянуть? А вдвоем, думает Джерри, долго они протянут?
Ему домой надо - а не здесь торчать.
Ну и пока он про это свое думает, она из-под его ладони вывертывается, слезы вытирает и как есть, в этом тулупе, из-за которого Джерри кажется, что он к себе на колени небольшой стог сена посадил, целует его.
Неумело, неуклюже - просто мокрыми солеными губами к его рту прижимается, но крепко, решительно прямо, и он сразу охуевает.
Не от того, что это волнующе там или сексуально, или еще как-то возбуждающе, вообще нет. Нет в этом ни секса, ни возбуждения, ничего такого - наоборот, ему как будто по голове чем-то тяжелым прилетает.
И Джерри прямо как проваливается в это тупое непонимание - что она делает? Чего хочет? Зачем?
Не секса же - это он даже сейчас чувствует, потому что нет в этом секса. Что это про что-то другое, а про что - он и не понимает.
И он наконец-то отмирает, и может этот неправильный поцелуй прекратить - хватает ее за кисть, отстраняется резковато, затылком об печь, морщится от боли, от неожиданность, от всего сразу - смотрит ей в заплаканное лицо.
В доме, понятно, не вот светло - фонарик, который она из бани принесла, выключен, в корзинке валяется, так что света только от плошки с жиром, и в этой темноте у нее глаза блестят, и мокрые щеки, и она выглядит...
Ну короче, так она выглядит, что Джерри прямо не знает, как ему еще хуже не сделать, а сам все ее за руку держит.
- It's not cute, - повторяет хрипло, когда до него доходит, что к чему - он так-то не дурак, просто растерялся. Растерялся и не сразу сообразил, что ему предложено - и почему, зато теперь соображает, и это просто... Короче, вообще не круто.
Не круто, что она вроде как вот так его удержать здесь хочет.
Но что совсем не круто, так это то, что да. Где-то под всеми этими мыслями, что она еще ребенок - потому что она еще ребенок, ну сколько ей? Шестнадцать? Едва-едва семнадцать? В половине штатов это уголовка, - есть и другое. И сейчас Джерри совсем не рад, что она у него на коленях сидит, что он ее тело чувствует, пусть и через толстое ватное одеяло больше тяжестью, а не как-то иначе.
И не рад тому, что даже сейчас, уже отстранившись, думает про это - про то, что почему бы и нет. Почему бы и нет, раз она сама предлагает. Раз сама хочет.
Не хочет, обрывает он сам себя. Просто не хочет опять одна оставаться, не хочет, чтобы страшный сон возвращался, вот в чем дело.
Джерри отпускает ее руку, мотает головой.
- Don't do it again. Не надо. I'm staying. Остаюсь. Are we friends? Друзья. Кэрина и Джерри. OK?