[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Good night, говорит она ему каждый вечер, ускользая за свою штору.
Они друзья - то есть, он так сказал и она подтвердила. Они друзья - а еще она ребенок, как есть ребенок, пусть даже ребенок, который с год тут один выживал, и Джерри, когда на нее смотрит, старается вот об этом думать, о том, что она ребенок, а не о том, что она самостоятельная, и не о том, о чем он все чаще думает с того самого беспокойного дня.
У них как-то все опять в норму вошло - он после болезни почти совсем оправился, другие собаки не возвращаются, замороженное мясо греет душу, ну и они начинают постепенно заново дома в поселке обшаривать, как совсем с забором заканчивают.
Ходили сегодня подальше, к дачным домикам - почти ничего не нашли, несколько старых глянцевых журналов, от которых при растопке вонючий дым, дурацкую панамку, но все равно собираются продолжить на следующий день: не столько ждут, что и впрямь найдут что-то особо полезное, что она за год просмотрела, да просто в доме сидеть совсем скучно, вот Джерри и тянется за порог.
Потому что день за днем с ней в одной комнате - ну как тут не думать. Он и так, думает, в ней глазами скоро дыру протрет, не может не смотреть. Ну и куда глаза денешь, если комната - шесть шагов в длину, восемь в ширину, и он, даже когда не хочет, все равно на нее взглядом натыкается.
И замечает всякое - глаза-то у него есть.
Что она вроде как ладная - даже в его вкусе. Невысокая, но плотная такая - есть, куда руку положить, все такое. Симпатичная, красивая даже, особенно если косу расплетает, чтобы заново переплести, и кое-как прочесывает светло-русые волосы.
Вырастет в настоящую красотку, думает Джерри, а потом напоминает себе, что вот именно - вырастет. Потом. Через несколько лет, когда ребенком быть перестанет.
И он очень старается эти мысли из головы выкинуть, несколько дней старается - а она ему ничуть не помогает, и он все же делает то, чего совсем не хотел: помогает себе рукой, чтобы немного расслабиться, когда она, сказав это свое "Гуд найт, Джерри", укладывается за шторой.
Закрывает глаза и честно пытается думать о женщинах, которых знал - даже до Джун добирается, даже до своей первой серьезной подружки, только это плохо работает, потому что сложно думать о женщинах, которые поблекли в твоей памяти, когда совсем рядом живая, настоящая, совсем недавно ему себя считай что предложившая.
Так что он думает о Карине - не называя имени, думает о ней, пока не начинает громко сопеть, уже на финишной прямой...
- Джерри? - она окликает его от порожка в свою комнату. - Ты кашляешь?
Он не кашляет, хочет сказать Джерри, он, блядь, дрочит - но, понятно, прикусывает язык, разом убирая руку, одеяло повыше натягивает, перекатывается к краю печи. В комнате темно - хоть за это спасибо, что она не поняла, что он там.
- No. I'm fine. Иди. Good night.
Она не уходит - трется там же, Джерри в темноте видит ее белые ноги, белую майку, до бедер ей едва достающую.
- What's the matter? You'll freeze, - спрашивает он. - Почему не спать?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Джерри старается дышать размеренно, выдыхает тихо, остро чувствуя, что не закончил, и это прямо в висках отдается, что ему немного еще надо было, прямо минуту, может, чуть-чуть больше. Промаргивается, пытается понять, чего ей - а потом едва сдерживает ругательство: специально она, что ли?
Вот прямо сейчас? Сейчас хочет с ним полежать?
Пауза - ощутимая такая пауза - повисает в темноте между ними, потом Джерри тяжело отодвигается к стене: он так и спит на печке - во-первых, потому что тут вход в дом рядом и он вроде как хочет начеку быть, ну а во-вторых, там, за шторой, ее убежище, куда она чуть что юркает, будто ящерка, а тут общее место, стол, печь, лавка.
- OK, - роняет коротко - он не все понял, что она сказала, но основное понял - холодно и что к нему просится.
Отодвигается, поправляя резинку трусов, трет лицо - ну все, давай. Давай, успокаивайся. Это была херовая идея, все так, вот теперь расплачивайся.
Только поди тут успокойся - она взлетает на печку кошкой, ныряет к нему под тяжелое одеяло, которое сразу становится не таким уж и большим, и пространство на печке становится не таким уж и большим.
Джерри пытается расслабиться, думает о том, что завтра сделать напланировал - думает, что он, вроде как, намеренно старается дел себе напридумывать, чтобы ночью отрубиться без задних ног и лишних мыслей, только Карина, будто специально, все раньше спать уходит, когда у него сна еще ни в одном глазу, ну и понятно, что ему одному делать: читает по русски он совсем плохо, да и жечь драгоценные остатки жира или батарейки без серьезной необходимости не хочется.
Ну вот он и придумал, чем себя занять, со внезапной злостью думает Джерри, когда она под одеялом возится, устраиваясь, и задевает его ногу коленкой.
Его прямо удар током прошибает - вот как это ощущается. Ну еще бы, сейчас то, что она так близко, вообще не в кон - он еще слишком про другое.
Друзья, напоминает себе Джерри, и это даже малая из причин - самая большая, понятно, это то, что она ребенок, так откуда, хотелось бы ему знать, в нем это.
Неужели несколько месяцев из любого мужика маньяка делают?
Мысль, конечно, неприятная - сразу по многим причинам ему не нравится.
Ну и то, что он никак с возбуждением не справится, особенно не нравится, и то, что она шептать ему в плечо начинает, совсем уже лишнее.
Джерри, который, как выяснилось, дышать перестал, горячо выдыхает в темноту, прижатую к ним низким здесь потолком.
- Sister. Сестра. She live... Она на ферме живет. Вроде твоей. Дом. Поле. Сарай. Наша ферма, our grandfather, do you understand? Я ей обещал. Надо домой.
Розмари одна едва ли справится - это Джерри точно знает, а на ее мужа надежды мало: Дэйва в этой жизни больше все кабельное телевидение интересует, Джерри думает, что он едва ли догадается укрепить заборы или даже запастись продуктами. Впрочем, о последнем можно не особенно волноваться: Розмари привыкла хранить в погребе неплохой запас, не любила в город ездить из-за каждой мелочи, а у них вечно то с электричеством напряженка была, то со скважиной с водой, так что Джерри предполагает, что у нее и консервы, и корм для скота, и свечи были. Но прошло почти полгода, кто знает, как там дела. Они в последний раз в апреле разговаривали - сестра бодрилась, но Джерри понял, что ситуация дома не сильно отличается от того, что он в России видел.
- У нее двое детей. Я обещал, - снова повторяет Джерри - он, конечно, не может не думать, что, может, там уж и нет никого в живых, но лучше уж узнать наверняка, чем всю жизнь вот так гадать, к тому же, это ему вроде как цель дает, смысл жизни какой-никакой, а без этого дела совсем плохо пойдут, вот он и пошел себе из лагеря, чтобы не сидеть на одном месте, просто выживая, будто животное. Но это сложно - такое ему и по английски не объяснить, так что он ограничивается тем, что Карине должно быть понятно: он обещал.
- Недолго, OK? Спать надо. Тебе спать надо, - меняет он тему, потому что ее присутствие рядом ему прямо как теркой по коже - никак не отвлечься.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Ох ты ж блядь, думает Джерри, когда она опять ерзает, а потом ближе прижимается, трогает его лицо, обдавая его запахом своего тела, волос, чуть разбавленного все тем же мылом. Она тянется, задевает его плечо грудью, ну и задевает его стояк бедром, и вся сразу замирает, прямо-таки как будто кролик, в своей норе вспугнутый.
Джерри только слышит, как у нее сердце колотится, и думает - ну сейчас опять вскочит и убежит, и хрен знает, что ему ей сказать. Все про то же - не бойся меня? Я тебя не трону? Как-нибудь разберусь с этим, это тебя просто принесло некстати.
Не трону...
Она слабо ерзает, а потом кладет руку ему на член. Поверх ткани, но Джерри - на фоне медленно накапливающегося в нем напряжения - и этого с головой.
Ну и это уже совсем не дело, потому что вместо того, чтобы рассмеяться и сказать, мол, не бери в голову, Карина, это я просто давно один был, а потом все же выпроводить ее за штору и закончить по-тихому, Джерри под нее руку подсовывает и к себе подкатывает, к самому боку, грудью к его плечу, бедром к его бедру.
Майка на ней тонкая, застиранная, и он через ткань чувствует ее позвоночник, мягкую ямку на пояснице, горячую кожу и то, как она вздыхает.
И вот в темноте этой горячей ее тело вообще не кажется ему телом ребенка, и пальцы на его члене принадлежат не ребенку, а этой женщине, которую Джерри себе выдумал, пока тут лежал, не зная, чем себя занять.
И эта женщина - она ему нравится, нравится ее небольшое плотное тело, ее запах.
Как будто она последняя женщина на земле - последняя живая женщина, и, может быть, так оно и есть, и эта мысль - она как-то особенно Джерри подстегивает. Что им обоим, может, жить осталось всего ничего - что придет другая стая собак, придут мертвецы, или человечеству еще какое-то испытание приготовлено, с которым им уже не справиться, и все, что у них останется, это вот эти несколько дней посреди снежных сугробов, пустых домов, крохотная искра жизни посреди вымершего пустого поселка и такого же вымершего, заполненного зомби леса.
Джерри касается ее локтя - той руки, которой она его трогает - проводит шершавыми пальцами по узкому предплечью, не то гладя, не то убеждаясь, что эта рука ей принадлежит, тянет резинку трусов ниже, ей в ладонь твердо упирается.
И, пока она вот теперь действительно не напугалась, не решила, что это уже слишком, кладет ее руку на себя, свои пальцы поверх ее пальцев и сжимает, показывая, как надо. Как он хочет, чтобы она сделала.
Сжимает и двигает ее рукой - как мог бы сам сделать, только сейчас это, конечно, уже по-другому, потому что это ее пальцы, и ее дыхание, и ее тело рядом.
- Wait, don't be frightened... It's OK. Don't worry, sugar. Don't be afraid.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Бугристый, весь в каких-то колдобинах матрас под Джерри, уже прилично вылежанный им, сейчас собирается комом, когда он ее еще ближе к себе подтягивает, и когда она ворочается, устраивается вся как-то, но руку не отнимает, и продолжает его гладить. Трогать.
Дрочить она ему продолжает, ладно уж. Потому что именно это она и делает.
Ему в темноте не видно ее, ничего не видно, но, наверное, он бы почувствовал, если бы она уперлась там, или захотела бы слезть с печи, от него отодвинуться.
Но ничего такого, и он продолжает поглаживать ее по голой спине, и чувствует, как она ногу на него осторожно закидывает, еще ближе притирается, и не убирает руку. Пальцы сжимает, как он ей показал, ладонь прижимает, скользя вниз покрепче, а вверх уже помягче, и не похоже, что ей там страшно, или противно, или еще что.
Джерри голову поворачивает, когда она к его плечу горячей щекой прижимается, утыкается ей в волосы, вдыхает, как она пахнет - отпускает ее руку на своем члене, думая, уберет она ладонь или нет, отодвинется или нет.
В полной темноте нащупывает ее плечо, тощее под тонкой лямкой, гладит - широко, раздвинутыми пальцами. Плечо, шею сбоку, бок, задирая майку еще выше.
Большой палец проходится по мягкой округлости под тканью, Джерри приподнимается, тянется к ней, пока она на спине не оказывается - не прижимает, но вот-вот.
И ее рука на его члене снова его в полную готовность привела, и Джерри гладит ее поверх майки по груди, по животу, подтягивает край майки вверх, задевает проступающие ребра...
Спускает руку ниже, на ее бедро, снова выдыхает ей над ухом, у виска, касается бородой щеки, целуя в лоб.
Отводит ее руку.
- If you aren't ready, that's fine. You don't have to keep... that. You don't have to say any more if you prefer not to. Do you understand? That's sweet, but there's no point. Друзья не... Не делать этого. OK? Не нужно. Are you a little warmer now? Тепло? Спи, Matreshka. Здесь, if you want. Как друзья.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она просыпается первой - Джерри лениво отодвигается, чтобы дать ей побольше места, вполглаза следит за тем, как в просачивающемся сквозь щели между фанерой и окнами сером дневном свете мелькают ее голые ноги, белая майка, туго натянутая на груди, коса, и больше не засыпает - слушает, как она дробно пробегает по сеням, как выскакивает на улицу.
Привычные уже звуки - сейчас, думает, начнет с печкой возиться, вернется, уже прихватив первую порцию дров, потому что к утру печь уже остывает, а он уже за второй пойдет, на весь день притащит. Потом, понятно, за этой своей капустой очередь. Потом чайник - чай у нее вкусный, Джерри больше, понятно, кофе предпочитает, но она какие-то такие взвары на травах собранных кипятит - ничего, пить можно и жажду утоляет.
А кофе - ну, что кофе, последний раз он кофе пил еще летом, и то, считай, повезло - хотя едва ли находку просроченного дешевого пакетика растворимого кофе, еще и "три в одном", можно считать везением.
Он ворочается, потягивается, старательно отгоняя от себя мысли о ночи - о том, как она к нему пришла, ну и дальше. Ничего не было, думает Джерри - ничего такого вот прямо. Ну и если он раньше еще сомневался, то теперь практически убежден - это у нее все впервые. Так что куда он-то лезет. На хрена ему вот это все - а ей тем более.
После смерти Лиз и ухода Джун Джерри, понятно, в монахи не ушел - но решил, что вот этого всего всерьез с него хватит. Поиграл в семью - и будет, и все его следующие подружки - они нормально к этому относились, и сами были из одиночек, так что когда ему снова контракт падал, когда он считал, что достаточно отдохнул на гражданке, все проходило мирно и чрезвычайно безобременительно для обеих сторон: ну, пока, удачи, береги себя - и ты себя, было славно. И жещин он выбирал себе подстать - ровесниц, которым тоже скорее не нравилась идея рушить свой упорядоченный быт об другого человека, так что здесь тоже все ровно было.
И теперь вот  - Карина.
Карина, к которой он ночевать напросился - и что, сколько уже ночует?
Неделя прошла с лишним - десять дней, если он верно посчитал дни, что в отрубе с лихорадкой валялся.
И вот это, что она у него попросила - не уходи, мол.
И он сказал, что не уйдет - имея в виду, что в другой дом не уйдет зимовать - но верно ли она его поняла?
Ей и двадцати нет - и то, куда у них вчера все не зашло, оно же вот про это самое: что она будет думать, если у них дело дальше пойдет?
Нелепо, конечно, но Джерри вроде как ей сердце разбить боится - и, поймав себя на этой мысли, фыркает в бороду: ну да, конечно, он-то, можно подумать, предмет девичьих грез.
А потом уже всерьез думает: не в этом дело, а она к нему просто привяжется, как собачонка привяжется, уже спать к нему под бок подлезает, а он и растаял, прямо только не облизал ее с головы до ног, как мать-наседка. И если они с ней спать будут - в смысле, трахаться - то, понятно, как ему потом ей сказать: ладно, Матрешка, было здорово, береги себя, может, еще свидимся?
Хуже всего то, что у него подобный опыт чуть ли не впервые - и он врубается, что раньше надо было валить, и врубается, что теперь уже поздно, а еще его прямо всерьез заботит, как она тут одна оставаться собирается, если - когда, поправляет он себя - он уйдет.
Ну что он может? Разобрать все заборы по соседству, чтобы ее дом прямо торчал бельмом на глазу? Помочь капусту эту чертову посадить где-нибудь, где на нее никто даже случайно не наткнется? Научить двустволку чистить?
И что, этого вроде как достаточно?
Типа, сделал все, что мог?
Джерри с печи слезает - думает, у него еще есть время, наливает себе в кружку воды из холодного пузатого чайника, на краю печи стоящего, одеваться не торопится, как вдруг она в дом прямо залетает, и сразу - прыг за штору.
Он прислушивается - на дворе тихо, не сказать, что ее что-то испугало, да и потом - она бы кричала, догадалась бы позвать.
Неприятная мысль, что, может, это из-за него - из-за того, что ночью было - заставляет Джерри нахмуриться: он остановил ее, как только смог, и сам ничего не стал, но, может, все равно?
Отводя в сторону штору эту в подсолнухах, Джерри снова прислушивается - ну да, из-под тулупа, которым она укрывается от холода, слабые всхлипывания.
Ревет.
Джерри больше не считает, что нужно дать ей пореветь и самой успокоиться - да и потом, у нее, считай, никого нет, только вот он, и то случайно. Это как раз то, чего он и боится - но вот так оно и иначе не будет, так что Джерри как есть, босым, проходит по остывшему уже полу к ее кровати, где она под тулупом прячется, опускается на край, кладет на тулуп руку - точь в точь, думает, как в ту ночь, когда он ее мать и сестру в сарае нашел.
Может, и сейчас что с ними? Может, зомби все же тоже не вечны - и дохнут себе от холода или на одних голубях?
Вот кстати было бы, думает - но ей, понятно, ничего такого не говорит.
- Hey, sweetie. What's wrong? Are you okay?
Ну понятно, что не окей - вон как рыдает.
Джерри тянет тулуп с ее головы, а то ж и не услышит, если она говорить что будет, поворачивает к себе ее голову, смотрит в розовое заплаканное лицо.
Осторожно трогает обветренную щеку.
- What happened? Что случилось?
И у нее на лице - прямо да, случилось. Вот прямо сейчас конец света случился, это прямо в глазах у нее стоит, кричит ему оттуда, что все так плохо, что хуже некуда, и Джерри - даром что не самый чуткий парень и про себя это знает - прямо чувствует, как у него желудок смерзается в тугой узел.
Думает - ее укусили. Думает - она пошла в сарай и ее там укусили. Мать или сестра - без разницы, они обе уже зомби, обе - нежить, укусы которых заражают и убивают в считанные часы, в зависимости от того, как близко к крупным артериям укус, как близко к сердцу.
- You were bitten? Укусили?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она прямо рыдает - никак не притихнет, и Джерри приходится прислушиваться, чтобы сради этих всхлипываний и бормотания услышать это страшное.
Он-то думал, страшнее укуса ничего быть не может - но это рак.
Убийца, все так, и перед глазами Джерри как живое лицо Лиз встает - его маленькой крошки - накладывается на лицо Карины, и он смотрит в это лицо мертвой дочери и почти что мертвой девочки, встреченной им в мертвом поселке, и не знает, что сказать, сжимает ее запястья так, как будто, наверное, сломать может, а сам этого даже не понимает.
Какая капуста. Какая перловка - как это, она умирает?
Как это - рак?
Сейчас, когда вокруг столько способов вернее помереть - простуда, зомби, да даже элементарный аппендицит - у нее рак?
- Cancer? Are you sick? - спрашивает враз помервевшими губами, едва языком шевеля, даже забывает, что по-русски говорить надо, что она не очень хорошо понимает по-английски. - How long have you been sick?
Она головой машет, про мать что-то говорит - хочет к маме, типа того. Это он понимает - и еще вот то, другое. Что она не хочет умирать.
И то, как она ему в руку вцепляется, из-под его пальцев вывертываясь, как смотрит на него - как будто он правда что-то сделать может, если у нее этот рак. Как будто если она ему жизнь спасла, выцарапала у лихорадки, то теперь его очередь - теперь он ее спасти должен.

Она дергается к нему из-под своего тулупа, обнимает, прижимается мокрым лицом к его щеке, шепчет что-то - что-то ей пообещать.
Думай, говорит сам себе Джерри, тоже ее обнимая, сжимая - она маленькой в его руках кажется, и вот сейчас это точно не про секс, пусть даже он в одних трусах, а на ней, кроме трусов, застиранная до тонкости марли майка. Потому что это про смерть - и про то, что ей умирать не хочется.
Думай, снова требует от себя Джерри.
Он знает про рак - кое-что знает, не так ли? Не только про тот, который Лиз убил, но и, понятно, про другие, потому что это в его характере было - все про врага узнать, как можно больше, и, наверное, чтобы не сойти с ума, не пустить себе пулю в лоб, он читал, часами за нетбуком сидел, читал и читал, со школы столько не читал, как тогда, ну и если он что из всего прочитанного вынес, так это то, что рак - это не какое-то там полостное ранение. Рак не приводит к кровотечению - не так убивает, ну разве что на какой-то там уже крайней стадии, но Джерри знает, что он бы раньше обратил внимание, если бы Карина так сильно болела.
А так она вот только нервной малость была, ну задумчивой еще - но не больной. Ела с аппетитом, по дому скакала козой - если бы у нее рак какой внутри до такой степени в нее свои когти вонзил, что кровь уже пошла, то это бы заметно было. Давно заметно стало бы.
Джерри ее снова к себе на колени тянет, тулуп сверху ей на плечи набрасывает, не обращая внимания как ему по голой спине холодком пробирает, а сам думает - кровь у нее идет, она говорит.
Рак - и кровь идет.
В голове Джерри оформляется кое-какая... Не догадка даже. Так, подозрение. Глупое, конечно - ну то есть, она-то про все эти дела должна лучше него знать, но вдруг.
- Slow down, sweetie, - говорит ей Джерри, осторожно опуская взгляд ей на бедра - ну да, между бедер размазанная кровь, еще мазок у колена. - Well... Is this your first time? Is the blood coming? Первый раз? Кровь первый раз? Где болит? Что еще болит? Why do you think you have cancer? Почему рак? Была in the hospital?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Подозрение Джерри перерастает во вполне себе догадку.
Не рак это у нее - никакой не рак, это другое, только, наверное, она и сама должна знать, что с ней? Даже если в первый раз - у нее, в конце концов, мать была, должна была объяснить дочери, что к чему, не оставляя это на плечи чужого мужика, который и трех слов по русски связать не может.
Ну если не мать - то гинеколог, или там уроки полового воспитания... Есть же в России уроки полового воспитания? Должны быть, зачем детям расти как дикарям.
Но, судя по тому, как Карина снова всхлипывать начинает, опять про свой рак заводит, Джерри понимает так: если и есть где-то уроки полового воспитания, то Карина явно мимо них проскользнула.
Не повезло ему.
А еще, конечно, есть и кое-что еще: например, сколько же ей лет, в конце концов, если у нее это впервые?
Ну то есть, Джерри понимал, что не двадцать пять - а это прямо по его меркам моложе уже некуда - но, по ходу, еще меньше, сильно меньше. Даже не двадцать.
Там дальше такие цифры маячат, что ему совсем муторно становится - потому что он про свой возраст тоже не забывает, ну и про все остальное - так что он пока решает с этой проблемой после разбираться. После того, как объяснит ей, что зря она рыдает - что нет у нее никакого рака.
- Mmm... Where did the bleeding come from? - уточняет он, чувствуя себя не просто маньяком - а каким-то настоящим гребаным извращенцем, как будто они тут в доктора играют. - Откуда кровь?
Она на него такой взгляд поднимает, что Джерри сразу понимает - оттуда, оттуда.
А еще она краснеет, прямо в помидорный цвет, и Джерри думает - сейчас бы ему сюда любую женщину. Какую угодно, лишь бы только не ему самому вот эти разговоры разговаривать. Но никаких женщин тут нет и не предвидится. Только он, Карина и ее чертов рак, который на самом деле скорее всего чертова менструация.
И эта мысль - что у нее не рак, что она не умирает - она ему прямо как будто бальзамом, он и не понимал, что так напрягся, не понимал, пока не врубился, что с ней на самом деле. И теперь его прямо до нутра пробирает, что - а если бы. А если бы она в самом деле умирала.
Он сдавленно выдыхает, фыркает - это странная реакция, он не из смешливых, наверное, нервное, нервы у него в этой стране реально ни к черту. Фыркает, утыкается ей в плечо, сам ее сгребает к себе прямо в одеяле - боится, что рассмеется, хотя смешного тут нет ничего, разве что то, как его сейчас отпускает. Вот это реально смешно - ну и сама ситуация.
Давай, капитан, с сарказмом обращается к себе Джерри, думал - тебе все по плечу? Давай, объясни малолетке, которая по-английски с пятое на десятое и которую ты этой ночью едва не трахнул, что с ней. И так объясни, чтобы она бояться перестала.
- OK, - говорит Джерри, очень стараясь держаться как ни в чем не бывало. - It's not cancer. It's menstruation. Понимать? Не рак. You don't die. Menstruation. Do you understand me? Не рак. Не умираешь.
Чем ее мать вообще думала, разбирает Джерри зло на женщину, которая давно мертва - и даже после смерти не обрела покой.
Зло мешается с облегчением от того, что Карина в самом деле не умирает, а еще с раздражением - он-то как во все это вписался? - да плюс вот это, память о том, как его царапнуло, когда она про рак про свой заговорила, или когда он думал, что ее укусили. Серьезно царапнуло, прямо перетряхнуло всего - так кто к кому привязался как собачонка?
Джерри одной рукой Карину за спину придерживает, другой с силой трет лицо - ну и утро.
Ладно, судя по ее непонимающему виду, начинать надо издалека.
- Do you know how the children came? Как дети появляются? - спрашивает Джерри, и только уже после того, как спросил, понимает, что, наверное, перегнул - ну конечно, она знает, господи, ей не пять лет. Сейчас все знают, откуда дети появляются.
Про менструацию не все - и это нормально. Он вот отлично разбирается в том, как детей делать - а про остальное не очень в теме. Разве что так, в самых общих чертах, вот, может, и с ней такая же история, со слабой надеждой на то, что сейчас она закивает понимающе, думает Джерри.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Ну, хоть про детей знает - уже хорошо, думает Джерри, который уже успел напрячься, а вдруг она и про это не очень, и ночью, когда у них вот это все едва не случилось, трогала его из любопытства, вообще без понимания, что к чему и чем дело кончиться может.
Ну и понятно, им как бы про это - что с ней происходит - говорить вообще не с руки, особенно друг с другом, чужие люди, считай, да еще и она женщина, а он в этих делах не очень сечет, так что то, что она от него отстраняется, глаза прячет, Джерри понимает, но потом думает: так дело не пойдет. Сейчас она решит, что это стыдно - что нельзя про это говорить, или с ним про это нельзя говорить, а потом у нее еще что-нибудь случится, и она уже ни гу-гу ему, или опять придумает, что у нее рак.
Так что он вот прямо всем своим видом демонстрирует, что все ОК - что тема как тема, ничего такого нет, чтобы обсуждать вот это, про детей да про менструацию.
И не думает про то, что а его какая печаль, будет она с ним дальше разговаривать или нет - вроде как он здесь ненадолго задержался, да и пора уже, как потеплеет.
- Не всегда, - говорит Джерри по-русски. - Три-четыре дня в месяц. Про болеть... I don't know. May be. Hurts badly? Do you have painkillers?
А вот потом она про детей спрашивает - ну ничего себе, думает Джерри.
Гладит ее по спине.
- Yeah, sweetie. Теперь могут.
Ну то есть как, заканчивает он про себе, если ты сглупишь, малыш, потому что сейчас дети - то еще испытание, не лучшая идея. Все эта тема - роды, беременность - это и раньше-то проблемами могло обернуться, когда клиники были, врачи, питаться нормально можно было, не нервничать и не рыскать по округе в поисках жратвы, надеясь, что не нарвешься на мертвецов, что уж говорить про сейчас.
- Do you want children? - спрашивает, хотя вот об этом, наверное, лучше бы вообще не говорить.

Джерри еще немного ее на коленях держит, потом спускает на кровать прямо в тулупе, который на нее накинул.
- I think you should lie down for a while. OK? You rest tonight. Отдыхать. All right, well, I'll sort some stuff out for you. Meds or tampons... Or anything else. Принести поесть? Попить? Do you want anything? Я найду.
Она вроде говорила про дом по соседству вчера - они начали с дальних улиц, там, где она уже побывала, так что Джерри ничего и не ждал, зато вот на тот дом, куда она не сунулась, надежды возлагает. Что-нибудь да найдется - может, таблетки, может, консервы, может еще что - да Джерри даже одежде был бы рад, почти с пустым мешком же путешествует: тогда, когда она ему шмотье постирала, он на следующий день до вечера с печки старался не слезать, в одеяле таскался, как индейский вождь, пока все не просохло.
Джерри гладит ее по голове - вот же, привычка уже - убирает за ухо светлые волосы.
- Больше не боишься? Are you all right?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Они наскоро завтракают - она, понятно, вообще без аппетита, но хотя бы чай свой пьет - Джерри заверяет ее, что будет осторожен, ну и сваливает. Думает, надо поискать ей... Всякого - потому что насчет этой всей женской фигни она только плечами пожала, и таблеток никаких.
Просит, чтобы он осторожным был.
Джерри легко соглашается. Собак они как перебили ту стаю, так новые не появлялись - а мертвецов в поселке, как он понял, почти нет. Ну и все это время, что он здесь, прошло тихо - и Джерри даже не думает, что проблемы могут быть.
Однако перезаряжает беретту, чтобы на всякий случай полный магазин был - одно из правил выживания, отпечатывается на подкорке, стоит тебе хоть раз неверно подсчитать количество патронов, потому что забыл перезарядить - и прихватывает с собой топор: не хочет стрелять, чтобы Карину не нервировать, думает, все тихо сделает и поскорее вернется.
А там уже обедом займется, а она пусть отлеживается - Джун в эти дни вообще с кровати не вставала, пила обезболивающее горстями, жаловалась беспрестанно и в телик таращилась, ну и вкусненького просила, так что Джерри примерно чего-то такого же и сейчас ждет. Ну и ему не внапряг - не сложно поискать чего-нибудь, чем все это скрасить можно, да и вообще всякие полезные штуки: Карина, он уже врубился, запасливая, свечам там или пачке соли или чая обрадуется не меньше, чем таблетке, а то и больше.

Непривычно это, думает он - непривычно без нее на улицу выходить, и то, что никто не болтает под руку, тоже непривычно - Джерри сначала проверяет сарай, заперто ли все, в порядке ли, а затем выходит за забор. Соседний дом - вернее было бы назвать его домом напротив, стоит чуть наискось: двухэтажный, добротный, видно, что у его хозяев деньги были, в том числе не только на самое необходимое, потому что на крыше под снегом торчит спутниковая антенна, на окнах решетки, даже на втором этаже, и забор вокруг высокий, лучше даже, чем Каринин.
Хороший дом, можно было бы туда перебраться - и места больше, и наверняка там внутри получше, сначала думает Джерри, а потом понимает, что это ему так рассуждать с руки, а Карина, конечно, в своем домишке остаться предпочла, с печкой, который и протопить проще.
А в этом - ну, максимум, камин для красоты.
Джерри переходит через сугробы - а они прилично тропинку протоптали, прямо в глаза бросается - толкает топором незапертую калитку в заборе.
Там тихо: во дворе лежит высокий слой нетронутого снега, под сугробами с трудом различимы очертания скамейки перед домом, гаража, почти до крыши засыпанного снегом. Повезло еще, что в дом ведет высокое крыльцо под навесом, там снега из-за этого поменьше, а то Джерри пришлось бы прокапывать себе ход.
Тут, вроде, семья приезжала на выходные и в отпуск, вспоминает он короткий рассказ Карины - значит, женщина, значит, должны быть всякие эти гигиенические штуки.
Дверь в дом - тяжелая, металлическая - тоже не заперта. Джерри поднимается на крыльцо, толкает дверь и входит в дом.
Там висит странный запах - смесь железа и гнили, - только, понятно, сильно сглаженный морозом.
Джерри прислушивается, но здесь тихо, только его дыхание нарушает тишину дома, ну и пар изо рта еще, когда он выдыхает.

Темная прихожая - широкая, отделанная деревом - ведет одновременно и в широкую кухню и в гостиную. На крючках висят легкие куртки, шляпа, которую, возможно, хозяйка надевала, чтобы к реке ходить или в саду ковыряться, сейчас занесенном снегом. Джерри кидает от порога быстрый взгляд на кухню - темную из-за сугробов за окнами, щелкает выключателем, но света, конечно, нет. Кухня выглядит осмотренной - шкафу открыты, ящики выдвинуты, полки пусты. Джерри думает, что стоит осмотреться повнимательнее, но после того, как он убедится, что никаких сюрпризов в доме нет.
На первом этаже никаких сюрпризов нет - разве что следы кровавого побоища в гостиной, обставленной не хуже иных домов: здесь и правда есть камин, который, впрочем, даже на взгляд Джерри несет больше декоративную функцию и тепло может дать, только если прямо перед ним устроиться, широкий плазменный телевизор на стене, широкий диван напротив, низкий стол, кресло.
В кресле сидит мужчина, устроив винтовку межде коленей - сейчас, разумеется, мертвый. На стене за ним кровь и мозги из выходного отверстия образовали художественную кляксу, его голова лежит на подголовнике, руки бессильно опущены, на левой кисти Джерри отмечает укус.
Тело этого самоубийцы ссохлось и замерзло, должно быть, дело произошло либо в конце лета, либо позже.
На полу, так. что частично скрыто за столиком, лежит еще одно тело - мальчика лет десяти. Выстрелом в упор ему практически снесена голова - Джерри навидался подобного, может предположить, как дело было: сын воскрес, отцу пришлось его убить.
На полу перед лестницей на второй этаж лежит прилично обглоданная женщина - и вот она еще условно жива: мертвая тварь тянется к Джерри сухой рукой, скребет по красно-коричневой плитке пола, но встать не может, не может даже головы поднять, так и смотрит на него снизу.
Выглядит гадко, понятно, чего Карина сюда не ходит, понятно, почему не второй этаж не полезла - для этого пришлось бы слишком быстро подойти к мертвой хозяйке.
Джерри приканчивает ту топором, отправляя ее к мужу и сыновьям, поднимается по лестнице - дом, снаружи кажущийся не таким уж и маленьким, внутри после домика Карины кажется ему просто хоромами. Три комнаты наверху, каждая из которых больше предыдущей - две спальни и что-то вроде еще одной гостиной, поменьше, чем внизу, где, наверное, останавливались гости. Здесь каминов нет - зато полно шкафов и в большой спальне полуразобранные сумки - наверное, эти люди приехали сюда из города, радуясь, что им есть, где переждать все это безумие, только один из них был укушен: на краю двуспальной кровати в большой спальне лежит вскрытая аптечка, из которой доставали бинты и перекись.
Джерри собирает все остальное обратно в сумку с красным крестом на крышке - это он возьмет с собой, дома рассмотрит как следует, им все сейчас лишним не будет, от болеутоляющего до термометра, - бросает аптечку наверх одной из сумок с одеждой, вроде бы, судя по цветам, мужской,  переходит в ванную, здесь же, на втором этаже.
Смутный зимной день много света не дает, и Джерри жалеет, что не взял с собой фонарик, так что шарит в ванной практически наощупь - окно здесь есть, но оно под самым потолком и мало чем может помочь, разве что совсем чуть-чуть, но все лучше, чем в полной темноте.
Джерри ловит собственное отражение в зеркале, когда тянется к шкафу над раковиной - удивленно останавливается, едва узнавая себя: обросшего так, что на человека едва похож, осунувшегося. Удивляется тому, что Карина его вообще впустила, что позволила остаться - этому незнакомцу в зеркале лучше не довверять, судя по его виду.
Он спускает капюшон, снимает шапку, проводит рукой по густым волосам, взлохмачивая.
В стаканчике на краю раковины стоят маникюрные ножницы. Джерри берется за них, рассматривает, запускает свободную руку в бороду.
Нужно найти бритву, думает мельком. Сначала срезать большую часть ножницами, а потом побриться как следует - а то он скоро себя вообще узнавать перестанет.
Бритва здесь есть - даже несколько, принадлежащие, видимо, мужчине и женщине внизу, отличающиеся по цветам.
Кроме бритв и парой сменных кассет Джерри находит почти полный тюбик зубной пасты, еще один закрытый, полоски для отбеливания зубов, дидкость для полоскания рта - укреплчющую десны, как он с трудом разбирает на этикетке - и прочие такие же полезные мелочи, нехватка который не смертельна, но весьа ощущаема. В шкафчике под ванной полно остального - мыло, гели для душа, стиральный порошок, и еще - и это его сейчас радует больше всего - яркая коробка гигиенических прокладок, почти полная.
Джерри возвращается в большую спальню, оставляя детскую и гостевую на потом, вытряхивает из одной из сумок одежду прямо на кровать. Вместе с одеждой из сумки вываливается пакет, до сих пор спрятанный на дне. Там деньги - толстые пачки, обернутые резинками, и Джерри. поглядев в пакет, опускает его обратно: кому сейчас нужны деньги, разве что на растопку.
С пустой сумкой он возвращается обратно в ванную, и, пока проходит по коридорчику мимо двери на небольшой балкон, ему кажется, что он что-то слышит.
Он бросает сумку, выглядывает через балконную дверь, держась под прикрытием стены - внизу, вдоль забором, бредут пятеро, растянувшись в длинную линию. Пятеро мужчин, и бредут через сугробы весьма целеустремленно.
Они еще не наткнулись на тропинку, но это мало успокаивает Джерри: он видит, как один из них, идущий впереди, на что-то показывает, поднимая руку в темной перчатке.
Джерри прослеживает за его рукой и сжимает зубы: незнакомец указывает на дым, тянущийся из трубы на крыше дома, где Джерри провел последние дней десять.
На дым из трубы дома Карины.
Во всем поселке это единственный дом, где топится печь. Единственный, где живут люди - и сейчас Карина там одна.
Мужчины прибавляют шаги, переговариваются - Джерри не может расслышать, что они говорят, но ему хватает и интонации. Они не собираются просить ночлега. Ничего подобного - они ищут, чем бы поживиться.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Держатся эти пятеро так, что Джерри понимает - кое-что в этом смыслят: одного оставляют за занесенной улицей следить, четверо - в калитку. Пятый торчит на улице терпеливо, потом, видимо, по окрику, тоже запирается за забор. Они ведут себя шумно - покрикивают, переговариваются.
Джерри наблюдает за этим вторжением из своего укрытия за застекленной дверью балкона соседнего дома, присев, чтобы не отсвечивать, потом отступает, по прежнему не выпрямляясь, спускается вниз, держась подальше от узких окон на лестнице. Уже там, на первом этаже, не глядя обойдя труп мертвой хозяйки дома, Джерри стаскивает расстегнутую куртку, продолжая прислушиваться - голоса стали тише, судя по всему, эти пришлые завалились в дом.
Там Карина, думает Джерри - успела ли убежать? Успела ли спрятаться?
Или задремала, пригревшись за своей занавеской?
У него и мысли нет о том, чтобы уйти - он может уйти, конечно, прямо сейчас, или затаиться здесь, пока они не уйдут, надеясь, что они не заметят глубокие следы на снегу, ведущие к этому дому, но Джерри просто знает об этом варианте, а делать собирается по другому.
Два выстрела со двора намекают, что эти мужик нашли каринину семью - он вешает куртку на крючок в прихожей, к более легкой одежде, в которой сюда приехали хозяева, проверяет беретту за поясом и осторожно выходит на крыльцо, сразу же ныряя за высокий наметенный сугроб.
Но на него никто не обращает внимания - судя по всему, те, пришедшие, пока увлечены находками в доме Карины.
Джерри запрещает себе думать о том, что - кого - они там нашли, проскальзывает к закрывшейся под собственным весом калитке. Перед ней снежный покров нарушен, но это пока никому не бросается в глаза, но вот сейчас самое рискованное - перебежать пустую улицу, выделяясь на фоне снега в своей темной одежде, пока не выйдет укрыться в тени забора вокруг дома Карины.
Он выдыхает, выбирая траекторию - и тут же застывает, когда слышит визг, грохот... В пустом поселке хорошо слышен каждый звук - мужские грубые голоса, женский визг.
Джерри матерится сквозь зубы - значит, не успела сбежать. Значит, надо идти.

Он бежит, глубоко увязая в сугробах, стараясь попадать в свои же следы - если заметят, пусть гадают, откуда и куда шел человек, оставивший эти провалы в снегу.
Ему не холодно - адреналин перекрывает эту проблему.
Останавливается возле самого забора - здесь из снега торчат сухие бустылы каких-то дворовых цветов, все утоптано.
Джерри заглядывает во двор - трое стоят на крыльце, прикуривая от одной спички. Он кидается за высокий сугроб возле ржавой бочки, стараясь не шуметь.
- Тьфу, бля, реально уроды, - говорит один из тех, стоящих на крыльце, глубоко затягиваясь. - Девке лет-то едва-едва пятнадцать... Кончили бы так, она совсем двинутая...
- Помолчи, Гвоздь, - обрывает его другой. - Серый, давай, ноги в руки. Нечего тут стоять, надо поторапливаться, чтобы вернуться до темноты, не нравится мне это небо...
Небо и правда низкое, серое - может, снег пойдет. Хорошо бы, холодно думает Джерри. Хорошо бы, чтобы снег.
Тот, которого. по видимому, назвали Серым, спускается с крыльца, забирает к поленнице под навесом возле сарая - двери сарая раскрыты настежь, кол откинут, там тихо.
- Как подумаю, что она тут одна, - гнет свое Гвоздь.
Третий, постарше, может, ровесник Джерри, гладко выбритый, на голове ни волосинки, поправляет кобуру на бедре, натягивает пониже шапку - форменную, с российским двуглавым орлом впереди, только черную.
- Я сказал, хватит. Давай, собери тут все в сенях и в соседний дом двигай, эти сами подтянутся. А если нет - ну и хуй с ними, на обратном пути заберем, - сплевывает он, ловко перегнувшись с крыльца.
Он спускается вслед за Серым, они направляются к раскрытой калитке - проходят в нескольких футах от спрятавшегося Джерри.
- Все равно хуйня это, Михалыч. Девка-то совсем ребенок. Поди, с прошлого года одна тут - а все смотри как устроила, даже этим еду находила...
Михалыч не отвечает, они оба выходят за забор, идут к тому же дому, в котором только что побывал Джерри.
Гвоздь торчит на крыльце - курит, потом спускается, топает к сараю, встает в дверях.
Джерри крадется за ним, оставляя топор по пути, вытаскивая из ножен нож - тот самый, которым он дорожит.
Мужик, наверное, что-то все же успевает услышать - оборачивается на хруст снега, успевает заметить Джерри - раскрывает рот, сигарета повисает на нижней губе. Джерри обхватывает его за шею, мешая поднять тревогу, семь дюймов остро наточенной стали почти целиком входят ему чуть пониже уха, превращая так и не сорвавшийся с языка крик в сдавленный выдох. Он выплевывает кровь, теряющуюся на черной форменной куртке, подпоясанной ремнем, смотрит в глаза Джерри с удивлением, постепенно сменяющимся покоем. Джерри подхватывает тело, волочет за сарай, пока кровь не выдала его вмешательство.
Скинув труп под поленницей, идет к крыльцу, останавливается возле окошка, изнутри прикрытого фанерой, и прислушивается.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она снова визжит - Джерри слышит ее визг, слышит грубые голоса тех двоих, что остались в доме. Он мало разобрал то, о чем говорили те, что отправились в соседний большой дом, но то, что она все еще жива вроде как хороший знак. Только почему они ее не вытаскивают из дома?
Заставляют собрать всю собранную жратву?
Остатки еды, на которой ей еще до конца зимы держаться, которой она с ним делилась - и свежее мясо, собачье, жилистое, с привкусом, но все же мясо, свежее, сытное, от которого теплее становится даже без печи, и что, все отдать этим, пришедшим? А самим потом что, снег жрать?
Джерри от этой мысли зло берет - и он не думает, что он сумеет договориться с теми, кто по-прежнему торчит в доме с Кариной, и с теми, кто позволил этим двоим остаться.
Он не то что считает себя славным парнем - в конце концов, после нескольких лет в пустыне десенсибилизация становится такой же естественной вещью, как загар или любовь к тени - но все еще хорошо понимает, что допустимо, а что нет. Что можно делать, даже когда вокруг ад, а что - нет.
Джерри отмахивается от мысли, что в нем говорит зависть - это просто нелепо - и поднимается в сени по крошечному покосившемуся крыльцу.
Дверь прикрыта, первую ему удается пройти практически беззвучно - тут пусто, мясо, завернутое в чистые тряпки, лежит под самой крышей на полках в темном углу, вряд ли его уже нашли, но это дело времени, думает Джерри. Она бы заговорила - если бы те, кто остался в доме всерьез захотели, чтобы она заговорила, то она бы рассказала им все. Про еду, про мясо, про него.
Они хотят другого - и эта мысль ему горчит.

Скрип второй двери, ведущей в жилое помещение, плотно входящей в раму, все же слышен - и будь эти двое менее увлечены своими делами, все могло обернуться куда хуже, но они увлечены: один держит Карину за локти - она практически висит в его руках, на лице наливается ярко-красным след от удара, второй мнет ее голую грудь. Джерри замечает несколько кровавых отпечатков на белой коже - и стреляет практически в упор, так, что дуло беретты касается виска начавшего поворачиваться ублюдка.
Его шапка лежит на столе, теперь уже забрызганном кровью из выходного отверстия, он падает на пол тяжело, грузно, кровь, растекающаяся из-под тела, в свете поставленного на лавку фонаря выглядит разлитым мазутом.
Его приятель соображает медленно - ему бы отпустить Карину и хвататься за пушку, едва Джерри появился на пороге, но не то от уже привычной безнаказанности, не то от неожиданности он затормозил, так что когда с одним из уродов кончено, он только-только начинает соображать, что к чему.
Но соображает здраво: понятно, его пушка болтается в табельной кобуре у пояса - Джерри даже думает, что это какие-то не просто копы - а вот беретта смотрит ему в лицо, так что только плотнее прижимает к себе девчонку, выставляя ее перед собой как живой щит. Она невысокая, но он тоже не громила - ну и держится настороже.
- Убери, убери пушку, блядь!.. Все нормально, мужик, ничего с твоей сучкой не случилось...
- Are you OK? - спрашивает Джерри у Карины - у нее мутный взгляд, и кровь, кровь на груди - вот что его всерьез беспокоит. Она ранена? Вроде нет, но вдруг где-то на спине.
- Are you hurt? - продолжает он.
Мужик, прячущийся за ней, облизывает сухие тонкие губы.
- Эй, эй... Он что, по нашему не болтает?... Блядь, пиндосы эти, поди, нам всю эту заразу и принесли... Давай, давай, скажи ему, чтоб он отошел вон в тот угол и пушку на пол бросил, если хочет, чтоб я тебя отпустил... Поняла?! - он встряхивает Карину. - Поняла, сучка? Если хочешь жить, скажи, что ты окей, и скажи все, что я велел... Эй, ты...  American? Are you american? From USA? Зачем ты здесь? Что здесь делаешь, а? Понимаешь?  Why... Why are you here?
Джерри пушку не опускает, выбирает момент - боится стрелять. Боится промахнуться. Боится попасть в Карину.
Боится, что на новый выстрел точно вернутся их дружки и тогда эффект неожиданности будет потерян.
- Can you fall to the floor? - снова спрашивает он у Карины, показывая мужику свою пушку, придерживая большим пальцем, показывая, что не будет стрелять - но тот дергается, ни хрена этим не успокоенный.
- Что он говорит? Что? - трясет он Карину, следя за береттой.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Да, она может, говорит ему Карина.
Джерри быстро кивает, внимательно слушая - понимает он куда лучше, чем говорит, но сейчас прикидывается, что не понял про угол, не понял про пушку, тянет время - ну и Карина тоже тянет время, умная девочка, сообразительная, не плачет, Джерри даже кажется, что она немного в себя приходит. Щека красная, наверняка синяк будет, если как можно скорее льда не приложить, но взгляд больше не плывет - здесь, конечно, темновато, только фонарь, явно этой компании принадлежащий, но в этой темноте ее глаза горят как у кошки.
И как кошка, она вцепляется руку этого ублюдка, который ее держит, пока тот задумывается, напряженно роется в памяти, подыскивая нужные английские слова.
А потом орет, стряхивает ее - и будто забывает о Джерри, пинает в живот упавшую на пол Карину, ну и сам тут же хрипит: Джерри метко метает ножи, до сих пор метко, а тут и десяти футов не будет.
С такого расстояния лезвие разрубает позвонок у основания шеи, входит на всю длину. Этот белобрысый - пацан еще совсем, понимает Джерри, когда тот разворачивается, пошатываясь - хрипит снова, забывая про свою кобуру, обеими руками шарит за спиной, тяжелая зимняя одежда мешает, но он все равно упорно не оставляет попыток. Вскидывает на Джерри глаза, когда тот подходит ближе - отшатывается, но Джерри стаскивает с него черную шапку, прижимает к лицу, как будто хочет вытереть показавшуюся в углу рта слюну, а затем вжимает прямо в шапку дуло беретты и нажимает на спуск.
Этот выстрел звучит еще тише, чем первый - как хлопок, может, пробитая шина.
Услышали ли его те двое? Джерри не может этого предсказать - его собственный несовершенный слух не дает уверенности, особенно в случае, когда от сделанного вывода может зависеть его жизнь и жизнь Карины.
Немец - так его звал второй - падает, чтобы больше не подняться: за последние месяцы Джерри принял за правило стрелять только в головы, чтобы не возиться спустя пару минут с восставшими голодными тварями.
Джерри наклоняется над Кариной, опускается на корточки, касается тонкой царапины на красной щеке - тот, кто ее ударил, носил кольцо.
- Is that your blood? - спрашивает, имея в виду размазанный след на груди - отворачивается, давая ей прикрыться, прикрыть наготу, которую он до сих пор видел только под тонкой майкой и полуслучайно задел пару раз, пока гладил ее этой ночью. - Ранена? Что они успеть? Можешь идти?
Что они успели с ней сделать - ничего, Джерри почти уверен, что ничего серьезного, разве что испугали, но она в крови, и щека у нее красная, и Джерри не может не думать, что он мог бы не успеть. Или что они могли бы не разделяться - успел бы он перестрелять всех?
- You need to hide. Спрятаться. Есть еще двое. Нужно убить.
- Эй, Серый! - раздается на улице - это вернулся Гвоздь.
Вот блядь, думает Джерри, прислушиваясь - быстро веррнулся.
- Серый, Михалыч говорит, тут еще кто-то живет, не только девка - тропинка протоптана, слышишь? В том вон доме мужская куртка, еще в снегу... Серый? Да ты где, бля, тоже пошел малолетке присунуть? Михалыч велел кончать ее и топать в тот дом - там со второго этажа рация до наших добивает, он на связь с Толяном вышел... Серый, блядь, ты где?!
Блядь, тоже думает Джерри, который основное уловил - рация, связь с кем-то еще, и то, что они его присутствие здесь тоже уже засекли.
Тяжелые шаги топают по крыльцу. Джерри почти закидывает Карину на печку, нажимает ей на голову, вминая в тяжелое ватное одеяло, без слов пытаясь объяснить, что она не должна ни шевелиться, ни рта открывать, а сам торопливо выдергивает нож из рухнувшего ничком Немца.
только зря торопится, по ходу, потому что Серый все-таки выходит на зов приятеля.
Ну что же, философски думает Джерри: добивать его ему не было времени, вот он и встал. Ну и пошел на голос, само собой - эти твари необычайно целеустремленны.
Тот, который все звал Серегу, вопит - вопит, а затем стреляет, на крыльце слышна настоящая возня, потом возня уже в сенях, выстрелы - Джерри насчитал целых четыре. Теперь, конечно, и Михалыч наверняка в курсе, что что-то случилось.
Джерри припоминает, как выглядит улица с балкона второго этажа того дома - припоминает слепые зоны во дворе дома Карины, но этого недостаточно: он понятия не имеет, какой вид из окон спален, и не знает, где именно этот Михалыч.
Между тем в сенях выстрелы обрываются, а вот вопли становятся громче - ругательства, перемежаемые хриплыми криками "Отпусти!", "Сгинь!", "Да отвали ты, дохлая тварь!", а еще призывами Немца и Мороза - но эти мертвы, по-настоящему мертвы, так что лежат себе смирно.
Джерри не торопится вмешиваться - слушает совершенно спокойно, даже равнодушно, а затем поворачивается к Карине.
- We cannot stay here much longer, - говорит он. - Уходить. Забрать все и уходить.
Потому что если у этих людей есть рация и есть связь - и если остальные из их группы где-то неподалеку, раз туда можно вернуться до того, как кончится короткий зимний световой день - то Джерри и Карине здесь делать нечего: эти люди едва ли намерены мирно сосуществовать.
Впрочем, он все же хочет узнать, кто эта группа - просто чтобы знать, с кем он имеет дело. Каких неприятностей ждать.
- Собирайся и жди сигнала, - неожиданно правильно выговаривает Джерри.
Дверь из сеней со скрипом открывается. Зажимая обеими руками рваную рану на шее, в дом вваливается Гвоздь - уже окончательно мертвый Серый остается в сенях.
- Вот блядь, - выдыхает Гвоздь, падая на колени на пороге, его взгляд перебегает с Джерри с береттой на трупы своих мертвых приятелей. Сперва на его лице проступает тупое удивление, затем злость, затем снова удивление.
Джерри не видит при нем оружия - подходит ближе, с удовольствием бьет рукояткой тяжелой беретты в лицо этому Гвоздю, опрокидывая его на деревянные половицы. Он так и не посчитался с Морозом и Немцем за вот это - красную щеку Карины, кровь на ее груди, стянутый назад свитер - и тепреь бьет с удовольствием, даже когда в этом нет больше необходимости. Гвоздь, ослабевший от потери крови - весь его бушлат впереди залит кровью - не может сопротивляться, разевает рот.
- Кто вы? Где остальные? - задает привычные вопросы Джерри - он задавал эти вопросы десятки, сотни раз - в Йемене, в Афганистане, в Ираке. - Род войск. Личное звание. Имя. Где остальные. Отвечать. Отвечать!
Еще один удар.
Гвоздь слабо мотает головой. Блики от света фонаря пляшут на металлических пуговицах с двуглавым орлом, в его вытаращенных глазах, на свежей кровавой корке на шее и подбородке.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
- Really? it didn't seem like that, - отвечает Джерри почти равнодушно - угрозы рядового Гвоздева его не впечатляют: ни Михалыч, ни Толян. То, что это военнизированная компания, он и так догадался, потому и спросил о звании - упоминание Росгвардии только подтверждает его догадки: одинаковая форма, одинаковое оружие, подчинение этому Михалычу, пусть даже достаточно вольное.
- Пожалеешь... Пожалеешь, что так все вышло, - Гвоздь отплевывается от крови, приподнимает голову, глядя на Карину, вывалившуюся из-за шторы. Джерри мельком оглядывается, хочет сказать ей, чтоб не смотрела, чтоб ушла, но потом останавливает себя - эти ребята ее чуть было не убили, предварительно изнасиловав, а если не убили бы - то оставили бы тут от голода подыхать, забрав все, что она насобирала, и убили ее родню в сарае, так что пусть смотрит, если хочет.
Если захочет - Джерри даже даст ей его ударить. Убить даст.
- Я не... Я не трогал тебя, да? Скажи... Скажи ему, я и им говорил, чтобы не трогали, - продолжает Гвоздь, тараща на Карину белые от привкуса приближающейся смерти глаза. - Дай мне уйти... Дай!
Он вцепляется в рукава рубашки наклонившегося над ним Джерри, силится подняться.
Джерри сует беретту за пояс, подхватывает рядового Гвоздева, тащит к колченогой табуретке, пнутой к самому столу. Они ставили на нее таз для умывания, она обычно стояла возле печи, на металлическом языке перед заслонкой, сейчас Джерри про это не думает.
- В мешке. Give me the map. Карта, - оборачивается он к Карине, только сейчас замечая, что она одета для выхода - Матрешка, как есть.
Усадив Гвоздя на табурет, Джерри для установления контакта бьет его лицом об стол, тут же рывком поднимая, вцепляясь в короткие светлые волосы на затылке.
- Покажешь свою базу на карте, ок?
Гвоздь мычит что-то неразборчивое, под ним на столе кровь, на его шее кровь, у Джерри на руках кровь - скользкая, еще теплая.
Джерри встряхивает его, снова бьет об стол:
- Покажешь на карте свою базу!
- Да! - вопит Гвоздь, кашляя кровью, слабо хватается Джерри за запястья, тот скидывает его пальцы. - Все покажу! Только дай уйти! Я ж ничего!.. Вообще ничего! Просто жить хочу!
Джерри переступает с ноги на ногу, давя в себе жгучее желание бить этого урода об стол, пока тот не захлебнется собственной кровью, оглядывается вокруг в поисках чего-то подходящего.
- Вам надо бежать! - продолжает хрипеть Гвоздь, все еще надеясь сторговать себе жизнь. - Прямо сейчас! Пока Михалыч не пришел, пока не приехал Толян...
- Кто они? - спрашивает Джерри.
- Михалыч - наш ротный, Толян - лейтенант, нас много, у нас оружие, снегоходы, все есть... Вас найдут, быстро поймают, если вы протянете, поймают и убьют... Или я скажу, что вы нормальные, а? Что у нас тут просто случилось кое-что - ну вот Серый помер сам и остальных завалил, а?
Гвоздь принимается говорить тише, вкрадчивее.
- Сочиним что-нибудь, а я подтвержу... Скажу, что вы меня от Серого спасли, хочешь, мужик? С нами хорошо. Безопасно. Оружия много, а тут таких вот деревень полно, и подальше от трассы тоже, где и жратва может быть, и бабы...

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/324784.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Рядовой Гвоздев, видимо, считает, что ничего предосудительного в том, что он предлагает фактически мародерствовать по этим удаленным от трассы деревням, где кое-как еще могут выживать уцелевшие, нет - и это Джерри тоже отмечает: у них по словам Гвоздя полно оружия, полно боеприпасов, но даже мысли о том, чтобы попытаться помочь, собрать людей под защитой, организовать какой-никакой, но лагерь, этих росгвардейцев не впечатляет.
Джерри помнит тех, кто защищал Санкт-Петербург - до последнего дня, даже после того, как усже стало понятно, что город не удержать, что зараза распространяется быстрее, чем с ней борятся. Эти люди неохотно оставляли район за районом, прикрывали тех, кто уходил из своих домов, не давали мертвецам добраться до живых - и многие из этих людей при этом даже не знали, что с их близкими, как обстоят дела у них в городах, когда сотовая связь оказалась уничтоженной.
Друзья - или сослуживцы - рядового Гвоздева скорее всего были из другого теста, и Джерри - капитану Кейтелю - сыну и внуку тех, кто так же выбирал стезю военнослужащего, странно и неприятно слышать слова Гвоздя, и даже его молодость, как молодость тех, кто сейчас мертвыми лежат в доме и сенях, его не оправдывает: у них были офицеры, этому Михалычу, как смог разглядеть Джерри, вовс не двадцать, далеко не двадцать.
И они выживают вот так - за счет тех, кого должны были защищать.

Гвоздь лжет - может, не во всем, но насчет своей базы лжет, и Карина уличает его во лжи, показывает Джерри на карте местонахождение настоящего лагеря "Солнечный", совсем в другой стороне, чем говорил Гвоздев.
Джерри понятливо кивает, наклоняется к карте, прикидывая расстояние - один час, но это если дороги почищены, если ехать на транспорте. Сколько, если идти пешком?
Снегоходы, думает он. Гвоздь сказал, что у них есть снегоходы - и это плохая новость. Снег плотный, лежалый, метелей не было уже две недели, снегоходы запросто доберутс до этого поселка, название которого Джерри так и не удосужился узнать.
Надо уходить и уходить быстро - но есть еще этот Михалыч, который, сколько бы Джерри не прислушивался, вовсе не торопится на выручку своим друзьям. Может, считает, что это бессмысленно - и это так и есть - а может, не хочет рисковать ради пушечного мяса.
Ему не нравятся оба варианта - он предпочел бы закончить здесь со всеми, чтобы этот неизвестный пока Толян не получил дополнительной информации о том, сколько здесь человек и как давно они ушли из поселка.
Гвоздя нужно кончать и заняться Михалычем - и, наверное, на лице Джерри отражается отблеск этой мысли, потому что Гвоздь перестает юлить и торговаться.
Он со злостью накидывается на Карину - из-за крови во рту Джерри плохо разбирает, что он говорит, но понимает и про сучку, и про подстилку.
И когда Карина бьет Гвоздя в лицо, не мешает.

Гвоздь хрюкает, расквашенные губы кровоточат, он с ненавистью смотрит на на Карину, снова открывает рот, но Джерри хватает его за короткие колющие ему пальцы волосы на затылке и снова бьет об стол. На светлой клеенке в цветах распускаются новые цветы - ярко-красные, блестящие.
- Со мной говори, му-ди-ла еба-ный, - напоминает Джерри правила. - Не с ней.
- Ладно! Ладно! - орет Гвоздь. - Я все скажу! Сучка...
Джерри снова прикладывает его лицом, уже больше напоминающим отбивную, об стол и Гвоздь врубается:
- Девчонка все верно говорит! Час - и они здесь, там снегоходы! Снегоходы есть, и оружие! Вам конец, если не договориться. А договориться можно. Можно, даже несмотря на это, - он косит глазом на тела товарищей. - Если у вас жратва есть, договоримся! Есть жратва?
Варианта два: либо Гвоздь снова лжет, либо и в самом деле знает, что убитые Мороз, Немец и Серый значат меньше, чем возможность набить брюхо - оба варианта Джерри не в кон.
- Зови Михалыча, - сдергивает он Гвоздя с табурета, тащит к дверям. На полу остается дорожка из капель крови размером с десятицентовик. - Зови своего Михалыча. Говори, что тут все убрал, но ранен, понял?
Гвоздь кивает, странно тяжелый, ноги едва идут.
Джерри прижимает его к косяку, удерживая на ногах, пинком распахивает дверь в сени. Дверь, ведущая на улицу, открыта, поперек порога лежит Серый, вокруг кровь, стреляные гильзы.
- Давай, - Джерри встряхивает Гвоздя.
- Михалыч! - кричит тот, но не слишком громко - больше хрипит, чем кричит.
- Louder! - требует Джерри, забывая перевести, но Гвоздь понимает и так, зовет снова - теперь уже громче.
- Михалыч! Михалыч, блядь! Помоги мне! Я тут всех кончил, но встать не могу... Что-то с ногой! Михалыч!
Его голос, будто пойманный в ловушку двора Карины, мечется между домом, сараем и забором.
Джерри напряженно ждет.
- Сколько их было? - вдруг отзывается Михалыч, причем явно не из соседнего дома. Может, с дороги от калитки - прикидывает Джерри.
- Один! - Гвоздь кидает взгляд на Джерри. - У нее тут мужик был, Михалыч! Я его положил... Помоги мне, кровью истекаю, как свинья!
Темная тень ложится на сугроб, за которым Джерри прятался совсем недавно. Джерри вытаскивает беретту, отщелкивает предохранитель, готовясь стрелять, держа Гвоздя перед собой, как совсем недавно один из этих уродов держал Карину.
- Ты укушен? - спрашивает Михалыч, не торопясь входит во двор.
Гвоздь с ужасом смотрит на труп Серого - видимо, только теперь дошло, что он все равно не жилец, что можно было не торговаться.
- Н-н-нет! - неубедительно кричит он.
Джерри ждет - и когда плотная, темная фигура показывается из-за калитки, стреляет, целясь в корпус - с одной руки в голову все равно не попасть.
Михалыч, видимо, был готов к чему-то подобному: стреляет в ответ. С влажным чавканьем как минимум две пули садятся в тело Гвоздя, тот орет, потом хрипит, потом оседает на руке Джерри, его приходится бросить.
Джерри считает каждый выстрел - снова стреляет. Фигура у калитки крякает, заваливается вперед на снег, остается неподвижной, четко выделяясь на белом снегу.
Джерри перешагивает через Гвоздя, который еще жив и скребет ногтями пол, залитый собственной кровью. Прислушивается, осторожно перебегает через сени, потом на крыльцо, потом через двор.
Михалыч тоже жив - дышит тяжело, булькая кровью. Под ним на снегу расплывается кровавая лужа.
Джерри переворачивает его на спину, вытаскивает нож, приканчивает его ударом в висок, там, где кость тоньше всего. Торопливо обыскивает, забирая табельный макаров, несколько магазинов к нему из карманов, зажигалку, пачку сигарет - все, что можно будет использовать или обменять.
- Gather everything there, - говорит он Карине, снова наклоняясь над Михалычем. - Guns. Food. Water. I'll be right back.
Михалыч - крупный, высокий, по телосложению больше напоминает Джерри, и Джерри расстегивает на нем форменной обмундирование, вытирая кровь с пальцев о полы куртки, расстегивает ремень и тащит теплые плотные форменные брюки. Они застревают на юотинках - Джерри прикидывает размер и решает поживиться и ими: его собственные все же слишком легкие, а эти ребята явно приоделись на каком-то военнном складе.
Джерри быстро переодевается, натягивает вещи, еще согретые теплом чужого тела - мороз начинает напоминать о себе, когда адреналин перестает действовать.
- I'll be right back, - повторяет он Карине и кивает на соседний дом. - Заберу там кое-что. Жди здесь.
И бежит через дорогу, глубоко увязая в снегу - день еще держится, но скоро начнет темнеть, и им нужно оказаться как можно дальше отсюда, если этот Толян и правда уже едет.