[nick]Айк Росси[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/610804.jpg[/icon][status]ты посмотри на эту рожу повнимательней[/status][lz]<b>Айк Росси, 38^y.o.</a></b><br><i>поденщик</i>[/lz]
Джона с удовольствием уминает свой гамбургер, вот сейчас в самом деле выглядит на свои двенадцать с перемазанными кетчупом и горчицей щеками, широко улыбающийся. Айк мысленно прикидывает, сколько ей - сыну двенадцать, значит, ей около тридцати. Тридцать он бы ей не дал, может, лет двадцать шесть-двадцать семь, но, наверное, рановато для двенадцатилетнего сына.
Спросить прямо, понятно, не вариант - во-первых, это не вежливо, а во-вторых, настолько не его дело, что даже сложно себе представить.
И потом, какая разница, насколько она его младше - в любом случае, она не его поля ягода.
Так что давай-ка, приятель, соберись и получай удовольствие от того, что есть - это в любом случае больше, чем ты заслуживаешь.
Не тешь себя дурацкими мечтами, даже если она на тебя смотрит - может, просто прикидывает, не поедет ли у тебя крыша в ночи и не сбежать ли ей утром пораньше, прихватив сына и найдя того, что подкинет до мастерской.
Он знает, что она такого не сделает - просто знает, и дело даже не в их переглядках, не во всем этом.

В комнате в самом деле душно, но вентилятора не видно - видимо, окно, за которым шумит дождь, их единственное спасение от духоты, только стоит июнь и дождь теплый, как вода в душе, и Айку кажется, что он него только жарче.
Он запивает каждый кусок стейка пивом, орудуя тупым ножом, с трудом справляющимся с жилистым мясом - Джина поджарила стейк до средней прожарки, при каждом нажатии выделяется прозрачный сок, смешивается с перцем и чем-то вроде розмарина, и не будь так близко Лори, Айк полностью ушел бы в этот стейк.
Но ее присутствие его отвлекает - сильно, даже сильнее, чем там, в баре, потому что сейчас, несмотря на то, что рядом сидит Джона, у Айка все равно чувство, что он допущен куда-то. Туда, куда нет особо хода - и хотя эта мысль ни на чем не основана и что он вообще знает о Лори и о том, как она предпочитает устраивать свою жизнь, ему все равно кажется, что это тоже делает его особенным. Рядом с ними обоими - он как будто тоже становится особенным.

Она в самом деле раскраснелась - даже шея в воротнике рубашки, в которую она переоделась. В теплом верхнем свете она выглядит очень славно, и улыбается ему тоже очень славно.
- Отличный стейк, Лори, - говорит Айк, цепляясь за любую возможность перекинуться с ней еще парой слов. - Хотите попробовать? Давайте, вам, наверное, картошка уже надоела...
Джона запихивает в рот последний кусок сосиски, откладывает на тарелку кусок булки, поглядывает с тоской на выключенный телевизор.
- Я хочу попробовать, Айк! - и тянется к его тарелке - они все устроились вокруг тумбочки, убрав с нее все лишнее.
Айк передает ему вилку и нож.
- Только аккуратнее, приятель, нож тупой...
Джона высовывает язык от усердия, встает на колени на кровати, задевая Лори, пытаясь отпилить жилистый край стейка, пыхтит. Нож царапает тарелку, но мясо не поддается.
- Погоди, погоди, дай я.
Передача приборов обратно.
Айк нарезает стейк на несколько кусков, Джона подцепляет один поменьше с помощью салфетки, жует, напряженно работая челюстями.
- Очень... жестко, - говорит он через минуту. - Мам, попробуй.
- Попробуйте, Лори, - просит Айк, выбирая кусок получше - нежно-розовый в середине, поджаренный по краям. - Тут умеют готовить мясо...
Ладно, это глупо, наверное, кормить ее с вилки - она справится и сама, и Айк ловит себя в последний момент, ухмыляется, протягивая ей вилку.
- Вы и сами разберетесь, да ведь?
Сам хватается за пиво - холодное, светлое, немного унимающее пожар внутри, причина которого в сидящей рядом женщине.

Айк запрещает себе думать о том, как далеко может простираться ее доброта. Запрещает себе думать о том, что в его номере телевизор вполне может работать - и что Джона мог бы пойти туда, еще немного посмотреть свои мультики. Запрещает себе думать о ней - в этом смысле. Это пройдет - уже завтра они доберутся до Де-Мойна и ему нужно будет двигать дальше, а ей - заниматься устройством на новом месте. Эта случайная остановка - случайная ночь в мотеле, которой не должно было быть, и он зря думает о том, чего тоже не должно быть.
Но все равно думает - даже не о сексе, а, может, о том, чтобы держать ее в руках. Прикоснуться, узнать, правда ли ее волосы такие же мягкие наощупь, как кажутся. Пахнет ли она дождем под одеждой. Как она отреагирует, если ее поцеловать, обнимет ли его в ответ или вежливо отстранится.
Айк хочет потрясти головой - это его с бутылки пива так повело? - и отставляет вторую на всякий случай. У них пока все здорово получилось - не нужно все портить. Пусть лучше вспоминает о нем, как о приятном парне, которого однажды подвезла до Де-Мойна, чем как об уроде, решившем, что ее вежливость дает ему право на что-то большее.

[nick]Айк Росси[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/610804.jpg[/icon][status]ты посмотри на эту рожу повнимательней[/status][lz]<b>Айк Росси, 38^y.o.</a></b><br><i>поденщик</i>[/lz]
Джона убегает в ванную и все постепенно идет к тому, что Айку нужно поблагодарить за приглашение, еще раз поблагодарить за то, что Лори предложила его подкинуть до Де-Мойна и валить в свой номер - Лори провела немало времени за рулем, ей неплохо бы выспаться, и хотя еще не так уж и поздно, он не должен злоупотреблять их с Джоной гостеприимством.
И когда она открывает рот, он ждет вот этого - вежливого пожелания доброй ночи, но Лори говорит совсем о другом, как будто его присутствие в их с сыном номере совершенно нормально. Уместно и нисколько ей не мешает.
Айк хватается за эту иллюзию так, как хватался за шутку о пауках в баре, вертит в руке недопитое пиво
- Это хорошая традиция. Когда я был даже помладше Джоны, мы тоже часто переезжали - отец работал смотрителем железнодорожных путей, и когда пошел спад на железке, начали закрываться перегоны, один за другим, и мы помотались по стране - однажды пришлось ехать Скрэнтона, Нью-Йорк, аж до Тампы, что во Флориде. - Он пожимает плечами - ладно, ему правда хочется с ней разговаривать, настолько, что из него лезут все эти ненужные подробности. - В общем, поездили мы немало - и я скажу так, Лори: дорого бы я дал в свое время за любые традиции, которые украсили бы эти разъезды, особенно если речь идет о вредной еде и телике допоздна.
У них были другие традиции - не дать отцу завалиться в бар, особенно если утром в дорогу, и не дать подсесть к игрокам в покер, готовым ободрать любого неместного как липку. Когда Фрэнсис Росси умер - хватил удар прямо на работе, на перегоне между двумя крупными железнодорожными узлами, и он полдня провалялся на насыпи, пока его чудом не углядел машинист из окна локомотива - стало даже полегче: по крайней мере, можно было не опасаться, что в тщательно рассчитанные до конца недели траты внезапно впишется покерный проигрыш или пьяное желание угостить всех посетителей бара.

Шум и свет фар на стоянке знаменует приезд дяди Майкла. Лори поспешно подхватывается, Айк тоже поднимается - ну, теперь-то ему точно пора.
Но к его удивлению она просит его остаться, присмотреть за сыном.
Джона, уже вышедший из ванной, прыгает в постель в синей пижаме, из которой чуть вырос, а потом шарит возле себя и протягивает матери бейсболку.
- Да, Лори, оставьте себе, если хотите, - торопливо соглашается Айк, подходя к окну - серый пикап тянет на троссе старенькую тойоту, в дверь номера стучат: наверное, Карл, сообщить, что экипаж леди доставлен.
На Айка в номере к его чести он никак не реагирует - машет Джоне, который машет в ответ.
- Ваша машина здесь, мэм. Можно было бы дотянуть и до мастерской, но это бестолку - они все равно не откроются до утра, а здесь машина будет хотя бы под присмотром...
Джона уже включил телевизор, но там снова помехи.
Карл с печалью глядит на затянутый белой рябью экран:
- Должно быть, это из-за дождя. Во всех номерах проблемы, ко мне уже подходили другие постояльцы.
- Ничего, - успокаивающе и по взрослому говорит ему Джона. - Мы с Айком придумаем, чем заняться. Иди, мам. Все будет в порядке.
И на Айка снова накатывает это ощущение - как будто это они здесь дети, а Джона за ними присматривает.

Когда Лори выходит с Карлом, чтобы разобраться с машиной, Айк снова садится на ее кровать, отодвинув подушку, чтобы не задевать. Упирается в деревянную спинку. Джона устраивается на другой кровати - им удалось найти какой-то федеральный канал, там, правда, не мультики, а какая-то передача про черные дыры.
Джона некоторое время внимательно слушает - Айк не понимает и половины, и сомневается, что мальчишке интересно - а потом зевает, но вовсе не по той причине, как решил Айк:
- Это повтор. Я уже видел этот выпуск "Тайн вселенной". А вам нравятся "Тайны вселенной", Айк?
Застигнутый врасплох, Айк качает головой:
- Я ни разу не смотрел эту передачу. Честно говоря, обычно я смотрю другое.
- Что?
Это снова марафон? Айк думает, не взгреет ли его Лори, когда вернется, если Джона разойдется как следует, но не может придумать, как избежать расспросов - велеть Джоне прекратить кажется ему нечестным: пацан просто интересуется миром, это хорошо, да и кто он такой, чтобы запрещать ему это. Если бы Джона лез в розетку с вилкой - одно, но это - это другое.
- Ну, "Бонанцу". "Старски и Хатч". "Спецназ"...
- Мама не разрешает мне смотреть такие передачи, - с сомнением говорит Джона и Айк спохватывается.
- И верно делает. Не очень-то они и интересные. "Тайны вселенной" наверняка куда лучше.
Джона устраивается поудобнее, подкладывает кулак под щеку.
- Вы мне нравитесь, Айк. Это десятая приятная вещь. Мне и маме. Вам приятно?
Айк смотрит на него в полумраке - свет снова выключен, только ночник над кроватью Лори.
- Очень.
- А мы вам? - продолжает Джона.
- И вы мне тоже. Очень.
- Хотите остаться с нами в Де-Мойне? Мама говорит, там наверняка полно хорошей работы. Мы могли бы вместе смотреть иногда телевизор, когда его купим. А когда нам надоест в Де-Мойне, вместе поехать дальше, еще куда-нибудь.
Айк осторожно ставит бутылку на пол, прислушивается к голосам в коридоре - кажется, там что-то обсуждают.
- Меня ждет работа в Монтане. Вроде как. Друг написал - он работает егерем в национальном парке Глейшер, написал, что там есть для меня местечко, и я написал, что приеду.
- Я знаю, что такое Глейшер, - серьезно отзывается Джона. Он не спит, смотрит на Айка сбоку. - Но если вам там не понравится, вы вернетесь в Де-Мойн? Найдете нас с мамой?
- Обязательно, - говорит Айк - и нисколько не лжет. - Обязательно вернусь.

[nick]Айк Росси[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/610804.jpg[/icon][status]ты посмотри на эту рожу повнимательней[/status][lz]<b>Айк Росси, 38^y.o.</a></b><br><i>поденщик</i>[/lz]
Они уже в коридоре стоят - пора ему все же возвращаться к себе, и он держит грязную посуду, чтобы отнести Джине, ну и поблагодарить за все, и тут случается вот это.
То есть, конечно, это везение - ему снова везет, попутчик до Монтаны, это же чистой воды везение, да еще дальнобойщик: наверняка не робкого десятка и не испугается подкинуть Айка, даже, может, рад будет лишним рукам, если у него где по пути остановка с загрузкой или выгрузкой...
Короче, повезло так повезло, только Айк в себе как ни ищет, радости не находит.
Ну понятно, почему - так что надо в самом деле дойти до шестого номера, перекинуться парой слов с тем мужиком и свалить поутру, пока не придумалось еще больше лишнего.
- Ладно. Спасибо, Лори, - говорит он через силу, глядя на ее руки - она треплет бейсболку, тянет обтрепанную ткань на козырьке. - Я вам и так благодарен, вы меня очень выручили и вообще, с сэндвичами тоже, и компанией. Не буду вас больше напрягать - да и здесь вы в надежных руках. До Де-Мойна рукой подать, и тачку вам мигом починят. Только не забудьте про клеммы - с маслом все понятно, но на клеммы надо как следует внимание обратить, хорошо?
Она кивает - Айк думает, что это все как-то чертовски неожиданно, с этим шестым номером. Что его как-будто ударили из-за спины - вот только что он болтал с засыпающим пацаном и думал, может, перед сном они с Лори еще парой слов перекинутся, а тут уже вроде как прощаться приходится.
А ему этого - прощаться - совсем не хочется.
Впрочем, жестко напоминает он себе, все равно пришлось бы. Не сегодня - так завтра, так что хватит выдумывать всякие глупости, смотри на мир трезво. Ты им точно ни к чему на новом месте, а у тебя это пройдет. Так что давай, приятель, скажи ей еще раз спасибо - хотя и ста раз мало будет - и иди, переговори с парнем из шестого.
Еще он хочет сказать, что, может, стукнется к ней через полчасика, после того, как пойдет обратно к себе - ну, вроде как расскажет, что там и как с водителем грузовика и Монтаной, но одергивает себя: с чего он решил, что ей это важно. Если не договорится, то утром она все равно его увидит - никуда он из этого мотеля не денется ночью.
А если договорится - ну так она для этого ему все это и сказала.
И она ему не мать, не подружка, чтобы под дверью торчать и ждать - ну что там, ну как он.

Он очень хочет не договориться - даже тянет время, относит посуду в бар, перекидывается парой слов с Джиной и, видимо, этим самым Майклом. Она обрабатывает ему хреново выглядящий укус на руке, разложив на стойке содержимое аптечки, а тот рассказывает про лисицу. Карл встревает, заговаривает про бешенство - Джина тут же на него цыкает, но Айку, глядящему на Майкла, тоже на ум приходит бешенство: выглядит тот так себе, но это, может, от духоты, которую, кажется, дождь принес с собой.
Бледный, покрытый испариной Майкл обменивается с Айком рукопожатием, протягивая целую руку, хохочет, когда Айк сообщает, что вкуснее стейка не ел.
- Джина на кухне просто ас, - любовно посматривает на сестру, пока та, смущаясь, отнекивается, заново перевязывая ему руку.
Потом Майкл говорит насчет дальнобойщика, следующего в Монтану - ну, тут уже не выйдет сделать вид, что он забыл или еще что. Айк кивает, благодарит и идет к шестому, по-прежнему надеясь, что мужик либо спит, либо не берет попутчиков.
Хрена с два: тот сразу же открывает дверь, а затем, едва Айк представляется и рассказывает, чего приперся, обрадованно хлопает его по плечу, как будто они закадычные приятели
- Да, слушай! Как кстати - если поможешь мне разгрузиться в Биллингсе, это почти сразу на выезде из Айовы, я тебя хоть до самой Хелены подкину. Устраивает тебя Хелена?
- Мне бы севернее, - замечает Айк.
- Ну, там-то уже не проблема, так?
Да, все так - деваться некуда, и Айк кивает.
- Договорились.
- Вот и славно! Тогда в пять давай внизу, позавтракаем  и двинем. Не проспишь? В каком ты остановился, давай я стукну утром?
- В одиннадцатом, но не просплю - долго спать не приучен, - говорит Айк.
- Да понял я, поди, месяц будешь к новому режиму привыкать... Ладно, браток, давай, до утра. Я, кстати, Тодд.
Они обмениваются рукопожатием, скрепляя договор, и Айк идет в другое крыло - то, где его номер.

[nick]Айк Росси[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/610804.jpg[/icon][status]ты посмотри на эту рожу повнимательней[/status][lz]<b>Айк Росси, 38^y.o.</a></b><br><i>поденщик</i>[/lz]
Лори выскальзывает в коридор почти бесшумно, как тень, как будто ждала его, поджидала, слушая шаги. Айк, конечно, не позволяет себе так думать - зачем бы ей его ждать - но все равно эта мысль, такая глупая, нелепая, остается где-то внутри, согревая.
Она говорит почти шепотом - и Айк, прежде, чем успевает подумать и остановить себя, касается ее запястья, тянет подальше от двери, за которой, как он понимает, спит Джона.
- Да, он и правда едет в Монтану, взял меня охотно, завтра в пять утра подъем.
Ну, вот и все, так?
Вот и все, спасибо, было круто, удачно вам с сыном устроиться на новом месте.
Айк держит ее за руку - чуть повыше кисти, под краем рукава, там, где под кожей проступает биение пульса. Никак не может заставить себя отпустить, разжать пальцы.
Но и она не тянет руку, не делает и попытки высвободить запястье.
Айк осторожно поглаживает ее большим пальцем по тыльной поверхности ладони, смотрит в потертый ковролин между ними - так, как будто его рука живет своей жизнью и совершенно к нему не относится.
В коридоре шум дождя слышится еще сильнее - барабанит по крыше, стекает по стенам, и это хорошо, потому что там им приходится стоять друг к другу очень близко, куда ближе, чем раньше, даже ближе, чем они стояли в баре, иначе они просто не услышат друг друга.
- Доберусь с ветерком, даже раньше, чем рассчитывал. Повезло...
Нет, думает Айк - не повезло. Не повезло, и он не хочет отправляться завтра утром в Монтану. Но куда сильнее он не хочет сейчас уходить к себе в номер - отпускать ее руку и уходить.
- Попрощаетесь за меня с Джоной? Он отличный парнишка.
Это глупо, в двадцатый, наверное, раз напоминает Айк себе - чего ты хочешь? Чтобы она бросилась тебе на шею и попросила остаться? И что потом - давай, приятель, подумай. Подумай, что потом - что вы будете делать дальше. Что ты будешь делать - искать работу в Де-Мойне, получая отказ за отказом? Сидеть у нее на шее?
Это ему не по нутру - а накопления... Ну насколько хватит ему накоплений - на пару месяцев в лучшем случае, и кому в Де-Мойне нужен отсидевший семерку парень без рекомендаций и знакомств?
- Вам с ним повезло - и ему с вами, это точно.

[nick]Айк Росси[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/610804.jpg[/icon][status]ты посмотри на эту рожу повнимательней[/status][lz]<b>Айк Росси, 38^y.o.</a></b><br><i>поденщик</i>[/lz]
Она поднимает голову - и он как будто проваливается в ее взгляд, темный, полный чего-то, что он чувствует на ее коже под своим пальцем.
И ведется на этот взгляд сразу же, даже договорить ей не дает - наклоняет голову, тянет ее к себе за руку и целует, так же осторожно, как гладил, глотая этот ее выдох, так и не ставший словами прощания.
И в первый момент ему кажется, что он ошибся - был уверен, но все равно ошибся, и это не то, и он ее обидел, реально, обидел, полез вот с этим, а она всего лишь хотела проявить христианскую доброту и любовь к ближнему, но затем она все же подается к нему, мягко, плавно, стирая это все еще остающееся между ними расстояние, и отвечает. Запрокидывает голову, приоткрывает рот - это очень осторожные, аккуратные поцелуи, такими обмениваются школьники после осеннего бала, но в то же время это и вопрос. Вопрос - самый первый, самый главный, и она на него отвечает - тем, как качается к нему еще ближе, и он чувствует мягкость ее груди под рубашкой, и тем, как у нее пульс ускоряется.

Айк обнимает ее - прямо сгребает в охапку, едва-едва успевая притормозить, чтобы не притиснуть к себе так, как будто пытается ее в себя вмять. Обнимает, проходится ладонями по спине под тканью, по жесткой джинсе шортов, задевает бедро под бахромой.
Где-то в отдалении звучат голоса - кажется, Джина советует Майклу подремать после таблетки, не ехать в город прямо сейчас, тот что-то гудит в ответ, слов не разобрать, но в этом коридоре совсем пусто и было бы совсем тихо, если бы не их дыхание. Не шорох ее одежды под его ладонями, не горячий шепот ему в рот.
- Пойдем, - говорит Айк. - Ты услышишь Джону, если он проснется. Мы оба услышим - он же будет совсем рядом.
Он их тоже сможет услышать, если проснется, но сейчас Айк об этом не думает - не думает о том, ради чего он зовет ее к себе, ради чего, так ее и не отпустив, тянет к двери с двумя латунными единицами.
Все просто - она говорит "да", говорит "да" словами, телом, тем, как не отстраняется и не отшатывается, а подается все ближе.
И он цепляется за это "да" - и за нее тоже цепляется, теряется в легком привкусе пива с ее губ, с запаха дождя от ее волос, в том, что просыпается в нем от ее этих слов.
Где-то на самом краю тревожно вспыхивает мысль, что утром ему придется уехать, что это все только на несколько часов, что это все равно, что взаймы, а проценты, вполне возможно, лягут ей на плечи, и это хорошие мысли, правильные мысли, но от этих хороших, правильных мыслей ничего не остается, когда за ними захлопывается дверь его номера.

Здесь пахнет сыростью - он развесил мокрые шмотки на стуле в надежде, что за ночь они высохнут, но дождь не унимается, и нечего и надеяться, - но Айк не обращает внимание на запах, ведет Лори дальше, ориентируясь в темноте каким-то животным чутьем, не разрывая поцелуя. Тянет полы ее рубашки из шортов, забирается под них, касаясь голой кожи живота, тонкой ткани лифчика выше, а потом берется за рубашку и стаскивает ее прямо ей через голову. Едва не задыхается, когда в темноте ее тело проступает светлым контуром, тянется к ней, сдирая майку с себя, чтобы чувствовать ее больше - всем телом. Снова целует - куда глубже, совсем не так осторожно, без прежнего вопроса, и обхватывает ее талию, ведя за собой дальше, к кровати, пока та не возникает в темном номере будто сама собой, толкая его под колени.
Айку кажется, что он вот-вот вспыхнет - что он касается голой спины Лори, и у него что-то загорается прямо под кожей, а тело становится гиперчувствительным, будто с него заживо содрали кожу, и он целует ее везде, от губ и подбородка до выставленной шеи, возле уха, между ключиц. Подцепляет тонкую лямку лифчика, тащит с плеча, целуя вслед за лямкой, спускаясь ниже, до горячей мягкости груди.
Он ни на минуту не забывает, что за женщина с ним - она не растворяется в темноте, не становится тенью, незнакомкой из фантазий, которые у него бывали. Это Лори - Лори, чья тойота сломалась в нескольких десятках миль отсюда, Лори, которая держит путь в Де-Мойн и которая согласилась подвезти его по пути, а затем сделала даже больше.
Это Лори, и хочет он Лори - но хочет ли она того же? Даже сейчас - она правда хочет того же?
Почему, приходит в голову Айка нелепый детский вопрос, но он выкидывает его из мыслей.
Потому. Потому что у него сегодня гребаное Рождество.
- Я... Ну, ты знаешь, у меня давно не было. Ты дашь мне вторую попытку, чтобы сделать все так, как тебе нравится?

[nick]Айк Росси[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/610804.jpg[/icon][status]ты посмотри на эту рожу повнимательней[/status][lz]<b>Айк Росси, 38^y.o.</a></b><br><i>поденщик</i>[/lz]
Все попытки твои, говорит она, и это звучит обещанием, таким искренним, таким бесстыдным, что у него дыхание перехватывает, как перехватывает от ее прикосновений к его плечам, к спине, к голове. Она касается его так же жадно, как он касается ее - они как будто исследуют друг друга в этой темноте, открывая, узнавая заново, и она так крепко к нему прижимается, что наверняка чувствует бедром его стояк, но это ее не отталкивает.
Айк тянется к ней ближе, когда она чуть отстраняется, перестает его трогать и гладить, а потом понимает, почему - почему она это делает. Она раздевается. Сама раздевается, снимает лифчик, прижимается к нему голой грудью, горячей и мягкой, гладит по спине, едва касаясь самыми пальцами, а потом ведет языком по его плечу - ему кажется, у него на теле остаются огненные дорожки от ее прикосновений, и он тяжело, шумно выдыхает, утыкаясь ей в волосы, пока она продолжает это. Спускает руки с талии на ее бедра, обхватывает круглые ягодицы, никак не в состоянии остановиться - поверить, что ее тело в его руках. Поверить, что это в самом деле происходит - они происходят, она с ним происходит.
От каждого ее прикосновения у него под кожей растет ощущение жара.
Айк обхватывает ее еще сильнее, разворачиваясь, помня каким-то внутренним чутьем, что где-то здесь кровать... Хотя, наверное, сейчас он мог бы уложить ее и на пол - и что-то ему подсказывает, что сейчас она не была бы против, если бы он уложил ее на пол. Может быть, потом, но не сейчас - сейчас больше нет ничего правильного или неправильного - точнее, самым неправильным сейчас будет убрать руки, отпустить ее, отпустить пуговицу на ее шортах, в которую он вцепился.

Все попытки его, звучит у него в голове - и хотя он понимает, что это только слова, и все, о чем она говорит, ограничено лишь этой ночью, он все равно позволяет этим словам осесть в памяти, уже наперед зная, что будет их вспоминать. Будет ими дорожить - ими и памятью о том, что происходит сейчас.
Укладывая по диагонали Лори на узкую кровать в этом одноместном номере, Айк наклоняется за ней, целуя голую грудь, задерживаясь на этом нежном участке тела, освобожденном от лифчика, и под его ртом она вдыхает и ерзает, выгибает спину, чтобы прижаться ближе, и ему кажется, что он сейчас взорвется, просто взорвется, потому что этого так много, так чертовски много...
От груди спускается ниже, к животу - целует ребра, впадину пупка, над кромкой пояса шортов, обеими руками вцепившись в край кровати, чтобы не хвататься за нее, не мять, не тискать, не причинить ненароком боль, но все же рука будто сама тянется к ее шортам, между ног, он нажимает ладонью, и когда она раздвигает ноги, заходится этим чистым, острым восторгом.
Она хочет этого. С ним. Сейчас.
Вот так.

Пуговица поддается, и Айк тянет с нее шорты, забывая о молнии - стягивает рывками, обеими руками, целуя каждый освобожденный дюйм, показавшийся из под джинсы и уговаривая себя не спешить. Это невозможно - просто нереально, не спешить, и он хочет этого так сильно, как, наверное, давно ничего не хотел, даже выйти из Форт-Мэдисона, вот как сильно он хочет быть в ней, что все его тело ноет от этого желания, заставляя его дышать чаще, заставляя трогать ее всю, касаться везде, целовать, не разбирая, губами, языком, собирая вкус ее кожи, тепло ее тела.
Когда он касается ее между ног уже без шортов, это действует на него как удар - Айк задерживает дыхание, наклоняется ниже, лижет ее грудь, отводя в сторону ткань у нее между ног, чтобы погладить ее уже без всяких преград.
Подцепляет второй рукой резинку трусов, стягивает ниже, отчетливо понимая, что это их последний шанс - последний шанс остановиться, прекратить, но, боже, как же он не хочет прекращать. И как не хочет, чтобы прекратила Лори.
Выпрямляется, чувствуя, как тесны стали джинсы, тянет с нее трусы, бросает куда-то возле кровати, не думая даже о том, каково ей будет позже собирать вещи по всей комнате.
Все попытки его - и Айк полон этим обещанием, и полон тем, что она позволила ему раздеть себя, целовать себя, трогать себя всю. Полон этим ощущением того, что все именно так, когда опускается на кровать, торопливо расстегивая ремень, стягивая с себя лишнее, вжимаясь в Лори бедрами. И когда она приподнимается, впуская его - Айку кажется, что все. Ничего лучше с ним уже никогда не случится. Просто не может - ничего лучше быть просто не может.
А потом он начинает двигаться, упираясь локтями в тонкий матрас, чтобы не придавить ее уж слишком сильно, и они приноравливаются друг к другу и к этому ощущению соединенности, и вот тогда Айк меняет свое мнение.
Вот сейчас лучшее. Самое лучшее.

[nick]Айк Росси[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/610804.jpg[/icon][status]ты посмотри на эту рожу повнимательней[/status][lz]<b>Айк Росси, 38^y.o.</a></b><br><i>поденщик</i>[/lz]
Он торопится, и знает, что торопится - знает, что не должен, что не нужно так торопиться, но это сильнее него, это жаркое нетерпеливое желание. Все попытки его, напоминает себе Айк, двигаясь в ней рывками, жадными, отрывистыми, никак не справляясь с этим, никак не в силах заставить себя немного притормозить, дать ей привыкнуть, дать ей как-то...
Но ей не нужно - она отвечает ему также коротко, также жадно, подается навстречу, чтобы он оказался еще глубже. Приподнимает бедра, тихо стонет ему в рот, целует, и у них на двоих как будто одно дыхание, одно тело. Они как будто единое целое - как будто это их не первый раз, как будто они не увидели друг друга сегодня после полудня.
Лори держится за него - не просто гладит, а обхватывает его за плечи, за шею, вминая пальцы, подаваясь ему навстречу, выгибается, прижимается грудью, животом, целует, куда дотягивается, шею, плечо, лижет, кусает.
За окнами шумит дождь, от ее волос пахнет дождем и еще чем-то терпким, и она дышит с ним в унисон, тихо и коротко стонет, отрывисто, каждый раз, когда он опускается в нее, и Айк с каждым ее стоном как будто выше поднимается, туда, где воздух разрежен, туда, где ему не хватает кислорода, не хватает времени.
Они оба торопятся - как будто хотят вместить в эту ночь как можно больше друг друга и того, что между ними случилось, и Айк совсем теряется в том, как ощущается ее тело под ним, в том, какая она податливая и мокрая, жадная и нетерпеливая. В том, как она ему отвечает, как стонет, как двигается, и когда его бросает во все это еще глубже короткий, но острый спазм, он только и может, что опуститься на нее, вжимая в застеленную кровать, в цветастое покрывало, несущее на себе отпечаток обезличенности, присущий любому дешевому номеру.
И это просто охренительно - охренительно лежать на ней, вот теперь неторопливо выныривая на поверхность, не имея даже сил подняться, чтобы дать ей вздохнуть, двинуться, зная, что это еще не конец, что у них будет второй раз, что она пообещала ему второй раз, и третий - все попытки его, столько, сколько они смогут уместить в эту ночь, в эти несколько часов, которые им остались до того, как придется разойтись - навсегда.
Эта мысль ему не по вкусу, но от нее не избавиться - засела занозой, не вытащить, и Айк вцепляется в то единственное, где можно сейчас не думать про это.
Привстает на локтях, целует Лори в мокрый лоб, в висок, в высокую горящую скулу, откатывается, давая ей вздохнуть, кое-как размещаясь на слишком узкой для двоих кровати - с удивлением обнаруживая, что этого недостаточно, что в голове ему ее все еще мало и в голове он хочет ее еще сильнее, несмотря на эту острую, скорую разрядку.

В тюрьме, если ему случалось маяться бессонницей, а такое бывало прежде, чем он наловчился как следует выматываться в мастерской или спортивном зале, ночь тянулась бесконечно, рассвет, казалось, никогда не наступит, и Айк торопил это время - сейчас же он хочет, чтобы минуты застыли, чтобы часов, оставшихся у них, хватило - надолго, навсегда, если уж на то пошло. Он притягивает ее к себе, не в силах отпустить, настолько сильно желание чувствовать ее тело, чувствовать то, чем она с ним так щедро делится - все попытки его, вспыхивает в голове предвкушением, мальчишеским, глупым. Все попытки его - она будет с ним всю ночь, будет его всю ночь, и она все еще не уходит, не поднимается, чтобы оставить его.
- Еще раз, да? - спрашивает Айк, чтобы быть уверенным - ему нужно быть уверенным. - Чуть позже, хорошо? Дай мне пару минут.
Конечно, он думал об этом - в тюрьме, а кто из парней за решеткой об этом не думал - о том, как после выхода подцепит какую-нибудь девочку, о том, как после всех этих лет, когда приходилось обходиться собственным кулаком и фантазией, будет с женщиной, но там, в тюрьме, все заканчивалось на этом моменте: на том, как он кончит. Сейчас Айк понимает, насколько это было далеко от реальности - наверное, это понимал каждый, кто после отсидки впервые ложился с женщиной, которую по-настоящему захотел, не просто подрочить об девчонку, а реально лечь с той, с которой хочешь лечь. Потому что есть еще и вот это - то, как медленно, будто отлив на берегу, отступает это почти болезненное напряжение, голодное и жадное... И все же отступает не до конца, остается в голове, глубоко внутри в теле, реагируя на близость Лори, ее тела рядом, на одной с ним кровати - пусть медленно, пусть совсем не так остро, но все же реагируя.
- Не уходи, хорошо?

[nick]Айк Росси[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/610804.jpg[/icon][status]ты посмотри на эту рожу повнимательней[/status][lz]<b>Айк Росси, 38^y.o.</a></b><br><i>поденщик</i>[/lz]Ей хорошо с ним, и Айк гладит ее по колену, закинутому ему на бедро, впитывая эти слова, впитывая каждое ее прикосновение. В номере душно, ему жарко, но он все равно не отодвигается, вычерчивает пальцем ромбы и круги на ее пояснице, на заднице, не дергается, когда она целует его в плечо.
- Если не отодвинешься, то быстрее, - отвечает он ей в тон, когда она сползает ниже, целует вдоль другой татуировки справа на груди, Little bird, касаясь языком витиеватых букв.
Она с ним флиртует, доходит до Айка, и он радуется этому - радуется этому внезапному подарку, тому, что она флиртует с ним сейчас, особенно сейчас, когда они оба голые и он едва-едва утолил первый голод.
Это до него доходит, а другое не сразу - он никак не врубится, что она собирается делать, что она хочет сделать.
Никак не поверит, даже когда она, изворачиваясь на слишком тесной для них обоих кровати, сползает еще ниже, целуя его вдоль ребер, живот, щекотит его волосами, все еще влажными после последней прогулки.

Она спускается еще ниже, прижимается на миг к его бедру голой грудью, трется щекой внизу живота, и Айк подбирается, тяжело выдыхает, сжимает кулаки. Пользуясь темнотой, она лижет, и он чуть не вскидывается, и ей приходится нажать ему на бедра.
- Твою мммать, - реагирует Айк на ее просьбу, на это "сладкий". Она именно про это - про то самое.
Про то самое, о чем он и не думал - и он поднимается на локтях, глядя туда, на ее голову между его ног, на темные волосы, рассыпанные по его животу. Поднимает колено, раздвигая ноги, послушно давая ей место - какой дурак откажется.
Она приноравливается, облизывает, забрав в рот, и Айк откидывается обратно на покрывало, чтобы не мешать, чтобы не сделать чего-нибудь, что ей не понравится, оттолкнет ее.
Стискивает зубы, чтобы не сказать какой-нибудь глупости - типа, детка, продолжай. О, детка, только не останавливайся.
Закрывает лицо локтем, проваливаясь в эту теплую влажную темноту ее рта, чтобы полностью сосредоточиться на этом - на том, как она сосет ему, настойчиво работая языком.

Это просто фантастика - то, что она делает, и Айк не знает, как ей сказать об этом, что сделать, чтобы она поняла. Поняла, как много это для него значит - не то, что она в рот берет, а вообще, что она с ним легла. Насколько это у них естественно, все происходящее, и даже это.
Айк задерживает дыхание, тянет покрывало, захватывая, сжимая кулак, и толкается бедрами вверх, не в состоянии это остановить - это желание быть в ней, и так тоже.
И это уже не на пару минут - все куда быстрее, когда она делает это. Он снова ее хочет - желание прокатывается по позвоночнику, тяжело оседает в груди, горячо отдается в животе, пока не сосредотачивается ниже, там, где Лори обхватывает его губами, касаясь языком, обсасывая как леденец.
Айк тянется к ней, касается плеча.
- Давай. Я готов, детка, давай. Иди ко мне.
Он и в самом деле готов - завелся под ее ртом, от ее прикосновений и того, что она это делает, для него делает, для них обоих, чтобы у них был второй раз - почти сразу же. Чтобы не упустить зря ни минуты из этой ночи - такой случайной, такой охуенно правильной.

[nick]Айк Росси[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/610804.jpg[/icon][status]ты посмотри на эту рожу повнимательней[/status][lz]<b>Айк Росси, 38^y.o.</a></b><br><i>поденщик</i>[/lz]
Она выпускает его изо рта, шепчет, что хочет его, обжигая ему бедро дыханием, обжигая его всего этим признанием - таким бесстыдным, как будто мало того, что она мокрая, голая, делает это с ним. Как будто она хочет закрепить это между ними еще и словами - она его хочет, и он ее хочет, и поэтому они сейчас вместе, на этой кровати, даже если утром их дорожки разойдутся.
А потом она приподнимается, двигается ближе, по нему, и Айк протягивает к ней руки, гладит по ребрам, по бедрам, по груди, пока она не оказывается прямо перед ним, прямо над ним, и он может почувствовать этот запах дождя, оставшийся у нее на коже, сейчас ставший намного ярче, намного ближе.
Он готов сделать для нее все, думает Айк. Сейчас - абсолютно все, и когда она берет его за руку, он делает то, чего она от него хочет - кладет руку ей между расставленных ног, мягко нажимает, задевая большим пальцем мягкие мокрые волосы на ее лобке. Внутри, там где он в нее осторожно входит средним и безымянным, она горячая, влажная, и когда он двигает пальцами, запах становится гуще - так пахнет лес после дождя: влажная земля, свежая листва, кора и цветы.
То, чего она просит... Айк не знает, как это назвать - в первый момент он удивлен сверх всякой меры: эта Лори не вяжется у него с той, которая беседовала с ним о сыне или угощала сэндвичами. Эта Лори - голая, мокрая, бесстыдная Лори - делает и просит такого, что для него находится уже за определенной границей, по крайней мере, за той границей, что отделяет ожидаемое от неожиданного.
Айк колеблется, больше из-за того, что не уверен, чего ей на самом деле хочется, не уверен, что сделает все так - но колебания его длятся недолго: он обещал ей. Попросил вторую попытку, чтобы сделать так, как ей нравится - и вот она просит, говорит ему, что сделать. То же, что она сделала ему - приласкать ее так, как она его приласкала.

Айк приподнимается, продолжая двигать пальцами, обхватывает ее за талию свободной рукой, целует горячий живот, влажные волосы внизу, прижимая ее все ближе к себе. Целует, приникая к ней ртом прямо там, где она мокрая, где его пальцы. Лижет вокруг, прибавляя своей слюны к ее собственной влаге, пробует ее на вкус, отбрасывая мысль о своей сперме, как несущественную - Лори хочет вот этого, вот что имеет значение. Чтобы он поцеловал ее там.
И он целует, добавляя к двум пальцам третий, растягивая ее, раздвигая мокрые горячие складки, по которым проходится языком, постепенно входя во вкус, вылизывая ее там, под волосами, там, где у нее вкус дождя становится острым и терпким одновременно.
Притягивает ее рукой на талии еще ближе к себе, прижимается сильнее - то расслабляет, то напрягает язык, вылизывая ее вокруг, не давая подняться, двигает пальцами, и она становится все мокрее, реагируя на смену темпа, на то, как он проходится языком по горячему бугорку у соединения складок над его пальцами.
Повторяет то, что делала она - лижет, забирает в рот, мягко прикусывая, обсасывает, трогая языком то с силой, то едва касаясь, и, что его действительно удивляет, это его возбуждает все сильнее: ее вкус, то, что он с ней делает, такое непристойное, такое бесстыдное. То, что она позволяет ему это, хочет от него этого - хочет его, вот так хочет, у себя во рту и у него во рту.
Какая разница, думает Айк обрывками - мысли тяжелые, ленивые, потому что слишком сильно он сосредоточен на том, что происходит у него ниже пояса, пока он ее вылизывает. Какая разница, если это все, что им отпущено - у них только ночь на то, чтобы пройти этот путь от начала и до конца, путь, по которому другие идут годами, и он хочет сделать все так, как ей нравится, хочет дать ей то, чего она хочет, как она дала ему того, чего он хотел.
Но этого все же мало - или, наоборот слишком много.
Айк вытаскивает пальцы, трахает ее напряженным языком, раздвинув внешние, самые крупные складки, прижав лицо ей между ног, вытягивает руку, находит грудь, затвердевший горячий сосок, теребит его, пропуская между мокрыми пальцами, м когда напряжение скапливается, грозя перелиться через край, отпускает ее талию, двигает ее вниз, а сам подтягивается выше, упираясь спиной в спинку кровати, и сажает ее на колом стоящий член, такую мокрую, такую жаркую, сразу до конца, едва не кончая от этого ощущения - но все же не кончая.
Снова кладет руку ей на грудь, сжимает - теперь сильнее, чем в прошлый раз, ощущая упругость плоти, оттягивает сосок: ее бесстыдство заставляет его захотеть ее вот так, без прежней осторожности. Ее признание все еще звучит в ушах - будит в нем вот это.
Взять ее так, как ему хочется - не осторожничая, без оглядки на приличия или то, что считается допустимым. Взять ее по-всякому - узнать, как она кончает, узнать, как ей нравится, и узнать, как больше всего с ней понравится ему.
И он нажимает ей на грудь, заставляя откинуться дальше, остро жалея, что в номере темно - но воображение уже рисует ему эту картину, которую он хочет сохранить надолго: выставленная вперед грудь с торчащими сосками, которую он мнет, широко разведенные бедра, влажно блестящие волосы между ног, его мокрый член, входящий и выходящий из нее.
- Я хочу тебя видеть, - говорит Айк хрипло и жадно. - Всю тебя видеть.
Он хочет ее видеть, увидеть то, что уже нарисовало ему воображение. Хочет запомнить ее и такой - не только за рулем старой тойоты или обнимающей сына. Хочет увидеть то, какое у нее сейчас выражение лица, то, какой взгляд.
Дотягивается до ночника на тумбочке у кровати, щелкает выключателем, и тусклый желтый свет мягко ложится на ее тело, подчеркивая тени и укромные места. В этом свете она еще красивее, чем он себе представил - и картинка сразу же оживает, наполняется красками, блеском ее глаз, темными мазками полуоткрытых губ, крупных сосков, волос.
Айк подхватывает ее под бедра, двигая по себе плавно вверх и резко опуская вниз, стремясь оказаться в ней все глубже, еще глубже, смотрит ей на грудь, на губы, пока не цепляется за взгляд.
- Так сможешь? - спрашивает рвано, тяжело дыша. - Хочешь вот так?
Потому что это настолько круто, видеть ее, вот так ее видеть, как она на нем двигается, что у него от одного вида все внутри загорается, а потом плавится в ее жаркой мокрой глубине.

[nick]Айк Росси[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/610804.jpg[/icon][status]ты посмотри на эту рожу повнимательней[/status][lz]<b>Айк Росси, 38^y.o.</a></b><br><i>поденщик</i>[/lz]
Она двигается на нем все быстрее, упираясь ладонями ему в бедра, откинувшись назад, вздыхая и постанывая, когда ритм их движений совпадает где-то глубоко внутри нее, и Айк впитывает эту картину, смотрит так жадно, пока это не остается у него на веках, даже когда он закрывает глаза.
Вот это он хочет сберечь - знает, что захочет вспоминать ее, позже, потом, вспоминать не только как они разговаривали, несмело шутили, не только пацана, но и вот это, как она трахалась с ним в дешевом мотеле на въезде в крошечный городок посреди Айовы, как хотела его и как позволяла им обоим все.
И эти мысли - о том, что им предстоит попрощаться, о том, что это вроде как прощального подарка ему - они горчат, но и добавляют чего-то особенного в происходящее, точно так же, наверное, действуя и на нее, и они все ускоряются, Айк крепче держит ее за бедра, насаживая сильнее, а потом она вдруг замирает, тяжелея в его руках, коротко, гортанно вскрикивая с каким-то удивлением, вздрагивает, затем еще раз, и еще раз, и он чувствует эту дрожь ее тела глубоко внутри, там, где она его мягко сжимает, обволакивая собой, чувствует ее удивление и восторг едва ли не как свой, а потом она опускает голову, улыбается ему сквозь вьющиеся пряди, и эта улыбка цепляет его под ребра и куда-то волочет, выбрасывает куда-то, где ничего нет, только она. Только они.

Это лучше всего - и будь у Айка выбор, он не променял бы этот номер, эту узкую кровать, где им приходится прилагать недюжинные усилия, чтобы устроиться как следует вместе, ни на какие блага мира, ни на какой номер в пятизвездочном отеле в Майами или Лос-Анджелесе, ни на что, если бы там не было ее.
Лори опускается к нему, наклоняется, он чувствует прикосновение волос к своей груди, а потом она его целует - глубоко, горячо, касаясь его языка своим, и снова приподнимается, чтобы опуститься через мгновение, медленнее, теперь иначе, так, будто все еще не хочет его отпускать. Будто хочет продолжить - и третьего раза, и четвертого, пока либо рассвет не напомнит о том, что ему пора собираться, либо пока их обоих не затопит это чувство глубокой удовлетворенности, приводящее к ленивой дреме.
И Айк трактует то, что она продолжает двигаться, верно - это и для него тоже второй раз, не только для нее, и хотя он все еще полон привкуса своей предыдущей разрядки, едва ли следующая заставит себя слишком долго ждать, настолько он возбужден: тем, что видит. Что чувствует. Тем, что это для них обоих - все, что они могут друг другу дать.

Он гладит ее по спине, по заднице, по бедрам, собирая легкую реакцию тела, целует в ответ так же глубоко, пока они оба не начинают задыхаться, а затем тянет ее с себя, неуклюже, тяжело, укладывает на живот на сбитое покрывало, опускается сверху, целуя плечо, горячую щеку. Обхватывает за бедра, приподнимаясь, притягивает ближе, входя в нее, уже растянутую, охренительно мокрую, вот так, полностью, до самого конца, прижимая ее задницу к своим бедрам.
И теперь вообще нет необходимости быть медленным или осторожным - они сейчас так хорошо подходят друг к другу, как кусочки паззла, лежащие рядом, выемка к выпуклости, и Айк не сдерживается, не хочет и не может больше, и трахает ее уже вот так, торопясь добрать и этого, острого чистого удовольствия, ее бедер под его пальцами, ее коротких резких выдохов, смешивающихся с его тяжелым рваным дыханием, до скрипа кровати, едва ли готовой к таким упражнениям, до тех пор, пока он снова в шаге от того, чтобы приплыть.
Очень слабо где-то на краю сознания появляется и исчезает мысль о том, что у него нет резинки - что они трахаются без всего и что раз он уже кончил в нее, даже не вспомнив, что от этого вполне возможно могут быть большие проблемы, но и сейчас эта мысль мало на что влияет - у него нет презервативов, и Айк сомневается, что она возит резинки с собой в сумочке, и поэтому это та самая проблема, с которой они прямо сейчас мало что могут поделать, разве что он вынет чуть раньше, чем собирался.
Но и этому не суждено сбыться - по коридору разносится громкий женский крик, кто-то пронзительно выкрикивает имя Майкла, тонущее в рыданиях и бессвязных воплях, и в этом крике столько паники, что Айк не сразу узнает голос Джины, спокойной и веселой Джины, явно умеющей смотреть в лицо неприятностям.
В первый момент этот вопль, лишь немного приглушенный протяженностью коридора и дверями, заставляет Айка замереть, вскинув голову - просто привычка, в тюрьме любой громкий шум после отбоя как правило означал неприятности, в том числе и для тех, кто был не при чем, но затем он слышит, как за тонкой стенкой в соседнем номере просыпается Джона.
- Мама? - голос парнишки сначала тихий, неуверенный, но вот вопль Джины повторяется и на этот раз в нем еще больше паники, и Джона тоже принимается кричать. - Мама! Ты где? Мама!

Айк отпускает Лори, вскакивая на ноги, сразу же хватаясь за вывернутые наполовину джинсы, неаккуратно сваленные возле кровати, торопливо вытаскивая трусы Лори, полускрытые съехавшим до самого пола покрывалом.
Да что там, черт возьми, происходит, думает он, пока по мотелю все громче разносятся вопли Джины.

[nick]Айк Росси[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/610804.jpg[/icon][status]ты посмотри на эту рожу повнимательней[/status][lz]<b>Айк Росси, 38^y.o.</a></b><br><i>поденщик</i>[/lz]
Она вылетает из номера, оставляя дверь распахнутой, едва накинув рубашку и натянув трусы, и Айк уже через мгновение слышит, как она говорит сыну, что здесь, что мама здесь.
Его все еще немного - а на самом деле охренеть как много - ведет от того, что между ними было, было да сплыло, так что Айк тормозит - понимает про себя, что тормозит, соображает не очень быстро, двигается не очень быстро.
В криках Джины становится меньше паники, зато куда больше... Горя, думает Айк. Горя и потери - и она продолжает повторять имя брата и всхлипывать, и к этим крикам прибавляются взволнованные голоса, доносящиеся до безлюдного крыла, где соседствуют номера одиннадцать и двенадцать, малоразборчивым гулом.
Он натягивает майку, поправляя стоящий член - ладно, это не самая главная проблема, очевидно, это не самая главная проблема, потому что что-то случилось.
Что-то случилось с Майклом - какой-то несчастный случай?
Айк всовывает ноги в ботинки, собирает вещи Лори - лифчик, белеющий на вытертом тощем ковролине, шорты, кеды, заматывает лифчик в шорты, уверенный, что она едва ли захотела бы, чтобы ее сын заметил ее белье в руках случайного попутчика.
Джона умный парень, думает Айк, продолжая эту мысль насчет белья - он догадается?
Умный, но ему всего двенадцать и Лори очевидно окружает его любовью и вниманием - вряд ли он догадается, что они трахались.

В их номере тускло горит ночник, дождь по-прежнему стучит в стены и по крыше, из приоткрытого окна тянет прохладой. Пользуясь тем, что Лори обнимает Джону и тот прячет голову у нее на груди, Айк складывает шорты и завернутый в них лифчик на край ее кровати, ставит кеды на пол и пытается поймать ее взгляд.
- Что случилось? Эй, старик, что случилось? Тебя напугали крики или что-то другое?
Спрашивая, Айк заглядывает в крошечную ванную - унитаз, раковина, маленький поддон под ржавой лейкой душа, - даже отводит в сторону шторку, затем снова выходит, уже внимательнее оглядывая номер, почти такой же, как у него, лишь немного шире.
Пусто, никаких следов никого чужого.
Айк подходит к окну, выглядывает через москитную сетку, провисающую и покрытую прожжеными проплешинами, но и на стоянке все спокойно: тойота Лори притулилась на краю возле пикапа Майкла, семейный минивен, фургончик и грузовик, который, должно быть, водит Тодд. Пара фонарей, работающих от генератора при мотеле, низко и раздражающе гудят, изредка потрескивая, когда дождь попадает внутрь, но на этом все.
- Крики, - признается Джона, выворачиваясь на коленях Лори, чтобы посмотреть на Айка. - Кто кричал, Айк? Я проснулся от криков, и позвал тебя, а тебя не было...
Он снова смотрит на Лори, обнимает ее за шею и в самом деле выглядит испуганным.
Айк снова пытается поймать взгляд Лори - но без особого успеха.
- Я пойду взгляну, что там, хорошо? Сидите здесь.
Он в самом деле думает о несчастном случае - о том, что с Майклом что-то случилось, вот почему его сестра сперва кричала, а потом рыдала так, как будто разрывалось сердце, и думает, что случилось что-то по-настоящему плохое, потому что рыдания Джины до сих пор звучат у него в ушах. Так не рыдают из-за того, что человек порезался ножом при попытке сделать себе сэндвич, думает Айк - и он еще не подозревает, насколько прав. Насколько в самом деле плохо то, что случилось с Майклом - и не только для Майкла.

За конторкой, где торчал вечером Карл, сейчас виднеется открытая дверь, узкий, но крепкий диван, выключенный сейчас телевизор. Наверное, комната, где можно было подремать, когда постояльцам ничего не нужно было, но сейчас крохотный холл кажется еще меньше из-за того, что в нем собралось не меньше десятка человек, все растрепанные, взъерошенные, и у всех на лицах один и тот же вопрос, и Айк думает, что выглядит точно так же.
Он замечает Тодда - тот отчаянно зевает, но все же торчит здесь, а не уходит к себе, чтобы как следует выспаться.
Проходя к нему, Айк может заглянуть в комнатушку получше - на диване лежит Майкл и даже одного взгляда достаточно, чтобы понять, что он мертв: у живого человека не бывает такого выражения лица, таких синюшных губ, такой бледности.
Рядом, на коленях, стоит Джина, ее крепко обнимает Карл - вот, наверное, почему прекратились крики.
Кое-кто оборачивается на Айка, но ему сейчас не до того.
Рядом с диваном, на котором остывает труп, стоит высокий сутулый мужик, сразу видно - не из тех, кто таскает тяжести или занимается другим физическим трудом. Он, наверное, врач или вроде того - потому что вполголоса объясняет Карлу, что с его дядей, судя по всему, случился резкий кризис: возможно, инсульт, но он не уверен, в любом случае, лучше дождаться медиков...
- Я уже вызвала скорую, - подает голос невысокая женщина, замотанная в халат.
Джина всхлипывает, отталкивает сына, разворачивается к телу Майкла и трясет его - Айку не по себе становится от этой попытки оживить мертвеца.
- Нет, нет! - снова выкрикивет Джина. - Почему?! Почему?! Разве это возможно?! Он даже гриппом никогда не болел, как это возможно!

[nick]Айк Росси[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/610804.jpg[/icon][status]ты посмотри на эту рожу повнимательней[/status][lz]<b>Айк Росси, 38^y.o.</a></b><br><i>поденщик</i>[/lz]
Как и всегда, в присутствие чужой смерти люди не знают, что делать - топчутся в крошечном холле придорожного мотеля, не уверенные, можно ли расходиться  или нужно еще немного ззадержаться, выражая свое сочувствие незнакомке, ошеломленной смертью близкого человека.
Айк встает рядом с Тоддом, который тоже не уходит.
- Ну и крики, да? Тоже разбудили? - спрашивает у него Тодд, будто они сто лет приятели, будто продолжая прерванный разговор.
- Да, - говорит Айк, не имея ни малейшего желания откровенничать - да и если бы оно было, что бы он сказал? Нет, я не спал - днем я встретил женщину, хорошую, красивую женщину, и сейчас, когда Джина начала вопить, мы трахались в моем номере, так что нет, меня крики не разбудили, хотя, конечно, очень и очень помешали? Так, что ли? Пусть Тодд лучше считает, что Айк спал.

Кто-то сходил в бар и принес Джине стакан воды. Она тяжело поднимается с помощью сына, отводит в сторону руку, протягивающую ей воду, слезы льются по ее лицу, когда она смотрит на того, в ком Айк угадал врача.
- Он даже никогда не болел, - намного тише, как-то растерянно повторяет она.
Та самая женщина осторожно трогает ее за плечо.
- Милая, вам нужно прилечь. Давайте, я провожу вас в какой-нибудь пустой номер, если вы не возражаете.
Джина качает головой, оглядывается на тело.
- Нет. Нет, я останусь здесь, дождусь скорой...
- Во дела, - говорит Тодд, потом тоже качает головой. - Подумать только, был мужик - и все. Ну ладно, я пойду. В пять, как договаривались, зайду за тобой, да?
- Да, - с заминкой отвечает Айк - а впрочем, у него что, есть еще варианты? Есть какие-то другие варианты, кроме Глейшера?

Врач все еще уговаривает Джину отойти от тела, она упирается, садится на край дивана, берет в руки безжизненную руку брата, как будто хочет согреть ее. Карл все пытается подсунуть ей стакан воды, но, кажется, она уже немного успокоилась. Собравшиеся начинают расходиться - да, жутковатая история, как раз для рассказа знакомым, представляете, по пути я остановился в мотеле, в котором умер один парень...
Джина охает - Айк смотрит в дверной проем, как раз успевая увидеть невозможное: Майкл, только что бывший абсолютно, однозначно мертвым, вдруг приподнимается, ухватив Джину за руки, медленно, но довольно уверенно. Выглядит он хреново - невидящий взгляд устремлен будто сквозь сестру, челюсть бессильно висит, и еще он стонет - как-то глухо, хрипло, такой странный стон, как будто у него в горле что-то застряло.
- Сэр? - обращается к нему врач, наклоняясь ближе.
- Дядя Майкл?! - это уже Карл.
А потом Айку кажется, что Майкл обнимает сестру - по крайней мере, сначала это выглядит именно так: он обхватывает Джину за плечи, подается к ней ближе, тянется...
И вгрызается ей в шею.
Кровь бьет фонтаном, оставляя веселенький след на светлой стене, Джина визжит.
- О господи! - вскрикивает женщина в халате.
Карл и врач пытаются оттащить Майкла от сестры, но тот сопротивляется, сопротивляется, и Карл обхватывает его за плечи, тянет, а потом вдруг тоже вскрикивает: оживший вцепился ему в предплечье, оставляя глубокий укус, тут же наполняющийся кровью.
Джина уже не визжит - она тяжело сползает с дивана, пытаясь зажать рваную рану на шее, истекая кровью, а Майкл уже оборачивается к отступившему Карлу.
- Это невозможно! Невозможно! - повторяет врач, пытающийся помочь Джине.
- Нет, дядя Майкл! - вскрикивает Карл, когда мертвец неуклюже, но очень решительно поднимается с дивана, наступает на Карла. - Дядя! Ма! Ма, что?!
Мертвец зажимает его в углу, кто-то кричит, те, кто стоит ближе всех, отступают в ужасе, пока врач отпускает истекающую кровью Джину, чьи глаза закатилсиь, а лицо кажется выкрашенной белилами маской. Все в крови, будто кто-то выплеснуб на пол ведро с краской.
Айк принимается проталкиваться вперед, не отдавая себе отчет, что собирается делать. Тодд, не успевший уйти к себе, проталкивается следом.

- Нет! Уберите его! - продолжает верещать Карл, которого мертвец зажал в углу между шкафом и диваном. - Пожалуйста, нет! Дядя!
Врач пытается оттянуть мертвеца, но неудачно - тот разворачивается, валит его на пол своим весом, тоже кусает, вырывая кусок из щеки.
Кто-то снова кричит, кого-то тошнит.
- Он что - ест его?! - спрашивает у всех сразу женщина в халате.
Айк перепрыгивает тело Джины - ее глаза почти полностью закатились под веки, руки подергиваются, зарываясь в промоченный кровью ковер - и наваливается на Майкла, обхватывая его под плечи полным нэльсоном. Тот неожиданно тяжелый, а еще какой-то... Все равно, что бревно ворочать, приходит на ум Айку странное сравнение.
- Помоги, - бросает он подоспевшему Тодду. - Я подержу, а ты выведи отсюда парня и вон того
Карл, съежившись в углу, прижимает к груди искусанные руки, врач слабо ворочается на полу, потеряв очки, с его щеки свисает содранный лоскут кожи, через дыру можно увидеть коренные зубы.
Майкл под хваткой Айка сопротивляется, но как-то механически, дергает головой, но Айк уже понял, что этот чувак любит кусаться, а потому зажимает его голову предплечьями, заставляя наклониться вперед, и не дает особо вертеть шеей.
Но Майкл сопротивляется, все равно тянет шею, как будто не чувствует крепкой хватки Айка, и на Айка снисходит подозрение, что Майкл не понимает - если он продолжит дергаться, то просто сломает себе шею.
Тодд вытаскивает Карла, Айк тащит Майкла в другую сторону, снова удивляясь этому весу. Боясь, что сломает ему шею, выбирает момент и меняет захват, перехватывая руки за спиной, нажимает, тянет вверх, заставляя Майкла прогнуться, но на того не производит впечатление и это, он все пытается развернуться, тянется к Айку... А потом Айк слышит это - треск. Это звук ломающейся кости - такое ни с чем не спутать, и хотя все остальные галдят, пытаясь помочь врачу и Карлу, Айк тут же понимает: правая рука Маййкла сломана.
Но тому как будто наплевать - и это, пожалуй, нервирует, по настоящему нервирует, что Майкл ни на минуту не меняет своего поведения, продолжая все так же тянуться к Айку, все сильнее усугубляя перелом.
- Он сошел с ума! - кричит кто-то.
Айк заставляет себя собраться, отпускает Майкла, отталкивая его от себя, вываливается вслед за Тоддом, вытаскивающим Джину, из комнатушки и захлопывает дверь. С той стороны на нее тут же налетает Майкл, дверь содрогается, Айк едва удерживает ручку.
- Где ключи? - женщина в халате трясет Карла, тот что-то мычит, показывает трясущейся рукой на конторку, и она проворно открывает верхний ящик, шарит там, а затем подскакивает к удерживающему дверь Айку и торопливо запирает Майкла внутри.
Вот тепреь наконец-то Айк может отлипнуть от двери.
Женщина смотрит на него снизу вверх.
- Он что, ожил? Ожил и напал на всех них?

Карл всхлипывает, врач пытается остановить у себя кровь, прижимая к щеке свернутое в несколько раз полотенце. Джина слабо стонет - она еще жива, и к ней тут же бросается другая женщина, та самая, что принесла воды.
- Ну нет, - вдруг выкрикивает мужчина в рубашке-поло. - Мы здесь не останемся, мы уезжаем! Сара, собери детей!
- Я бы последовал его примеру, - кивает на убегающего мужика Тодд, останавливаясь рядом с Айком. - Что бы тут не происходило, медики вызовут копов - тебе же не нужны неприятности, приятель? Вышел ты по УДО или отсидел полный срок - я слышал, как у того чувака хрустнула кость. Хочешь объяснять, как так вышло, что ты сломал ему руку?
У Айка позвоночник продергивает холодом - вот так он об этом еще не подумал, но Тодд прав: если Майкл придет в себя, кто знает, как все обернется.
Спокойно, говорит он себе. Майкл напал на трех человек. Я просто делал то, что должен был.
Нет, говорит внутренний голос. Майкла признают сумасшедшим - он же кусался, как бешеное животное! - а вот ты, приятель, получишь второй срок за превышение допустимой самообороны и вернешься на нары быстрее, чем успеешь подумать об этом.
- Я сваливаю. У тебя пять минут, пока я собираю вещи. Если надумаешь ехать в Монтану, поезд отправляется через пять минут, - кидает ему Тодд и сваливает в свой номер.
Женщина в халате и кто-то еще пытаются помочь пострадавшим, Карл продолжает плакать, Джина стонет все тише, под ней растеклась огромная лужа, и другая женщина сидит возле нее, пытаясь остановить кровь пачкой салфеток, прижатых к ране на шее Джины, постепенно пропитывающихся красным.
Надо валить, думает Айк.
Он разворачивается и торопится в крыло, где расположен его номер - надо валить.
И только через несколько шагов до него доходит другое: а если Майкл выберется? Выломает дверь, об которую продолжает биться, и окажется на свободе? А если нападет на Лори и Джону?
Он не может свалить один - не может оставить их здесь.
- Лори, - Айк появляется в дверях двенадцатого номера, - Лори, детка, послушай... Тут творится какая-то чертовщина, соберись и собери Джону... Старик, нужно уехать, до Де-Мойна всего ничего, но нужно уехать...
Блядь, останавливает он себя - они не могут уехать: тойота не на ходу.
Из-за окна доносится длинный пронзительный гудок. Айк кидает взгляд на окно - семейный минивен, мигая габаритками, выносится со стоянки, едва не задевая разворачивающийся грузовик.

[nick]Айк Росси[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/610804.jpg[/icon][status]ты посмотри на эту рожу повнимательней[/status][lz]<b>Айк Росси, 38^y.o.</a></b><br><i>поденщик</i>[/lz]
Они оба спрашивают у него, что случилось и почему им надо уехать - оба собраны, одеты, Лори уже натянула шорты и кеды, Джона тоже переоделся из пижамы, так и неразобранные сумки стоят у дверей.
Хороший, конечно, вопрос, почему они должны уехать - Айк понятно, ему общение с полицией, даже такое вот, мимолетное, совершенно ни к чему, а вот Лори и ее сыну, разумеется, от копов неприятностей можно не ждать, но беспокоит его другое. А если полиция приедет не через десять минут? А если Майкл выберется из запертой комнаты? А если Джина оклемается и выпустит его?
Тодд снова сигналит - Айк дергает головой, не давая себе задаться вопросом, как они собираются разместиться в грузовике. И согласится ли Тодд проехать через Де-Мойн, потратить время и бензин, вместо того, чтобы сразу уходить на север по шестьдесят пятому.
Айк опускается на корточки перед Джоной, который спрашивает, нужно ли будет бежать - серьезно так спрашивает.
- Нет. Нет, старик, бежать не придется. Просто здесь...
Он мешает, смотрит на Лори, но у той на лице такое же непонимание - полнейшее непонимание, и они оба правы, конечно, потому что ктто уезжает из мотеля дождливой ночью? Что такое могло произойти, что им нужно уезжать?
На Айк думает о другом. Вспоминает о том, каким неправильно тяжелым казалось тело Майкла. Как он вцепился в горло Джины, как вырвал кусок из щеки врача.
Как силился укусить его, не обращая внимания на то, что полный нельсон давит ему на шею, мешая вздохнуть...
А он вообще дышал, спрашивает себя Айк. Майкл вообще дышал?
Хрипел, точно. Хрипел, издавал еще какой-то звук - что-то среднее между рычанием и стоном, но дышал ли он?
Бился ли пульс на его шее?
Они неплохо там замесились - Айк крепко за него взялся, до сих пор помнит это напряжение в мышцах, но Майкл даже не задышал тяжелее. Вообще ни разу не вздохнул.
И пульс - вот что показалось таким неправильным: у него не было пульса. Как будто он в самом деле умер, а затем встал и принялся на всех кидаться - как гребаный зомби.
- С кое-кем случилось несчастье, - выбирает Айк какую-то среднюю версию для Джоны. - С тем мужчиной, который дотянул вашу с мамой машину сюда, на стоянку. Он заболел и потом напал на других. Его удалось запереть в одной из комнат, но я боюсь, старик, что он может быть опасен. Что может напасть еще на кого-нибудь.
- На нас? - тут же спрашивает Джона. - А почему? Почему он напал на кого-то?
Айк первый вопрос оставляет - не очень-то ему хочется пугать их, а вот ответа на второй вопрос у него нет вообще.
- Я не знаю. Иногда болезни так действуют, правда же?
- Он сошел с ума? - опять спрашивает Джона.
Айк раздумывает над этим вопросом, потом кивает. Грузовик на стоянке снова сигналит - два длинных гудка, один короткий. Видимо, Тодд теряет терпение - пять минут уже прошли.
- Да, старик. Наверное, сошел с ума... Слушай, мне надо поговорить с твоей мамой - буквально две минуты, хорошо? Можно?
Джона смотрит на него на удивление по-взрослому, потом отходит к кровати. Непонятно как залетевший в номер мотылек бьется о лампочку в простом абажуре, по стеклам закрытого окна барабанит дождь.
- Хорошо. Только не уходите далеко, ладно? - он садится на свою кровать, смотрит в окно - фары грузовика прочерчивают широкий полукруг, когда грузовик разворачивается, чтобы выехать с парковки.
Его билет в Монтану, думает Айк, только что стал недействительным.
- Прямо тут будем. В коридоре.

- Слушай, - говорит Айк, когда они с Лори выходят из номера. - Тот чувак - Майкл - он не сошел с ума. То есть, может и сошел, но дело не в этом. Он...
Он замолкает, потому что одно дело видеть все, что произошло в холле, а другое - пытаться кому-то об этом рассказать. Он бы и сам не поверил, если бы не увидел - и Лори тоже вполне может ему не поверить. Она его-то знает пару часов - и что с того, что они трахались, когда началось все это.
- Ты сейчас можешь решить, что если кто и свихнулся, то это я, но я серьезно - Майкл не просто сошел с ума... Черт, Лори, он умер. Правда, он был мертв, а потом поднялся и попытался загрызть свою сестру, ту веселую Джину. И пока мы его оттаскивали от нее, он покусал еще нескольких человек - правда, кусал их как дикое животное. Лори, я тебе клянусь, у него пульса нет и он не дышит - но при этом ходит и бросается на других. Давай сходим туда и ты сама увидишь, что тебе скажут. Там весь мотель собрался - ты сама увидишь.
Ему, наверное, необходимо, чтобы она убедилась - он ей не лжет. Это звучит как полный бред, но он ей не лжет - и когда она сама увидит, то они придумают что-нибудь. Может быть, кто-то другой тоже решит уехать - и у них будет три свободных места.
Из холла вновь доносится громкий крик, затем еще один - кто-то зовет господа, какая-то женщина просто визжит. И на этот раз Айк не говорит Лори остаться здесь - и есть еще кое-что: теперь он автоматически оглядывается, выискивая, нет ли здесь чего-то, с чем в руках ему будет спокойнее.

[nick]Айк Росси[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/610804.jpg[/icon][status]ты посмотри на эту рожу повнимательней[/status][lz]<b>Айк Росси, 38^y.o.</a></b><br><i>поденщик</i>[/lz]
Впечатление, как будто он в сумеречной зоне оказался - час назад все было отлично, просто отлично, и у него не было заботы важнее, чем уместиться с Лори на узкой одноместной койке и не придавить ее при этом, и чтобы ей тоже понравилось, а теперь все пошло вкривь и вкось, грузовик до Монтаны укатил без него, в мотеле происходит полная хрень, вот-вот наверняка приедут копы, а Лори вовсе на него не смотрит, держится так, как будто он ей не слишком-то приятный попутчик и ничего, кроме.
Так-то понятно, он ей нет никто - и мало ли, что там между ними случилось, может, это только для него случилось, а у нее  - ну просто момент, ничего не значащий эпизод - но только вроде бы у них все нормально складывалось, а тут вдруг перестало.
И Айк думает, что знает, почему - он где-то облажался. Может, был слишком груб - а он мог, конечно, его прямо хорошо унесло, когда она на нем кончила, хорошо разобрало, так хорошо, что он схватился за нее уже не сдерживаясь, поставил как ему надо было, сзади пристроился, а ей это, поди, не по шерсти, она женщина не из таких, не из тех, кого крутить как хочешь можно, это сразу видно.
Но как это выяснить, Айк понятия не имеет - и как дело поправить, тоже. Вроде как, извиниться не помешало бы - причем как следует, чтобы она поняла, что он не урод какой-то, что может руки при себе держать и вовсе это все не обязательно. Не то чтобы это что-то даст - им все равно вот-вот в разные стороны, разве что не прямо сейчас - но, по крайней мере, чтобы она о нем без раздражения вспоминала, ну и вот сейчас хоть раз бы посмотрела, а не мимо.
Это ему, оказывается, важно - чтобы она на него смотрела, как прежде смотрела, до того, как все это между ними приключилось.
Так что пока они идут мимо пустых закрытых номеров - на расстоянии, она как будто подальше от него держаться хочет - Айк придумывает, чтобы такого сказать, как бы так разговор об этом начать, только это, конечно, малость невовремя, потому что там, в холле, снова что-то происходит.
И Айк почему-то думает о Майкле - о том, что тот выбрался из-за двери. Может, выбил, он так-то мужик крупный. Может, его выпустила Джина или приехавшие медики - он не слышал сигналы скорой, но мало ли.

Когда на них вылетает та самая женщина в халате, которую Айк уже успел запомнить, Айк понимает, что дело совсем плохо - у нее, этой женщины, светлый халат, и когда он уходил, она наклонялась над Джиной, чтобы попытаться помочь ей, и халат у нее был все еще чистым, и в глазах не было этого ужаса, и действовала она весьма рассудительно, когда нашла ключи, чтобы помочь ему с Майклом, зато сейчас он ее едва узнает - лицо искажено маской ужаса, перед халата в крови, как и руки, и когда она на миг прикасается к белой стене коридора, на ней - на стене - остается кровавый отпечаток.
Не давайте им себя укусить, кричит она. Прячьтесь.
Им, выхватывает Айк -  она говорит "им".
Если бы речь шла только о Майкле, она бы не говорила "им", а еще это рычание - его не может издавать один человек.
Как минимум двое.
И в подтверждение этой теории за бабой в халате, которая довольно шустро принялась трясти все ручки номеров этого крыла, выискивая незапертый, явно верная своему намерению прятаться, в коридор из холла выскакивает Джина - по крайней мере, в этой высокой рыжеволосой женщине в залитой кровью одежде и неуклюже держащей голову, потому что растерзанная шея плохо справлялась, Айк узнает мать Карла, совсем недавно весело шутящую на кухне и поджарившую ему отличный стейк за счет заведения.
Только сейчас в ней сложно заподозрить любви к ближнему - сейчас она выглядит точь в точь как Майкл, когда бросался на нее: та же слепая ярость, то же застывшее выражение на перекошенном лице.
И она рычит - не говорит, не кричит, а рычит, и Айк, даром что до колледжа не дошел, но все же тупицей не был, моментально схватывает, о чем говорила баба в халате, когда кричала, что нельзя давать им себя укусить.
Майкл подхватил что-то - не важно, как и где, сейчас не важно. Потом укусил сестру - и вот она стала такой же, заразилась и превратилась в такое же чудовище. Все просто - все просто, а еще все чертовски, до тошноты, напоминает тот старый фильм про оживающих мертвецов, как он там назывался? "Ночь живых мертвецов"?
Ни в какой они не в сумеречной зоне, они прямиком в том фильме, даже кладбища не понадобилось, мертвецы благополучно справились без него.
Еще Айк успевает подумать, что Майкл укусил не только Джину - но еще племянника и того мужика, похожего на врача - но эта проблема пока не кажется ему настолько же безотлагательной как Джина, держащая на плече голову и глядящая на них с Лори без малейшего признака узнавания.

- Сюда! - выкрикивает та женщина, все-таки обнаружившая открытый номер, и, будто ее крик становится сигналом к нападению, Джина тоже бросается вперед.
Айк дергает Лори за себя, сгребая ее за плечо и толкая в сторону держащей дверь женщины, а продолжает действовать на рефлексах: когда Джина оказывается рядом, ловит ее за вытянутые руки, не давая обхватить себя и вцепиться в лицо или шею, и останавливает. Она продолжает тянуться, лязгает зубами - они покачиваются посреди коридора, топчась на тонком ковролине, как будто в танце, и ее лицо оказывается слишком близко, так близко, что Айк может почувствовать запах крови с ее кожи, а еще разглядеть ее глаза.
Мутные, безжизненные глаза, затянутые белесой пленкой, напоминающей катаракту.
Жуткая рваная рана на шее больше не сочится кровью, и это тоже невозможно - Айк видит разодранные мышцы, сухожилия, хрящи, даже, порванную трахею и артерию, но кровь не бьет, хотя должна литься фонтаном. Кровь засохла вокруг, как будто это всего лишь легкая царапина - вот только голова у Джины с каждым ее рывком вперед качается, как у китайского болванчика, и несмотря на то, что Айк в медицине не сечет, ему становится кристально ясно: Джина мертва.
Так же, как мертв ее брат - все, как в гребаном фильме, о котором он только что вспоминал.

[nick]Айк Росси[/nick][icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/610804.jpg[/icon][status]ты посмотри на эту рожу повнимательней[/status][lz]<b>Айк Росси, 38^y.o.</a></b><br><i>поденщик</i>[/lz]
Он пытается оттолкнуть Джину, но она так и вцепилась в его плечи, никак не оторвать, даром что фунтов на пятьдесят легче, чем он.
И она тянется и тянется, все ближе, а потом из номера, в который он пытается не пустить эту тварь, маскирующуюся под Джину, выскакивает Лори со шваброй, упирает швабру Джине в грудь и тоже толкает, толкает ее подальше, подальше от Айка, а потом к Лори на помощь выскакивает та, другая, незнакомка, чего имени Айк до сих пор не знает, и тоже наваливается на швабру, теснясь в узком дверном проеме.
Но зато теперь Айк может освободить одну руку, пока швабра не дает Джине вцепиться в него - отпускает ее локоть и, сжимая кулак, со всей силы бьет ее в лицо, искренне надеясь про себя, что она в самом деле уже мертва.
Искренне надеясь про себя. что ему больше никогда не придется повторить ничего подобного.

Удар приходится в подбородок - костяшки тут же пронизывает острая саднящая боль, тут же, впрочем, проходящая, челюсть Джины лязгает, и Айк ждет, что сейчас она сплюнет кровь, потому что он же ей несколько зубов выбил, господи, выбил ей парочку зубов и рассадил нижнюю губу о челюсть...
Но ничего подобного - никакой новой крови, никакой реакции на удар, кроме того, что она отшатывается - не от боли отшатывается, это Айк очень хорошо видит, а по инерции. Легкие тапочки, в которых она, вероятно, ходила по своему мотелю, скользят, одна сваливаеттся с ноги, когда Джина спотыкается.
Айк пользуется этим и, прежде чем Джина возвращает себе равновесие, перехватывает швабру из рук женщин и, размахнувшись, насколько позволил коридор, сбоку бьет Джину по голове.
Сквозь вопли из холла, сквозь рычание твари он слышит этот звук - какой-то влажный, чавкающий, прямо сейчас напоминающий ему о сексе.
Голова Джины окончательно ложится на плечо, но на ее задор это ничуть не влияет - она отступает, но лишь по инерции, и снова кидается на Айка, который пятится в номер, закрывая собой обеих женщин.

- Эй, ты! - в проеме коридора, ведущего из холла, появляется давешний врач - его лицо перевязано, выглядит он довольно хреново, на повязке расплылось кровавое пятно, напоминающее очертаниями Мексиканкий залив, но Айк искренее рад его видеть, потому что у него в руках столовый нож - здоровый тесак для мяса, и его широкое лезвие ловит тусклый свет коридорных ламп и отблески ложатся на вытертый ковролин на полу. - Эй, девочка!
Джина не реагирует - как не реагирует и на еще один удар шваброй. Айк перехватывает швабру обеими руками, дожидается, пока Джина откроется и сходится  с ней совсем близко, упирая рукоять швабры ей в горло, как будто они тут танцевали этот гавайский танец с шестом и Джина не смогла прогнуться назад.
Она вцепляется в его плечи окровавленными пальцами, прижимает к себе, будто обнять хочет - как Майкл обнимал ее, всплывает в памяти Айка.
Он напирает сильнее, давит шваброй, пока ему не удается прижать ее спиной в стене, плотно пережав горло - впрочем, и сейчас это особенно хорошо заметно, она все равно не дышит, но хотя бы не вцепиться в него зубами.
Подбежавший врач хватает ее за одну из рук, отдирая от плеча Айка, отводит в сторону и почти без размаха всаживает тесак Джине в лоб, раскраивая череп. Лесзвие застревает в кости, но доходит и до мозга - Джина пару раз дергается, а потом грузно валится на пол, уже окончательно мертвая. Застрявший тесак так и торчит из ее рассеченнного лба.
Айк таращится на тело, медленно опуская щвабру, потом вытирает лицо о плечо, сплевывает - он, по ходу, адски перепуган.
Смотрит на перевязанного мужика:
- Я у тебя в долгу, приятель.
Женщина в недавно еще светлом халате оттесняет Айка и выходит из номера.
- Вас тоже укусили, - говорит она мужику. - Вас и Карла. И ту девочку. И ее отца. Как и Джину.
Мужик кивает - он тяжело, хрипло дышит, весь покрыт испариной, часто облизывает губы.
- Да. Да, я знаю. Должно быть это заразно.
А потом его рвет - прямо под ноги, и он сползает по стене, пытаясь устоять, но это мало помогает.
Айк смотрит на лужу блевотины - кровь и недавний ужин, отвратительное сочетание.
Мужик стоит на коленях, упираясь руками перед собой, мотает головой, бормочет что-то неразборчивое - Айк поднимает его подмышки, тянет в номер, который пока был открыт, дотаскивает до кровати.
- Мы должны запереть его, - нервно предлагает женщина, тянется к руке Лори. - С Джиной - этой женщиной, которая напала на вашего мужа - было то же самое. Она умерла - а затем встала, мы ничего не успели сделать, она просто встала и схватила ту маленькую девочку, вцепилась ей повыше локтя, вырвала целый кусок...
Ее начинает бить крупная дрожь, она закрывает лицо руками, коротко, поверхностно дышит.
- Господи помилуй, ннужно как можно скорее убраться отсюда...