[nick]ISAAC MACCOUL[/nick][status]нахер - это вон туда[/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001a/c3/6f/57-1595581400.jpg[/icon][lz]<b>Айк МакКол, 38. ^y.o.</a></b><br><i>Плохой мальчик на службе Аврората</i>[/lz]
На фоне ареста нескольких Пожирателей Смерти, включая и тех, кому не так давно удалось сбежать из Азкабана, убийство Аваза Фазила прошло той самой новостью, которую публикуют в самом конце страницы просто чтобы закончить верстку, но не для всех — ушлый торговец артефактами, сам немного артефактор, имеющий связи с черным рынком магического мира, находился в стадии переговоров о сотрудничестве с Айком, и потеря информатора оказалась болезненным ударом.
Не то чтобы Фазил был удобным контактом — слишком жадный, слишком трусливый, нерешительный и хитрый, к такому не захочется поворачиваться спиной даже за все блага мира — но другого у Айка все равно не было: следы списка Клейтона обрывались на Фазиле, а сукин сын только улыбался и разводил руками, сколько бы раз Айк к нему не пришел.
Улыбаться и кивать он перестал, только когда Айк упомянул что визиты в комнату над чайной "Шипы и розы" наверняка обходятся торговцу в копеечку. Сразу же растерял свой масляный арабский лоск, посмотрел настороженно и впервые предложил Айку выпить. Дело понемногу сдвигалось с мертвой точки: когда ходишь к молоденькой шлюхе, работающей под обороткой, как-то не хочется, чтобы об этом узнала семья твоей невесты в Каире, имеющая связи с доброй половиной игроков на рынке редких и дорогих артефактов, семья, владеющая сетью магазинов по всему миру и аукционным домом, ежегодно собирающим богатых чистокровных уродов, гоняющихся за возможностью выложить кругленькую сумму золотом за вопящий канделябр или кольцо, травящее своего владельца. Айк знал — и Фазил знал, что он знает — что под собой торговец хочет видеть отнюдь не невесту, и платит не только за потраченное время и силы, но приносит и украшения, духи, даже тряпки, словом, подходит к делу серьезно — может, в Англии бы на такое посмотрели сквозь пальцы, но не семейство невесты глубокоуважаемого Аваза Фазила, а потому Айк не сомневался в том, что еще до конца лета они с ушлым арабом все же придут к удовлетворяющему обоих соглашению.
Если бы не это убийство — нелепое, бессмысленное убийство.

Кто бы ни оказался в роковую ночь в доме Фазила, он явно сделал это с позволения хозяина — защитные чары были не тронуты, не было следов взлома или тайного проникновения, версия с ограблением тоже казалась достаточно шаткой: вся обширная коллекция торговца, учтенная в лавочной книге, была на местах, намекая, что мотив убийства нужно искать в другой плоскости.
Зацепок было немного: отчетливые следы применения Непростительных, держащиеся даже к утру, когда пришедший на работу продавец обнаружил трагедию, и пустая шкатулка, дорогая, изящная, явно сравнимая по цене с жалованием Айка, валяющаяся возле трупа.
Продавец от предположения, что ему известно хоть что-то об этой шкатулке, отперся намертво — вчерашний выпускник Хаффлпафа, он работал на Фазила всего два месяца и еще не успел заслужить доверие работодателя, Айк с огромным трудов выцарапал у празднующего арест кучи уродов начальства разрешение на Веритасерум, но сделанная ставка не сыграла: продавец в самом деле знал даже меньше, чем думал, и не знал ничего, чего не знал бы Айк.
Когда и проработка версии затаившего обиду прежнего продавца не дала никаких результатов, дело стало все больше напоминать висяк — и коллеги перестали спрашивать Айка, есть ли новости.
Последняя зацепка, которой он так и не дал ход, была в сережке, найденной в высоком ворсе ковра — цветок нарцисса, опала и платина. Могли бы быть опалами и платиной, но Айк лично видел такие сережки на той самой девчонке над чайной — и знал, что это всего лишь подделка, качественная и дорогая, но просто копия, а потому даже не придал этой находке значения. Пока в спешке собирающая манатки, чтобы удрать подальше, Корнелия не предъявила ему обе свои безделушки и не заверила, что никогда не теряла дареное.

Гоблины подтвердили: работа их мастера, проданная несколько лет назад Люциусу Малфою.
Картинка складывалась, причем самым неожиданным для Айка образом — сам Люциус, ныне торчащий в камерах предварительного заключения в ожидании скорого суда и отправки на остров в Северном море, его не интересовал: в ночь смерти Фазила Малфой вместе со своими дружками был далеко от лавки торговца и никак не имел возможности сбежать на полчаса, чтобы прикончить Фазила, значит, оставался еще один человек, имеющий свободный доступ к этим серьгам.
В Малфой-мэноре побывало порядочное количество авроров за последние пять дней — пара обысков, несколько разговоров с хозяйкой, которая подчеркивала, что не имеет отношения к делам мужа... Может и врала — Веритасерум не применялся, даже теперь Малфои оставались птицами слишком высокого полета, чтобы использовать сыворотку правды на женщине, предъявить которой по большому счету было нечего, и хотя Скримджер, как думал Айк, вряд ли оставил бы ее в покое, пока можно было воспользоваться этой искусственно созданной вокруг нее нервной атмосферой и посмотреть, не выдаст ли она чего ценного насчет Фазила.

Ему пришлось довольно долго ждать, наполовину засунувшись в министерский камин, пока канал не открылся — леди Малфой, очевидно, не горела желанием принимать очередного гостя из Аврората. Когда каминная сеть все же сработала, Айка вытащило в просторную светлую комнату где-то в недрах мэнора, такую же обезличенную, как допросные отдела поддержания магического правопорядка.
Дорогая мебель, безукоризненно расправленные шторы на высоких окнах, диван и кресла, даже выглядящие по-новому неудобными — ни следа того, что в этой комнате жили, как будто задержка была вызвана именно тем, что Нарцисса Малфой в спешке полностью меняла обстановку. Ни брошенной на столике книги, ни пустой чашки возле дивана, ни неправильно свернутого "Пророка" — и сама хозяйка смотрелась так же, красивой статуей, предметом интерьера, на чьем лице не отражалось ровным счетом ничего.
— Добрый вечер, мэм, — в этой комнате его шотландское произношение казалось таким же бросающимся в глаза, как если бы он явился под руку с троллем. — Аврор МакКол, я писал вам насчет встречи... Спасибо, что согласились побеседовать.
Это была дань вежливости — они оба понимали, что в положении миссис Малфой отказывать в таких невинных просьбах Аврорату было не время — так что Айк надолго на этом этапе, бессмысленном и не особенно ему обычно удававшемся, не задержался.
— Я не по поводу вашего мужа или сестры, — о местонахождении Беллатрикс Лестрейндж, по словам леди Малфой, ей тоже было неизвестно. — Вообще не по этому поводу. Мне бы с вами насчет другого... Вы были клиенткой некоего Аваза Фазила, торговца артефактами, мэм? У него лавочка в Косом переулке — двухэтажный дом с вывеской, знаете?

Ему даже было предложено сесть — Айк втискивается в кресло напротив севшей женщины, оглядывается еще раз, но и с нового ракурса гостиная по-прежнему имеет совершенно нежилой вид. Не будь здесь ни пылинки, он счел бы, что эту комнату открыли специально для этого разговора — впрочем, наверное, в Малфой-мэноре хватило бы комнат, чтобы открывать их и по настолько мелким поводам, все остальное время держа закрытыми, и хватило бы и домашних эльфов, чтобы пыль не скапливалась на мебели и шторах.
Леди Малфой — под стать своей комнате — тоже похожа на нежилой дом: даже при упоминании мужа и сестры на ее лице не проявляется ни малейшей эмоции, имя торговца оставляет совершенно равнодушной. Конечно, Айк не ждет, что она немедленно начнет заламывать руки, но выдержка этой женщины кажется ему совершенно неестественной: арест мужа и выдвигаемые против него, учитывая, в какой компании он был арестован, обвинения должны бы не давать этой женщине спать ночами, однако ни следов бессонных ночей, ни следов других волнений Нарцисса Малфой не выказывает.
Как с гребаной картиной разговаривать, думает Айк, который немало информации получает и по невербальным каналам — здесь же напрочь заблокированным.
— Ну, с артефактором вы махнули, мэм, — добродушно поправляет он собеседницу, надеясь расшевелить ее хоть так — может, если она решит, что знает об убитом Фазиле больше, чем знает Аврорат, то расскажет и что-то полезное. — Вроде, просто приторговывал мелочевкой — там купил, тут продал с наваром и все в таком духе. С хорошим, конечно, наваром — домина у него был ничего себе, с другой стороны, частный бизнес приносит не только доходы, но и неприятности... Иногда прямо-таки смертельные.
Снова ни единого проблеска — ни интереса, ни жалости. Ничего.
И то, что он говорит о торговце в прошедшем времени, не заставило ее даже моргнуть.

Может, она не знала, задается вопросом Айк. Не знала о горячей симпатии Фазила к себе?
Не знала, что тот щедро платит проститутке и таскает ей копии украшений и платьев леди Малфой, чтобы ложь казалась как можно правдоподобнее?
Три встречи — и какой эффект, однако.
Он разглядывает женщину напротив — баба как баба. Нет, бесспорно, красотка, даже с этим мертвячьим выражением лица, все равно красотка, такую видно, во что не одень, хоть в мешок из-под картошки, хоть в мантию прабабушки — но, наверное, Аваз Фазил разглядел и что-то еще, иначе не стал бы отваливать круглую сумму за услуги Корнелии, и это не считая дополнительных трат на шмотки и поддельные украшения. По словам Кори, Фазил не жадничал — а когда ей особенно удавалась роль, оставлял чаевые, значит, очевидно, не имел ни проблем с золотом, ни доступа к оригиналу своих фантазий.
Или, по крайней мере, не так часто, как ему хотелось бы — но Айк смотрит в лицо Нарциссы Малфой и уже с минуту пытается представить ее в постели с торговцем. Мог ли мотив быть личным?
Если ничего не украдено — ищи личное, кажется, как-то так звучала присказка во всех детективах, что он читал в детстве, и еще что-то про ищите женщину, и Айк думает, что женщину он нашел.

— Значит, всего три раза? — уточняет он. — Странно, я было решил, что вы близкие приятели... Ну, знаете, как это иногда бывает. Вы приходите туда по делам, он доставляет заказ, между вами завязывается дружба. Сколько времени, кстати, вы знакомы?
Давая Нарциссе как следует обдумать эти слова, он снова осматривается, садится поудобнее, вытягивая ноги, демонстрируя, что разговор так скоро не закончится.
— А когда, вы говорите, были у него в лавке? Случайно не ночью с восемнадцатое на девятнадцатое? Июня, разумеется. Чуть меньше недели назад — как раз тогда, когда ваш муж и его дружки явно не ночевали дома?
Его послушать, так можно решить, что она дождалась отсутствия мужа дома, чтобы на ночь сбежать к Фазилу — но Айк намеренно рисует именно такую картинку, рассчитывая, что злость уничтожит это ледяное самообладание Нарциссы Малфой. Пусть начнет оправдываться, объясняться — стоит только начать говорить и замолчать станет намного труднее.

Эффект его маневры все же дают — правда, совсем не тот, на который он рассчитывал.
Сначала все и правда идет к лучшему: обвинение в дружбе с торговцем артефактами ее задевает, причем задевает всерьез, и Айк рассчитывает, что вот сейчас она разговорится.
Она и впрямь разговорилась — только ему ни хрена не нравится то, что он слышит. Она не дружит с портнихой — интересно, мадам Малкин, а скорее, Твилфитт и  Таттинг считают Нарциссу Малфой приятной женщиной? — не дружит с кондитером и не дружила с Авазом Фазилем. Как будто есть люди, которые годятся в друзья миссис Малфой, а есть те — которые не годятся, просто потому что они... Обслуживающий персонал?
Дикость какая-то — с точки зрения любого нормального человека. Дикость какая-то — как будто на дворе не девяносто шестой, а какие-нибудь двадцатые, и леди Малфой терпит в своей гостиной шотландца исключительно по принуждению.
Эта мысль Айку против шерсти, и баба эта тоже против шерсти, и в том взгляде, которым он ее оглядывает после ее первой откровенности, нет ни грана симпатии.
— А вам нужна защита, миссис Малфой? — переспрашивает Айк.
Лениво оглядывается — как будто в самом деле может увидеть в гостиной неких врагов, угрожающих покою и благополучию леди.
— Тогда вам повезло, так? — Айк снова смотрит на женщину, еще удобнее разваливаясь в кресле. — Я на работе — а моя работа, леди, помогать, даже таким дамочкам как вы. И другим дамочкам тоже — может, не таким чистокровным дамочкам, тем, кому хочет навредить ваш отсутствующий здесь муж.
Да, он первым упомянул ее мужа — но то, что она так передергивает карты, его прямо цепляет.

— Вывалено в грязи, — хмыкает Айк, продолжая разглядывать Нарциссу. — И что, это, может, тоже моя работа? Ну, вы обвиняете меня в том, что я оскорбляю вас в вашем доме — очевидно, расспросами о человеке, который был знаком с вами по вашим же словам как минимум полгода — почему бы не обвинить меня и в том, что ваш муж вместе со своими дружками-Пожирателями Смерти проник неделю назад в Отдел Тайн по приказу того урода, слухи о возвращении которого оказались отнюдь не преувеличением? Вы совершенно правы, леди. Вы — жена преступника, и хотя пока приговор вашему мужу еще не вынесен, его симпатичная татуировка — все равно что билет в один конец до Азкабана, так что если хотите тянуть время и играть в эти игры, валяйте — и тогда я вернусь завтра, послезавтра, послепослезавтра и буду таскаться сюда как на работу, пока вас тошнить от меня не начнет, это понятно?
И все же ему не по себе — как будто он в самом деле махнул лишнего.
Расшевелил, конечно, она больше не смотрит сквозь него, но и большого проку это не дало — ничего интересного она по-прежнему не сказала.
Айк меняет позу, наклоняется вперед, устраивая локти на коленях, кивает, как будто она только что рассказала ему все, что знала.

— Меня не особенно интересует ваш муж, леди, с ним дело ясное — даже вам, даже вашему сыну, если он еще не в курсе, кто его папаша... У меня свой интерес здесь — Аваз Фазил. Так уж вышло, что он мертв — убит, если точнее, и я пытаюсь понять, почему. Вы в числе его клиенток — и бьюсь об заклад, он дорого бы дал за вашу дружбу, миссис Малфой. Можете сказать что-то по этому поводу? Если вас связывали с Фазилом не только деловые отношения, вы бы сказали? Сказали бы, чтобы не тянуть время, не заставлять меня возвращаться сюда снова — или вызывать вас для официального допроса под сывороткой? Я все равно узнаю — а сотрудничество с Авроратом вам не помешает.
На кого-то действует давление, на кого-то запугивание, на других — возможность договориться. По крайней мере, она не отрицает, что была знакома с покойником — и даже бывала в его лавке.

Айк снова недоверчиво хмыкает на эти громкие слова — но в них есть и правда. Люциус Малфой, в чем бы ни был замешан, муж эттой женщине и отец ее ребенка — разумеется, его семья волнуется о нем. Сожалеет — да, может, так и есть, может, Нарцисса Малфой не лжет, но все же волнуется, и, наверное, он в самом деле круто взялся с этими скабрезными полунамеками.
Это не проблема, Айк легко меняет тактику, если прежняя не приносит успеха — а какой выпускник Рэйвенкло этого не умеет? — так что он натягивает на морду свою самую понимающую, самую вежливую, самую располагающую маску и прикусывает язык, когда ему хочется ответить, что если Малфой отправится на далекий холодный остров морозить свою задницу в Азкабане, то число тех, кто захочет видеть миссис Малфой в числе своих клиентов, вполне может изрядно подсократиться.
Не ему открывать глаза этой женщине — это вообще не его забота. Она родилась с серебряной ложкой во рту, привыкла к определенному отношению, должно быть, едва ли выбираясь за границу своего обыденного круга интересов — но теперь-то ее мужу едва ли выйдет откупиться, сколько бы золота он не предложил. Вряд ли выйдет отречься — его поймали за руку, на горячем, свидетельств предостаточно — он командовал парадом в нападении на Отдел Тайн, и даже если он распродаст все имущество до последней вазы, ему не спустят с рук эту ошибку.
Впрочем, Айк не заходит в своем мелочном злорадстве так далеко, чтобы желать такого же и Нарциссе Малфой, коль скоро она не имеет отношения к делишкам Люциуса.
К тому же, в ее словах ему неожиданно слышится... Не жалоба, конечно — он слишком хорошо помнит ее рассуждения о дружбе с портнихой, чтобы всерьез решить, что она хочет его сочувствия — но что-то вроде того: то, как она говорит о том почему с ней дружат... Нелегко, наверное, жить, не зная, насколько искренняя симпатия, которую тебе выказывают.
Аваз Фазил, конечно, был весьма искренен — по крайней мере, платил другой женщине за то, чтобы она изображала недоступный оригинал — но понравился бы этот факт Нарциссе Малфой? Айк сомневается.

— Леди, — он начинает издалека, — я не стану врать, что сочувствую вашему мужу или вашей сестрице  — а ее мы тоже непременно вернем туда, где ей самое место, но вы — другой разговор, правда? Если вы не при делах — ну, тех, с Меткой и прочим — так тому и быть, давайте вернемся к Фазилу.
Он фыркает, снова откидываясь на спинку кресла — в предложении чая ему слышится предложение мира, а это устраивает его куда больше, чем дискутировать с Нарциссой Малфой, урожденной Блэк, о том, за что ее муж вполне может получить Поцелуй.

— Чай — это потому что я рожей не вышел для акта личной неприязни? — фыркает Айк, но без вызова. — Пусть будет чай, миссис Малфой. Покрепче, без сахара и молока.
Ну конечно, время чаепития — он не специально подгадывал свой визит, но разве его присутствие может стать причиной нарушить традицию?
— Я хочу поговорить о каждом из тех случаев, когда вы посещали лавку господина Фазила. Вы сможете вспомнить даты, обстоятельства? Когда вы были у него в последний раз и по какому поводу, миссис Малфой?
Он вытаскивает из внутреннего кармана жесткой форменной мантии, которую искренне ненавидит, завернутую в платок серьгу, тянется вперед и выкладывает ее на низкий столик между их креслами.
— Узнаете, миссис Малфой?
Она либо начнет отпираться — и тогда у него будет повод затребовать Веритасерум, либо признает, что серьга принадлежит ей — и тогда ей придется объяснять, почему она не попыталась вернуть подарок дорогого супруга. Разве что обнаружила пропажу тогда, когда возвращаться в магазин было слишком опасно.
— Он каждую вашу встречу проводил в своих жилых комнатах наверху? Если украшение ваше — немудрено, что те, кто нашел его, решили, что Фазил и владелица сережки были близкими друзьями: обычно клиентов обслуживают на первом этаже, там достаточно помещений для конфиденциальных деловых переговоров.
Опалы и платина — такие же холодные, почти бесцветные, как все в этой гостиной. Такие же, как женщина, разглядывающая украшение. До чего глупо, думает Айк — нарциссы для Нарциссы. Она не выглядит той, которой может понравиться подобная бесхитростная романтика. Впрочем, она не выглядит той, которая в принципе знакома со словом романтика.

Пропажу сережки Нарцисса обнаружила все той же ночью, когда раздевалась в своей огромной спальне, такой же холодной и помпезной, как какая-нибудь гробница. Обнаружила, и лишь понадеялась на то, что обронила ее где-то на улице, там, где ее затопчут, где она утонет в сточной канаве, или ее кто-то подберет. Кто-то, не имеющий ни малейшего представления о настоящей ценности этой вещицы, внешне довольно непритязательной. Гоблинская работа не для нуворишей…
— У вас всегда есть шанс заручиться моей личной неприязнью, мистер Маккол, если вы того пожелаете. Подозреваю, вам для этого даже не придется сильно стараться.
Нарцисса едва заметно улыбнулась – дрогнули уголки надменных губ – а потом снова вернулась к разглядыванию злополучной сережки.
— Это моя вещь, — подтвердила она.
А смысл отрицать? Видимо, она обронила ее в доме Аваза Фазиля. Непростительная беспечность. Но сережка это еще не признание вины.
— Подарок мужа. Я даже сохранила вторую, думала, заказать такую же, чтобы комплект был полон. Обидно было ее потерять. Понятия не имею, где это могло случиться. Пожалуй, где угодно. Это не фамильная драгоценность, они не зачарованы от пропажи или воровства… что ж, дайте мне минуту, я припомню даты и обстоятельства моих встреч с этим торговцем, но сразу предупреждаю – это будет скучно. Никаких тайн, никаких запретных ритуалов, никаких похищений сережек…  Без сахара и молока, мистер Маккол. Я запомнила. Простите, я покину вас ненадолго. Когда Люциуса нет дома, домовики меня не слушаются, приходится все делать самой.
Это, конечно, ложь, но вряд ли аврор Маккол сможет уличить ее в этой лжи. Нарцисса встает – плотный шелк скользит по коленям
— Надеюсь, мне можно будет забрать сережку, когда все закончится, — как бы невзначай говорит она.

Домовики готовят чай – крепкий, черный, без молока, для аврора Маккола. И не такой крепкий, с лепестками роз и васильков – для леди Малфой. Готовят сэндвичи, тончайшие, с огурцом и лососем, с соленым маслом и ломтиком лимона, грузят это все на поднос. Нарцисса распечатывает новый флакон – вряд ли аврор Маккол оценит такую честь, но леди Малфой считает себя гостеприимной хозяйкой. Особенно в мелочах.
Пара капель – думает она, наклоняясь над исходящем паром фарфоровым чайником. Пара капель – ей не нужен влюбленный аврор, ей нужен аврор, который будет склонен выслушать ее слова и поверить им. Только и всего.
Только и всего.
Но Нарцисса Малфой представляет себе аврора Маккола, сидящего наверху, такого неуместного, раздражающего, неприятного – и рука вздрагивает, добавляя к отмеренному количеству капель еще несколько.
Ну что ж – думает Нарцисса  — это случайность. Всего лишь случайность, но, коли уж она произошла, то так тому и быть.

— Надеюсь, я не слишком задержалась…
Леди Малфой ставит поднос на стол, выставляя чашки, наполняя их чаем. Сэндвичи громоздятся аппетитной горкой – вряд ли у мистера Маккола будет причина пожаловаться на то, что в Малфой-мэноре его встретили как врага.
— Ваш чай. Без сахара и молока.
Но с приворотным – что ж, будем считать это частью рецептуры.
Нарцисса наливает и себе – пусть аврор Маккол убедится, что у нее не дрожат руки, кажется в бульварных романах у убийц всегда дрожат руки и бегают глаза. Но зачем браться за убийства, если ты не можешь сохранить лицо?
— Итак, встречи. Первая встреча произошла в конце декабря, точную дату я вам не скажу, возможно, числа двадцать восьмого. Мой сын вернулся домой на каникулы и я искала, чем бы его побаловать. Зашла в лавку Аваза Фазиля. Он показал мне свой товар – меня это не впечатлило. Если вы видели ассортимент лавки, вы меня поймете. Та встреча проходила внизу, была достаточно короткой. Вторая встреча была в марте – тут я могу назвать вам точную дату – десятое марта. У меня была примерка в Твилфитт и  Таттинг. Этот торговец увидел меня, проходящую мимо, и умолял зайти к нему, по его словам,  у него было что-то совершенно уникальное. Разумеется, ничего уникального у него не было, так, забавная игрушка, кукла, рассказывающая сказки. Я купила ее для своей крестницы. Тогда мы и договорились, что в случае, если Авазу Фазилю будет, что мне предложить, он пришлет записку сюда, в Малфой-мэнор… И я не помню, где проходила наша встреча, но, кажется, да, это был второй этаж и комната со множеством подушек, очень кричаще-яркая. Этот восточный колорит…
Нарцисса едва заметно пожала плечами, пригубив свой чай, всем видом осуждая все, что ярче серого, белого, или темно-зеленого, а упоминать красный и желтый – да Мерлин сохрани!

Отрицать принадлежность серьги леди Малфой не стала — Айк ощутил что-то вроде легкого разочарования: было бы забавно загнать ее в угол фактами, а потом поглядеть, не скажет ли она что-то кроме того, что собиралась.
Но эта женщина была не так глупа, чтобы попасться в эту топорную ловушку, а потому сразу же подтвердила, что сережка ее — и тут же якобы между делом упомянула, что не имеет ни малейшего представления, где могла потерять украшение.
Ну конечно, кивает Айк, не меняя выражение лица. Ну конечно, это же такая мелочь, подарок мужа, отнюдь не фамильная ценность.
Впрочем, наверняка ее шкатулка полна самой разной ерунды — а опалы и платина подходят далеко не к каждому платью на выход.
— Ничего, скука меня не пугает, — вежливо подтверждает Айк свое желание все же услышать об обстоятельствах встречи Нарциссы Малфой и Аваза Фазиля, и, когда женщина выходит, сославшись на необходимость личного приготовления чая, встает, чтобы осмотреться.
Он не особенно рассчитывает найти что-то интересное — комната в самом деле выглядит нежилой, совершенно безличной. Ни единого шкафа, ни единой книги, блокнота, газеты — ваза со свежими цветами, наверняка зачарованными, безупречно разглаженная обивка дивана, шторы, собранные мягкими складками по бокам высоких окон.
За окном тщательно ухоженный газон, присыпанные светлым песком дорожки — ни следа живого присутствия.
Интересно, думает Айк, чувствуют ли себя обитатели Малфой-мэнора жителями кукольного домика?
И не это ли гнало Нарциссу Малфой к Авазу Фазилю, пропахшему благовониями и опасными интригами?

Она возвращается, когда Айк уже выбрал тактику для дальнейшей беседы.
Возвращается, ставит поднос взмахом палочки на стол между ними, изящно присаживается обратно в кресло, изящно выставляет с подноса чашки — она все делает очень изящно, очень спокойно и очень размеренно, и Айк наблюдает за ее движениями, тщетно надеясь на проявление какого-либо следа волнения.
Если оно и было, то приготовление чая действует на Нарциссу Малфой успокаивающе.
— Тяжело, должно быть, когда домовики не подчиняются, — отвечает он, давая ее рассказу о встречах с артефактором повиснуть в воздухе — ему нет нужды записывать показания, нет нужды носить с собой записную книжку и карандаш. Айк не жалуется на память — а для документации вполне достаточно короткого рапорта в конце недели и приложенного омута мыслей со слитыми разговорами со свидетелями.
— У торговца, о котором мы говорим, не было домовиков. По словам работников лавки, он вполне обходился бытовыми чарами — и я вот думаю, миссис Малфой, возможно ли, что вы потеряли серьгу еще в начале марта, но господин Фазил ее не нашел? А если нашел, то не сказал вам? Не использовал найденное украшение как предлог для встречи?
Айк дотягивается до своей чашки, подвигает ближе по столу — чай в самом деле крепкий, хорошо заварен, и, в общем-то, нет ни малейшей необходимости пользоваться вынужденным гостеприимством хозяйки Малфой-мэнора, но полукровку МакКола, достаточно прожившего в магическом мире, чтобы понимать, насколько глубоко здесь укоренена классовая система, основанная на происхождении, развлекает мысль, что чистокровная леди Малфой лично готовила ему чай.
Ну, если не дружба с модисткой — то чай для аврора. И разве это не было одним из мотивов его желания работать в Аврорате?

— Вы знали, что он был вами увлечен, миссис Малфой? — спрашивает Айк, потягивая чай — чашка тонкая, он предпочитает кружки, нормальные крепкие кружки, которым даже падение со стола ничего не сделает и без всякой магии, эта же чашка, если и зачарована, все равно выглядит так, как будто вот-вот рассыпется осколками в его пальцах. — Я бы сказал, сильно увлечен, всерьез. Вы замечали это? Он когда-нибудь давал вам понять, что вы ему небезразличны и не только как выгодная клиентка или хорошая реклама? Как женщина, вот я про что. Он был увлечен вами как мужчина.
Чем не мотив — восточный колорит вполне мог ненадолго вскружить голову чопорной аристократке, считающей себя выше дружбы с обслуживающим персоналом. Может быть, какие-то проблемы с мужем — по крайней мере, отчего-то мистер Малфой не проследил, чтобы в его отсутствие эльфы слушались его супругу. Проблемы с мужем, скука, сын, девять месяцев в году проводящий в закрытой школе — разве это не причины для измены? В маггловском мире достаточно основательные, и едва ли есть большая разница в мире магическом.
Однако затем дело приняло слишком крутой оборот — и миссис Малфой начала тяготиться своей неосторожной связью, продолжает выстраивать картину произошедшего Айк. Торговец не был настроен прекращать их отношения — слово за слово, эмоциональное объяснение, и вот он мертв.

Нарцисса не помнит, были ли у торговца домовики, или не было, ее никогда не интересовал этот вопрос, да и, к тому же, не так часты были их встречи, чтобы она знала все о том, как живет Аваз Фазил. Кое-что – но не все. Он был всего лишь инструментом, Нарцисса ничуть не лукавила, описывая аврору Макколу свое отношение к артефактору. Инструмент, который был ей полезен. Аврору Макколу она уготовила ту же судьбу, и где-то в глубине души, в самой ее темной ее глубине, где она Блэк, а не Малфой, Нарцисса чувствует удовлетворение. Этот аврор так бесцеремонно вторгся в ее дом, ведет себя так вызывающе, позволяет себе такие намеки – ну что ж, он уже пьет свой чай. Прекрасно заваренный, крепкий чай.

— Не могу ничего предположить, аврор Маккол, — безмятежно отзывается она, когда речь снова заходит о потерянной сережке.
Улика – кажется, так это называется? Хорошо бы эта улика, связывающая леди Малфой и Аваза Фазиля исчезла.
— Вернее, предположить можно все, что угодно... я могла потерять сережку в лавке артефактора. Он мог ее найти. Или не найти. Мог найти кто-то другой – и оставить себе. Как вы можете видеть, украшение довольно приметное, гоблинская работа.
Понимать намеки Нарцисса Малфой категорически отказывается и аврор Маккол меняет тактику.
— Увлечен? – переспрашивает Нарцисса. – Увлечен, как мужчина? Прошу прощения, аврор, но мне крайне неприятно это слышать. Надеюсь, это было сказано без намерения меня оскорбить.
Но, скорее всего, именно с таким намерением, аврор Маккол не производит впечатления джентльмена, имеющего представление о правилах честной игры.
Удачно, что леди Малфой тоже не считает обязанной их придерживаться.
Он ей не нравится.
Но не нравится иначе, чем Аваз Фазил. Тот вызывал отвращение своими масляными взглядами, привычкой причмокивать губами, этими тяжелыми восточными запахами. Аврор Маккол вызывает острую неприязнь, но если позволять себе такие сравнения, змею ненавидишь больше, чем волка. Артефактор был змеей, ядовитой, жирной, похотливой змеей. И пусть его смерть причинила ей большие неудобства, все же Нарцисса не сожалеет о случившемся.
Она редко сожалеет о случившемся, может быть, потому что редко позволяет себе поступки под влиянием импульса, руководствуясь чувствами. Амортенция в чае аврора Маккола это не попытка ему отомстить, не реакция на его слишком дерзкий тон, на грубые замечания – это возможность, хорошая возможность прикрыть это дело без лишнего шума. Нарцисса в этом совершенно уверена.

Она подносит к губам чашку, делая глоток – дает время, дает ему время, дает время приворотному подействовать, старательно подбирает слова. Под Амортенцией он поверит чему угодно, но Нарцисса аккуратна. Аккуратна и осторожна.
— Не важно, догадывалась я, или нет, мистер Маккол. Важно другое. Такое увлечение со стороны Аваза Фазиля осталось бы безответным, разумеется, и было бы для меня крайне нежелательным. Думаю, как человек весьма не глупый, он это понимал... Впрочем, я никогда не замечала за собой способности производить такое сокрушительное впечатление.
И снова ни слова лжи.
И, разумеется, ни грана сожаления – она леди Малфой, урожденная Блэк, а не какая-нибудь певичка или актриса, которая карабкается наверх по мужчинам, как по лестнице. Каждому свое.
Это девиз того мира, в котором она родилась.
Каждому свое.

— Люди, которых я хочу оскорбить, редко испытывают сомнения в моих намерениях, — открыто ухмыляется Айк — его отчасти раздражает, но отчасти и забавляет этот разговор. Складывается впечатление, что Нарциссу Малфой оставляет совершенно равнодушной перспектива быть обвиненной в убийстве — зато не дай бог кто-то решит, будто она дружила с каким-то торговцем или была предметом его вожделений.
У этих чистокровных дамочек полно заморочек, думает Айк, снова отпивая из чашки — он вообще не любитель чая, но больше-то она ему ничего не предложила, да и потом, чего он ждал? Кружку стаута?
Однако она снова перестает напоминать холеную куклу, когда он упоминает об увлеченности ею Авазом Фазилом — Айк почти готов покляться, что по безупречно-равнодушно-вежливой маске лица пролетает тень неудовольствия, если не отвращения. Как будто сама мысль о влюбленности торговца кажется ей мерзкой.
Напускная безмятежность уступает... Чему? Отвращению? Негодованию?
По крайней мере, польщенной миссис Малфой точно не выглядит.

Айк приканчивает свою чашку быстрее, чем она — больше слушает, меньше говорит. Ставит дурацкий фарфор на блюдце, кивает на чайник — тот, из которого она наливала чай ему — здесь все как положено: два чайника, блюдца, ложки, десертные вилки, наверное, чтобы выглядеть как можно более глупо, подцепляя с них нарезанные ромбами сэндвичи.
— Хороший чай. Пожалуй, повторю, если вы не возражаете, — если она рассчитывала, что он на этом удовлетворится и свалит, то чертовски ошибается — что-то во всем этом не так. Не так с ее потерянной в марте сережкой — он уверен, что она потеряла ее не в марте.
Намного позднее — и если бы в этой безликой гостиной прямо сейчас открыли тотализатор, Айк бы поставил все, что при нем есть, включая аврорскую мантию, на то, что серьгу она потеряла в ночь убийства. Что она была там — была на втором этаже лавки Аваза Фазила, в его жилых комнатах.
Вот только в каком качестве, впервые задается вопросом Айк.
До сих пор он был уверен, что она и есть убийца — хладнокровная сука, решившая порвать со своим любовником вот таким вот нетривиальным способом, но теперь Айк думает, что есть и другой вариант — и что мотив мог быть иным.
Не разрыв, а самооборона.

Леди не возражает. Айк подливает себе еще чая, откидывается в кресле поудобнее — странно, несмотря на внений вид, исключающий даже мысль о комфорте, в использовании кресло весьма недурно. Поставить бы себе такое дома, мечтательно думает Айк, уже давно с интересом разглядывающий каталоги ортопедических матрасов — а потом думает, что ему, наверное, и месячного жалования не хватит, чтобы позволить себе такую мебель. И ни у кого из его знакомых.
— Вы в зеркало-то хоть раз смотрелись, миссис Малфой? — спрашивает Айк, осмысляя это ее кокетливое замечание насчет сокрушительного впечатления. Обычно подобное дешевое кокетство его не покупает, но она говорит это с такой самоуничижительной самоуверенностью, что его прямо распирает от желания ткнуть ее носом в ее неправоту — а заодно еще разок насладиться тем, как она теряет лицо при мысли, что Аваз Фазил мог о ней мечтать в том самом, грязном смысле.
Айк прямо наслаждается моментом — ну и потом, может, изрядно выведенная из равновесия, она начнет допускать ошибку за ошибкой, так что он никуда не торопится, пьет свой чай, демонстрируя полное довольство происходящим.
— Наверняка догадывались, я ведь прав? Ну может, сколько-то и могли закрывать на это глаза, но ведь женщины такие вещи за милю чуют? Сразу же раскусывают, да? Наш покойный приятель не просто был вами увлечен — я бы сказал, что он голову потерял. Заказал копии ваших платьев — поговорите, кстати, со своей портнихой — копии ваших украшений, духи... Тратил немало золота на то, чтобы некая девушка — ну, знаете, есть такие девушки — оказывала ему разного рода услуги, приняв оборотное зелье с вашими волосами... Или ногтями — но, наверное, волос достать проще, особенно если вы все же посещали лавку Фазила. И вы хотите, чтобы я поверил, будто вы даже не догадывались?
Айк качает головой.
— Не будь ваш муж со всей очевидностью в другом месте в ту самую ночь, когда был убит Фазил, я бы решил, что он застукал вас за излишне личным разговором — может быть, даже защищал вашу честь... Может, мне побеседовать об этом с вашим мужем? Может быть, он оказался более догадливым, чем вы, леди? Давайте начистоту — вы были в лавке Фазила в ночь его убийства? Это вы его убили? Вы можете отпираться, но сережка связывает вас с убийством — и в следующий раз я вполне могу прийти с Веритасерумом.

— Что? Что он делал?
Леди Малфой надеется, что ослышалась. Ставит на стол блюдце с чашкой – фарфор тонко, жалобно звенит – требовательно смотрит на аврора Маккола. И читает в его глазах, на его довольном лице что нет. Нет, она не ослышалась. Так и было – Аваз Фазил заказывал копии ее – ее! – платьев. Ее украшений. Ходил к какой-то... какой-то шлюхе, она пила оборотку, и...
Нарцисса вцепляется пальцами в резной подлокотник кресла, вцепляется из всех вил, даже пальца белеют, их сводит судорогой. И он трахал какую-то шлюху, которая была ею. Или чем-то, абсолютно идентичным, но какая разница, хотел-то он ее. И нашел-таки способ ее получить.
Она вспоминает торговца, представляет себе эту картину – слишком в красках представляет, чувствует, как тошнота подкатывает к горлу.
Чувствует себя... испачканной
Жаль что он мертв. Жаль,что он мертв, этот хитрый жирный ублюдок, этот лжец, обманувший ее даже перед смертью, подсунувший ей пустышку, камень. Жаль, что он мертв, потому что сейчас она бы убивала его медленно. Днями. Неделями.
Но он мертв – и на Нарциссу накатывает бессилие, иссушающее, выжимающее досуха бессилие. Она не сможет заставить его заплатить за это оскорбление, как не сможет забыть об этом. Торговец поддельными артефактами получил в свое пользование поддельную леди Малфой. Какая ирония... Что ж, ему ли не знать, как копия может быть похожа на оригинал, особенно, если позволить себе обмануться.
Нарцисса чувствует как на висках выступает испарина и идеальный тяжелый узел волос кажется слишком тяжелым, и оттягивает, тянет голову назад.

Она прикрывает глаза, на секунду, не больше.
Беллатрикс... Она бы все отдала, чтобы оказаться сейчас рядом с сестрой, положить – как раньше – голову ей на колени, почувствовать свою принадлежность – к фамилии Блэк, к их роду, к их силе, к силе Беллатрикс. Ее никогда эта сила не пугала, ее эта сила оберегала. Она всегда была ее. Сестрой, любовницей. Они взаимно принадлежали друг другу, и крепче этих уз ничего не было. Она хочет почувствовать это снова, ей нужно почувствовать это снова, может быть, тогда отступят эти картины, крутящиеся перед глазами – Ававз Фазил и точная копия Нарциссы Малфой. В таком же платье, таких же украшениях, с такими же духами...
Несомненно, это была очень дорогая копия. Знала ли она, кого представляет? А если знала – будет ли молчать? Или...
Нет, Цисси, Нет, не туда. Ты идешь не туда и думаешь не о том. Оставь пока эту девицу, она всего лишь инструмент. Не позволять чувствам диктовать. Она леди Малфой, урожденная Блэк, она не из тех женщин, которые теряют голову от страсти ли, или от ненависти. Всему свое время, и, когда эта история забудется, можно будет найти эту девицу. Но не сейчас.

Нарцисса открывает глаза и натыкается на острый, пронизывающий насквозь, неприятный – крайне неприятный взгляд аврора Маккола.
— Прошу меня извинить, закружилась голова. Должно быть, из-за духоты.
Она и не старается быть искренней, да он и не поверил бы ее искренности, но это и не важно. Иногда достаточно казаться, а не быть, чтобы сохранить лицо.
— Вы спросили, догадывалась ли я? О том, что Аваз Фазил до такой степени потерял голову – нет, разумеется, нет. До последней нашей встречи я считала, что это всего лишь...
Леди Малфой едва заметно нахмурилась, подбирая слово.
— Условность. Часть образа. Вы понимаете, аврор Маккол? Восточная сказка, в которой Аваз Фазил мнил себя не меньше, чем повелителем джинов.
Она не лжет – и, возможно, этот неприятный аврор со слишком цепким, как репей, взглядом, это почувствует. Она действительно не догадывалась, насколько Аваз Фазил ушел по пути любовного безумия, та доза амортенции, которую он получал, не предполагала такого эффекта, разве что у него была какая-то особая ему подверженность. Возможно, любовное зелье, сваренное по рецепту той земли, в которой он родился, которой принадлежал по крови, не оказало бы такого сокрушительного эффекта. Но Нарцисса использовала то, что было под рукой – то, чем уже пользовалось раньше, то, что ее не подводило.
— И, поверьте, эта ситуация для меня – не только оскорбительна, но и унизительна. Вы мужчина, вам не понять...
Нарцисса замолкает. Когда она подносит к губам чашку с чаем, ее рука едва заметно подрагивает.

Ее и впрямь очень сильно задевает то, что он ей рассказал о Фазиле и его дорогостоящем увлечении — цепляет так, что Айк даже сомневается, что она слышала угрозу насчет Веритасерума, а если и слышала, что поняла. В красивом породистом лице не остается ни кровинки и ему начинает казаться, что она сейчас в самом банальном смысле слова лишится чувств, настолько велико потрясение — по крайней мере, ей приходится поставить чашку, прикрыть глаза, вцепиться в подлокотники.
Он разглядывает застывшую в кресле женщину, собирая все эти мелкие признаки глубокого шока — если она не может владеть собой, то наверняка это проявится и в словах, по крайней мере, Айк на это рассчитывает, а потом не торопится обмахивать ее салфеткой или предлагать воды, или что там еще делают в таких ситуациях.
Это не визит вежливости — он на работе, и он надеялся именно на такой — как она сказала? — сокрушительный эффект.
Так что когда Нарцисса Малфой снова начинает говорить, Айк весь — внимание, и его тактика приносит плоды.
Один огромный, спелый плод.

До последней встречи, говорит она. До последней встречи с торговцем она считала, что его знаки внимания — всего лишь условность. Ну да, дань традиции, элемент сервиса, такой же, как любезность портнихи, заканчивает про себя Айк. Она не флиртует, ничего такого — возможно, и правда не воспринимала ухаживания — какими бы они не были — Фазила как манеру общения, но все это длилось лишь до последней встречи.
А вот в последний раз, когда они встретились случилось нечто такое, что дало Нарциссе Малфой думать иначе, и Айк считает, что вот сейчас они на верном пути. Вот сейчас, когда она столкнулась с неприглядной правдой насчет того, как далеко зашел торговец, она наконец-то не сможет продолжать увиливать — и расскажет все, как есть. Перестанет делать вид, будто понятия не имеет, как в ворсе ковра оказалась ее сережка и почему пролежала там с самого марта. Перестанет делать вид, что не имеет ко всей этой истории никакого отношения.
Он даже не предлагает открыть окно — понимает, что слова о духоте всего лишь слова. В гостиной не душно, не жарко — ее дурнота связана вовсе не с духотой.

Айк дает ей договорить, наблюдая, как она постепенно берет себя в руки, даже смогла взять в руки чашку, не разбив ее, жаль, что дрожь в руках выдает волнение, жаль, что по этой маске полного самообладания змеится длинная трещина — и ему это на руку, и Айк намерен засунуть в нее рычаг и раскачивать его, пока вся эта видимость не разлетится к чертовой матери.
Допивает свой чай и ставит чашку, а потом медленно кивает.
— Вы правы, миссис Малфой. Мне не понять — пока вы не расскажете, мне и правда не понятно.
Такое бывает, думает он. Иногда, начав говорить, человек уже хочет останавливаться — хочет рассказать все, выложить все до последнего слова, будто гной из воспаленной раны выдавливает, чтобы ни капли не осталось. Если у миссис Малфой именно такое настроение — Айк будет самым внимательным слушателем во всем Уилтшире, но ему все же хочется начать со сладкого. Хочется, чтоба она перестала ему лгать.
— Вы сказали — до последней встречи с господином Фазилом вы считали, что его увлечение вами — всего лишь условность, часть образа, — почти дословно повторяет слова женщины Айк, не отпуская ее взгляда, чтобы не пропустить ни малейшей эмоции, ни малейшей попытки солгать. — Так что произошло при вашей последней встрече, что вы стали думать иначе, миссис Малфой? Он вам признался в своих чувствах? Был нескромен в выражении симпатии?
Между ними этот нелепый столик, накрытый для чаепития, возле самого края подноса, наверняка серебряного, лежит платиновый цветок нарцисса с сердцевиной из опалов — сережка, которую она якобы потеряла еще весной.
— Ваша последняя встреча... Она же произошла в июне? Неделю назад, ведь так? Он пообещал вам нечто действительно ценное, назначил встречу у себя, а потом что? Расскажите мне, миссис Малфой. Вынес шкатулку, заверяя, что артефакт там, такую красивую резную шкатулку, но она оказалась пуста? Что случилось, миссис Малфой? Как ваша сережка оказалась почти под креслом в жилых комнатах господина Фазила?

Что ж, пожалуй, пора. Зелье уже должно начать действовать, хотя аврор Маккол, разумеется, этого не замечает. А значит, можно и рассказать правду. Правда – простое блюдо, непритязательное, подавать его, зачастую просто неудобно, да и есть бывает неприятно. Но Нарцисса Малфой знает толк в блюдах, и знает, что приятный вкус правде придает мастерски приготовленный соус из полуправды, с небольшой добавкой лжи. В такую правду верят куда охотнее, особенно, когда очень хотят поверить.
Ах, Аваз Фазил, сколько же от вас хлопот. Всего лишь жизнь одного нечистого на руку торговца, а сколько хлопот.
Но в сущности... в сущности, не слишком удачные расклад, который выпал семье Малфой, не такой уж неудачный. Будь Люциус дома, а не в Азкабане, он не стал бы разговаривать с аврором Макколом и ей бы не позволил. Но, конечно, потом их ждала бы беседа, а Люуицс и Нарцисса одинаково плохо переносили откровенные супружеские беседы, предпочитая закрывать глаза там, где можно закрыть, либо же, по взаимному согласию, смотреть в другую сторону. И это тоже доверие, потому что Нарцисса была уверена, на первом месте для Люциуса благо семьи и их единственного сына. И он мог быть уверен в том же. Так что, в каком-то смысле, это идеальный брак.
Но Люциуса нет – и у Нарциссы развязаны руки, и даже то, что она по ошибке добавила в чай больше амортенци, чем собиралась, уже не кажется ошибкой. Цепной пес Аврората может стать ее личным цепным псом, на время, конечно – на короткое время, чтобы закрыть раз и навсегда это дело с торговцем, чтобы больше никто не смог связать имя леди Малфой и Аваза Фазиля. Так же было бы недурно узнать побольше о той девчонке, которая изображала ее под оборотным зельем... А потом – потом она отпустит аврора Маккола, пусть и дальше бегает без поводка и намордника, ревностно неся свою службу.

— Он назначил мне встречу поздно вечером, сказал, что хочет быть уверенным, что никто не помешает. Я не особенно удивилась, есть вещи, которые лучше обсуждать за закрытой дверью. Он сказал, что нашел для меня артефакт, очень древний, существующий в единственном экземпляре...
Нарцисса медлит, медлит, тянет время, делая паузы в рассказе – делает специально, хотя со стороны это, должно быть, смотрится вполне естественно.  Нелегко говорить о таких вещах, нелегко признаваться в таких вещах, тем более – аврору при исполнении, и если бы не глубокий шок, который леди Малфой испытала, узнав такие откровенные подробности об артефакторе, она бы, конечно, молчала...
— Он пригласил пройти наверх, в ту комнату, где вы нашли сережку. Я сказала, что у меня мало времени, что хочу взглянуть на артефакт, и если все так, как он говорит, то готова заплатить. Но он настаивал. Он был очень настойчив, я согласилась – чтобы побыстрее это закончить... о чем я думала... я не помню, но, кажется, подумала что, должно быть, он хочет поторговаться. Он любил торговаться, оскорблялся, если сразу соглашались платить названную цену.

Нарцисса не смотрит на Айка Маккола, она сосредоточено смотрит на свою чашку из такого тонкого фарфора, что она кажется сделанной из яичной скорлупы. На боку прозрачно, акварельно, нарисован пион. Ничего яркого, ничего неуместного, все безлико – леди Малфой устраивает эта безликость. Это фон, на котором можно нарисовать что угодно. Картину счастливой семейной жизни, или же, возможно, картину жизни, полной скрытых драм.
— Да, он показал мне шкатулку. Я спросила, во сколько он оценивает этот артефакт и тогда он... он сказал...
Торопливый глоток из чашки, взгляд – не на аврора Маккола, мимо него в стену.
Она хорошо помнит, что ей сказал этот торговец.
Ничтожество.
Жадный жук, выползший из своей норы где-то в Персии, вообразивший, что может безнаказанно говорить ей – ей, леди Малфой, урожденной Блэк – такое. И нет, Нарцисса не считает, будто хоть в чем-то виновата.
Это не ее просчет – это неудачное стечение обстоятельств.

Она все же начинает говорить — Айк знает, что ему стоило бы держать язык за зубами, но иногда людям требовалось, чтобы кто-то начал рассказывать их историю за них, а он считает, что угадал все довольно точно, чтобы промолчать.
И она начинает говорить — медленно, не глядя на него.
В начале часть ее истории полностью совпадает с тем, о чем уже догадывался Айк, и он поздравляет себя с удачной догадкой: как и любому рэйвенкловцу, ему нравится оказываться правым. Как и любому человеку, ему нравится это — и то, что Нарцисса Малфой все же складывает оружие и принимается играть по его правилам, нравится ему тоже.
Она смотрит вниз, на свою чашку — парную той, из которой пил чай он. Смотрит так, будто впервые ее увидела, но Айк знает, что едва ли дело в чашке: едва ли она вообще в самом деле видит эту тонкую, наверняка дорогую чашку.
Она видит другое — ту ночь, когда она отправилась к Авазу Фазилу, потому что тот пообещал ей нечто действительно ценное. Древний артефакт, существующий в единственном экземпляре — вот такие вещи ее привлекают? Вот что может заставить ее покинуть дом поздно ночью, отправившись на сомнительную встречу с малознакомым человеком?
Айк делает мысленную пометку выяснить, что за артефакт она ищет — с чем это может быть связано, не с делишками ли ее мужа и его дружков — но не прерывает Нарциссу, давая ей говорить.
Медленно, подбирая слова — едва ли сейчас в самом деле понимая, что он ее слушает.
И он не только слушает  — пока-то история ничем его не удивляет, пока ее рассказ совпадает с тем, о чем он уже догадался — он еще и смотрит, приводя в согласие то, что видит, что Нарцисса Малфой позволяет видеть окружающим, с тем, какой она открывается ему сейчас.
Красивая картинка, украшение гостиной, как называл таких холеных дамочек его отец — и интерес к по-настоящему редким артефактам?
Настолько сильный, чтобы отправиться к такому ушлому лавочнику, как Фазил, посреди ночи — а потом еще и убить его, когда ситуация выйдет из-под контроля?
Айк рассматривает женщину, выискивая за ее холеной внешностью вот это — вот эту решительность, эту готовность не останавливаться ни перед чем.
Не самое частое качество для человека из ее круга — казалось бы, разве большие деньги и положение в обществе не решали проблемы проще и быстрее, чем такая грязь, как убийство? Тут посулить золото, там пригрозить недовольством всей этой чистокровной клики — и уж кто-кто, но Аваз Фазил ел бы с ее ладони, лишь бы не разгневать представительницу одной из этих чертовых "двадцати восьми", даже если бы не был в нее влюблен настолько, чтобы тратиться на услуги той девчонки с оборотным, но Нарцисса Малфой почему-то шла другим путем.
Как будто хотела оставить все это между ними — между собой и Фазилом.

Она не отрицает существование шкатулки, но по ее рассказу Айк не может понять, существовал ли в самом деле этот артефакт, или все это было лишь обманом торговца.
Нарцисса смотрит в стену, за плечо Айка, кажется, позабыв о чае, даже о нем, наверное, позабыв.
Замолкает, опустив чашку на блюдце.
Замолкает, как будто все рассказала — как будто больше не о чем говорить.
Что это артефакт, хочет спросить Айк. Что вам было нужно до такой степени, но это был бы неправильный вопрос, а Айк не любит задавать неправильные вопросы.
Она расскажет ему все, если он будет спрашивать правильно.
— Что он вам сказал, миссис Малфой? — напоминает Айк о себе. — Чего он захотел в обмен за то, что лежало в шкатулке?
Чего от нее мог потребовать Аваз Фазил? От замужней женщины, которая даже своим другом его не считала, каким бы удачливым, каким бы богатым и каким бы известным бизнесменом он не был?
Или увлечение Фазила совсем вскружило ему голову, лишило благоразумия? Время, проведенное с Корнелией, оплаченное золотом, заработанным в том числе и на нелегальных махинациях, внушило ему ложную надежду на то, что он может претендовать не только на копию, но и на оригинал, если плата будет достаточно высока?
Это, пожалуй, смешно — но для Айка это многое объясняет. Детали головоломки встают на свои места, складываются в простую и понятную картинку: вот конфликт, вот мотив.
И вот жертва, которая сама навлекла на себя все, что с ней произошло.
— Предложил вам стать его любовницей?
Учитывая, сколько Фазил тратил на свои встречи с Корнелией, на все сопутствующее вроде платьев, украшений и прочего, он вполне мог бы предложить Нарциссе Малфой все содержимое своего магазина, если в самом деле окончательно потерял голову.
Айк продолжает разглядывать эту женщину напротив, надеясь увидеть в ней то, что видел Фазил — тот самый ответ. Разглядывает ее прямую спину в хорошо скроенном платье, светлые волосы в строгой прическе, четко очерченную линию губ — она красива, это правда, но красива такой, холодной, отстраненной красотой, как может быть красива статуя или картина, и обычно Айка такие женщины не привлекают, но сейчас, за время разговора, ее ледяная маска исчезла — сейчас она кажется взволнованной, живой.
Влипнувшей в неприятности, грозящие настоящим крахом.
Не очень-то справедливо, думает Айк, которого обычно не слишком занимают вопросы абстрактной справедливости.
Не очень-то справедливо.
— И тогда вы — что? Что произошло, миссис Малфой?

Каждая история должна быть рассказана до конца. У каждой истории должен быть финал, и такой, чтобы слушатель не разочаровался. Нарцисса думает о том, что аврор Маккол не будет разочарован, хотя бы потому, что получит свое признание. Добытое с трудом, но разве это не придаст ему особенную ценность в его глазах? Не внушит, возможно, чувство некоторого превосходства – такого приятного еще и потому, что речь идет о леди Малфой, урожденной Блэк, зримом воплощении идеи «священных двадцати восьми». Чистота крови, богатство, власть, врожденное презрение ко всему, что не входит в этот круг. Нарцисса с готовностью позволит ему это чувство – главное, чтобы зелье подействовало, но оно действовало столько раз, так что леди Малфой не видит причин для тревоги.

— Да. Да, он захотел, чтобы я стала его любовницей.
На одну ночь – но это несущественные детали, одна ночь, десять ночей, сто ночей, все это одинаково оскорбительно для Нарциссы. Как и то, что он платил какой-то девице за то, чтобы она притворялась ею, леди Малфой. Это оскорбление, за которое мало одной смерти, но она подумает об этом позже.
Нарцисса больше не смотрит в стену или на чашку, теперь она смотрит на аврора Маккола. Ему в глаза – прямо и открыто, как будто ей нечего скрывать. Как будто она уже дошла до того края, когда нет смысла что-то скрывать, потому что земля уже уходит из-под ног и вот она, пропасть, только сделай шаг.
— Говорил… Я не буду это повторять. Я встала и хотела уйти, он схватил меня за руку, начал сначала уговаривать, а потом угрожать, сказал, что у него есть способ заставить моего мужа поверить в то, что между нами… связь. Что мне лучше согласиться…Тогда я не поняла, о чем он говорил. Но вы рассказали мне про ту девушку, к которой он ходил, возможно, речь шла именно о ней. Я его оттолкнула, шкатулка упала – та самая, где, по его словам, находился бесценный артефакт. Она была пуста. Никакого артефакта не было. Это был только повод заманить меня в свой дом в такое позднее время. А дальше… я была одна, я была беспомощна и напугана, и, да, когда он попытался применить силу, я его убила. Будь у меня время подумать, будь я к такому готова – хватило бы и оглушающих чар. Но в ту секунду у меня в голове все смешалось. Это как будто была и не я вовсе…

Поддельный артефакт, который она забрала, в рассказе не фигурирует – такой расчетливый жест плохо вяжется с образом беспомощной женщины, столкнувшийся с домогательствами, практически, с насилием.
Нарцисса расстегивает рукав у запястья – маленькая перламутровая пуговица скользит между пальцами – приподнимает ткань, показывая аврору Макколу пожелтевшие синяки на белой, очень белой коже. Когда они аппарировали к квартире, которую Нарцисса снимает на чужое имя, где сейчас прячется Беллтрикс, та сильно сжала ей запястье. Это была тяжелая ночь для нее. Очень тяжелая…
— Я вернулась домой. Надеялась, что Люциус мне поможет, подскажет, что делать дальше… Но его все не было, а утром я узнала, что его арестовали за нападение на Министерство Магии… Теперь вы все знаете, аврор Маккол… Бедный мой сын, сначала арест отца, теперь матери… Этот артефакт… он был нужен мне чтобы защитить Драко. Я не хотела ничего плохого, но так, чаще всего и случается, и от нашего желания или нежелания ничего не зависит.

Айк отклоняется на спинку, разглядывая Нарциссу Малфой — теперь он не сомневается, что она говорит правду.
Ей неприятно признаваться в этом — неприятно даже упоминать, что Фазил ей предложил, и это видно. По движению ее рук возле чашки. По тому, как четко она артикулирует. По тому, как легко дергает плечом — как будто хочет стряхнуть с платья налипшую грязь.
И вот теперь она смотрит на него — прямо на него. Не мимо, не сквозь — она смотрит ему прямо в глаза, и в этой безжизненной гостиной ее признание в предложении торговца кажется Айку неожиданно интимным.
Уже сказанное требует продолжения — Нарцисса больше не отмалчивается, не прячется за какими-то пустыми отговорками или ложью, не прячется за своей невозмутимой маской, в которой его встретила, и он задается вопросом, какая она настоящая.
Чопорная и ледяная, подстать этой гостиной, холодная настолько, что даже ее красота кажется какой-то искусственной, не вызывающей отклика — или вот такая, как сейчас?
Не такой ли однажды увидел ее Аваз Фазил — или только хотел ее такой увидеть? Хотел увидеть это преображение — и Корнелия ему это преображение дорого продавала.
Ну что же, думает Айк, он, кажется, получает это бесплатно.

Она больше не играет — она возмущена, оскорблена и почти без сил. Проигравшая, приходит ему на ум, и он ждет привычной вспышки удовольствия, удовольствия от хорошо сделанной работы, хорошо проведенной игры, но почему-то не чувствует ничего подобного.
Он загнал ее в угол и она покорно признается в том, что сделала, подтверждая то, что Айк знал и так — и ему бы радоваться, потому что это успех. Его успех — раскрытое убийство, богатая добыча, преступница, чье имя обеспечит им обоим интерес со стороны "Пророка" даже на фоне ареста Пожирателей Смерти.
Возможно, дело в том, что она и сейчас напугана и беспомощна — и азарта охоты Айк больше не чувствует: плевое дело, ничего экстраординарного. Ее сережка — этот платиновый нарцисс и опалы — привела бы к этому итогу кого-угодно, любого стажера, и никакой особой гордости в нем тоже нет, как не пытается Айк поскрести как следует.
Зато практически против его желания в нем растет другое. Понимание, должно быть, хотя сочувствие и сопереживание другим вообще не в характере Айка, четко разделяющего мир на своих и чужих.
Понимание не ее поступка — пока нет, но, скорее, ее состояния.
Того, что привело ее к этому поступку.

Он рассматривает синяки на ее запястье — уродливо-желтые на сливочно-белом. Отчетливые следы чужой грубой хватки, оттененные глубоким цветом платья.
До сих пор он считал, что Нарцисса Малфой заплатила Фазилу слишком тяжелой монетой — что тот сделал? Непристойный комплимент? Откровенное предложение? И этим заслужил смерть, слишком недостойный, чтобы вожделеть леди Малфой?
Сейчас Айк думает о другом.
О том, что существуют женщины, даже прикосновение к которым против их воли недопустимо. Ни взгляд, ни слово — ничто, и Аваз Фазил все равно что сам приставил себе ко лбу пушку и нажал на спуск.
Если бы он продолжал довольствоваться копией, был бы жив — но он решил претендовать на оригинал, решил заполучить себе оригинал, и заплатил за это ту единственную цену, которая могла быть уместна.
Айк медленно кивает:
— Должно быть, вы были совсем растеряны, — соглашается он — не столько с тем, что говорит женщина напротив, столько с тем, как она смотрит.
От его желания или нежелания уже мало что зависит, а слова о том, что Нарцисса хотела защитить сына, отзываются острым — последний кусок головоломки встает на место: она отправилась к Фазилу не из-за того, что между ними была интрижка, а потому что он посулил ей то, против чего она — вот эта настоящая Нарцисса Малфой — оказалась бессильна.
Он посулил ей защитить сына — и какой бы родитель устоял.
Наверное, это и стало последней каплей — она явилась в магазин, чтобы защитить сына, а все это оказалось только предлогом, поводом, чтобы заманить ее к себе.
Оказалось ложью.
Даже согласившись с предложением Фазила, она не получила бы того, за чем пришла — немудрено, что она совсем потеряла голову.

Айк наливает ей чаю в почти пустую чашку — из того чайника, откуда она наливала себе. Ему приходится наклониться над столом для этого, и он делает это мягко, чтобы не испугать, не напрягать ее.
— Выпейте чаю. Вашему сыну нужна защита? От того, в чем увяз ваш муж?

— Растеряна, напугана. В отчаянии. Поверьте, я сожалею, что этот человек мертв, даже не смотря на это…
Нарцисса застегивает манжет, одергивает рукав, скрывая синяки, к которым Аваз Физил не имеет никакого отношения. Что ж, чудя по тому, что аврор Маккол не торопится предъявить ей обвинение, а заботливо подливает чаю в чашку, зелье действует, и Нарцисса чувствует удовольствие при этой мысли. Острое, холодное удовольствие.
Она не кокетничала, говоря о том, что не внушает мужчинам пылкую страсть, способную подтолкнуть на какие-то безумные поступки, неосторожные и отчаянные. Восхищение – возможно, но точно так же можно восхищаться неодушевленным предметом за его красоту, ценность и функциональность. А она и не пыталась быть в чужих глазах чем-то другим, кроме леди Малфой, хорошей жены и матери. Она действительно была хорошей женой и матерью, ставя на первое место благо семьи. Но какая женщина, даже с ледяной водой вместо крови, иногда не захочет чего-то иного? Власти, возможно? Той самой, которую мужчины отрицают, но которая так легко дается некоторым женщинам, дается играючи. Что ж, Нарцисса, играет не по правилам. Но она Блэк, Блэк сами устанавливают правила и не боятся их менять. И, хотя Нарцисса не думала, что так скоро снова воспользуется амортенцией, да еще в такой дозе, сейчас она чувствует удовлетворение. Удовлетворение от мысли, что аврор Маккол, который пришел к ней, чтобы добиться правды, теперь на ее стороне. Может быть, он еще сам этого не понял, но он на ее стороне. Все еще опасный, как неприрученный дикий зверь, но уже готовый быть прирученным.

Каждому инструменту свое дело.
Каждому инструменту свое дело – и Аваз Фазил уже выброшен.
Но есть Айк Маккол, который вызывает а Нарциссе сильнейшую неприязнь, но тем интереснее будет эта игра.
Она принимает чашку, благодарно кивает, делает глоток. Слабая женщина, взявшая на себя слишком тяжкую ношу.
— Да. Вы знаете про метки? Наверняка знаете. Это не только знак, с их помощью Он заявляет о своем присутствии, вызывает к себе, следит…  говорят, Он может даже убить через метку. Это все равно, что надеть на себя ошейник и дать Ему в руки поводок. С тех пор, как появились слухи о Его возвращении, я начала искать способ спасти мужа, но не успела, теперь я надеюсь лишь на то, что сумею спасти сына. Драко не должен повторить судьбу отца…
Не должен – в этом Нарцисса уверена. Беллатрикс прокляла бы ее за эти мысли, она считает, что все – все должны служить одной цели, Его цели. И ее муж, и деверь, и сестра, и племянник… Но Драко – самое дорогое, что есть у Нарциссы, самое драгоценное, и невыносимо больно, невыносимо тяжело знать, что его судьба предопределена, едва ли не с рождения, и Лорд не замедлит потребовать у наследника рода Малфой клятву верности. И Драко придется ее принести. Но Нарцисса не сдается. Они ищет обходные пути, ищет то, что защитит ее мальчика. Должно быть что-то, что ее защитит.

— Я слышала про артефакты, которые способны блокировать подобные чары. Даже если на моем сыне будет метка, Он не сможет найти его и причинить ему вред. К счастью, я свободна… вернее, была свободна до сегодняшнего дня. На мне нет Метки и меня не берут в расчёт. И я искала – с помощью этого торговца. Аваз Фазил хранил свои секреты, но кое-что мне удалось узнать. Даже надежда – это много, правда? Хуже, когда нет даже надежды.
Нарцисса знает, о чем говорит. Много лет у нее не было надежды увидеть Беллатрикс. Хоть когда-нибудь. Ее просто забрали у Нарциссы, забрали навсегда, и это – навсегда – нанесло леди Малфой глубокую, незаживающую рану. Забрали, как забрали мужа – такие, как аврор Маккол. Это ли не причина для ненависти?
Эта ненависть добавляет красок бледному лицу леди Малфой и жизни ее взгляду, ненависть оседает на дно чашки с чаем, притворяясь жасминовым лепестком. Ненависть плавится в прохладном воздухе гостиной, подогревая его. Ненависть — уверена Нарцисса — куда интереснее любви.

Она прячет синяки, одергивая рукав и аккуратно застегивая манжету — кроме синяков, ничто больше не украшает чистую кожу, и Айк далек от мысли, что таким нехитрым приемом Нарцисса Малфой убила сразу двух зайцев: продемонстрировала, что не только Аваза Фазила можно назвать жертвой этой ситуации, а к тому же дала аврору убедиться, что сама меченой не является.
Метку — хотя бы ее край — было бы видно, чары сокрытия на ней не работали, и эта простая деталь — то, что на руке леди Малфой, в отличие от руки ее мужа, нет знака Мрака — позволяет Айку отнестись к ее словам с куда большим вниманием.
Может быть, даже сочувствием — что бы он делал, задается он вопросом, если бы Хлое угрожало что-то вроде того, что угрожает сыну Нарциссы?
Все, что угодно — ответ крайне прост и Айку нет необходимости над ним долго думать или искать варианты в каких-то моральных императивах.
Все, что угодно — искал бы любой способ защитить своего ребенка, прошел бы по головам, и те, кто попытался бы помешать ему, ложью или иначе, были бы мертвы — или им пришлось бы убить его.
Он следит за тем, как она держит чашку, едва отпив — ее благодарный кивок отзывается чем-то вроде еще одной вспышки сочувствия: короткой, но острой, которая сменяется нежеланием досаждать этой женщине дальше.
Сын не должен повторить судьбу своего отца, говорит Нарцисса — и то, как она говорит это, рассказывает Айку о том, как обстоят дела в браке Малфоев даже больше, чем непослушание домовых эльфов в отсутствие хозяина.
В то время, как его жена искала любую возможность спасти сына, тот, напротив, поставил все на кон — и проиграл. От сочувствия Малфою Айк далек, но Нарцисса — совсем другое дело: без Метки, не желающая служить Лорду, одна в этом поместье, не знающая, что будет с ее сыном и мужем.

Она продолжает говорить — начав, остановиться куда сложнее, и продолжает смотреть прямо в лицо Айку. Не то от облегчения — потому что ложь всегда тянет и оседает грузом, — не то от того, что врать бессмысленно, Нарцисса Малфой больше не притворяется: не притворяется ледяной фигурой, украшением рождественской ярмарки на Пикадилли.
Как будто это признание ее оживляет, думает Айк, когда на ее щеках проступает румянец, а в глазах появляется блеск.
Возможно, надежды — и она права: надежда стоит дорого
Под этим взглядом он на короткий момент теряется — как будто она смотрит на него с ожиданием, но чего она может ждать?
Ареста, подсказывает ему рассудительный внутренний голос. Она призналась в убийстве и ждет ареста — ждет, когда ты встанешь и предложишь ей сдать волшебную палочку, а затем проводишь в Министерство.
Он может так и поступить, думает Айк, который обычно с этим рассудительным голосом соглашается.
Может так и сделать — забрать у нее волшебную палочку, задать несколько стандартных вопросов о том, есть ли у нее при себе порт-ключи или иные артефакты, которые могут помешать при официальном допросе, а затем потребовать открыть камин.
Может привести ее в Министерство — посадить в допросную, вызвать напарника и получить все, что ему причитается за это дело, за это убийство.
Едва ли это даст ему желаемое повышение до старшего аврора — и едва ли поможет в расследовании, посвященном черному рынку артефактов. Он рассчитывал, что Аваз Фазил станет его информатором, ценной ниточкой, которая приведет к крупной рыбе — но теперь торговец мертв и его смерть никак не связана с тем, за чем охотится Айк.
Не повезло — два года работы коту под хвост, и все, что он может получить, это женщину, которая всего лишь искала защиты для сына.
Или использовать ее — ее имя, ее связи, ее желание найти спасение для сына и благодарность.

— Аваз Фазил — не единственный торговец артефактами в стране, не говоря уж о мире, — говорит Айк. — С его смертью надежда не исчезла.
Исчезла — потому что из Азкабана миссис Малфой едва ли сможет продолжать свои изыскания и помочь сыну, разве что скрасит досуг мужу, если им повезет оказаться в камерах на одном уровне, в чем лично Айк глубоко сомневается.
Нарцисса продолжает смотреть ему в лицо — и ему кажется, что в ее ожидании есть и другое.
Он дотягивается до сережки, крутит ее в пальцах — чуть тяжелее, чем копия, которую он видел у Корнелии, но внешне практически идентична: Фазил не поскупился, как не скупился во всем, что касалось удовлетворения этой его фантазии.
Прикидывает, с кем поделился найденным, кому рассказывал о результатах похода к гоблинам — пара человек знала о сережке, но вот о том, что цацка оригинал, а не подделка — никто.
— Девчонка, у которой есть копия этой сережки, вполне могла бывать на втором этаже магазина, — неторопливо говорит Айк так, будто они с Нарциссой обсуждают давным-давно наскучившую историю. — И вполне могла обронить там безделушку — даже в тот самый день, когда Аваз Фазил был убит... Если ваша шкатулка с украшениями будет в полном порядке и полном наборе, едва ли кому-то придет в голову, что миссис Малфой по ночам бегает на тайные свидания с торговцем артефактами. Особенно если девушка подтвердит, что найденная сережка принадлежит ей, а не миссис Малфой. Если у нее будет надежда — на то, что благодарность будет компенсировать все неприятности.
Он снова кладет сережку на стол, поближе к Нарциссе, и подливает себе чаю — зачарованный чайник не дает остыть, от тонкостенной чашки поднимается пар.
— Вы, кажется, хотели получить свою цацку назад.

Маккол далеко не глуп – и это только усиливает антипатию, которую чувствует к нему леди Малфой. В чем-то он в точности соответствует тому, как, по ее мнению, должен выглядеть служащий Арората. Грубая речь с акцентом, из-за которого Нарцисса иногда плохо различает отдельные слова. Ужасные манеры, плоские шутки. Прямой, наглый даже, раздражающий взгляд. И ни малейшего желания быть, хотя бы, вежливым. Но при этом он умен, и Нарциссе приходится постоянно напоминать себе об этом. Нельзя недооценивать умного противника, даже если он пьет чай с амортенцией.  Хотя Нарцисса, пожалуй, сожалеет, что концентрация зелья довольна мала. Отлично подходит для возникновения приязни, легкого влечения. Было бы приятно посмотреть на то, как аврор Маккол теряет голову от жены преступника, Пожирателя Смерти, от преступницы – она же сама призналась ему в убийстве.
Но пока что этого достаточно. Аврор Маккол не демонстрирует желания арестовать Нарциссу Малфой, напротив, предлагает ей решение, предлагает выход. Договориться с той девицей, которая изображала ее для Аваза Фазила. Подменить оригинал копией – Нарцисса подозревает, что больше никогда не наденет это украшение. Не из-за того, что оно будет напоминать ей об убийстве артефактора – Нарцисса не испытывает по этому поводу никаких чувств. А потому, что такие же – пусть и дешевая подделка – были в ушах проститутки с ее лицом, с ее телом. И торговец обладал этим телом как хотел.
Немыслимо.
Отвратительно.
Платья, духи, украшения… Нарцисса чувствует себя обворованной, и право же, стоило бы добавить жизнь этой девицы к жизни ее любовника. Не прямо сейчас, чуть позже, когда никто не свяжет ее смерть с именем леди Малфой. А пока что следует согласиться – ну, разумеется, согласиться, на щедрое предложение мистера Маккола. И с благодарностей

— Это… это очень неожиданно, мистер Маккол, и очень… Вы очень добры ко мне.
Во взгляде Нарциссы недоумение и даже легкий испуг сменяется глубокой, горячей благодарностью. Она даже улыбается – не той ледяной улыбкой, которая была припасена у нее для аврора Маккола. Иначе. Несмело и тепло. Как будто не уверена, имеет ли она право на такую улыбку. Как будто не уверена, правильно ли она его поняла.
— От девушки требуется только назвать сумму, которая компенсирует ей возможные неприятности, и она будет ей выплачена. Наличными, переведена на ее счет, как ей будет удобно.

Жертвы не торгуются. Нарцисса не считает себя жертвой, но в глазах аврора Маккола она именно жертва, которой он протягивает руку помощи. И, разумеется, не за даром. Все хорошо в меру. Леди Малфой легко могла бы заставить Аваза Фазила продавать ей все требуемое за смешные деньги, или даже вовсе забирать их даром, но такое поведение вступило бы в конфликт с самой сутью этого торговца, с его характером прирожденного барыги. И, возможно, он задался бы вопросом – а с чего вдруг на него нашел приступ такой невиданной щедрости? Нет, куда вернее и безопаснее не двигать горы, а двигать камни, которые сдвинут горы.
Девица, конечно, не будет скромничать и запросит за свое участие небольшое состояние – что ж, пусть так, Нарцисса все еще в состоянии заплатить, готова платить, и, признаться ждет визитов тех, кто знает об этом. Кто может помочь ее мужу в обмен на золото или ответную любезность. Хорошо бы узнать о ней побольше, хотя, можно поспрашивать кое-кого в Косом. Проститутка, работающая под обороткой, настоящая местная достопримечательность, о ней должны знать.

Сережка лежит на столе, между чайными приборами. Красивая, дорогая вещь, не только стоимостью платины и опалов дорогая, но и мастерством, которое в нее вложено. Сережка, которая привела аврора Маккола к хозяйке украшения… Но из любой ситуации нужно попытаться суметь извлечь выгоду. Нарцисса верна этому принципу и ей интересно, придерживается  ли аврор Маккол этого принципа.
Ее выгода очевидна – с помощью небольшого подлога с нее снимаются все подозрения, она свободна.
А в чем его выгода?
— Если девушка предпочтет получить компенсацию драгоценностями – это тоже возможно.
Драгоценности куда легче отследить, чем деньги – а если девица не так умна, то вполне может польститься на украшения из шкатулки леди Малфой.
— Но есть еще вы, аврор Маккол. Вы ничего не хотите получить для себя?

Не то чтобы Айк считает Корнелию своей — не женщиной, но другом, — однако девчонка старалась, хорошо старалась, делала, что сказано, и не доставляла проблем, так что с точки зрения Айка деньги миссис Малфой будут приятной компенсацией для девчонки, и то, что Нарцисса буквально хватается за шанс, хороший знак.
Она улыбается ему — не дежурной улыбкой, а иначе, и через испуг в ее глазах проглядывает благодарность, в которой Айк — кроме шуток — греется как под солнечными лучами, потому что сейчас Нарцисса Малфой вовсе не выглядит ни холодной, ни отстраненной.
Удивленной — да. Благодарной. Признательной, и на короткое мгновение Айк даже думает, что поступить так стоило хотя бы ради этого: ради того, чтобы эта женщина убедилась, что мир вовсе не полон шипами и колючками, грозящими разорвать ее тело, если она даст слабину и сбросит свои ледяные доспехи.
Что она не одна против всего, чем сейчас полна ее жизнь — и даже если она не может положиться на мужа, который только и смог, что похоронить себя, она все же не будет одна.
В ее словах полно скрытого вопроса — в самом тоне полно вопроса, как будто она подозревает, что Айк сейчас передумает и все же сделает то, что должен.
Айк разглядывает чай в своей чашке, двигает без необходимости ее по блюдцу.
  — Я договорюсь с девушкой, леди, — соглашается Айк. Скорее всего, Корнелия возьмет наличные — она собирается валить на тут сторону, зачем ей счет в Гринготтсе, при ее-то происхождении. Зачем ей счет, артефакты или украшения — получила наличку, обменяла и затеряйся в не-магическом Лондоне, забудь об Авазе Фазиле, забудь обо всей этой истории.
Айк в целом к дальнейшему будущему Корнелии равнодушен — она была нужна ему в качестве инструмента давления на Фазила, сейчас, с его смертью, они просто приятные знакомые. Приятные знакомые — а друзей Айк не ищет.
— Договорюсь и сообщу вам о деталях.
Впрочем, есть еще кое-что — есть ли у нее свободные деньги, сейчас, когда Люциус Малфой арестован, думает Айк, а потом вспоминает, что она была готова заплатить Фазилу за артефакт.
Едва ли Корнелия запросит больше, чем запросил бы Фазил — так что Айк думает, что девочки смогут договориться, пусть и с его посредничеством.
Следующий вопрос Нарциссы кажется ему забавным — в контексте того, о чем они говорят.
Он ухмыляется, смотрит прямо на Нарциссу: она сама-то понимает, как звучит ее вопрос? Сама понимает, что он вполне может расценить ее слова как щедрое предложение?
— А если я захочу того, чего не получил наш покойный приятель, мне тоже придется заплатить за это жизнью?
Айк не ждет, что она согласится — и на самом деле, ему это даже не нужно, ее согласие — но, наверное, ему нравится, как она реагирует, когда все идет не по ее сценарию.
Нравится, когда она хоть как-то реагирует — хоть как-то за пределами своей роли хозяйки Мэнора.
Он позволяет своим словам осесть между ними — а потом ухмыляется снова, выпивая залпом свой остывший чай. поднимается на ноги: гостиная сразу кажется меньше, стоит ему подняться.
— Это шутка, миссис Малфой. Такие дорогие безделушки мне не по карману; в отличие от Фазила, мне это известно. Но есть кое-что, с чем вы в самом деле можете быть мне полезны — я поговорю с девицей, зайду к вам на следующей неделе, и мы обсудим, чего захочу я. Спасибо за чай — даже без домовиков вы справились отлично.
Айк не верит в затертые понятия добра и зла — да и кто верит, если уж начистоту. Айк верит в рациональность — в пользу, в цель, которая может оправдать средства. Едва ли Фазилу в самом деле есть дело до того, будет ли наказана его убийца — мертвым редко есть дело до живых, а вот миссис Малфой — благодарная миссис Малфой — вовсе не кажется Айку средоточием зла, заслуживающим немедленной кары. Мир сложнее, чем дихотомия черного и белого — не всегда, но время от времени любой человек сталкивается с этими сложностями. Кажется, это называется взрослением, Айку плохо дается рефлексия.