В тачке Айка Корнелию ждет пакет со шмотками, флакон с обороткой и фотография. С фотографии смотрит симпатичная блондинка лет тридцати, тридцати-пяти.  Интересно, чем она уроду-муженьку насолила, раскрыла его интрижку с секретаршей? Впрочем, это не ее дело. Пакет с одеждой она раскрывает с большим интересом. С профессиональным, можно сказать. Миленькое красное платье, не блядское, скорее, кокетливое. Дорогой плащ. Черные туфли на каблуках. Солнцезащитные очки. Ярко-красная помада в тон платью должна, видимо, создать, образ неверной жены. Кори не взялась бы утверждать, так бы на самом деле оделась та женщина, чью внешность она позаимствует, соберись она на свидание, или это видение мужа, но это и не важно. Никому не придет в голову сличать оригинал с подделкой. На камерах будет лицо это блондинки, тело этой блондинки – белье Кори в пакете не находит, видимо, неверные жены бегают на свидания без трусов.
— Притормози где-нибудь в безлюдном месте, — бросает она Айку. – Мне надо переодеться и выпить зелье.
В голосе у нее восторга нет и теплоты нет, потому что жизнь ее в очередной раз нагнула, сыграв на руку Айку Макколу, так с чего бы ей радовать его позитивным настроем?

Ее квартиру ограбили, вынесли подчистую. С тех денег, что она получит, она снимет новую – уже в нормальном районе, где, хотя бы, можно надеяться, вернувшись, застать свои пожитки там, где ты их оставила.
Если бы не это – она бы никогда…
Кори мрачно косится на флакон с обороткой, пытаясь уверить себя, что не рада. Совсем этому не рада. Ни одной частью своей души не рада, и не хотела этого, и не скучала по этому.
Конечно, нет.
Да никогда бы больше.
Но она все равно нервничает сильнее, чем нужно бы. Сильнее, наверное, чем в свой самый первый раз.

Ей всего-то надо выпить оборотку, переодеться, войти в отель – довольно дорогой — подняться  в номер, зарезервированный на имя Келли Тейлор и там ждать Айка. Потом они исполняют программу на камеру – и все должно выглядеть так, будто миссис Тейлор в полном восторге от происходящего. Потом она уходит, он уходит, встречаются возле его тачки, она получает свои деньги – и на этом все.
Разовая акция, повторять которую Корнелия не намеревается. Один-единственный раз, только потому, что ей нужны деньги на новую квартиру, и все. иначе она бы никогда не согласилась.
Разумеется, никогда. Она с этим дерьмом завязала.
Но пальцы все равно тянутся к флакону, и Корнелия даже губы облизывает – механический, чисто инстинктивный жест.
Сначала будет плохо – помнит она. На вкус оборотка ужасная гадость, по первости, без опыта, и сблевануть можно. И потом, когда тело меняется, ничего приятного. зато когда уже все сделано, вот тогда приходит кайф. Тебя как будто несет на облаке – легкая такая эйфория, ты чувствуешь себя просто замечательно, все вокруг чудесно и восхитительно, и пусть магия тебе не доступна, но она все равно в тебе, в твоей крови. И Кори иногда казалось – дайте ей в этот момент волшебную палочку, и она сможет.
Она точно сможет.

У него, понятно, голова вообще о другом болит — записку от Шиповничка он получил, но с опозданием, и она вроде как даже попыталась на него за это наехать, мол, не пришел, когда было сказано, а теперь проваливай, только по ней видно было: она передумала.
Передумала — и потому теперь разглядывает шмотки в пакете, переданном чуваку, на которого работал Айк, непосредственно заказчиком.
У него голова другим забита — вообще уже не до этого всего, и если бы не чертов пони и очередное напоминание Лив, то Айк плюнул и растер бы, и забыл о Корнелии еще на два года, так ему это все некстати, но сорок кусков ему с куста не свалятся, так что Айк устраивает рейд по аптекам Косого, особенно занудствуя в тех, чьи владельцы уже были пару раз уличены в нелегальном изготовлении зелий, и в итоге разживается двумя флаконами оборотного.
Идеально — если Корнелия напортачит с одним, то будет вторая попытка.

Он отъезжает к самой промзоне — взятый в прокате лотус бежит хорошо, никаких проблем, а если и попадет на камеры, то что с того: Айк не думает, что будут проблемы. В конце концов, это банальный развод — что может пойти не так.
У него голова другим забита, и он даже не реагирует на тон Корнелии — ну понятно, она не в духе, и ему на это глубоко наплевать: если уж на то пошло, то у него сейчас проблемы покруче, чем ее настроение.
— Поаккуратнее со шмотками, они в самом деле ее, — предупреждает Айк подельницу, следя за тем, как за сетчатым забором блестит на солнце кажущаяся сейчас совсем темной поверхность Темзы.
Корнелия возится на заднем сиденье, переодеваясь — Айк наблюдает за тем, как по реке неторопливо спускается буксир. Не в том дело, конечно, что он щадит ее скромность — какая там скромность — но он все никак не может перестать о своем думать, так что к настроениями Корнелии совершенно индифферентен.
Шмотки и правда принадлежат жене заказчика — это Айка малость удивляет, как и объяснение: мол, если потребуется экспертиза, чтобы можно было доподлинно установить, что это ее одежда. Какая еще экспертиза, думает он лениво — видео должно хватить с головой в любом бракоразводном процессе, а он уж позаботится, чтобы мордашка Корнелии после приема оборотки была как следует запечатлена на камеру в самых разных и недвусмысленных ракурсах. Мордашка и все остальное — делов-то.
Однако кто платит — тот и заказывает музыку, поэтому сейчас Корнелия натягивает чужие вещи. Как будто в костюм переодевается, думает Айк, которому она как-то однажды задвинула насчет того, что она актриса — прямо там, в своей квартирке, откуда десять минут как свалил тот ее торговец, которого Айк три дня пас. Свалил до того, как с нее чужая внешность слезла — холеная, аристократическая, и поначалу Корнелия так его и приняла, это потом из нее вот это, настоящее полезло, вместе с рассказом о том, что это все равно что на сцене играть.
Только не играть, а трахаться, поправил ее Айк тогда — и ей пришлось это проглотить: никто не ходит к шлюхе, работающей под обороткой, чтобы сыграть в нарды.
— И давай-ка как-то с настроением гляди, киска. Повеселее, — предупреждает ее Айк, глядя в зеркало заднего вида.
Он и сам мрачен — но это-то что, это не ему нужно на камеру показать, насколько он в восторге от происходящего, так что за себя он не беспокоится.
— Мне не нужны проблемы, если заказчик решит, что его женушка выглядит так, будто ее под страхом смерти в этот отель приволокли — и тебе тоже не нужно, потому что, киска, если проблемы у меня — то автоматически проблемы и у тебя.
Он все же разворачивается, оглядывает ее уже целиком — туфли, платье, плащ. Ладно, думает, будем надеяться, все это будет смотреться лучше после того, как она выпьет зелье.
— Оставь там что-нибудь, в номере. Помаду, очки или трусы... Нет, лучше помаду, — Айк сам в пакет заглянул только мельком, так что не в курсе, что там в наборе досконально. — На всякий случай. Горничная найдет, отдаст на ресепшн, будет лишнее доказательство ее там присутствия. Запомнила?
Тупостью она не отличалась — иначе черта с два Айк к ней пришел, через два-то года — так что он переходит к следующему пункту программы, трогая тачку с места.
— Ну все, киска, давай. Пей — мы почти на месте, — он перестраивается для поворота, следя за указателями — не слишком часто бывал в этой части Лондона. Стекла лотуса затонированы, так что преображение женщины на заднем сиденье никого не удивит.
Айк снова поглядывает назад, притормаживая на углу — наблюдает за тем, как волосы Корнелии светлеют, нос меняет форму, поднимаются скулы... Чертова магия, думает с каким-то тупым равнодушием.
— И улыбайся, черт возьми. Шиповничек, давай, улыбайся. У нее бурный роман, а номер в этом отеле стоит двести фунтов в сутки и они тут не сдают комнаты на часок. Давай, помни, что на том конце радуги тебя ждут наличные — хорошая пачка наличных, так что если у тебя нет настроя, то советую как-то его найти. Считай, что в кино снимаешься — просто не в том, которое попадет в прокат.

— Двести фунтов в сутки! Там что, толчки золотые? – возмущается Кори, которая последние два года самый, мать его так, пролетариат и классово ненавидит всю эту зажравшуюся буржуазию.
— И не виси над душой. Выпью я твою оборотку, изображу на камеру все, что надо, дай с мыслями собраться.
Чужие шмотки сидят как чужие, но это и понятно, эта баба, Келли Тейлор,  поменьше будет во всех местах, но это дело поправимое. Это всегда так, если приходится сначала одеваться, а потом пить зелье. Сразу возникает ощущение фальши, дешевого театра. Поэтому Корнелия предпочитает другое. Выпит оборотку, посидеть спокойно перед зеркалом, изучая новое лицо, новое тело, а потом одеться, входя в роль.
Какая, нахуй, роль – сказал бы Айк, вывали она ему эти пожелания. Подмахивай с энтузиазмом – это все, что от тебя требуется. Но аврор Маккол вообще не из чутких, тут с него взять нечего. С другой стороны, и Корнелия не изображает перед ним нежный цветочек.
Она крутит в руках флакон с обороткой, открывает – полгода. Полгода она была чиста как стеклышко. Ладно, это всего на раз. Один раз, потому что ей сейчас край нужны деньги. Всего раз. Она уговаривает себя, стараясь не замечать, как пальцы подрагивают от нетерпения – ну и дальше уже тянуть смысла никакого. она его выпивает залпом, привычный вкус растекается на языке. Она глотает, привычно пережидая первый рвотный позыв. Зато потом сразу же, тут же, накатывает другое.
То самое.
То самое, на что Корнелия так плотно подсела.

Сначала это просто холодок в солнечном сплетении, но, скорее, приятный, как будто она проглотила слишком большую порцию мороженого. Потом этот приятный холод начинает распространяться по телу, покалыванием изнутри, и тут чем быстрее расслабишься, тем скорее все случиться. И Кори откидывается на пассажирском кресле – натуральная кожа, все такое. Закрывает глаза, целиком отдаваясь вот этому. Магии внутри нее. Пусть чужой, пусть заемной, но она есть, Кори ее чувствует. И это кайф, да. Кайф, который Айку не понять, никому из них не понять – чистокровным или грязнокровкам, никому, кто носит эту волшебную деревяшку и каждый день, не задумываясь, совершает маленькие привычные чудеса. Кори все бы отдала за это. Все. Может всю жизнь бы отдала за один день полноценной жизни.
Когда она открывает глаза – это уже не ее тело, это тело Келли Тейлор. Корнелия осторожно возится – поправляет платье,  плащ, чтобы привыкнуть к новой пластике, но у нее опыт, богатый опыт, и она уверена, что справится. А некоторые отклонения от привычного образа миссис Тейлор на суде спишут на ее волнение от предстоящего свидания.
Помада… Корнелия кладет помаду в до смешного крохотную сумочку, которая стоит, наверное, всех бабок, которые Кори сегодня заработает на этой богатой сучке.
Сочувствия уже нет, а вот эйфория, азарт – есть.
— Я пошла…

Что делает неверная жена, подбегая к отелю где номера стоят двести фунтов за сутки? Прежде всего, оглядывается по сторонам. Потому что она волнуется. Потому что никто не застрахован от случайных встреч.. Затем смотрится в зеркальные двери и поправляет прическу – светлые волосы едва достают до плеч. Через секунду двери перед ней распахиваются, и неверная жена нервной птичкой запархивает внутрь, стуча каблуками по старинному мраморному полу, выписанному откуда-то из Венеции или Флоренции – так что толчки тут и впрямь могут оказаться золотыми. Темные очки она, понятно, не снимает – что только привлекает к ней внимание. И это тоже хорошо. Вдруг мистеру Тейлору понадобятся свидетельские показания кого-то из сотрудников.
— Добрый день, бросает она девушке за стойкой. – Номер на имя мисс Тейлор. Келли Тейлор.
— Что-нибудь желаете в номер, мисс Тейлор?
— Да. Шампанского.
Это в программу вечера не входит, но ничего, Айк раскошелится – мстительно думает Кори.
— Доставят через две минуты, мисс Тэйлор. Вот ваш ключ, будем рады видеть вас в числе наших постоянных гостей.

Номер состоит из большой спальни и огромной ванной комнаты. Кори снимает плащ, садится на кровать, встает, ходит по комнате, продавливая ковер своими опасно-высокими шпильками, которые так любят женщины невысокого роста. Потом идет к двери и сует мелочь портье, который приносит шампанское в серебряном ведерке, полном льда, и два бокала к нему. Милостиво кивает на предложение открыть — и, когда портье уходит, выпивает бокал залпом. Оборотка сушит горло покрепче колы. Наливает себе второй.
Вот теперь – романтика, мать ее так.

Девица за конторкой сверкает дежурной улыбкой, просит подождать, пока она проверит, есть ли в отеле гостья под именем миз Тейлор и ждет ли она Айка. Айк соглашается подождать, устраивается поудобнее у стойки портье, кладет локти на конторку и оглядывается — изнутри отель выглядит еще приличнее, чем снаружи: все такое бежевое, деревянное, стеклянное, лифт работает почти бесшумно, в просторном холле играет лаунж, постояльцев почти не видно.
Айк про себя отсчитывает минуты, пока девица, повернувшись к нему боком — наверное, поворачиваться спиной им запрещено — звонит по внутреннему телефону: связывается с номером Корнелии, затем кладет трубку, поворачивается. В ее дежурной улыбке проглядывает что-то вроде насмешливого понимания — Кори под видом "миз Тейлор" в этот отель вписывается, Айк в своей потертой куртке и пакетом подмышкой не особо, но все фигня. Зато они запомнятся — в том числе и контрастом.
— Четыреста восемнадцать, мистер Тейлор. Надеюсь, вам с супругой у нас понравится.
— И я, — соглашается Айк, который похож на мистера Тейлора не больше, чем на королеву Елизавету.

Лифт бесшумный, но едет медленно — постройке лет тридцать, а может, дело в том, что, с точки зрения владельца этого отеля, респектабельность плохо сочетается со спешкой, так что пока лифт поднимает его на четвертый этаж, Айк успевает отвлечься от того, ради чего он здесь, и снова уйти мыслями далеко — очень далеко, и от Лондона, и от сегодняшнего дня.
Он думает о Вилли — о том, что ему точно нужно поторчать где-нибудь в спокойном приятном месте вроде фермы Кейда, и чтобы рядом с ним были люди, которые его понимают, которые не считают его психом, знают, что он ни черта не выдумывает... Кто угодно сорвется, если считать его психом — вот, наверное, что-то такое и случилось. Им просто нужно собраться втроем, поговорить обо всем как следует — и о том, о чем они не говорили. Про все поговорить, выпить как можно больше, если насухую не пойдет — и тогда все придет в норму. Нужно просто выбрать время — черт с ней, с работой, черт с ними, с лишними сменами, у него скопилась пара выходных — вот, самое время для поездки на ферму Дилэйни.
Он про все это думает — а больше про то, что должен был что-то сделать, еще в мае должен был угадать, предотвратить, вцепиться и не отпускать — ну и четвертому этажу прибывает порядком взвинченный, так что когда в номер вваливается, даже не сразу вспоминает, что он здесь и зачем.

С неудовольствием смотрит на открытую бутылку шампанского в выебистом ведерке со льдом — наверняка серебро, поднос, ведро, все как положено.
— Икры не заказала, нет? Профитролей? У нас же, блядь, медовый месяц, или что? — спрашивает у Корнелии, которая в этом своем новом образе выглядит как-то ему непривычно и этим раздражает.
Ну и вообще, по хорошему, думает Айк, ему бы виски, а лучше — сразу "ирландскую бомбу", а не шипучки этой, но, понятно, не заказывает ничего, наливает себе в высокий прохладный фужер шампанского, выпивает залпом, может, настроение придет, и вытряхивает на стол из пакета камеру и пару чистых кассет.
— Давай, киска, вали в ванную, сотри помаду или что тебе там надо, а я пока разберусь с камерой — ты про нее не знаешь и знать не должна, естественнее будешь смотреться, если не будешь знать, откуда ракурс.
По идее, камера должна стоять так, чтобы миссис Тейлор о ней не узнала — значит, все очевидные места вроде стола или подоконника исключаются, а в номере большую часть пространства занимает кровать, и не в изголовье же ему примащивать эту чертову камеру, к тому же, Айк совершенно не собирается сам попадать в кадр — по крайней мере, целиком и мордой.
Так что место находится в складках ламбрекена — Айк убеждается, что камера не свалится в самый неудачный момент, убеждается, что запись пошла, и разливает оставшееся шампанское — потом выдохнется, вообще пить нельзя будет.
— Эй, Шиповничек, время пошло — пора делать дело.
Настроение у него по-прежнему ниже плинтуса — и мыслями он чертовски далеко отсюда, но ничего, оптимистично думает Айк. Эта породистая блондинка ничего такая, в его вкусе, а Корнелия сделает все остальное. И десять штук, напоминает себе Айк. Чистыми на руки за вычетом всех расходов он получит чуть меньше восьми. Совсем неплохо для часа возни — и чертов пони к Рождеству становится все реальнее.

Корнелия сваливает в ванную комнату. Такую же роскошную, как все в этой гостинице. Огромное зеркало в вычурной бронзовой оправе, стаканчик в бронзовом подстаканнике, полный перламутровых мыльных шариков, белые розы в хрустальной вазе – серьезно, живые розы, Кори их специально трогает, может, искусная подделка? Нет, все настоящее. Только она поддельная.
Кори смотрит на себя поддельную – блондинка в дорогом красном платье, которое не выглядит вульгарным. Выглядит, пожалуй, сексуально. С таким, с намеком. Блондинка симпатичная, и, в общем, это даже хорошо, у Кэри свои заебы, она не любит изображать брюнеток. Понятно, что если деньги дают – значит берешь и делаешь. Но даже у шлюх под обороткой  есть свои предпочтения.
Забавно, что даже такая сладкая блондиночка кому-то наскучила, затрахала кого-то настолько, что от нее решили избавиться вот таким вот способом. Воистину, нет в мире постоянства, и славно, а то бы проститутки остались без работы.
Корнелия прислушивается к себе, как какой-нибудь чокнутый меломан прислушивался бы к звучанию любимой мелодии.  Отмечает малейшие нюансы, любимые оттенки – вот она, эйфория, которая подхватывает ее, несет, мягко качает на своих волнах, и это охуенно, охуенно, божечки, и она готова трахаться, пока не выветрится вот это вот. Пока не испариться заемная, почти ворованная магия в ее крови.

Айк напоминает ей, что время пошло. Мудак – привычно думает Кори, стирая влажной салфеткой красную помаду. Но думает вроде как без особого раздражения. Это все оборотка и кайф, который она дарит. Мудак, да, но сейчас это не бесит, к тому же они уже трахались, правда, в отличие от ее клиентов, Айк Маккол предпочитал саму Корнелию, а не каких-то посторонних баб из собственных фантазий или из ее коллекции.
Если честно, она его за это даже немного зауважала. Из-за того, что ему не нужны были какие-то иллюзии. А потрахаться – ну, чего бы не потрахаться? Они оба воспринимали это как еще один пункт их договора о сотрудничестве.
Кори подцепляет пальцами узкие бретельки красного платья, тянет вниз ткань – лифчика на ней нет. Грудь у этой блондиночки ничего так. И все остальное ничего так – и Корнелия тянет ткань вверх. Под потолком два светильника, посылающих теплый, рассеянный свет. Она бы хотела себе такую ванную комнату. Нет, серьезно, хотела бы. С  ванной на бронзовых львиных лапах. Сзеркалом от пола до потолка. белыми пушистыми полотенцами, сложенными идеальной стопкой.

Она выходит из этого идеального мирка, улыбаясь. Себе улыбаясь. Той женщине, что видела в зеркале. Ну и Айку, почему нет. Почему нет? Подходит ближе, прижимается – ну прямо изголодавшаяся любовница, и она правда изголодалась, но не по аврору Макколу. По тому кайфу, которое дарит ей оборотка.
Как она жила до этого? Как она вообще без этого жила?
Камера записывает, как женщина в красном платье снимает туфли на высоких каблуках, стаскивает платье, оставляя его болтаться на поясе, а потом прижимается к мужчине, лица которого не видно, но кого волнуют лица? Кори уверенна, даже так Айка Маккола не спутать с мужем этой дамочки. Главное – что она ее точная копия.
И кто сказал, что за оригинал платят дороже?

Корнелия торчит в ванной, никак не выйдет — что она там делает, мельком думает Айк, удивляясь. Добирает настроя?
Все бы ничего, он бы ее и не думал торопить — баба есть баба, а Шиповничек, даром что четкая, тоже со своими закидонами — но она тут вроде как на работе, а не вот они решили вспомнить старые добрые денечки, и Айк залпом выпивает шампанское, едва чувствуя вкус, поглядывает на циферблат наручных часов, которые таскает на левой руке, повернув внутрь: привычка, так целее будут.
Тик-так. Тик-так — часики тикают, зелья во флаконе было на час, прикидывает Айк, если она не поторопится, ему придется вытаскивать ее из ванной, пока зелье еще действует, пока запись идет.
Ему бы поскорее это все здесь закончить — и заняться другими делами, и Айк закладывает обе руки за голову, уговаривая себя не беситься, напоминая себе о камере. Красивый номер, красивое платье, шампанское — у них тут бурный роман, так что легкое нетерпение уместно, а вот нервно дергаться на камере ни к чему.
Он пытается как-то настроиться — думает о Корнелии, о том, как они в прошлом неплохо ладили. С ней не нужно было притворяться — вообще, ни в чем. Не нужно было делать вид, что на ней свет клином сошелся. Он мог быть в плохом настроении, мог быть в хорошем — ей было все равно. Мог быть мыслями в другом месте, мог никогда больше к ней не заскочить — как эти два года — ей было пофиг, и это, наверное, Айку в ней нравилось: то, что ей так искренне, так по-настоящему пофиг на все, кроме того, что могло принести ей пользу.

Однако из ванной выходит совсем другая женщина — не то чтобы Айк забыл про этот фокус с обороткой, но рассинхрон действует ему на нервы.
Рассинхрон между тем, чего он ждал и чего получает — потому что эта незнакомая женщина сладенько ему улыбается, как будто и впрямь рада до смерти и уже готова, как будто они самые настоящие любовники и она уже из трусов выпрыгивает.
Из трусов пока нет, но из туфель — да, и Айк думает: отличное кино выйдет. Как знал, что Шиповничек не подкачает, как знал, что все как по нотам разыграет — любой, кто посмотрит на эту запись, не усомнится, что она ждала встречи.
Впрочем, это слабое удовлетворение — пока единственное, чем Айк доволен, потому что вот ему — ему лично — все это вообще не заходит. Не то потому что ему по-прежнему не до того, не то потому что эта баба со всеми ее сладкими улыбочками и прижиманиями даже близко не Корнелия.
Ну, заходит или нет — а устраивать все это снова вообще нет резона, так что Айк сгребает ластящуюся к нему блондиночку, проходится по-хозяйски по ее спине, по заднице, стягивая ее дурацкое красное платье с талии по узким бедрам.
Сюрприз — она без трусов; ладно, думает Айк: она же на свидание собиралась, или вот в ванной сколько времени проторчала, будем надеяться, что это не станет основанием для миз Тейлор утверждать, что на видео не она.

Помня про камеру, Айк забирает в кулак ее поддельные светлые волосы, тянет, заставляя вывернуть голову — лицо должно получиться как следует, это основное условие. Лицо — и абсолютная, однозначная добровольность происходящего. Никаких лазеек с неразборчивым видео, никаких шансов соврать, что миссис Тейлор оказалась в этом номере с мужчиной, который не является ее мужем, по каким-то причинам, далеким от романтических.
Корнелия — эта незнакомая женщина, которая Айку не очень-то нравится, несмотря на светлые волосы и красивое платье — подставляет шею, прижимается сильнее, и это, как кажется Айку, больше всего выдает постановочность происходящего: Корнелия не ведет себя так.
Корнелия — нет, а Келли Тейлор — да, напоминает он себе, потому что да что такое в самом-то деле.
Плевать на Корнелию — у них обоих тут дело, и пока именно она отрабатывает каждый фунт из своей доли, а он того гляди все завалит.
Айк мнет ее задницу, целуя поглубже, потираясь о ее бедро, неторопливо разворачиваясь вместе с ней для лучшего ракурса.
— Слушай, киска, я что-то малость не в настроении, а заново нам все это ни к чему, да? Так что давай, придумай что-нибудь, — Айк даже не особенно заботится о том, чтобы говорить тихо: камера звук не пишет, а ракурс такой, что его лицо все равно не разглядеть, в отличие от лица Корнелии — и от ее улыбки, совершенно счастливой, даже блядской улыбки, которую Айк вообще в ее исполнении впервые видит. — У меня есть еще одна доза, но какого хрена — не хочется терять здесь полдня.

— Давай посмотрим, что с твоим настроением, сладкий, — мурлычет Корнелия – Келли, не своим голосом, а голосом этой блондиночки, и так она себя сейчас и чувствует, не Кори – Келли.
Потому что в этом ее талант, настоящий, мать его, талант, и, помнится, Аваз Фазил отваливал немалые деньги за этот талант. Думала ли Кормления хоть раз, что поступает плохо? Нет. В каком-то смысле, она, можно сказать, делала доброе дело – давала людям шанс обрести мечту. Занимала место боженьки, который больше по  тому, чтобы эти мечты разбивать, так? В конце-концов, что важно? Соблюдать какие-то чертовы правила, и считать себя хорошей, или делать то, что ты можешь делать, даже если кто-то сочтет, что это плохо – и делать другим хорошо? Другим – и себе, конечно. Мечты, знаете ли, дорого стоят.
Вот, например, этот мужик, что нанял ее и Айка, хочет развестись с блондиночкой. С каждым бывает.

А с настроением у Айка и правда все сегодня сложно – резюмирует она, усаживаясь на край кровати, оглядывая фронт работ. Даже неожиданно, раньше у аврора Маккола с этим проблем не было, все отлично работало. Не то, чтобы она на это запала – совсем нет, для нее трах это рабочая рутина а не романтичное, сука, приключение. Но, в общем вспоминала без отвращения. Трахались и трахались, все по-честному, и Айк ей тогда здорово помог, когда пришлось делать ноги из Косого, договорился с той дамочкой – Нарциссой Малфой о неплохой такой компенсации. Ну и Кори подтвердила в арорате – да, была, приходила, прямо в этих сережках приходила и одну потеряла, в порыве страсти. Ну а поскольку она сквиб, то и никаких к ней вопросов, понятно, что Авадой Фазилу не от нее прилетело.
Жаль, конечно, было торговца. Нет, правда, жаль. Он платил щедро, только бы все по его было.  А что там, сценарий каждый раз был одинаковым: ей следовало изображать негодование,  оскорбленную невинность, а потом, вроде как, Нарциссу Малфой в ее исполнении, предавало тело – или как это называется по красивому? Правда, Кори готова была сто галлеонов поставить на то, что эту блондиночку тело ни разу не подводило. Очень неприятная дамочка, а она уж в этом кое-что понимала. Оборотка – это вам не просто так. В тебе часть личности. Просто надо суметь это почувствовать.

Эта Келли другая. Она, может, та еще стерва, но горячая девчонка это точно, она Кори нравится, и это хорошо – куда легче работается, когда шкурка нравится. Хотя, сегодня она бы, наверное, что угодно отработала, такой это кайф после долгого перерыва, и Кори уже думает – а, может, ладно? Ну она полгода продержалась, можно полгодика поработать, потом опять себе каникулы устроить. И нормально все будет.
— Закрой глаза и думай о Англии, — советует она Айку, принимаясь за его настроение всерьез, потому что это, можно сказать, вызов.
Ну и, к тому же, нигде не было оговорено, каким именно образом должна грехопасть миссис Тейлор. Так тоже ничего себе, вполне эффектно – жена и мать двоих детей такое вытворяет в номере с посторонним мужиком. А потом, значит, этими губами, своих детей целовать будет. Ужасно.

О леди Малфой она никому не болтала – не дура. Но все же иногда интересно было – что там с ней дальше случилось.  Может, спросить у Айка, может, он в курсе. Кори не сомневается, что с ее доли он себе пару кусков точно взял – за посредничество, аврор Маккол свое не упустит, и кто его за это осудит? Хочешь жить – умей.
Хоть что-нибудь, да умей.
И Корри делает то, что умеет, пусть даже камера фиксирует, как Келли Тейлор делает то, что умеет Корнелия Эпплгейт.
Ну, может умела бы – так и муж не захотел бы разводиться. Никогда не стоит недооценивать роль секса в истории.

Шиповничек ничуть не против, что он с нее платье стаскивает — перешагивает из него в чем мать родила, не демонстрируя даже признаков скромности. А впрочем, с чего бы — чего ей стесняться, это даже не ее тело. Все равно что то же платье — она настоящая все равно внутри, прячется под этой чужой личиной, и с таким же успехом Айк мог ее вообще от тряпок не избавлять.
Наверное, в этом и дело, вот о чем думает Айк.
Должен о другом — эта блондинистая баба без платья смотрится еще лучше, чем в платье, игриво обещает заняться его настроением, на миг прижимается к нему как к родному, тянется к его ремню, и вообще чего ему еще-то, но Айку все не так.
И голос не тот, и то, что Корнелия ведет себя вот так — в смысле, он ей сам велел изобразить все это, мол у них роман, роман, на который Келли Тейлор променяла свой брак, и Корнелия справляется, потому что это было ее профессией, справляться с такими вот пожеланиями: покажи мне то, изобрази мне это, и все это у нее отлично получается, прямо не знай Айк ее раньше, и правда решил бы, что она страсть как хочет для него ноги поскорее раздвинуть, только в этом, наверное, и все дело.
Это все не про них, и он как-то не учел тот момент, что и ему нужно будет вот это все разыграть — весь этот гребаный спектакль, потому что одна она банк не сорвет. Не думал, что ему будет не по шерсти — они с Корнелией ладили неплохо, и в койке тоже — ну и как-то не догнал, что ему не зайдет, а теперь вот, значит, пожинает плоды своей недальновидности.
Ну и Корнелия тоже, значит, пожинает — и тут Айк может оценить, насколько Шиповничку эти деньги нужны.
Она усаживается на край кровати — кровать здесь громадная, прямо-таки настоящий траходром — раздвигает ноги, игриво поглядывает на него снизу вверх, наверняка прекрасно зная, как это все улетно смотрится, и как будет охренительно смотреться на видеозаписи.
— Ну валяй, киска, поехали, — соглашается Айк, когда она берется за молнию, а потом стаскивает с него джинсы.
Так-то у них никаких условий насчет записи — лишь бы сомнений в личности женщины не возникло и факт измены был очевиден, ну и если Шиповничек без лишних заморочек собирается ему отсосать, Айк обеими руками за, а кто бы отказался.
Так что когда Кори советует ему расслабиться и думать об Англии, Айк шутку выкупает, фыркает одобрительно и совету следует: встает поудобнее, чтобы точно не загораживать камеру, стряхивает джинсы пониже и готовится получить свои пятнадцать минут славы, пока Корнелия работает за них обоих.
Только вот зря опять вниз смотрит — она одной рукой придерживает светлые чуть вьющиеся пряди, и хотя волосы не того оттенка, а более теплого, живого, его это вообще куда-то не туда выбрасывает.
И ему бы и правда подумать об Англии — а лучше, о Шотландии, о Хайленде, если уж на то пошло — а он думает о том, как они с Шиповничком вообще познакомились.

Аваз Фазил от нее только свалил — Айк убедился, что торговец добрался до своей лавки, и вернулся к квартирке, которую снимала Корнелия. Постучал так же, как стучал Фазил — тому, по ходу, нравилось играть в секретики — и Шиповничек открыла. Не сказать, чтоб с радостной миной от перспективы, что снова увидит дорогого клиента, но при виде Айка даже малость оживилась.
В комнате еще пахло дорогими духами, шелковое платье элегантного кроя отвисало на вешалке до следующего сеанса, и Корнелия купилась на широкую улыбку Айка — спросила, что у него за фантазии и предупредила, что оборотку покупать сама будет, и как же у нее вытянулось лицо, когда Айк все с той же улыбкой официально представился и озвучил, какой штраф ее ждет за занятие проституцией.
Потом они, понятно, все миром порешали — ему не жало, как она деньги зарабатывает, он за другой рыбой охотился, ну и она, не будь дура, поняла, что аврора в друзьях иметь полезнее, чем незадачливого воздыхателя светской дамочки. Это потом в этой истории появилась она — Нарцисса Малфой, поначалу Айку вообще ровно было, кого Фазил мечтает увидеть на своем члене настолько, что готов платить.
Поначалу, а потом  — после того, как он лично с этой дамочкой познакомился — он все чаще об этом думал. О том, правда ли это работало — в самом ли деле Фазил обманывался, и даже спросил у Корнелии, пока они утрясали все эти дела с Малфой. Она самодовольно пожала плечами — сказала что-то вроде того, что она хороша в своем деле, спросила, не хочет ли он сам убедиться, мол, у нее еще пара волосков осталась, и зелье есть.
Айк предложением не воспользовался — это все не по нему было — зато сейчас, разглядывая золотистый затылок этой Келли, запуская пальцы в эти волосы, которые к настоящей Корнелии ни малейшего отношения не имели, думает: зря. Наверное, зря.

Ну и не то от стараний Корнелии, которая дело знает, не то от этих мыслей, отдающихся до самого позвоночника, дело у них вроде как ладиться начинает, так что запись должна получиться на радость адвокатам оскорбленного супруга. Айк спускает свободную руку, гладит Корнелию — по горлу, по плечу, прихватывает грудь, потирая сосок ладонью — у них же тут большая и светлая любовь, вон, на одно шампанское полтинник, поди, спустили. Поглядывает на циферблат часов, надеясь, что это не бросится в глаза на записи — не особенно интересно, если запись еще не кончится, а прямо в разгар действа с Шиповничка начнет блондинистая масть слезать.
— А ты прямо золото, киска, — одобрительно замечает, когда она особенно стараться начинает, — умеешь поднять боевой дух — а еще врала, что завязала... Нет, ты не отвлекайся, я просто вслух рассуждаю, беседу поддерживаю.
В основном он болтать начинает, чтобы слишком сильно не унесло — не очень-то ему нравится, что ему в голову лезть начинает, когда он про цвет ее волос думает. Два года прошло — да и так сразу все ясно было, и только полному болвану, такому, видимо, каким был Фазил, могло прийти в голову, что ему что-то светит. Айк себя полным болваном не считает — тупит, бывает, да, особенно с похмелья, это с каждым бывает, но никак не болваном — никогда не считал, а потому и сразу не рыпался: может, все эти штучки про деву в беде на него малость и подействовали, но ему мозгов хватило через это не подставиться.
И он торопливо выкидывает из головы то, что, вообще-то, он все же подставился — по полной подставился; сокрытие преступления — так это называется?
Выкидывает подальше, покрепче сжимает кулак, накручивая светлые волосы этой симпатичной Келли Тейлор на пальцы, ну и отпускает нахрен ситуацию. Десять штук на дороге не валяются, а ему нужен гребаный пони и все, что к нему прилагается.

К тому, что у Айка с настроением не все ладно, Кори так-то с пониманием. Одно дело просто потрахаться, в рамках сотрудничества, другое дело трахаться на камеру, за деньги и на заказ. И пусть она считала, что у Маккола яйца алмаз, и ему что оборотню горло перегрызть, что на  камеру вот это вот изобразить, но все же с оборотнем, наверное, попроще. Ему все равно, стоит у тебя или нет.
Ей-то понятно. Ей-то даже нравится. Во-первых, оборотка плещется в крови, чистой крови – полгода Корнелия была чистой — и от этого эффект только сильнее. Во-вторых, это что-то вроде профессионального вызова. Одно дело с клиентом один на один, камерно, другое – вот так. И запись эту, понятно, будет смотреть муж этой блондиночки и не только муж, если дело до суда дойдет. И вот если муж, не смотря на то, что сам же проплатил заказ, на какую-то секунду усомнится – а вдруг это, все же, его жена – вот тогда задача выполнена. Потому что в любой профессии нужно стремиться к совершенству. И не надо говорить, будто какой-нибудь брокер полезнее для общества, чем проститутка. Нихера.
В общем, она старается, уже не столько ради бабла, сколько от эйфории от оборотки и благородного спортивного интереса, дело у них ладится – ну и славненько, и Кори изображает задор и воодушевление, которых не чувствует, но ей и не надо.

Она, может, хотела в кино сниматься. Мечта у нее такая была. Потому что у любой девушки должна быть мечта. И даже фотографию свою в агентство отправляла, вот только ей оттуда не перезвонили. Понятно, почему – девчонка и девчонка, ну, симпатичная, ну так таких девчонок на улице полно. Чтобы стать звездой одного таланта мало. Интересно, думает Кори, трудясь над хером аврора Маккола, а это Келли могла бы сниматься в кино? Наверное, да, наверное, ей бы агенты заинтересовались. Блондиночка, губки пухлые, мордашка хорошенькая до приторности. А у Корнелии в глазах либо мрачное предупреждение «Не влезай, убьет», либо ценник – и мадам из чайного домика «Шипы и Розы» предупреждала Шиповничка много раз – не надо так смотреть на мужиков, милая. Они пугаются. Мягче надо быть.
Мягче Шиповничек не умеет, умеет как клиенту надо. А клиентом, бывало, очень разное требовалось. Это у них тут сегодня что-то вроде свободного творчества, главное, чтобы убедительно и с огоньком. А еще побыстрее – потому что Кори чувствует, скоро оборотка с нее слезет. Время, конечно есть, еще минут десять-пятнадцать, но Кори чувствует вот эту легкую дрожь внутри. Обычно это знак, что пора либо заканчивать, либо брать перерыв, сваливать в ванную комнату и выпивать вторую порцию. Потому что это зрелище не для впечатлительных, даже она сама на себя смотреть в это время не любит. Ну и неприятно. Что туда превращаться, что обратно, удовольствия никакого, как будто тебе кости вытягивают, или наоборот, сжимают под прессом. Не больно, но чувствуешь себя резиновой куклой, которую тянут и складывают, тянут и складывают.
Но у них с Айком все, вроде, складывается, и она, улыбаясь блядски, откидывается на постель, показывая  на камеру полное довольство собой и своим любовником, с которым мужу изменяет. С таких кадров заказчику будет легко изобразить потрясение – «Ваша честь, и это мать моих детей!».

— Принеси мне в ванную бокал шампанского, милый, — томно просит она. – Я тебя ненадолго покину.
Звук не записывается, но кто знает, может жена окажется умной и наймет адвоката, а адвокат окажется еще умнее, и наймет того, кто читает по губам. И что это будет на суде? «Ваша честь, наш специалист установил, что на записи миссис Тейлор говорит: Айк, блядь, какого хрена ты мне на волосы кончил».
В общем, Кори-Келли лениво так сваливает в ванную, чтобы привести себя в порядок – ну, может перед следующим забегом, забирается в душ, включает горячую воду – это помогает. Горячая вода помогает, как-то ускоряет процесс, делает его не таким неприятным, ну и заодно голову моет, пока еще светловолосую – красивый, кстати, цвет. Но, к тому времени, как глаза открывает, волосы под ее пальцами уже темные. С возвращением, Корнелия Эпплгейт.  Конечно, если Айку приспичит, они и второй акт устроят, на бис, но она надеется, что нет. После оборотки на нее всегда дурное настроение накатывает, хочется либо напиться, либо лечь, поспать, а лучше все сразу.
Ну и – строго напоминает себе Кори – это всего на один раз. Никакого возвращения к старым делишкам. Потрахалась, взяла деньги, пожала аврору Макколу его мужественную руку, и свалила. Тебе еще новую квартиру искать.

Ну, в общем, пока то да се — он и приплывает. Айк, когда надо, умеет в хорошее воспитание, поэтому все же в последний момент из ее рта вынимает — в знак, значит, их с Шиповничком доброго приятельства, ну и она, тоже девочка воспитанная, не подрывается бежать, прикрываться и вытираться, а мило ему улыбается и дает напоследочек еще разок полюбоваться на эту миссис Тейлор голышом, и только потом сваливает в ванную.
В общем, даже вовремя, думает Айк, поглядывая на часы — кассета вот-вот закончится, да и зелья она всего на час выпила, так что, в общем, пора закругляться: пожимать друг другу руки и расходится до следующего раза, только у Айка так-то еще кое-что есть — вот то, о чем он с ней еще в баре говорить начал.
Это же может быть их небольшим левым бизнесом — не самым грязным, довольно приятным, вполне успешным. Из тех, которыми, может, за воскресным обедом с бывшей женой не похвастаешься, однако в своей нише этот бизнес обеспечит тебя хорошим доходом без лишних проблем, и если Шиповничек не совсем одурела, она тоже должна это просчитать на раз.

Айк неторопливо расстегивает рубашку, по-прежнему не поворачиваясь к пишущей камере, подтягивает джинсы с трусами и, опустив голову, берет с аппарата телефонную трубку, выжимая ноль для связи с ресепшеном.
Можно и расходиться — а можно договориться о дальнейшем сотрудничестве, и Айк думает, что Шиповничка не помешает сперва немного умаслить — ладно уж, сотня фунтов туда, сотня фунтов сюда. Если они договорятся, она принесет ему куда больше — ну и свои дела, которые в полной заднице, поправит.
К тому же, если миссис Тейлор в самом деле найдет толкового адвоката, тот непременно вцепится в этот отель — а значит, нужно как можно больше свидетельств того, что мужчина, не являющийся мистером Тейлором, свободно чувствовал себя в номере, снятом миссис Тейлор. Настолько свободно, что сделал заказ на еще одну бутылку шампанского и какие-то сэндвичи, лишь бы побыстрее.
Когда приносят заказ, Шиповничек еще торчит в ванной, там шумит вода, красное платье и скинутые туфли по-прежнему на ковре поблизости от кровати. Айк расплачивается сразу за все — и свой заказ и заказ, ранее сделанный Корнелией — со смуглым парнишкой из обслуживающего персонала, который пялится на платье и его татуировки, но, пойманный на этом, сразу же отводит глаза. Расплачивается, выпроваживает парнишку и наливает в бокал Корнелии из принесенной бутылки.

— Эй, киска, — он вваливается в громадную ванную, демонстрируя бокал и тарелку с сэндвичами, порезанными мелкими кусками, — я принес тебе шампанского, как просила. И кое-что пожрать. Номер за тобой до завтра, и чего торопиться, да? Судя по той дыре, в которой я тебя нашел, тебе здесь может понравиться.
Она не закрыла дверь душевой кабины, так что Айк может видеть бледное бедро, ребра в каплях воды, темные мокрые волосы, прилипшие к шее — Шиповничек вернулась в себя.
Его прямо попускает с того, что она снова брюнетка — с того, что он снова может выстроить крепкую стену между тем, чего — кого — он на самом деле хотел, пока они с Корнелией изображали этот постановочный адюльтер, и тем, на что в самом деле может рассчитывать.
Нет никакого удовольствия в том, чтобы ломиться в непрошибаемые запертые двери — Айк не собирается примерять на себя роль неудачника: это был разовый проеб. Он слишком дергается по другому поводу, вот и лезет из него всякое — ничего такого, что имело бы значение. Ничего такого, о чем ему реально стоит беспокоиться.

Айк ставит тарелку и бокал на край широкой мраморной столешницы, в которую утоплена раковина, выкручивает воду, умывается, поглядывая в зеркало. Ничего, все нормально — все иногда фантазируют, в том числе и о знакомых женщинах. Это нормально — совершенно нормально, и разве Корнелия не так зарабатывала себе на жизнь, когда они только познакомились?
— Пара-тройка — ну хорошо, десяток, — продолжает свою мысль Айк, разворачиваясь к кабинке и опираясь на столешницу, — таких дел, и ты сможешь купить квартиру, обставленную не хуже. Там, в том баре ты сказала, что завязала — это оказалось брехней, теперь мы оба это знаем, так что самое время поговорить без всей этой фигни о том, с чем я пришел. Не хочешь возвращаться — окей, будем работать тут, вот так. Сколько ты зарабатывала раньше? Наверняка не так уж и много, если пересчитать на то, как приходилось вкалывать — ну так это совсем другое. Одна или две записи для самых предусмотрительных и ты при бабле.

Кори так-то не думала, что может остаться в этом номере – ну и, наверное, это не очень благоразумно. Потому что заметит кто, как она выходит из номера мисс Тейлор и будут лишние вопросы. А лишние вопросы им ни к чему. Корнелия так считает – взялся за дело – делай до конца и хорошо. Но, конечно, ей бы хотелось в таком хотя бы день пожить. Чистые простыни, перламутровые шарики мыла в хрустальной вазочке-мыльнице, пушистые полотенца с лавандовой отдушкой и белый халат. Кори выходит из душа, сдергивает его с крючка, в скромницу не играет – тупо как-то. Они трахались, причем без всякой оборотки, так что он ее в подробностях рассмотрел, поди.
Ладно, думает. Ладно. Надо поговорить. В баре, понятно, у нее не было желания разговаривать – ее паника прям с головой накрыла, когда Айк с ней про эти дела с оборотками заговорил. До сих пор ночами в кошмарах сниться, как ее ломало тогда, а ломало ее знатно. Вот и послала его тогда погрубее, чтобы с гарантией. Теперь такое не прокатит, и, пожалуй, Кори только один выход видит. Все ему рассказать. Потому что Айк, конечно, мудак, но не из худших. И, в общем, если к нему нормально, то и он нормально.
Пара-тройка, или десяток – для нее особой разницы нет. Она опять подсядет, и на этот раз уже не выпрыгнет. У нее в первый раз-то считай чудом вышло, не считая того, сколько пришлось отвалить за то экспериментальное зелье.

Кори выпивает шампанское  — все, до дна, для храбрости, что ли, ну и чтобы смыть неприятный привкус во рту, оставшийся после оборотки.
— Слушай, Айк. Мы с тобой нормально вроде ладим, да? – осторожно начинает она, потому что нормально-то нормально, но это же Айк Маккол, и он не милый парень.
Это вообще не про него.
А еще он аврор, а значит, устроить ей неприятности он может даже сейчас, и плевать, что она вроде как свалила на другую сторону, среди обычных людей живет.
— Поэтому я честно скажу – не могу.
Кори садится на край ванной, большой, на бронзовых львиных ножках, такой же претенциозной и дорогой как все в этом отеле.
— Не говорю, что не хочу. Не могу. Мне нельзя. У меня зависимость от оборотки. Для меня это как наркотик, понимаешь? Я тогда, в Косом, здорово на это зелье подсела, дела у меня хорошо шли, тот же Фазил – помнишь его? – раза два в неделю заходил, и другие были. так что не дня, сука, без строчки. Вот, наверное, поэтому – что я оборотку как воду, считай пила. А оно не из земляники и майской росы сделано, сам знаешь… Когда свалила, когда оборотку пить бросила – вот тогда меня накрыло. По полной программе все получила, и бессонницу и ломку, и есть не могла – тошнило. А главное, конечно, снова зельем закинуться хотелось. Больше всего.

Адские были денечки, что уж. Совсем адские. Кори и так-то по жизни не жизнерадостное солнышко, а после этого вообще в себе замкнулась. Всех ненавидела, и себя тоже ненавидела. и вот возвращаться в это – нет. Ни за какие деньги. Но тут проблемочка. Большая такая проблемочка – деньги-деньгами, а вот потряси у нее перед лицом Айк флаконом с обороткой, иона, пожалуй что, сорвется.
— Поэтому – нет. Нельзя. Мне и сегодняшнего раза может с головой хватить, чтобы опять во все это дерьмо уйти, а двух или трех, или десяти – все, обратного пути не будет точно. Не хочу, знаешь, жизнь гребаной наркоманкой закончить. У меня жизнь и сейчас не подарок, все так, но сейчас я хотя бы на себя в зеркало без отвращения могу смотреть, а это дорогого стоит.

Айк все это свое ей излагает — и снова удивляется, что она от радости ему на шею не прыгает. Предложение — сказка, какого-то вдруг отвращения к сексу в ней тоже не появилось, поэтому что не так и чего она с таким смурным видом в халат заматывается, Айк вообще не врубается.
Он-то думал, сейчас она придет в восторг, они вторую бутылку выпьют, а там, глядишь, и на второй заход — только без этой фигни с обороткой, чтобы его не переклинило, и она тоже свой кусок пирога получит.
Хрена с два — то есть, на шампанское она наваливается, бокал прямо залпом опрокидывает, как будто на спор, а вот дальше затык.
— Ну да, ладим, — подтверждает Айк настороженно. Он, конечно, после минета расслаблен и к Корнелии с чисто человеческой симпатией, все так — но вот то, с чего она начинает, ни на что хорошее не намекает. — Нормально ладим. Друзья, можно сказать.
Женщин, с которыми он ладит, по пальцам пересчитать можно, а чтобы одновременно и спать, и ладить — это вообще почти чудо, так что Шиповничек, можно сказать, на данный момент в лидеры выбилась — тем меньше Айку нравится ее похоронный вид.
Ну и когда она снова заводит эту шарманку, что не может, с него прямо половина благостной расслабленности разом слетает.
— Чего? — переспрашивает Айк угрожающе. — Что еще за не могу — рот открыть? Ноги раздвинуть? Чего ты теперь-то начинаешь? Чего ты, мать твою, опять не можешь?

Она сидит на краю ванной, замотавшись в большой белый халат, похожая на мокрого воробья, какая-то вся вообще не такая, какой Айк ее помнит — ну и рассказывает, чего не может. Рассказывает, сидит, ручки-ножки сложила, глазки в пол — так бы и врезал.
Айк шумно выдыхает, думает, не швырнуть ли ему гребаную тарелку с сэндвичами об стену, может, полегчает — потом решает, что вряд ли. То есть, немного, конечно, полегчает — но ему не чтоб немного полегчало надо. Ему вообще другое надо — ему, черт возьми, надежная партнерша нужна, а не наркоманка херова.
От этой мысли другой рукой подать — и Айк, который было дернулся от раковины, резко останавливается, когда его осеняет: так вот почему ему все не так было. Все казалось, что она переигрывает, ведет себя не так, как он помнил — она, блядь, под кайфом была.
Для нее это зелье как наркотик — она закинулась и понеслось, а он еще думал: молодец, Шиповничек, как выкладывается, как будто на Оскар идет, как будто правда его целиком проглотить хочет.
Ага. Как же.

Айк ее все разглядывает, потом головой мотает, еще кое до чего допирая.
— А я еще думал — с хера ты в такой дыре живешь, — говорит медленно. — Думал, вроде, нормально же получила — могла бы и получше устроиться, а ты, поди, все, что у Малфой взяла, на эту хрень спустила...
Ну а что — зелье не из дешевых, самому варить экономнее, но она сквиб, чего она там наварит, вот и приходилось покупать, а так как она это уже для себя пила, а не для благодарных клиентов, финансовых поступлений не было — вот бабло и кончилось.
Вот что значило ее "завязала" — не с трахом она завязала, а вот с этим — с обороткой.
— И что, — спрашивает Айк, — давно ты чистая? И как слезала? Это не на поток — то, что я предлагаю — это, считай, разовая работа. Не вот очередь выстроится, ты сможешь сама контролировать — раз в неделю, в две...

Она на него так смотрит — не зло, а вроде как убито. Вроде как он ей в голову вот-вот выстрелит — Айк сразу под таким взглядом затыкается: не то что он ее жалеет, потому что уж наверняка она про свою зависимость пораньше поняла, а не два года назад, поняла и все равно продолжала, но, вроде как, они и правда ладят — неплохо ладят, пятнадцать минут назад Айк к ней прямо со всей симпатией.
— И как это? Ну, под обороткой? Кайф?
Он так-то впервые про такое слышит — но, понятно, во-первых, никогда не интересовался детально, во-вторых, мало ли, как у них, у сквибов, все устроено, а в-третьих, она права: кто больно это зелье как воду хлещет.
Ему прежде казалось, чушь это — ну, насчет того, что сквибам лучше в не-магическом мире, что в мире с магией есть и болезни другие, и все такое. Все казалось — люди и люди, что маги, что магглы, что сквибы — но, наверное, это малость не так.
Не то что Айк внезапно себя по сравнению с Корнелией сверхчеловеком сейчас чувствует — он вообще не о ней думает, а о Хлое.
О своей дочери, в которой магии ни на пенни — которая нисколько, ни унции из его магических способностей не унаследовала. А еще о том, что, может, для нее магия тоже опасна может быть — то, что ему кажется совершенно безвредным, вообще безобидным, вроде оборотного зелья, на которое Шиповничек, даром что сквиб, крепко подсесть умудрилась.

Корнелии, чтобы разозлиться, много не надо. Это у нее всегда с собой, всегда под кожей кипит, только тронь, и она тут же вызверивается на Айка – она ему по-человечески все объяснила, так? Какого хрена лезет с расспросами?
— Умный, да? Ты мне еще лекцию прочти о том, что я сама свою жизнь загубила, и нехрен было под обороткой со всякими мудаками трахаться. Только что-то ты не был таким брезгливым пятнадцать минут назад, когда меня на камеру в рот трахал, за бабки, нормально тебе все было!
Кори выдыхает. Медленно выдыхает – не психуй. Но какое тут не психуй, когда ей тут от злости все разъебать охота, а хрустальную мыльницу о голову Айка – особо.
— Если хочешь знать, деньги я потратила на другое. Когда поняла, что сама никак, нашла одного зельевара, рассказала про эту хрень. Он мне варил антидот. Понятно, что все на коленке было сделано и стоило, скажу тебе, дохрена. И он меня честно предупредил, что это экспериментальное зелье, ничего подобного он раньше не делал. И что я могу запросто с него скопытиться. Но оно помогло. Я почти полгода на нем сидела, и это тот еще адочек был, но потом смогла жить без этого дерьма. И я полгода как полностью чистая. Была.

Была – ну да. Можно, конечно, себя утешить – бизнес есть бизнес, и это было хорошее предложение и эти деньги ей сейчас край нужны. Но все равно. Она же себя прямо пообещала, что не сорвется, что все, никогда не вернется к оборотке. А, получается, свое обещание не сдержала. Ну и Корнелия-то помнит, как у нее пальцы дрожали, когда она флакон в руке держала, помнит, как ей хотелось. Одно дело когда тебе его просто хочется – это как с больным зубом жить, ноет и ноет. А другое дело в руках держать… И Айку легко рассуждать – ой, что там, раз в неделю, раз в две недели. Но все не так, вообще не так.
— Ты ж вроде умный мужик Айк, — говорит она устало.
И какого хрена он ей один бокал притащил, ей бы сейчас вся бутылка не помешала.
— Ты знаешь, что наркоман не может уколоться раз в неделю, раз в две недели по своему выбору, под настроение. Тем более, спрыгнувший с этого дерьма наркоман. Да ему одного раза достаточно чтобы сорваться и в штопор уйти. Я очень надеюсь, что мне этот раз проскочит, в горле не застрянет, очень, блядь, надеюсь, потому что не хочу опять через все это проходить, да и бабла у меня на лечение больше нет. Разве что твоя леди Малфой раскошелится по старой памяти.

Что, конечно, вряд ли.
Нет, Айк тогда, надо отдать ему должное, хорошо для нее стряс с леди Малфой. Себе, конечно, тоже кусок ухватил, за посредничество, но без него у нее бы этих денег не было, а валить из Косого надо было и срочно…
— Кайф, — честно отвечает она – ну а смысл отрицать.
— Только это не тот кайф… это знаешь на что похоже? Вот я – пустая, я сквиб. Ты – не пустой, у тебя и палочка твоя, и магия твоя… Но когда я оборотку пью, я на час не пустой становлюсь, во мне тоже это есть, я это чувствую. Магию вашу гребаную чувствую. Вот это кайф, чистый кайф, нереальный. От него крышу сносит в миг. Ты, наверное, даже не представляешь, как много тебе дано и таким как ты. А я представляю. Радуйся, Айк. Радуйся, что тебе для этого не надо обротку глотать, что у тебя это всегда с собой.
Кори раньше ни с кем об этом не говорила. Оно и понятно, с кем о таком поговоришь? Родители ей чужие, именно из-за этого вот. Из-за того, о чем она Айку толкует. Подружек нет – оттуда, с той стороны. Да и если бы были, Кори скорее язык бы себе откусила, чем в таком призналась. Потому что херово, когда тебя жалеть начинают, очень херово. Ну, с Айком в этом смысле все проще – он, уверена Корнелия, в жизни своей, наверное, никого не пожалел. Нет в нем этого – ну, поэтому она ему все и выкладывает. В надежде что поймет – и отвалит со своим сказочно щедрым предложением.