— Кофе, мистер Линдсей.
— Спасибо, Кори, детка.
Маслянный взгляд на ноги в короткой юбке.
В первый день работы Корнелия была мисс Эпплгейт, затем мисс Корнелия, теперь вот, спустя четыре дня, она Кори. Ну Корнелии понятно, к чему дело идет, к тому, что через пару тройку дней мистер Линсей предложит ей задержаться, потому что много работы, а потом захочет ее трахнуть. И Корнелия не собирается играть в хорошую девочку – с чего бы? Ей нужна эта работа. Черт, да для нее удача – эта работа. Прямо-таки личный подарок от Айка Маккола с щедрого плеча, хрен знает, ну, может, зашло, как она ему настроение поднимала.
Так-то, можно сказать, у нее жизнь за эти четыре дня к лучшему поменялась, и в новую квартиру она въехала, поприличнее прежней, и работа у нее не – не в «Счастливом часе» пиво наливать. И получает она больше, хотя заботы – отвечать на телефонные звонки и кофе варить, ну еще быть милой и приветливой.
И вот с последним у Коренелии определенные трудности. Четыре дня прошло, как она оборотку выпила и ей все еще не хочется себе в этом признаваться, но, похоже, нет – не пронесло. Симптомы-то знакомые. Аппетита нет, пить постоянно хочется, бессонница, ломота в теле. Ну, Кори, конечно, себя обманывает, говорит себе, что это она простудилась. Шампанское было слишком холодным, а Айк слишком горячим, вот и простудилась, ага. Тянет время, надеясь, что вот завтра она встанет и будет в норме, потому что ей вообще не улыбается к Айку бежать за помощью.
Она сама справится. Корнелия в это прямо зубами вцепилась, в то, что она сама справится, вцепилась и держится, маскируя бледность макияжем поярче, а рассеянность юбкой покороче. Пока работает.
Честер Линдсей выбирает момент, чтобы ущипнуть ее за задницу, довольно смеется, как будто ну уж так удачно пошутил, оборжаться можно.
Мудак – равнодушно думает Кори.
Но изображает, понятно, кокетливое возмущение.
— Мистер Линдсей!
— Ну ладно, ладно иди, не отвлекай меня от работы, детка.
Ага.
Уработался.
Ну, Кори улыбается, сваливает на свое рабочее место. Стол, неудобный стул, оббитый кожзамом, шкаф с папками. Телефон. Веселенький горшок с каким-то колючим растением, на которое Корнелия поглядывает с опаской. Кто его знает, что это и что с ним нужно делать. На всякий случай, выливает в него остатки чая из своей кружки и надеется, что оно не сдохнет.
Часы на стене показывают, что до конца рабочего дня осталось каких-то два часа, и, с одной стороны, это хорошо, потому что Кори тут от скуки загибается, с другой стороны – ну а что, дома лучше? Не лучше. Прямо загадка какая-то. Работу в «Счастливом часе она ненавидела», охранника ненавидела, который к ней клинья бил, наркоманку с кухни, их штатную проститутку, которая в подсобке отсасывала, а ушла – и вроде как этой ненависти не хватает.
Она переставляет на столе стакан с карандашами, достает из ящика какую-то потрепанную книжку, части страниц нет, но Кори пофиг, она читает, скользя глазами по строчкам, тут же забывая прочитанное. Голова болит все сильнее, и завтра она будет болеть еще сильнее, и она, конечно, будет пить аспирин, но это не поможет.
Посетителей тут немного – в основном телефонные звонки , и когда дверной колокольчик звенит – Корнелия встает навстречу, натягивая улыбку, но, когда видит, кто пришел – улыбка с нее так и стекает.
Это не из-за меня – говорит себе Кори, торопливо отступая в сторону, давая пришедшим дорогу. Никто ничего не знает, не может узнать. Это не мои проблемы.
Но, как это часто бывает, она ошибается.
У мистера Линдсея не слишком много дел — на самом деле, он считает одним из своих талантов так организовать рабочий процесс, чтобы не слишком утруждаться и иметь возможность после обеда развалиться на диване в кабинетной нише и подремать, прикрыв лицо от дневного света из окон разворотом Дэйли Телеграф.
На самом деле, Честер — Чез — любит свою работу, свой кабинет и этот диван, но в большей степени за то, что все это в совокупности позволяет ему вести достаточно приятную жизнь: носить хорошо сидящие костюмы, угощать приятелей в пабах и пользоваться успехом у молодых дам определенного пошиба.
Единственное неудобство, сопровождающее этот образ жизни, это констебли, которые не слишком-то любят частных детективов, считая, что те играют на их поле, но и здесь Чез проявил дальновидность: для начала он подружился с несколькими уличными патрульными, которые за уместное вознаграждение доставали для мистера Линдсея информацию, которую можно было пробить по полицейским базам, во во-вторых, не брался ни за что, что хоть отдаленно попахивало серьезным криминалом.
Убийство? Это дело лондонского отдела по расследованию убийств.
Похищение? Обратитесь в полицию.
Шантаж? Слежка за неверным супругом? Ну, быть может, агенство мистера Линдсея сможет вам помочь.
Главное, играть на своем поле — Честер считает, что разбирается в правилах, а потому, когда к нему в приемную запираются двое в штатском, от которых прямо-таки несет участком, и констебль Беллингтон с виноватым выражением лица, Честер, пожалуй, всерьез удивлен.
— Прошу вас, проходите... Я — Честер Линдсей, чем обязан? — Чез приглашает всех троих в свой кабинет, кидает на Корнелию недовольный взгляд — основная ее задача здесь состоит как раз в том, чтобы минимизировать контакты мистера Линдсея с посетителями, которые не записались на встречу и не принесли предоплату.
Впрочем, его недовольство длится недолго — девчонка выглядит так, будто готова упасть в обморок, сквозь яркий румянец проступает нездоровая бледность, а помаду с губ она давно уже нервно обкусала.
— Мисс Эпплгейт, — при полиции, считает Честер, нужно играть на самых высоких ставках, — позаботьтесь о чае... Вы выпьете чаю, джентльмены?
"Джентльмены" соглашаются, представляются — детектив Конвей, детектив Моран. Первый — высокий, представительный, похож на кинозвезду, от него будто исходит теплое сияние голливуда, второй — замореный, лет на десять младше Конвея, явно выходец из Вест-Хэма, озирается в кабинете, обставленном с броским шиком именно в расчете на посетителей из этого социального слоя.
Конвей выцепляет взглядом повешенный на спинку кресла пиджак Честера, разложенную газету на софе.
Честер перехватывает этот взгляд, обаятельно улыбается, поправляя расслабленный галстук.
— Хотел немного подремать, ночью хватило работы. Итак, джентльмены, чем могу помочь? Корнелия, пожалуйста.
— Если можно, кофе, — подает голос детектив Моран. Конвей вежливо отказывается.
Честер не может понять, что за игру они затеяли — и что их к нему привело.
Он не занимается откровенно левыми схемами. Его бухгалтерия в порядке. Копы просто не должны появляться на его пороге и вести себя так, как будто пришли по его душу.
Он выпроваживает секретаршу взглядом, предлагает всем троим присесть — Конвей и Моран устраиваются в креслах для посетителей перед столом Чеза, Беллингтон ищет место, потом, наконец, забивается в нишу на софу, поглядывает на разворот газеты.
Имя Келли Тейлор Честер совершенно не ожидает услышать — он несколько дней назад передал полученную съемку, получил плату за работу и бонус сверху за выполнение особых пожеланий клиента, и не думал, что это пустяковое дельце, которое они все-таки обстряпали удачно со старым армейским дружком, приведет к нему на порог полицию.
Однако дамочка мертва — и детективов особенно интересует личность мужчины, с которым она встречалась незадолго до смерти.
Чез не дурак — Чез умеет складывать два и два, но так же он уверен, что МакКол к смерти Келли Тейлор не имеет никакого отношения. Чтобы убить, нужен мотив — а Айк эту женщину увидел только на фотографиях, которые ему показал Чез.
К тому же, как бы там ни было, едва ли МакКол позволил бы так просто связать себя с убийством, если бы в самом деле был в этом замешан — Чез не знает, чем на самом деле МакКол очаровал миссис Тейлор, но мозги у него в черепе водились.
К тому же, Чез небезосновательно подозревает, что расскажи он все как есть, и ему придется распрощаться с лицензией — сговор с целью мошенничества, не так ли?
И Уильям Тейлор не придет в восторг, если его особые пожелания станут достоянием третьих лиц — а насколько Чез понял, Уильяма Тейлора лучше без нужды не сердить.
Так что он рассказывает приглаженную, выхолощенную версию этой истории — его наняли проследить за дамочкой, именно это он и сделал. С кем она встречалась, он не имеет ни малейшего понятия. Как зовут мужчину на видео, не знает. Знакомых, которые могли бы похвастаться татуировкой британской короны пониже спины, не имеет.
Полицейские мурыжат его около часа, но затем все же уходят.
Чез стоит в дверях кабинета с вежливой улыбкой, дожидаясь, пока за ними закроется дверь приемной, затем улыбка с его лица исчезает.
— Детка, в следующий раз никого не пропускай, пока не предупредишь меня, кто заявился, — бросает он Корнелии излишне оптимистично. Останавливается перед тем, как уйти к себе.
— У тебя все нормально? Ты как, детка?
Ему не нравится, что она так отреагировала на появление констеблей — и с Айка сталось бы подсунуть ему гнилое яблочко, воспользовавшись своей ролью спасителя в критический момент.
— У тебя проблемы с полицией? — уточняет Честер, готовый — если ответ будет положительным — отправить Кори на все четыре стороны, даже несмотря на ее улыбочки и ноги в короткой юбке.
Корнелия, понятно, чай-кофе приносит, даже губы помадой подмазывает. Расставляет чашки-сахарницу-молочник, извините-простите, желаете чего-нибудь еще, господа? Мистер Линдслей? Никто ничего больше не желает, Чез делает ей красивый жест ручкой, мол, можете быть свободны, мисс Эпплгейт, валите, отсюда, не мешайте большим мальчикам вести серьезные разговоры. Корнелия сваливает, но того, что она услышала, ей хватает.
Келли Тейлор убита.
Та самая блондинка, которую она изображала – мертва. И точно не подавилось оливкой из мартини, раз тут полиция. И Кори бы, конечно, сделать себе чай да успокоиться, это не арорат, это магловская полиция, они понятия не имеют, что такое оборотка, им и в голову не придет, что в гостинице с любовником была не Келли Тейлор а Корнелия Эпплгейт. Она в безопасности и с этой стороны – и с той, только Айк знает, что к чему. А они повязаны. Но успокоиться не получается. Дело, наверное, в том, что Кори еще помнит, каково это, быть Келли Тейлор. Смеяться ее смехом, говорить ее голосом.
Может, потому что она сквиб и способна магию чувствовать, может, это ее личный гребаный талант, но Кори же не только оборотку пила и ноги раздвигала. Она слушала то тело, которое ей досталось, слышала. Иногда ей казалось, что она даже отголоски мыслей слышит, особенно, когда несколько раз одну и ту же роль играла, как для Аваза Фазила. Может это, конечно, что-то вроде глюков, приход, как от наркоты, а может и нет… и вот эта леди, Нарцисса Малфой. Она ее мысли в своей голове чувствовала, как ледяное стекло, холодно и остро, и хотелось вытряхнуть их из себя, вытряхнуть и забыть…
А Келли – ну, она ей всего один час была. Келли и Келли, забудь – сказал бы Айк. Но все равно цепляет, то, что она мертва. И то, что, может, они кому-то помогли этой своей съемкой грохнуть миссис Тейлор, прямо дышать не дает. Ну и страшно, да – совершенно нерациональный страх, который Кори пытается унять, раз за разом раскладывая на пальцах простую схему: никто ничего не знает.
Никто ничего не узнает.
Все.
Выпей чаю и успокойся.
Но полицейские сидят и сидят, голоса за дверью вертятся по кругу, на одних и тех же интонациях. Вежливо-настойчивые у копов, вежливо-сожалеющий у Чеза. Дескать, рад бы, рад, да ничем не могу помочь.
Он же не сдаст Айка, так? Не скажет, что это Айк на пленке? Он вообще понял, что это Айк на пленке?
Надо его предупредить – вот что. Айка надо предупредить, пусть сам решает, насколько это важно. Конечно, сделает вид, что совсем не важно, к тому же, что ему копы? Он сам коп, только покруче этих, захочет – они все забудут, даже как родную маму звали, но все равно, лучше предупредить. Только вот адреса у нее нет. Только если слать сову, а это для нее дело не быстрое – она сквиб, это не вот волшебной палочкой махнуть. Что делать – Кори не знает. куда не повернись – везде засада.
Полицейские уходят, и Кори остаётся один на один с недовольным Чезом. Не то, чтобы она облажалась, но, понятно, он не в восторге.
— Да, мистер Линдсей, — отзывается она. – Извините. Я растерялась. И, нет, у меня нет проблем с полицией, что вы, у меня, может быть, другие проблемы…
Думай, Кори, думай, тебе голова дана не только для того, чтобы рот открывать.
— То есть я еще ничего точно не знаю, еще слишком рано говорить, но… словом, можно попросить у вас адрес Айка? Он сказал, что если у меня будут проблемы, он даст денег, чтобы я их решила… ну, вы понимаете?
Кори смотрит большими глазами, несчастная, что пиздец.
Ну, пусть Чез думает, что она дурочка залетевшая от Айка, ей так-то похер. Ей с Айком бы надо переговорить обо всем этом. Надо, чтобы он ей сказал, что все нормально будет, что никаких проблем, Кори, что ты там себе навыдумывала, никаких проблем.
Другие, значит, проблемы — ну надо же. Сам Чез предпочитает от женщин с проблемами подальше держаться, но насчет вкусов МакКола ничего сказать не может. Ему вообще всегда казалось, что тому по вкусу блондинки, да еще покрупнее — но притащил же Айк мисс Эпплгейт Чезу в секретарши.
Вроде, ничего не сказал, подружка она ему или кто, и судя по тому, что Корнелия адреса МакКола не знает, все же не подружка — однако вон, велел обращаться, если будут проблемы.
Какие-какие — те самые, судя по всему.
Чез раздумывает, проглаживая ладонью галстук — с одной стороны, хотел бы МакКол в самом деле, чтобы она к нему на порог заявилась, сам бы ей адрес и дал, а с другой стороны, нахрена его-то, Чеза, впутывать. Пусть сам разбирается.
— Хорошо, мисс Эпплгейт, — возвращается к официальному тону Чез — если она в самом деле с МакКолом спит, то могла бы как-то пояснее это декларировать, когда он ее начал по заднице шлепать, а не хихикать и изображать кокетливое возмущение. — Заодно передадите ему, чтобы зашел ко мне... Хотя нет, лучше не надо, — продолжает Чез, вспоминая о констеблях — а если они установят наружное наблюдение?
Пленка уже у них — Айк, вроде, старался лицо не светить, но Чез, во-первых, кое-что знает о криминалистической экспертизе, а во-вторых, знает пару парней оттуда, так что думает, что МакКолу будет лучше на время залечь на дно и подчистить хвосты, чтобы на него не вышли, потому что тогда уж опознать его ничего не стоит.
— Я напишу вам телефон. Пусть позвонит по нему сегодня же вечером, а на словах передайте, что с делом, где он мне помог, большая проблема. Передадите?
Чез снова нервно оглаживает галстук, плотный шелк издает сухой свистящий звук — как от удавки.
Вот черт, во что же он вляпался?
— Закончите здесь, Корнелия, уберите из моего кабинета чашки, выключите все и идите. Меня не будет до завтра, вы тоже свободны.
Когда она заходит за чашками, Чез сидит на столе, пытаясь дозвониться до юриста мистера Тейлора — подманивает Корнелию пальцем, отдает клочок бумажки с адресом Айка и телефоном, по которому ему нужно позвонить, на другой стороне.
— Спасибо, мистер Уэнрайт. Я подъеду в течение часа... Пробки, — говорит он в трубку.
Затем кладет трубку, надевает пиджак, выходит, в приемной снова напоминает Корнелии, что она может уйти, как приберется.
В подземной одноуровневой парковке через улицу, где Чез оставляет свой автомобиль, безлюдно. Его отражение скользит по глянцевым капотам, отражается в лобовом стекле, эхо любовно возвращает звук шагов, отраженный и изломанный бетонными стенами.
Чез почти успевает сесть в машину, когда за его плечами возникают две рослые фигуры, локти попадают в уверенный захват.
— Не так быстро, Линдсей, — голос ему незнаком, но интонации — очень даже. Чез готовится к сопротивлению, мобилизуя все силы перед рывком — он, может, и служил в армейской полиции, но подготовку прошел, как и все морские пехотинцы, а потому не особенно растерян.
Но, наверное, те, кто за ним пришел, знают о нем и эти факты биографии — потому что сперва его грубо прикладывают о крышу его же эм-джи, явно намекая, что дергаться не нужно, а затем ему в бок упирается тупой нос глока.
— Возвращаемся, и спокойнее...
Дверь его офиса закрыта, свет погашен — Чез испытывает что-то вроде радости от того, что Корнелия уже убежала, пополам с разочарованием: это нелепо, но он надеялся, что она сможет как-то ему помочь.
Теперь, очевидно, рассчитывать ему нужно только на себя.
Он пытается поговорить — их трое, все трое ему незнакомы и они без масок, что само по себе дурной знак, Чез не дурак. Он пытается поговорить — но их интересует все, что касается Келли Тейлор. Кто его нанял. Как давно. Как долго он за ней следил. Не показалось ли ему, что она прячется, обеспокоена или чего-то боится. С кем она встречалась. Кто тот мужчина на записи. Есть ли другие записи.
Чез отвечает одно и то же — практически то, что рассказал полиции. Отплевывается от крови, проверяет, на месте ли зубы, сплевывает выбитый — и повторяет одно и то же, но у этих ребят терпение на исходе. Он никак не может разобрать акцент, просто не успевает сосредоточиться — думает, что определенно слышал уже где-то вот такое произношение, но потом они принимаются вырывать ему ногти, и Чезу становится не до этих досужих размышлений.
Тот, кто задает ему вопросы — тот самый, с этим акцентом, который кажется Чезу смутно знакомым — все спрашивает и спрашивает. В конце концов, Чез принимается кивать: да, он знает того, с кем встречалась Келли Тейлор в том отеле. Да, он знает, как его зовут. Да, он скажет, где он живет.
Его пальцы выглядят так, как будто он сунул их в мясорубку, белая рубашка залита кровью, один глаз уже не открывается, нос свернут на щеку, но в нем еще теплится надежда.
Она исчезает, когда тот, кто спрашивал, перестает задавать вопросы. Перестает спрашивать и навинчивает толстую трубку глушителя на ствол.
— Спасибо, мистер Линдсей, — произносит он.
Кори запирает за боссом дверь, вывешивает табличку «Закрыто» на случай, если вдруг принесет какую-нибудь жену, уверенную в том, что ее муж ей изменяет, убирает и моет чашки. Торопится, понятно, потому что когда случается какое-то дерьмо, то нужно торопиться. Потому что дерьмо ждать не будет. И все это, конечно, напоминает ей то, как она сваливала из Косого. Было ужасно жаль бросать квартиру, бросать свое маленькое, но прибыльное дело. Ужасно жаль, но было бы куда хуже, если бы ее убили в этой квартире, как Аваза Фазила. Сейчас тоже жаль – это хорошая работа для такой, как она. Хорошая работа, хорошая квартира, без криков и драк под окнами. Но Корнелия чует дерьмо – у нее на это гребаный талант. И она хочет жить. Так что она торопится, расставляет чашки в сушилке, вытирает руки полотенцем, везде выключает свет, готовясь уйти – и тут вот это.
Вот это вот.
Симптом.
Отлично знакомый симптом.
Твою ж мать – только и успевает подумать Корнелия и несется в уборную. Ее долго и мучительно тошнит, и, конечно, она знает, что это значит. Обороточка, сука. Обороточка. Если бы она могла сейчас дозу – то дня три бы была в норме, целых три дня была бы в норме… но ей, конечно, нужен антидот, а не доза, потому что она не какая-то там чертова наркоманка.
То есть – думает Кори, полоща рот между двумя приступами рвоты и не отходя далеко, потому что будет и третий – то есть пиздец, да? Официально подтвержденный, заверенный всеми подписями и печатями пиздец? Ну, выходит, так, и в этом Кори тоже видит свидетельство того, что удача плюет на нее с Биг-Бена.
Но, если бы этого ей было недостаточно… В офис вваливаются люди. Резкие голоса – и взволнованный голос Чеза. А потом звук удара, стон… Кори замирает в своем убежище. Слушает. Сначала ей хочется сжаться в комок и заткнуть уши, но она заставляет себя слушать, потому что это важно…
Спрашивают про Келли Тейлор. Кто был на кассете с Келли. Кто этот мужчина. Как его зовут. Где он живет. Вопросы повторяются, повторяются ответы, и между вопросами и ответами страшные паузы, наполненные стонами Чеза.
Да они его пытают – понимает Кори. Они его пытают, по-настоящему. И ее будут пытать, если найдут. И – это ее прямо встряхивает – Айка будут пытать, если найдут. Если смогут… ну, вдруг у Маккола не будет под рукой его волшебной деревяшки. Не спит же он с ней – наивно думает Кори, для которой все эти волшебные палочки и правда просто деревянная хрень.
В общем, надо валить – вот что понимает Корнелия. Потому что это вопрос времени – Чез не вот мудак мудак, но он сдаст Айка. Через пять минут, через десять, через двадцать – но сдаст. Потому что те, кто пришли, они умеет добиваться ответов.
Корнелия прикидывает – выйти из уборной, через кухню, через приемную к двери? Есть еще вариант. За окном кухни пожарная лестница. Ржавая, старая, но Кори думает что, пожалуй, сможет. Что, пожалуй, это разумнее, потому что дверь в кабинет может быть открыта, но даже если нет, в двери стеклянная вставка, ее могут заметить – с ее удачливостью ее наверняка заметят.
И Кори выбирает вариант – пожарная лестница. Перекидывает через плечо сумку, где лежит листок с адресом Айка. Осторожно выбирается из туалета в маленькую, тесную кухню. На стене висит веселенькая картинка в пластиковой рамке – цветущий луг. Чез кричит. Ему затыкают рот – и он стонет.
Кори осторожно приподнимает раму, старую, рассохшуюся раму. Второй этаж – к счастью, у Чеза не так много средств, чтобы снимать офис на каком-нибудь двадцатом этаже какого-нибудь офисного центра.
Выбирается наружу.
А теперь, пожалуйста, пожалуйста, можно немного удачи, чтобы поймать такси?
Через двадцать минут (пробки) она звонит в домофон.
— Айк? Айк это Корнелия. Открой, черт тебя дери.
Старушка с седыми кудельками, торчащими из-под шляпки, прижимающая к себе собачонку, шарахается от Кори, шепчет что-то осуждающее, но Корнелии сейчас похер на всех старушек мира и на их мопсов, и на все, кроме собственной жизни. И смерти Келли Тейлор.
Айк вроде как не собирается сто лет баюкать неудачу — ну не срослось и не срослось, ладно. Идея была хороша, и это не его вина — он и понятия не имел, что оборотка может вызвать зависимость, так что нечего пережевывать это дерьмо: подвернется что-нибудь другое.
Так что с Корнелией они расстаются вроде как на хорошей ноте — но теперь-то Айк уверен, что точно навсегда: раз деловыми партнерами им не бывать, то делить уж точно нечего, и когда он ей предлагает обращаться, если что, он имеет в виду только если у нее проблемы из-за зелья начнутся, ничего другого. Не то что ей там поговорить может захотеться или выпить не с кем будет — это все не к нему. Он и так ее не кинул на деньги — отдал все, как договаривались, еще и перед Чезом похлопотал за нее. С точки зрения Айка, обошелся по-дружески, но без фанатизма, и уж точно без томного держания за руку и повторения адреса, мол, в любой момент готов прийти к тебе на помощь, детка, всегда буду рад видеть, мое время и мой дом в твоем распоряжении.
Без вот этого всего — так что когда слышит из динамика домофона голос Корнелии, в восторг не приходит.
Он не так давно вернулся домой после двенадцатичасовой смены, едва успел поесть и только что вылез из душа, собираясь как следует выспаться — на следующий день куча планов, родительский лень в Святой Килде, Лив с неожиданной щедростью предложила ему поехать с ней, своими глазами поглядеть на этот чертов пансион и убедиться, что он стоит каждого фунта, потраченного на обучение и проживания там Хлои — так что любые визиты сейчас некстати. К тому же, судя по голосу Кори, пусть и искаженному аппаратурой, не вот она явилась сделать ему массаж и помочь расслабиться.
— Четвертый этаж, — хмыкает Айк в домофон, перекидывая из одного угла рта в другой зубную щетку, и нажимает на кнопку разблокировки замка подъезда.
Открывает входную дверь в квартиру, оставляя небольшую щель, уходит прополоскать рот и поставить на место щетку, собираясь еще и одеться — только не успевает: еще торчит в ванной, когда слышит торопливые шаги в прихожей, но да черт с ним; не то чтобы Шиповничек придет в смущение при виде мужика в полотенце, да и без полотенца не потеряется.
Ну и выходит из ванной, выключая воду и надеясь, что это ненадолго — ну что ее может к нему привести? Денег на зелье или антидот пришла попросить в долг?
Один раз дам, думает Айк, которого перспектива сна и встречи с дочерью делает мирным и даже где-то добродушным. Один раз дам, сколько попросит — в честь прошлых заслуг, но намекну, что бабло на меня с неба не сыпется, и что долг платежом красен, а здесь у них большая такая закавыка: предложить ей ему скорее нечего.
Она будто взлетела на четвертый этаж — как будто за ней оборотень гнался, и сразу же мимо него юркает в ванную: Айк уверен, что не посторонись он — она бы его снесла с ног, наверное.
— Слушай, киска, сюрприз, конечно, отличный, но мне вроде как не до гостей...
Она не отвечает — ее крючит над унитазом, выворачивает так, будто наизнанку, Айка аж самого пробирает — противно это, торчать рядом, когда другой блюет, а блюет Шиповничек так, как будто ей за это бабло пообещали, или в конкурсе участвует.
Пока ее тошнит, Айк захлопывает входную дверь, встает у косяка на пороге ванной, а потом, как ей немного полегче, вроде, становится, включает воду, выкидывает прямо на раковину щетку и пасту, наливает полстакана и протягивает ей — ну типа жест поддержки.
— Ты что, мимо проходила и решила заскочить ко мне поблевать? Тебя что, прижало? Совсем прижало, что ли? Не обошлось?
Ну он так-то в голове держит, что она ему рассказала — про то, как подсела на оборотное зелье, про то, как ее ломало, когда она соскочить решила, про то, что и антидот тот не вот из росы и лесных трав — поэтому сразу предполагает, что в этом и дело. Что не обошлось — не обошлась ей Келли Тейлор.
Айку, конечно, не жмет, что он на нее малость надавил тогда, в том зачуханном баре — но вроде как, там не в нем дело было, а в том, что ей в те же дни квартиру выставили, последние трусы да цацки сперли, так что он не вот считает, что что-то ей больно должен, и держать ей волосы, пока она блюет, тоже не нанимался.
— Зачем пришла, Шиповничек? Говорить-то можешь?
Таксисту везет. Кори держится до последнего, чтобы не заблевать ему салон, потому что поджимает ее хорошо. Она уже и дышит через рот, и глаза закрывает, и голову запрокидывает. Главное, у нее при себе ни мятных леденцов, ничего вообще, так она надеялась, что проскочить, что это просто простуда. Ага, простуда... Дура ты, Кори, понадеялась на то, что повезет и пронесет – а когда оно, проносило? Может, кто-то прямо родился с этим замечательным талантом, прямо шаг шагнешь – пенни найдешь, но она в жизни даже мелкой монетки не находила, вот такое у нее везение. Если что-то может сломаться – сломается, если может порваться – порвется, и вот доказательства, квартиру ей очистили аккурат когда Айк нарисовался с улыбочкой благодетеля, ни раньше, ни позже, так что у нее, с читай, и выбора никакого не было.
Но у таксиста – индуса в зеленой хрени ан голове, вроде банного полотенца, с везением получше и его тачка остается чистой, зато по лестнице она прямо взлетает на крыльях и унитаз обнимает как родного, блюет и блюет, думает – точно кончится после всего этого. Уже и забыла, какое это дерьмо, хотя это еще цветочки, дальше хуже будет.
Ну и Айк, понятно, не торопится заключить ее в объятия – ах, Шиповничек, как я счастлив тебя видеть, вина, устриц, массаж ног? Ну это ладно, без этого она как-нибудь проживет. Если, конечно, оно получится – прожить.
Ладно, Кори от унитаза отлипает, еле дышит, сил нет даже на ноги встать, но на вопросы Айка недобро так улыбается – а кто это у нас тут такой в полотенце, а кому это мы сейчас настроение испортим? Кори так-то считает, что все по справедливости. Айк ее во все это втравил, ну пусть тоже хлебнет.
— Нет, блядь, беременна я, от тебя, вот и тошнит, — огрызается она. – Пришла сообщить, что ты скоро станешь папой, начинай имя подбирать.
Кори полощет рот, сплевывает, нажимает на кнопку смыва, поднимается кое-как, по стеночке. Ну что, пора сообщить Айку Макколу охренительную новость? Жаль, не подготовилась по дороге, не тем занята была.
— Твой адрес мне Чез дал. Вот, — Кори протягивает бумажку. – Там телефон, он сказал позвонить, но ты лучше не звони. Когда я сваливала по пожарной лестницу твоего приятеля пытали. Он орал, Айк. Серьезно говорю – орал от боли, так что он, скорее всего, мертв, и сюда уже едут. Кори Тейлор убили – поэтому вот. И кассета всплыла.
Скорее всего Чез мертв – она это сказала, а вот сейчас поняла. Осознала. Чез, который прихватывал ее за задницу, которому она варила кофе, сладенько улыбалась и называла «мистер Линдсей» — мертв. Его тело лежит в кабинете, или, может, его вытащат и выбросят в реку, или зальют бетоном на какой-нибудь стройке... И он был жив еще два часа назад, жив и доволен жизнью, а сейчас мертв. А ей, все же, повезло. Может, всю жизнь везение это чертово копилось где-то, копилось и вот сегодня выстрелило. Уйди она чуть раньше – столкнулась бы на лестнице с теми, кто пришел за Чезом. Но ее скрутило и она отсиживалась в туалете, ее не заметили, она смогла сбежать...
А еще, внезапно, Кори с досадой думает – ну не видать ей теперь зарплаты за неделю. И это даже смешно, ну вот это точно не главная ее проблема на сегодняшний день.
— Можешь сказать мне спасибо за то, что пришла предупредить, но лучше подумай, куда валить, потому что поверь, те парни очень хотят найти мужика с короной на заднице, который Келли Тейлор так горячо в рот трахал. И может, у тебя твоя деревяшка, но у них пушки и дохрена интереса к этому делу.
— Очень смешно, — цедит Айк, которому, понятно, такие шутки вот совершенно не заходят. — Прямо подловила.
Он еще с последствиями того брака по техническим причинам не развязался — и как подозревает, никогда не развяжется, но кто же знал, что отцовство — оно такое, что вот так его под ребра на крючок цепанет и потащит — так что шуточки Корнелии на эту тему вообще мимо и к любезности не располагают: Айк вообще это дело бдит, ну а учитывая все обстоятельства того, как у них с Шиповничком в последний раз все вышло, ей прямо надо было бы сильно постараться, чтобы залететь, и магия, конечно, магией, но простую биологию тоже никто не отменял.
Ну и, может, Шиповничек врубается, что он шутить не в настроении, а может, еще что — но, короче, она объясняет, чего пришла.
И вот тут Айк грешным делом думает, что лучше бы и правда залетела — тут он хотя бы знал бы, что делать и как проблему решать.
Он мотает головой — хочет сказать: погоди, киска, давай по одной проблеме за раз, а потом до него доходит, что это и есть одна проблема. Одна проблема, просто такая вот громадная, до самого горизонта — как чертов цунами.
Айк пытается систематизировать полученную информацию — и тут у него для Корнелии даже доброе слово могло бы найтись, будь он в настроении ее по шерсти гладить, потому что излагает она по делу, не тратит время на охи и ахи.
Значит, Келли Тейлор мертва — да не просто мертва, а убита, и кто-то считает, что к ее убийству Айк имеет самое прямое отношение.
Прямо десять из десяти по шкале личного невезения — а ведь Айк эту Келли даже в глаза ни разу не видал, не то что с ней трахаться, и если ее кто и прикончил, то он-то к этому каким боком?
Айк берет бумажку — на автомате, потому что почему-то тоже сразу Корнелии верит насчет того, что звонок по написанному номеру не поможет — разглядывает вверху на листке шапку: "Агентство Линдсей и Ко".
— С хера решила, что Чез мертв? — интересуется.
Не то что они с Чезом прямо друзья-приятели — во-первых, Чез маггл, а начали они так и вовсе отвратно: познакомились на Фолкленсдких островах, после того дебильного инцидента с аргентинским военнопленным, который на собственной же мине подорвался.
Ну подорвался и подорвался, с каждым могло случиться — и Айк до сих пор считает, что оказал чуваку услугу, когда кончил его быстро и четко, не дав помереть от болевого шока в мучениях в ожидании медиков, — да только военная полиция тут как тут и давай разбираться, шуршать и до Айка докапываться, не случилось ли с ним временного помешательства да посттравматического стрессового расстройства. Ну и среди этих парней был Честер — и до Честера вроде как получше доходило, так что они с Айком как-то нашли общий язык, и когда и Линдсей с военной карьерой завязал, вовсе общение продолжили. Не часто, но встречались — и вот, сука, к чему это привело, в сердцах думает Айк, которого за приятельство с мудаком из военной полиции еще отец осуждал.
Так что Айк так сразу в дружбе с Чезом не расписывается — но и, вроде, не чужие же люди — а потому хочет знать все в деталях.
— Ты тело видела? Слышала что?
Он расспрашивает и не торопится — не принимает слова Корнелии насчет того, что ему валить надо, всерьез: это все потому что он волшебник, а эти, кто, по ее рассказу, за ним идут — магглы. Почему магглы — Айк и сам сказать не может, разве что в голове крутится, что магу нет необходимости пытать, чтобы получить требующуюся информацию: наложи Империо и потребуй рассказать все, что известно, или напои веритасерумом, или, в конце концов, пролегиллементь, все быстрее и проще, да и вернее, потому что в этих случаях не врут — а это, значит, магглы. Магглы, блин — а Айк привык, особенно по прошлым двум годам, что проблемы только от магов.
Не торопится, хмыкает про упоминание насчет короны — ну да, точно, а он еще радовался, что на камере его лица толком нет и раздеваться не пришлось. Лица нет — зато татуировка как надо, а он про нее и позабыл: легко позабыть, когда сам не видишь.
— Ну пусть ищут, корону я на той стороне бил — жизни не хватит, чтобы по ней меня найти.
Айк почесывает подбородок — ну вот и выспался, вот и наотдыхался.
— Ладно, Шиповничек, ты давай заляг где-нибудь и не отсвечивай, а я этот вопрос порешаю. Они тебя видели? На тебя выйти смогут, если вдруг искать будут? Если не видели, то и ладно — волосы перекрась и дело с концом. У Чеза не вот была привычка о своих секретаршах всем подряд болтать, да и ищут они не тебя, а мужика этой Тейлор...
То есть, вроде как его — это Айку не вот по душе, но тоже не сильно досаждает: он и правда пока не врубился, насколько дело серьезное, и думает, что Кори так, краски сгущает, может, хочет у него под эту историю побольше бабла выманить.
— Ты вот это рассказать пришла? Ну ладно, принято, не парься — говорю же, порешаю. Оденусь вот и порешаю, ага? — говорит Айк, уже думая, как бы ее выпроводить. — Давай, попей водички, я пока оденусь, и вместе выйдем.
Ну поторчит она в его ванной — от него не убудет, думает Айк, который вообще-то разделяет личную жизнь и деловые контакты, а Шиповничек теперь к последним явно не относится.
Идет себе в спальню, думая на ходу, что не помешало бы все же мотнуться до агентства Чеза, проверить в самом деле, как там что — а сам каким-то шестым чувством выцепляет шум на лестнице в подъезде, вроде как несколько человек поднимаются.
Дом четырехэтажный, старая застройка — и Айк в курсе, что в квартире напротив никто не живет, а потому те, кому что-то на четвертом этаже потребовалось, точно к нему.
И, наверное, благодаря прошлом году, в спальне он ни хрена не за штанами тянется, а за волшебной палочкой, так что когда ему во входную дверь стреляют, вышибая замок тремя близко ложащимися выстрелами, он уже сжимает теплеющую в пальцах рукоять деревяшки.
Выстрелы звучат глухо, будто кашель — или будто что-то уронили три раза подряд, и у Айка есть большие сомнения, что старухе, живущей этажом ниже, придет в голову вызвать полицию.
Впрочем, это, может, и к лучшему.
А потом раздается грохот: эти суки выбили ему дверь. Выбили дверь в его квартиру — и это как-то сразу придает веса и убедительности болтовне Шиповничка насчет того, что Чез мертв, а ему бы свалить.
— Назад, в ванную! — бросает Айк Корнелии, хватая с кресла первые попавшиеся шмотки.
Айк прямо такой весь недоверчивый – и Кори злиться начинает. Можно подумать, она к нему каждый день бегает, и каждый день с новостью что вот, кого-то грохнули. Мог бы как-то повежливее быть, хотя, о чем это она, Маккол и вежливость сроду рядом не лежали.
— Эти парни Чеза не по пяткам гладили, — поясняет она сквозь зубы. – Он орал. От боли орал. Не знаю, что они там конкретно с ним творили, но сам подумай, после такого в живых оставляют? И, нет, тело я не видела, не стала дожидаться конца представления, знаешь. Я вообще чудом, считай, выбралась. И свет уже везде выключила, и табличку закрыто повесила, но меня скрутило, я в туалете блевала, когда эти ребята пришли. Ну и подумали, видимо, что пусто, никого... А потом я через окно на кухне вылезла... Нет, не думаю, что они извинились и предложили твоего приятеля до ближайшей больнички подкинуть.
На совет Айка залечь – Кори плечом дергает. А то она сама бы не догадалась. Ей, может, и вовсе из Лондона свалить стоит, потому что вдруг придет завтра полиция к Честеру, а Честер уже мертв, и что, не возникнет вопросов к его секретарше? Кто приходил, о чем разговаривали... Где-то же ее фамилия у Чеза наверняка записана, он и адрес ее записывал. Нет, с полицией Кори дел иметь не хочет. Даже с маггловской. Это Айк может из себя крутого строить – порешаю, разберусь... Ну, может он и порешает, аврор Маккол, но только ее неприятности он разгребать не будет. У Айка с этим просто: сама в дерьмо вляпалась – сама дура.
И, кстати, о дерьме – надо бы им перетереть за антидот, он обещал помочь. Денег дать или надавить на того зельевара, что ей зелье делал. И желательно прямо сейчас, потому что где они потом друг друга искать будут? Общих дел у них нет больше, и вряд ли появятся, ее работа с у Чеза накрылась медным тазом. Так что, Корнелия так думает, раз это, скорее всего, последняя их встреча, надо взять у Айка все, что можно с него стрясти. Пользоваться надо моментом.
— Нет, не видели. Полиция днем приходила, по тому же вопросу – те видели.
Но, может, особо не рассматривали, к тому же – напоминает себе Кори – на пленке не она, а Келли Тейлор. И об этом знают только двое – она и Айк. Не то, чтобы это звучало успокаивающе, но Кори сейчас очень надо. Маккол-то не горит желанием прижать ее к плечу и сказать что-нибудь ободряющее, так что все сама, все сама...
— Угу. Порешай, — фыркает она, но уже в спину Айку.
Не злить Маккола – это у нее уже в голове записано.
Ладно, водички так водички. Хотя мог бы и выпить предложить.
Кори рот полощет, выдавливает на палец зубную пасту из тюбика, чистит зубы – у блевотины особо гадостный привкус болотной травы, гниль пополам с застоялой водой, еще один верный знак, что это она не вот вчера запеканкой отравилась. Приглаживает волосы – видок еще тот. Обидно, конечно, что не пронесло с обороткой, сильно обидно, ей теперь заново работу искать, а какая ей работа, если завтра будет хуже чем сегодня, а послезавтра хуже, чем завтра.
Ну да ладно, может, Айк и правда не последним мудаком окажется и эту проблему поможет решить, хотя так-то Кори скорее в Санту поверит, чем в то, что Маккол добровольно хоть с пенни расстанется.
Никаких претензий, она сама такая. Хорошо быть щедрой, когда ты вся такая леди, живешь в огромном доме, у тебя и муж есть, и друзья влиятельные, и Гринготсе счет... Это она, понятно, все про леди Малфой думает. Вроде и не специально, но нет-нет, да всплывает ее лицо перед глазами... Корнелия думает, это потому что она никого так часто не изображала, как Нарциссу Малфой, так часто и так детально. Наверное, это как-то влияет, какой-то след оставляет. Но жить не мешает – и ладно...
Не то, чтобы она не думала о том, что знает кое-что о леди Малфой, и это кое-что стоит денег, а деньги Кори часто нужны, но все же она не жадная идиотка. Ну, или может ее еще не приперло. Вот припрет – будет видно, идиотка или нет.
— Нам бы еще кое-что обсудить... – начинает она.
Но тут начинают стрелять – быстро они, очень быстро – и Кори понимает, не сейчас. Сейчас обсудить точно ничего не выйдет, и она ныряет обратно, в ванную, уже под грохот выбиваемой двери. И, если честно, ей пиздец как страшно. Так страшно, что даже больше не тошнит.
Жизни, говоришь, не хватит, чтобы тебя найти? Нашли. Впрочем, Корнелия и не сомневалась. Потому что она слышала, как Чез кричал от боли и просил перестать, а Айк нет.
То, что эти незнакомые ребята вламываются к нему в квартиру вот таким образом, говорит Айку сразу о многом — и о том, что церемониться они не собираются, и о том, что явились не просто поговорить, ну и о том, что явно уверены в своей безнаказанности.
Над последним стоит подумать — только, может, попозже, а не тогда, когда эти ребята с пушками вот-вот прихватят Айка за задницу: в него уже стреляли и ему не понравилось.
К тому же дырка от пули — верный способ обрести проблем не только с продырявленной тушей, но и с маггловскими властями. Вопрос не вот нерешаемый — пара Обливиэйтов тут, пара Конфундусов там, а кое-где и справятся старые добрые фунты наличкой, но у Айка ни лишнего бабла нет, ни желания объясняться со своими же коллегами из Аврората, а стоит только начать махать палочкой, как Отдел отслеживания тебе на хвост упадет.
Так что Айк считает, что ему бы по-тихому свалить, раз ребята эти сейчас не на разговор нацелены.
Свалить, проверить, что там с Чезом на самом деле, а потом уже решать, что дальше делать — Айк терпеть не может играть на чужих условиях, ну а то, что он волшебник, в таких вот делах обычно ему пару тузов в рукаве обеспечивает. И все бы хорошо — ему свалить что плюнуть, взмахни деревяшкой, сосредоточься и вот уже корми чаек в Дувре, и с этим проблем нет, проблема с другим: с Корнелией.
Конечно же, проблема в гребаном Шиповничке — она-то так и будет в ванной торчать, пока эти парни ее оттуда не вытащат, и тут уж Айк не сомневается: если Чез заговорил (а теперь он по очевидным причинам не сомневается, что Чез заговорил, иначе как бы эти ребята узнали его адрес), то Шиповничек заговорит сто процентов. И хотя ему, вроде, кажется, что она мало что о нем знает и рассказать может, а еще вряд ли они ей так прямо и поверят, начни она про магию и магический мир им заливать, одно понятно: ее тоже нужно отсюда забирать.
И вот вместо того, чтобы аппарировать нахрен из спальни, Айк для начала скачет в собственную ванну, прижимая к боку шмотки, а по коридору уж шаги.
— Сейчас будет магия, — предупреждает на ходу, сгребая Кори в охапку — пассивная аппарация то еще удовольствие, он пару раз пробовал, а если без предупреждения, то вовсе мрак, но предупреждать и как-то готовить ее ему сейчас вообще не с руки. Накладывает на дверь слабенькие чары, выгадывая полминуты, поудобнее прихватывая Корнелию. — Не блевани только.
Ну и аппарирует под грохот дергающейся ручки двери в анную, так кстати заевшей.
Аппарирует недалеко — в ту самую пустующую квартиру на своем этаже. Заглянул сюда разок с помощью Алохоморы, ну просто чтобы в курсе быть, думал, не поменять ли ему жилплощадь — а теперь вон как кстати оказалось, думает Айк, только все равно знает: не только к другой квартире он присматривался, а именно что на такой вот случай, чтобы было, куда скакнуть, не привлекая внимания.
Квартира кажется пустоватой — меблирована по минимуму, пыльная, воздух затхлый, ну и Айк тяжело приземляется посреди унылой гостиной, рядом с прикрытым чехлом диваном. Отпускает Корнелию на ноги, зажимает ей рот и нос рукой — плотно, чтоб даже не пикнула.
— Тихо. Тихо, Шиповничек, прикуси язык и не дергайся.
Она и так не дергается, вроде — наоборот, какая-то вся... Расслабленная, что ли.
Айк убирает руку, давая вздохнуть, подталкивает к дивану, прислушивается — за стенкой слышен шум, переругивания.
— Все норм? — спрашивает, наклоняясь за вещами — ну охуенно, выбирать времени не было, так он прихватил то, что первое под руку попалось. Но все лучше, чем в одном полотенце, и Айк торопливо одевается, оставляя на пыльном полу следы босых ног.
В соседней — его, черт возьми — квартире — грохот и топот: суки, кажется, там все вверх дном намерены перевернуть, и Айка это вообще-то бесит. Настолько бесит, что он прямо не прочь туда вернуться — вернуться и посмотреть, что они смогут со своими пушками против его боевой магии. Знает, что много чего могут — уж он-то поумнее тех придурков с волшебными палочками, которые отродясь пушки в руках не держали, это знает, но все равно зол, а когда он зол — он малость похуже соображать начинает.
Так что Айк велит себе немного успокоиться — ничего хорошего не будет, если он сейчас обратно сунется, а хуже всего то, что это же может и на ту сторону дать откат, все вот эти его дела на маггловской стороне, а чего ему сейчас вообще не нужно, так это работу потерять из-за каких-то дебильных проблем, к которым он даже не причастен.
Из-за какого-то убийства бабы, которую он только на фотографиях и видел.
И Айк это свое глупое желание вернуться подальше засовывает, застегивает ремень, разглаживает майку, припоминая, что там у него в квартире такого, чего он не хотел бы, чтобы другие люди нашли — мантия, пара склянок для зелий... Ничего такого, решат, может, что он немного с прибабахом, Айку от этого ни тепло, ни холодно. Главное — что у него никаких вещей Келли Тейлор в квартире не завалялось, ни отпечатков, ни ДНК, хотя это, наверное, больше копов бы заинтересовало...
Ладно, думает Айк.
Надо обмозговать все это дело. Не пороть горячку.
Он выглядывает из окна, находит незнакомый темно-серый седан, а за ним еще внедорожник, необычный на городских улицах — жаль, сверху номеров не разглядеть, зато двух парней возле подъезда он хорошо срисовывает, пригодится
— Эй, Шиповничек, ты как? — оборачивается к Корнелии. — Давай-ка мы сейчас еще кое-куда метнемся... Ты аппарацию нормально переносишь? Если да, то давай, ноги в руки, нечего тут рассиживаться. Обнимай меня за шею и валим.
