Может быть она себе, конечно, надумывает, но все же Елене кажется, что без Карины – без молчаливого, но активного участия Карины, им с Джерри как-то проще договориться. Пусть не так, как она надеялась, но все же это больше похоже на разговор двух цивилизованных людей, потому что Карина – настоящая дикарка. Может быть, дело в том, что она долго жила одна, да еще в таком сложном возрасте… но, скорее всего, просто родители не уделяли ей должного внимания, не занимались ребенком – ну а в итоге, пожалуйста. Агрессивный, неуравновешенный пятнадцатилетний подросток, утверждающий свою сексуальность самым примитивным, самым грубым способом.
О том, что она сама пыталась утвердить свою сексуальность таким же способом – ну разве что менее откровенно, делая намеки Джерри, ожидая от него каких-то шагов, Елена предпочитает не думать. Это другое. Она взрослая женщина, Джерри взрослый мужчина, и она думала, что он свободен.
Ладно, она и сейчас думает, что он свободен, потому что то, что у них в Кариной – это не отношения. Это болезнь.

- Это хороший вариант, - медленно говорит она, обдумывая предложение Джерри – и, да, это хороший вариант, хорошее предложение.
Десять дней или две недели – чтобы Карина окрепла. Десять дней или две недели – это не два, три месяца. И она правда скучает по своим детям. Может быть, меньше, чем следовало бы. Может быть, думала о них меньше, чем следовало бы, живя это время в сытости и тепле, зная, что они там недоедают. Но сейчас Елена убеждает себя в том, что скучает – и очень. Что давно бы поговорила с Джерри о них – но просто никак к слову не пришлось.
- Я согласна. Я буду рада снова оказаться среди своих. И буду благодарна, если ты дашь немного еды – не для меня, для детей. Весной мы думали заниматься огородом. Там есть огород, есть теплица. Много чего есть – даже генератор и бензин. А вот еды почти нет, та что была – быстро закончилась. Четверо взрослых, восемь детишек – им по двенадцать лет, они постоянно хотят есть, возраст такой… Извини. Я просто рада поговорить о них. Это мои ученики, я их люблю.

Елена улыбается – осторожно так, нервно. Джерри не передумает, это она уже поняла, но согласится ли с ним Карина, когда выздоровеет? Впрочем, что толку сейчас об этом думать? Десять дней, две недели – за это время всякое может случиться. В основном, конечно, Елена думает про болезнь девочки. Это может оказаться и не простуда, не грипп, а что-то более серьезное. Ангина, бронхит, воспаление легких. Что-то, для чего потребуются антибиотики. В том доме, где они устроились – какой-то каприз то ли чиновника, то ли удачливого бизнесмена, желающего иметь такое вот место для отдыха – есть антибиотики, но Елена об этом помалкивает. Не потому что хочет смерти Карине, нет, конечно, но – тут же находит она себе оправдание – она не уверена в том, что Джерри можно доверять.

- Надеюсь, с ними все хорошо. Сейчас с ними одна пара, из Питера, Ольга и Игорь… Незадолго до моего ухода один взрослый погиб…
Она его убила – и вот же ужасно, совершенно ничего по этому поводу не чувствует. Ни раскаяния, ни ужаса.
Вчера она почувствовала ужас – когда поняла, что наделала. Когда поняла, что сделала. Что дом горит, что Джерри и Карина могли сгореть живьем, что она сама заперла их в доме, чтобы они сгорели живьем.
Ужас – но не раскаяние.
- В общем, да. Да, и спасибо.
Ужас – но не раскаяние.
[nick]Карина Земина[/nick][status]Matreshka[/status][icon]https://c.radikal.ru/c32/2005/5e/43f26cf7d892.jpg[/icon]

- Мне жаль, что так вышло. Мне жаль, что я это сделала. Мне жаль, что из-за этого ты мне теперь не доверяешь.  Я уже просила прощения у тебя и Карины, прошу прощения еще раз, если этого мало. Но я буду очень, очень благодарна, если ты перестанешь каждый раз мне напоминать об этом, мне тоже тяжело, Джерри. Очень!
Елена смотрит на Джерри – все никак не может поверить, что в нем ни капли сочувствия к ней нет. Особенно после того, как она ему все рассказала – про себя, про своего мужа. Неужели не понимает, что то, что она сделала, она сделала не со зла, не потому что она плохая, а потому что
ситуация, в которой она оказалась, очень травматична для нее. Ей было больно. Нельзя осуждать человека за то, что он сделал под влиянием аффекта.
Но Джерри, похоже, осуждает.

Елена дергает плечом, от этого осуждения ей некомфортно, сидит под кожей как колючка, и, каждый раз, когда она пытается эту колючку вытащить, становится еще хуже.
С осуждением она мало знакома. В такой вот форме. Когда осуждение направлено на нее. Осуждать других ей, конечно, приходилось – мужа, его малолетнюю жену Подругу, которая бросила солидного преуспевающего мужа ради мальчишки, бросила квартиру и загородный дом, взрослых детей и работу, и уехала прожигать жизнь куда-то, то ли во Вьетнам, то ли в Тайланд. Осуждала, когда люди делали что-то, выходящие за рамки нормальности, потому что она никогда не выходила за эти рамки, даже желания такого не испытывала.
В ее жизни все было правильно, все было нормально с самого рождения.
Полная семья – отец и мать, старший брат. Не богатство, но достаток, позволяющий не тревожиться о завтрашнем дне. Чудесные отношения с родителями – особенно с отцом. Который, как считает Елена, верно задал ей высокую планку по отношению к тем мужчинам, которые хотели войти в ее жизнь. И ни разу Елена эту планку не опустила.
Хорошая школа, хороший институт, и выбор профессии по велению сердца. Ей хотелось работать в школе, учить детей. Разумеется, в  хорошей школе…
Брак – единственное темное пятно на этой красивой картине. Но это была не ее ошибка – это было предательство мужа.
Словом, Елена привыкла думать о себе, как о хорошей. Во всех отношениях достойной женщине – достойной, понятно, лучшего. Но Джерри не относится к ней, как к хорошей, и Карина тоже, смотрят на нее как на преступницу, хотя сами – она-то знает, что они из себя представляют.

Цепляясь за эту мысль, напоминая себе, что мужчина, разговаривающий с ней, трахает малолетку, а девочка, лежащая в жару, чуть не вытолкала ее из дома на мороз, всегда была с ней груба, с первого дня, Елена восстанавливает пошатнувшийся статус-кво. Это не она плохая. Они аморальны. Они отвергли все ее попытки им помочь.
Но без них ей не выжить.
- Я лягу на кухне. На печке. И если тебе так нравится играть в пятьдесят оттенков серого, то пожалуйста, можешь надеть на меня наручники. Но я не собираюсь на вас нападать. Все, что я хочу – это попасть к своим, но одна я не дойду.
На самом деле, все, чего она хотела – это жить здесь, с симпатичным американцем и его немой дочерью. Но американец оказался далеко не таким симпатичным, как ей казалось, а дочь и вовсе не дочь, а малолетняя любовница.
При таком раскладе конечно ей тут места нет.
[nick]Карина Земина[/nick][status]Matreshka[/status][icon]https://c.radikal.ru/c32/2005/5e/43f26cf7d892.jpg[/icon]