[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Обретший[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Том принял его так естественно, что у Антонина не зародилось и мысли, что после Аргентины их пути вновь разойдутся. Он выдержал испытание, он нашел Реддла, прошел с ним еще дальше, причастился его тайн - без лишних разговоров, без объяснений оба понимали, что это значит, и, Бавария ли была следующим пунктом, Англия или любая другая страна на карте мира, Долохов собирался следовать за Томом, смутно угадывая в этом свое призвание и угадывая предназначение Тома в том, чтобы вести за собой.
Теперь его путешествия обрели смысл - он больше не переезжал из города в город, из государства в государство, подчиняясь капризу или надежде на лучшую долю, теперь у него была цель - цель Тома.

Пока Том пьет воду, Долохов пьет коньяк - не увлекаясь, не пьянея, веселя душу предвкушением.
Но ни трезвость, ни коньяк не помогают им разгадать то, что скрывает с такими трудами заполученный архив. Долохов постукивает карандашом по столу в такт доносящейся скрипичной мелодии откуда-то снизу, из обеденной залы, кроша грифель, отпивает из бокала еще, смотрит на Тома поверх стола.
У него есть кое-какие мысли - они достаточно постарались, пытаясь разгадать шифр без подсказок, несколько месяцев потратили безуспешно, и некоторые страницы архива уже покрыты пятнами ожогов или тления, а когда они, как сегодня, засиживаются до рассвета, от магического фона воздух в комнате становится затхлым, густым будто туман в румынских горах.
Антонин бросает карандаш, закуривает и отходит к распахнутому окну - пергамент едва не вспыхнул только что, и легкий дымок поднимается к потолку номера, поэтому морозный ветер с улицы оказывается приятной альтернативой.
Долохов с наслаждением затягивается, опираясь ладонью о заснеженный карниз, далеко высунувшись из окна, оглядывает отель - они в западном крыле, с  видом на горы, затерянные в метели, а центр и восточное крыло почти безлюдно - редко-редко в окнах проглядывает неверный свет свечей.
- Есть способ, ты прав, - отзывается он, щурясь, когда порыв ветра кидает ему в лицо снежную колючую крупу, прикрывая ладонью сигарету, и затем оборачивается, несколькими затяжками докурив и выкинув окурок. - Ты говоришь, что недооценил Леффлера - но, быть может, после смерти он окажется разговорчивее, чем при жизни?
Отряхивая руки от снега, Антонин отходит от окна, глядя перед собой, озвучивая то, что пришло ему в голову - то, что может оказаться полезным. не в последнюю очередь он и сам хочет быть полезен - он знает, что Том не взял бы его с собой в ином случае, не дал бы даже той мимолетной подсказки в Праге, которая привела Долохова в Аргентину, к церкви Леффлера, но ему все равно важно это, доказать самому себе, что Реддл не зря принял его.
- От инфернала толка мало - инфернал лишь оживленный кусок мяса, он не способен ни помнить то, что знал при жизни, ни рассказать подробно то, что нас интересует, но это и кстати, раз уж у нас нет тела Леффлера, но если бы мы могли связаться напрямую с его духом, кто знает, что нам рассказал бы дух.
Духи тех, кого насильственно и жестоко лишили жизни, мстительны и коварны - и Долохов знает об этом, как, он уверен, знает об этом и Том, но сколько еще месяцев им понадобится, чтобы разгадать шифр архива, и возможно ли это вообще, раз столько времени уже потрачено впустую? Не пора ли рискнуть, чтобы получить то, что их интересует, чтобы сделать следующий шаг, получить еще больше.
Том не похож на игрока, но Долохов уже успел составить о своем новом друге кое-какое мнение и знает: тот не боится риска, потому что уверен в своей удаче. Уверен в ней и Долохов, так почему нет. Почему бы не заставить Леффлера поделиться теми секретами, которые он изловчился унести с собой в могилу?

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Обретший[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Тому нет необходимости как-то отмечать, что мысль Долохова кажется ему удачной - Антонин знает это и сам, видит и слышит: рядом с этим человеком он понимает и видит намного четче, чем прежде, и хотя не сомневается в том, что Реддл запросто может спрятать от него любую свою мысль, любое свое настроение, сейчас слышит это одобрение - не унижающее, полное превосходства, насмешки или зависти одобрение, которое поселило бы между ними недопонимание и соперничество, а совсем другое. Долохов подал хорошую идею для их общей заботы - вот что ценится, вот что важно.
Вслед за Томом, Антонин смотрит в окно, на их отражения в стекле - там, в отражении, они даже похожи: худощавые, высокие, молодые. С темными провалами глаз, с нечетко выписанными чертами лиц, будто пародии на людей. Там, в отражении, так просто перепутать, кто есть кто - и Долохов отворачивается первым.
- Предложи духу тело в обмен на его секреты. Предложи ему вернуться в мир людей, получить эту отсрочку - а потом, когда он исполнит свою часть сделки, вышвырни его обратно, - предлагает Антонин, рассматривая это как еще одно приключение. Еще один вызов, еще одно испытание собственной удачи. - Я не боюсь. У нас хватит удачи. И коньяка хватит.

Он и в самом деле не боится - спит как младенец, без сновидений, и дело даже не в коньяке. Просто теперь, когда у него есть цель, когда у него есть Том, все иначе - мир наконец-то наполнился смыслом, и беспокойные сны остались в прошлом. С помощью Реддла он вернет своему роду прежнеее громкое имя, исполнит то, за что сложили головы отец и дед - о большем нельзя и мечтать.

Они договариваются в отеле о санях - сегодня не ожидаются новые постояльцы и никого не нужно отвезти вниз в деревню или к вокзалу, а потому за ннесколько золотых Долохов и Реддл получают сани и запряженную в них молодую кобылку в полное свое распоряжение на целый день. Портье настойчиво рекомендует им вернуться до темноты, напоминая о волках,или хотя бы взять местного кучера, чтобы не заблудиться, но удовлетворяется, когда они заверяют его, что намереваются всего лишь объехать окрестности и полюбоваться на виды. В любом случае, золото не дает ему слишком уж активно удерживать щедрых господ от прогулки, а кучер и вовсе рад провести день в тепле, получив монеты за вынужденный выходной.

Сани резво скользят по тонкому насту, отель быстро остается за спиной. Вокруг головы лошади облачко выдыхаемого пара, оседающего на узде кристаллами льда, такая же корочка выступает на воротнике Долохова.
Метель улеглась, видно далеко вперед, и, следуя указаниям Тома, он правит к затерянному в горах озеру, радуясь тому, что они покинули отель, покинули номер, насквозь пропитавшийся магией и неудачей. Легкий мороз бодрит, снег поскрипывает под полозьями, поводья туго натянуты и дрожат под рукавицами - и Долохов невольно вспоминает зимние гуляния под Бухарестом, лошадей в конюшне отца, игру в снежки в саду со старшим братом и младшей сестрой, и он нахлестывает кобылу, которая, кажется, тоже рада этой прогулке, которая припускает все быстрее и быстрее, чутьем угадывая дорогу в свежевыпавшем снеге, узнавая знакомый пейзаж.
Оставляя снежный шлеф из-под полозьев, сани спооро катятся к озеру - и вскоре оно появляется из-за голых по зиме деревьев, занесенное тонким слоем снега, пооблескивая под лучами солнца.
Долохов останавливает сани, выпрыгивает из них и подводит кобылу к одиноко торчащему на берегу пню. Его длинная шуба, одолженная в отеле, волочится по снегу, мешая идти, и Долохов сбрасывает шубу в сани, привязав кобылу и накрыв ее, разгоряченную бегом, попоной. Потирает ладони, мерзнущие даже сквозь перчатки, отыскивает бутылку коньяка в сброшенной шубе, отпивает добрый глоток, чувствуя, как тепло растекается по горлу, согревая под шерстью пальто.
- Портье упоминал, что лед здесь встает крепкий, но рыбаков не бывает. Легенда отпугивает их не хуже чар, и посмотри, как красиво вокруг - ни души, только мы и все это...
Он отпивает еще глоток, принимается расстегивать пальто.
В нем нет страха - и дело не в коньяке - зато полно дерзкого вызова: куда бы Том не отправился, он отправится за ним.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Обретший[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Некоторые знаки он узнает, другие - нет, но это не имеет значения: он верит Тому, а потому стоит на месте, потягивая коньяк, чувствуя, как холод постепенно оборачивает морозным саваном его тело. Чувства притупляются, мысли становятся медленными, неповоротливыми, как снулая рыба подо льдом скованного декабрем озера, и Долохов позволяет этому ощущению тягучей холодной лени охватить себя, вытесняя искусственный, коньячный жар.
Лишь раз он дергается, едва не нарушая границу пентаграммы - когда темная вода полыньи принимает в себя человека, скрывая его полностью, с головой. Долохов шагает вперед, бутылка падает из его руки, первая мысль - нырнуть следом, вытащить, спасти.
Стой на месте, напоминает себе Антонин, отступая назад, на тот же шаг.
Стой на месте, велел ему Том.
Если это очередной экзамен, пусть так - он выдержит и его, останется на месте. Том должен знать, что Антонин ему верит, должен знать, что Антонин сделает то, что ему сказано - должен знать, что может положиться на него.
Долохов ждет, пока холод не лишает его и ощущения времени, ждет, пока не погружается в неестественную, смертоносную дремоту, пока не перестает чувствовать собственное тело. Сейчас он не больше, чем кукла из плоти и костей на замерзшем озере - единственное существо на мили вокруг, не считая странно присмиревшую лошадь, но жив ли он сейчас?
Холод вымораживает в нем жизнь, забирает без остатка вместе с выдыхаемым теплом.
Даже остается на ногах Антонин сейчас не по собственной воле - нечто удерживает его в прежнем пооложении, будто заморозив, и пустота внутри ждет.
Он будто спит наяву, отделяясь от тела, брошенного на льду, и скользит вниз, прямо сквозь лед, сквозь толщу воды, сквозь придонную тину и спящую в ней рыбу, и этот спуск все ускоряется, пока не исчезает возможность различать что-либо вокруг, а когда движение прекращается, Долохов обнаруживает, что он одновременно нигде и повсюду, а его тело остается далеко наверху, пустое, как оставленные ездоками сани.
Не тело Леффлера, но зато возможность жить - снова почувствовать тепло огня, вкус еды, увидеть красоту женщины или мира.
Ни один дух не сможет устоять перед таким соблазном, и Антонин будто сквозь пелену ощущает эту потерю - потерю, к которой невозможно привыкнуть.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Обретший[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Будто со дна озера до него долетают обрывки разговора - алчущее желание в голосе Леффлера, жадность в голосах других, пришедших на тепло живого человеческого тела, вступившего туда, куда при жизни ход заказан, и эту же жадность, эту же алчность Антонин сейчас испытывает и сам, но - и в буквальном, и в переносном смысле - стоит на одном месте.
Они придумали это вместе, он знал, на что идет, знал, какова цена, знал, что Том предложит Леффлеру, и все равно, в первый миг, когда тот вторгается в его тело, заполняя, подгоняя по себе, одеваясь будто в костюм с чужого плеча, еще теплый, еще хранящий форму прежнего владельца, звериная ярость просыпается в Долохове, но что он сейчас может сделать, добровольно уступивший свое тело...
К нему тянут руки другие бестелесные духи, скалятся призрачными зубами, не даеют рвануть вверх, обратно, к воздуху, солнцу и своему телу, и Долохов, начавший было сбрасывать эти чужие руки, неожиданно сильные здесь, подчиняется, перестает биться в этой хватке.
Поверх размытых, постоянно меняющих свое очертание духов он смотрит на Тома - тот похож на мраморную статую, упавшую в колодец, его телесность здесь поражает, кажется какой-то утрированой, шокирующей, откровенной и оскорбительной, - и ищет его ответный взгляд, пряча свою злость, появляющийся страх, тень неуверенности.
Он сказал? - адресует мысль Долохов, прогоняя сомнения, не задавая вопрос, сможет ли он вернуться, выйдет ли то, что они задумали.
Он рассказал то, что нам нужно?
Это самое главное, это важнее всего - это то, ради чего они здесь, ради чего он, Антонин, здессь, пришел к озеру добровольно, добровольно уступил своое тело, и, концнтрируясь на этой мысли, Антонин больше не чувствует неуверенности. Цель оправдывает средства.

Леффлер заскакивает в чужое тело будто в последний вагон уходящего поезда, неуклюже, поспешно, выставляя себя посмещищем. Разочаровоанный вой прочих духов вызывает у него усмешку, и крупная жрожь проходит по чужому телу, сердце вновь начинает биться в прежнем рритме, разгоняя по жилам кровь, соогревая, воозмвращая к жизни - но уже не Антонина Долохова.
Овладевая этим телом, Леффлер поднимается на ноги, озирается - у него есть запазухой пара хитростей, он не собирается оставлять это тело, его убийцы полнотью заплатят за то, что они сделали, и не получат ничего - но тут же рычит от гнева: пентаграмма обжигает его, вспыхивая алым на снегу, стоит ему сделать лишь шаг за ее пределы.
Щерясь, Леффлер снова возится в теле, крепком, здоровом, способным прожить еще немало, но чужом, а потому не таком уж ценном, и снова предпринимает попытку выйти из сдерживающих чар.
И снова неудача, и тогда он замечает бутылку. Вылив коньяк, он разбивает бутылку о лед, режет ладони острым краем, и, подойдя максимально близко к границе пентаграммы, почти обжигаясь, стряхивает на лед горячую кровь, принимаясь бормотать давнюю формулу высвобождения...
Чужая кровь - живая кровь - может разомкнуть границу, пусть лишь на секунду, ему хватит этой секунды - и тогда он возьмт свое.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Обретший[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Его волочет глубже бестелесное воинство, а Том поднимается наверх - к жизни, к свету.
Будь у него тело, Долохов сжал бы зубы, сжал бы кулаки, заставляя себя не смотреть вслед униженно и в страхе, но он не может этого сделать, и все, что он может, только повторять: цель опрадывает средства.
Ставки высоки, но выиграш стоит этого риска, а что до проигрыша... Ну что же.
Тонкая - с волос - нить, все еще связывающая его с его телом, едва не рвется, но ее достаточно, чтобы он понимал, что там, наверху, Леффлер пытается разрушить выставленный Томом круг. Ему не удастся, думает Антонин, только не эту границу, не эти чары. Даже если он заполучил тело, он не выйдет, пока Том ему не позволит, а Том не позволит - копье спрятано в санях, и оно убьет Леффлера еще раз и на этот раз окончательно, магический фон этого артефакта попросту уничтожит слабого духа, сотрет даже тень его, и они оба готовы к этому - и Том, и Антонин.
И сейчас Долохов ждет, когда лопнет эта последняя его связь с телом - это будет значить, что Леффлер либо добился своего, либо тело Антонина мертво. И то, и другое будет значить, что он - сам он, Антонин Долохов - до срока попадет в мир теней, останется в этом озере, пока не истончится слепок его ауры, пока не угаснет о нем последняя память...
Лишенный тела, он все равно чувствует боль - и нить рвется, лопается с мелодичным звоном, и его захватывает водоворот, унося все дальше от колеблющегося света полыньи....

... А потом боль возвращается - намного сильнее, выгрызая ему нутро, сводя с ума, и его будто что-то выталкивает со дна, вырывая наживо из мягкого омута, тащит вверх, обдирая о ледяную воду, о края проруби, о снег, липнущий к его телу.
Долохов слепо взмахивает рукой, судорожно, с хрипом, втягивает воздух - обжигающе-холодный, вымораживающий ему легкие, и тело отзывается на этот вздох после перерыва - вздох новорожденного - новым приступом боли.
Скатываясь с рук Тома - это Том, над ним Том, и руки Тома поддерживают его, а вокруг кровь на снегу, и дымится пентаграмма, подсвечиваясь алым - Долохов кашляет - сннова - кровью из пробитого легкого, опирается на разрезанные ладони, пока перед глазами не проясняется, и через плечо смотрит на Тома - на его белой груди отпечаток окровавленной руки Антонина как печать, и его губы все еще шевелятся, будто в трансе.
Несмотря на наготу, ему не холодно - он знает, что был мертв, вот только что был мертв, и что боль - это последний отзвук уничтоженного Леффлера, и Долохов не понимает, как, почему он здесь, почему он жив, и он прикасается рукой к своему боку, туда, где вошло копье, где ощущается единственный сгусток тепла, опускает глаза, размазывает густую, незамерзающую кровь, обнажая гладкий ярко-белый рубец там, где только что была смертельная рана.
- Он...
Он снова кашляет, выплевывает комок кровавой слизи - дышать сразу становится намного легче, приходит дрожь, но с ней и наконец-то ощущение, что он вернулся, ощущение своего тела.
- Он не верил, что ты это сделаешь. Как мы и думали. - Слова даются ему с трудом, и Антонин быстро замолкает, зачерпывает подтаявший снег, лижет его, смывая вкус крови в горле. - Ты узнал все, что хотел? Он ответил?
Как, хочет спросить он. Как ты смог вернуть меня - и этот вопрос переполняет его мысли, плещется из взгляда, когда Антонин вновь смотрит на Тома.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Обретший Бога[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Итак, они выиграли.
Долохов слабо кивает, слабо улыбается - все было ненапрасно. Он был полезен Тому, смог помочь.
Подимаясь с его помощью, Антонин бредет к саням, позволяет укутать себя будто ребенок, позволяет заботиться - просто нет сил, чтобы сопротивляться, и в голосе Тома есть это, то, что не дает сопротивляться. То, что заставляет исполнить его волю.
Уже позже, согревшись под шубой, Долохов снова в состоянии воспринимать окружающий мир не через призму ледяной преграды, не через стук собственной крови в ушах, не через эхо уходящей боли, но ему уже не хочется обещанного ему Томом разговора. Сейчас он уже понимает, что то, что произошло на замерзшем озере - это куда больше, чем показалось вначале. Куда темнее и опаснее. Что Том - не тот, за кого он его принимает.
Его умение левитировать, его почти играючее воскрешение Долохова, умение обмануть духов и безграничные познания в магии, которыми, как теперь кажется Долохову, не обладают даже профессора Дурмстранга, заставляют спросить, кто он. Кем он является. Что он такое.
Против воли, Антонин касается свежего рубца под прикрытием шубы, по-прежнему холодного под пальцами, но исходящего жаром внутри - и этот рубец оставляет слишком много вопросов. В пентаграмме нельзя было воспользоваться волшебной палочкой, внутри этих символов правила магия иного порядка - и то, что Том  с легкостью подчинил ее себе, своей крови, без ритуалов и подготовки, поражало Антонина, который уже ступил на путь ритуалиста-самоучки и видел больше, чем любой другой, а потому и удивлялся сильнее.

И когда Том придерживает кобылу на обратном пути и заговаривает, Долохова посещает было мысль притворится спящим - он не желает ничего знать - но он отбрасывает ее, стыдясь этой слабости.
- Говори, я готов слушать, - не отвечая прямо, Антонин садится прямее, смотрит в лицо Тома - он готов слушать и, что важнее, готов слышать. Готов принять все, что Том хочет ему сказать, даже если ему это не понравится.
Ему и в самом деле не нравится - он чистокровный маг, из древнего рода, и, как и все чистокровные маги, подвержен определенным предрассудкам, касающимся магии крови, смешения крови и долга крови, но, напоминает себе Долохов, он сам шел за Томом и Том спас ему жизнь. Он не боится смерти, но любит жизнь, хочет жить - и Том подарил ему эту жизнь, пожертвовав своей кровью, а цена... Долоховы не стоят за ценой, когда ставки так высоки, и к тому же, в том, о чем говорит Том, Антонин не видит ничего плохого.
Позже он обнаружит, чем чревата эта близость к той стороне - но научится и управляться с этим, научится черпать силу из этой близости, использовать в своих интересах, а пока он, прикрыв веки, слушает и кивает, уясняя для себя сказанное.
- Я научусь, - обещает Долохов, когда Том упоминает об отголосках своих мыслей и необходимости отгораживаться от них. - Что до всего остального - это хорошо. Хорошо, что мы будем знать, жив ли другой или мертв. Хорошо, что Леффлер сказал, как прочесть архив. Хорошо, что я жив...
Он слабо улыбается.
- Хорошо, что я жив благодаря тебе. Я не забуду этого.
Его голос крепнет - Антонин собирает последние силы.
- Том Марволо Реддл, моя жизнь принадлежит тебе, как принадлежит тебе и моя смерть. По одному твоему слову я, Антонин, сын Павла из рода Долоховых, умру за тебя или буду жить за тебя, твои враги будут моими врагами, твои цели - моими целями, и все, что я имею и буду иметь, принадлежит тебе с этой минуты и пока я жив, да свидетельствуй мне магия.
С последним договоренным словом древней клятвы Долохов выдыхает и снова оседает в санях.
- Кровью мы обменялись, клятва подтверждена. И знаешь... Мне все равно, кто ты - я иду за тобой и буду идти и впредь, но скажи - ты человек? Все еще человек?

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Обретший Бога[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
В тепле, у камина, выпив горячего мясного бульона с припущенным в нем яйцом и гренкой, запивая бульон крепким сладким грогом, Долохов чувствует себя значительно лучше - и все же не настолько, чтобы возвращаться к рабочему столу, и безмолвно благодарен Тому за эту передышку.
Если Леффлер попался в ловушку и сказал им правду, они расшифруют архив и завтра, пол дня промедления пустяк в отношении того, сколько времени уже было потрачено, а если дух солгал - тем больше сил им потребуется, чтобы придумать другой способ получения желаемого, и это лучше делать на свежую голову, восстановив силы, окрепнув.
Негромко потрескивающие дрова в растопленном камине и сытость располагает к разговорам - даже Том, который, как мог заметить Антонин, равнодушен к пище и напиткам, потягивает горячий шоколад, и говорит о себе - а он редко говорит о себе, особенно о том, что предшествовало их с Долоховым встрече.

О Мраксах Антонин имеет представление поскольку постольку - английский чистокровный род, фанатики, сгинувшие в вырождении не так давно, вот и все, что он знает, что смог подчерпнуть из справочника "Кто есть кто в Магической Британии", куда заглянул еще после первой встречи с Реддлом. Фамилии Реддл он там не нашел, и теперь ему ясно, почему - его друг Том Реддл, волшебник, чьи силы уже превышают представляемые Антонином возможности волшебника без многолетнего - в течение нескольких десятилетий -  обучения и тренировок, знаток темной и древней магии, знаток истинной сути творения чар, понимающий принцип расплаты за магию, оказывается полукровкой.
Всего лишь полукровкой - жалким потомком ведьмы, пусть и чистокровной, и самого обыкновенного маггла.
Это признание Том озвучивает между прочим, ничуть не концентрируясь на этом, без эмоций - он вообще мало проявляет эмоции - как факт о себе, который имеет место быть, который Долохов должен узнать просто потому что это правда, и это подкупает - то, что Том не скрывает своего происхождения, не упоминает только материнский род, не заискивает, да впрочем, может ли он заискивать?
И, в какой-то степени, благодаря признанию факта полукровности, Антонину проще понять то остальное, о чем говорит Том - о слабости, о желании быть сильным. Это ему понятно - и, неожиданно, это становится еще одним моментом сходства между ними: они оба начали с неблагоприятных условий. Оба получили меньше, чем то, на что могли бы рассчитывать, из-за неблагополучных обстоятельств, на которые не могли повлиять, но все в их руках.
И Реддл, и Долохов стремятся к одному и тому же - добиться большего, изгнать, не допустить проявления слабости.
Долохов кивает согласно - это ему понятно.
И теперь Том кажется ему еще ближе, может быть, братом, потерянным старшим братом, и это приятная мысль, согревающая.
И хотя Долохов не может так сразу согласиться с тем, что у него тоже никогда не будет наследников - в этом, все же, они с Томом вряд ли до конца придут к согласию, думает он, чистокровный волшебник, последний представитель своего рода - ему понятно другое: семья, дети, наследник - все это мелочные желания, продиктованные эгоизмом, когда на кону само выживание магов, магическая сила.
Он понимает, о чем говорит Том, с полуслова - и, подаваясь вперед, он спрашивает:
- Ты хочешь защитить магию? Ты и те, кого ты изберешь сам? - Антонин уже не сомневается, что он - один из избранных, и это согревает сильнее, чем коньяк. - Довести дело Геллерта Грин-де-Вальда до конца, учтя его ошибки? Ради этого ты ищешь архив? Чтобы найти все то, что даст еще больше силы?

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Обретший Бога[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
А вот теперь Долохов видит, что его друг способен на горячие выражения охвативших его чувств. Обычно едва ли не безмятежно спокойное лицо Тома меняется, в нем сквозь легкую неправильность черт, которая будет только усиливаться со временем, проступают совсем иные эмоции. Долохов, родовая магия которого благоволит эмпатии на любом уровне, и потому-то ему так легко дается все, что связано с менталистикой, потому что менталистика предполагает определенное единение с тем, к кому применяются ментальные чары, теперь, после обмена кровью, улавливает и дикую, необузданную жажду изменить мир в соответствие со своим замыслом, и радость от появления еще одного соратника, ибо выбранная цель высока и кажется недостижимой, и истоовую веру в свои собственные слова.
Это сильные, читстые эмоции, и они отражаются во взгляде Тома, которым тот дарит Антонина.
Долохов заворожен вспыхнувшим в глазах собеседника пламенем, заворожен силой и верой, звучащей в его словах - его захватывает эта чужая мощь, увлекает за собой, опаляет ненавистью к тем, кто недостоин.
Да, технологии магглов, их ненасытность, их высокомерие и желание властвовать над миром, уничтожая его - вот о чем говорит Том, и вот то, что Антонин не подвергает сомнению. Он согласен с каждым словом, он и сам не раз говорил об этом, и сейчас, слыша свои слова изо рта Реддла, он поражается тому, как они звучат.
Как верно, как правильно они звучат.

Его лицо вспыхивает ответным огнем - слова Тома будят этот огонь, распаляют его, и Долохов тянется к эпицентру этого жара всем своим существом, каждой мыслью.
Он так долго искал - но все, кто гооворил правильные слова, оказывались болтунами. Все они хотели только говорить, вызывая резонанс и интерес к себе, но до дела никто не доходил, а Долохов не хочет лишь слушать, как не хочет и только лишь говорить. Он человек дела, человек цели, он хочет действовать - хочет сражаться за то, во что верит, готов принять на себя ответственность за то, каким будет этот мир - для него, для других магов, для будущих поколений, и в Томе есть эта жажда, Том уже собирает войско, копит силы, пока други лишь болтают!..
Полукровность Реддла стирается из памяти как малозначимый факт, досадное обстоятельство, потому что это уже не имеет никакого значения для Антонина и, как он сейчас отчетливо понимает, не имеет никакого значения для тех, о ком Том говорит, для тех, кто ждет его возвращения в Англии.
  - Я с тобой, - просто и коротко отзывается Долохов на слова оо преднназначении, глядя в лицо Тома, в его пылающие глаза, но не страшась, а испытывая почти священный восторг. - Твое предназначение - изменить этот мир, а мое - идти за тобой, быть рядом на этом пути, я чувствовал это с нашей первой встречи в Праге.
Все это - чувства, интуиция, озарения - не имеет ничего общего с рациональностью, но Долохов верит в это, и одна только его вера способна творить чудеса.
Он легко отмахивается от упоминания о риске, опускает голову, когда Том говорит, что теперь они - семья. Эти слова значат для него немало, это та плата, за которую он с легкостью пережил бы это утроо столько раз, сколько было бы нужно.
Его поиски закончились - он нашел Тома, нашел то, ради чего стоит жить, ради чего стоит идти вперед, и обрел семью - ту семью, в которой нуждался, которой был достоин: не полубезумную больную женщину и маленькую глупую девчонку, а воинов, готовых бороться.
Он наклоняется еще дальше, кладет руку на плечо Тома, прячущего за привычным самообладанием эту вспышку чувств - им в самом деле не пристало болтать, когда время действовать - и сжимает его плечо.
- То, чего ты хочешь... То, чего хотим мы оба, новый мир, в котором не будет места прежним заблуждениям и ошибкам, стоит всего. Я благодарю тебя за доверие. Благодарю за эту честь. Я не подведу тебя, Том, чего бы мне это ни стоило.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Ищущий[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Сходя на причал по трапу парома, Антонин пристально разглядывает встречающего Тома волшебника. Он знаком с людьми подобного сорта - громкоголосыми, азартными, сорящими деньгами с той непосредственной легкостью, которая достигается только наследственным ощущением собственного состояния, когда золото производит другое золото и основной заботой его обладателя становится выдумка все новых способов транжирства. В прошлом ему было не слишком уютно в таких компаниях - еще с Дурмстранга, еще с Дитриха Мейера, кичащегося своей женитьбой на богатой наследнице - он чувствовал себя беднее прочих, вел себя намеренно заносчиво, почти вызывающе, однако с годами научился владеть собой, дерржать себя на равных, с дружелюбной легкостью до тех пор, пока эти люди не забывались, не допускали снисходительности или оскорбительной фамильярности, а уж тогда Долохов брал свое по праву сильнейшего, выходя победителем из каждой дуэли, в которой участвовал.
Однако в оценке Рейналфа он ошибается - и понимает это, поймав внимательный ответный взгляд на себя после рекомендации Тома. Нет, этот Лестрейндж не глуп, не легкомысленен - да и могло ли быть иначе, раз Том Реддл называл его своей семьей, своим другом?
Придя к этому умозаключению, Антонин непринужденно улыбается, без, впрочем, актерства, и протягивает первым руку Рейналфу.
- Рад встретить друга по эту сторону Ла-Манша.
Лестрейндж пожимает протянутую руку - сильно, но без демонстрации силы, и Долохов, снова уловив его оцнивающий взгляд, понимает: как он присматривался к Лестрейнджу, так и тот присматривается к нему самому, однако слово Тома одинаково много значит для них обоих, а потому Долохов благодаря этой рекомендации будет допущен в дом Рейналфа.
Очевидно, что Тоом пользуется уважением и искренней симпатией Лестрейнджа - и часть этой симпатии распространяется на Долохова.
- Как прошло путешествие? - интересуется Лестрейндж, пока они идут на поиски "укромного местечка", и, не дожидаясь ответа, сворачивает между уродливыми маггловскими постройками, тянущимися от самого причала до приземистых административных зданий. Там Рейналф встряхивает рукой, берется за широкий ободок массивного кольца с печаткой, которое носит на мизинце.
- Держитесь крепче, джентльмены, отправляемся.

Порт-ключ плавно переносит их в незнакомое Долохову место. Здесь так же пахнет морем, правда, намного меньше - море дальше - но вокруг вместо унылого декабря теплая яркая осень. Портал выбрасывает их на ровную дорожку, засыпанную мелким светлым гравием. Дорожка огибает небольшое озеро в чаше чуть тронутой увяданием травы, но ни озеро, ни стеклянный блеск оранжереи поодаль, ни стройные деревья на том берегу озера не привлекают внимание Антонина, увлеченно разглядывающего самый настоящий замок, возвышающийся впереди. Дорожка впадает в настоящую аллею, так же заботливо ухоженную - видно, что эльфы здесь не сидят сложа руки - а Антонин все пытается оценить увиденное.
- Лестрейндж-Холл, Антонин, - говорит Рейналф. - Том предупредил меня, что будет не один, и я взял на себя смелость отдать распоряжение приготовить для вас гостевую комнату, если вы сочтете возможным принять мое приглашение. Не думайте, что это по каким-либо причинам неудобно - друг Тома Реддла - мой друг, и я буду рад... К тому же, как я понимаю, мы все равно будем проводить достаточно времени вместе?
Несмотря на небрежный тон, в его голосе отчетливо слышен вопрос - и Рейналф кидает на Тома короткий вопрощающий взгляд, полный, впрочем, радости от встречи.
Долохов перекладывает в другую руку простой кожаный саквояж, видавший и лучшие годы, улыбается Лестрейнджу отточенно-вежливо:
- Благодарю за приглашение. В Англии у меня нет друзей и я охотно принимаю ваше предложение...
- Славно, - Рейналф кажется по-настоящему довольным - впрочем, в его доме может разместиться половина Министерства, а он все еще не почувствует стеснения в жилой площади, и все же, несмотря на эти мысли, Рейналф Долохову нравится - и гостеприимством, и тем, как тот смотрит на Тома. - Завтра придут остальные, вы сможете познакомиться со всеми, а сегодня я предлагаю провести тихий вечер дома... поездка была успешной? Насколько?
В его голосе жадный интерес - стало быть, понимает Антонин, он либо знает, за чем охотился Том, либо представляет себе, что за чем-то важным.
Долохов хочет разобраться в том, что связывает Тома и Рейналфа, хочет знать, что известно Рейналфу - он далек от мелочной ревности, но для себя уже определил свое место рядом с Томом, и готов доказать любому, что с ним придется считаться.

[nick]Антонин Долохов[/nick][status]Обретший Бога[/status][icon]http://s9.uploads.ru/eIg3E.jpg[/icon]
Похвала Тома своевременному снабжению информацией приятна его другу-англичанину, Долохов отмечает это, но не в дурном смысле - он на собственном опыте уже знает, как приятна похвала человека - пока еще человека, - подобного Тому. Стало быть, он не единственный, подпавший под стихийное обаяние Реддла, констатирует Антонин, но не удивлен этим фактом и не ревнует: он хорошо помнит слова Тома о семье, они отвечают его желанию быть частью чего-то сильного, единого, не потомком умирающего, пусть и древнего рода, и то, как держится с ним Рейналф - сердечно, пожалуй, несмотря на очевидную разницу в их достатке и положении - ему приходится по душе.
Интересно было бы взглянуть на остальных - всех прочих, кого Том удостоил своей дружбой и доверием.

- Маргарита окончательно поправилась, в январе, когда зима начнет прорываться даже сквозь наведенные погодные чары, я отправлю ее куда-нибудь, где тепло, но Рудольфус останется со мной - ему пора отвыкать от материнской юбки, мне нужен наследник, а не мямля. Впрочем, мой сын и так с большей охотой играет один, терроризируя эльфов, а не таскается за матерью. От новой метлы он придет в полный восторг, если не сломает ее в первые же минуты, - в голосе Рефналфа Лестрейнджа звучит откровенная гордость сыном, пока они идут до замка, поднимаются по широким гранитным ступеням. Холл строился на века, здесь нет места вычурности или изяществу - пожалуй, изначально замок служил крепостью на побережье, опорной точкой, откуда люди Вильгельма шли вглубь острова, и эта монументальность, приходит в голову Долохову, подстать и своему хозяину.
Внутри, впрочем, камень стен скрыт отделкой, которую можно было бы назвать роскошной - внутри можно и забыть о том впечатлении, которое Холл производит при первом взгляде, здесь достаточно уютно и комфортно, и вряд ли хоть хозяевам, хоть гостям придется спать в холоде или на тонких матрасах.

- Нет, - мрачнеет Рейналф. - Осенью он подхватил какой-то вирус, министерские лекари не смогли даже близко определить, что с моим чемпионом. Я выписал специалиста из Греции, но опоздал: Ярый мертв, Том, а подготовкой нового чемпиона я не занимался... Впрочем, есть один многообещающий птенец, я сам ставил его на крыло в прошлом году, но он слишком свободолюбив, сбрасывает седоков и не терпит никого, кроме меня... Вы любите скачки гиппогрифов, Антонин? - вспоминая о вежливости, интересуется Рейналф мнением гостя - а может, не хочет больше говорить о павшем любимце.
Долохов, разглядывающий внутреннюю обстановку замка, качает головой:
- Разумеется - хотя предпочитаю те игры, в которых больше зависит от умений игрока и выбранной тактики.
Рейналф улыбается.
- Покер, бридж или преферанс?
- Боюсь, не смогу выбрать - у каждого варианта свои плюсы.
Во взгляде Рейналфа мелькает жгучий азарт, он улыбается шире.
- Я запомню, господин Долохов, и с удовольствием померюсь с вами удачей за игровым столом.
Осторожно, говорит себе Антонин, этот человек едва ли умеет проигрывать.

Подчиняясь приказу хозяина, домовые эльфы - здесь их, кажется, не меньше двух пар, как успел насчитать Долохов, впечатленный таким размахом - торопливо сервируют в кабинете размером с хорошую гостиную легкий завтрак - чисто английские традиции, сэндвичи с огурцом, сыр, ветчина, кофе и чай. Алкоголь не подается, зато на подносе приносится большой графин с прохладной водой и лед в вазе - вкусы Тома здесь хорошо знают и чтут без напоминаний.
От кофейника поднимается пар, эльфы отпущены и Рейналф предлагает джентльменам угощаться по-простому.
Антонин наливает себе чашку кофе, слыша, как затихают в коридорах звуки пронесшейся по картинам охоты.
Он уже догадался, что Лестрейндж обладает особыми привилегиями, раз его дом выбран Томом и раз он пользуется большим доверием, чем остальные англичане, и задается вопросом, а знает ли Рейналф о происхождении Тома - впрочем, наверняка знает, и наверняка это ничего не меняет для них обоих.
- Итак, тебя не было несколько лет, Том, краткие визиты в Лондон не в счет - и дело вовсе не в престарелой карге Хепзибе Смит, ты знал, что никто всерьез не станет рассматривать противоречивые показания ее чокнутого домовика, а значит, ты уехал не из-за этого, - Рейналф не пьет, не ест, куда больше его занимает обещанный рассказ - и теперь в его лице проступает серьезность, даже жадность, а богатый и легкомысленный тон остается в прошлом. - Мы тут делали все, о чем ты говорил - Ансельм Розье на хорошем счету в Департаменте магической безопасности, его прочат в замы, а там и до главы рукой подать. Нотт, Макнейр и Малфой тоже контролируют свои участки, я веду дела с другой публикой, во Франции нас поддерживает достаточно аристократии и министерских чиновников, но в Хогвартсе по-прежнему торчит Дамблдор - нам никак не удается продвинуть через попечителей изменения в профессорском составе, не говоря уж о внедрении новых дисциплин или проработке старых. Все больше детей узнает о магии и верном положении вещей дома - я и сам поговорю с Рудольфусом через пару лет, не дожидаясь, пока в этой школе его окончательно испортят... Здесь мы бессильны, Том, и мне жаль это признавать. Пожалуй, только с Горацием Слизнортом можно разговаривать - он до сих пор очарован тобой, но, очевидно, Дамблдора он боится сильнее, ты бы видел, как он пытается уйти от любого разговора, запахни жареным, смешно и глупо...
Рейналф поводит головой, замолкает - откровенность его рассказа захватывает Долохова: так значит, работа ведется по нескольким направлениям, и идеи Тома - это не только планы, которым еще только предстоит начать реализовываться. Подготовка уже начата и начата давно, и Англия станет той точкой, из которой по миру прокатится волна так требуемых изменений.