[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Термометр в этой дурацкой системе Цельсия висит на крыльце, у самой двери в сени - Джерри кое-что вспомнил сам, кое-что спросил у Эллен и в итоге разобрался, но все равно в уме сначала переводит в привычный Фаренгейт и так определяет температуру.
Теплеет с каждым днем - он и не ждал, но они перезимовали, и хоть по ночам все еще ниже нуля и сугробы стоят по пояс, днем солнце уже греет, если поднять лицо, и день становится длиннее.
Карина выздоравливает - очень медленно, пугающе медленно, но все же пошла на поправку, и Джерри, пожалуй, счастлив: несколько раз за этот февраль боялся, что ему придется копать ей последнее пристанище в мерзлой земле, и эта мысль его наизнанку выворачивала, мол, не уберег, не уследил.
Взял на себя ответственность и не уберег - но она сильная, крепкая девочка, выздоравливает, потихоньку, больше сидит в постели, разглядывая огород в окошко и смешно щурясь на солнце, стала потихоньку вставать, бегать до кухни, до ведра.
Джерри ругается - но невсерьез, не может всерьез, но вставать все равно не разрешает, ну и делать все равно особо нечего - они осваивают письменность. Карина показывает на что-нибудь, пишет по-русски, рядом Джерри пишет по-английски. Произносит оба варианта - она хмурится или улыбается в зависимости от того, как хорошо ему удается русское слово. Полтетрадки исписали всеми этими окнами, дверями, собаками, чашками-тарелками. Как она повеселела, начались шуточки - Джерри выучил слова "сиська", "засос", "поцелуйчик".
Повеселеть - повеселела, а все равно тощая, слабенькая, бледная.
Давно немытые волосы пахнут спиртом и потом, расчесываются с трудом - баню бы. Так-то он греет воды на печке, это не проблема, но все равно с баней не сравниться, и Карина тоже все чаще в тетрадке выводит это свое "баня".

Ну, когда уже с неделю днем температура плюсовая, а Полкан валяется на солнце, подставляя теплу мохнатые бока, Джерри решает устроить эту самую баню: жар у Карины давно прошел, Эллен считает, опасность миновала, говорит, надо чаще проветривать, выгонять застоявшийся дух болезни.
Она больше не глупит - Джерри перестал ее как собаку на цепи держать, как-то они договорились. Не друзья, конечно, но и не враги - она ходит тут по дому сама по себе, но видно, что ей все не так. Не так, как Карине заходило - та прямо порхала по комнатам, от печки к столу, над кастрюлькой, а Эллен как будто в тягость, хотя и не вот Джерри ее заставляет, пожрать он и сам сообразит сготовить, у них тут и макарон, и картошки, хоть и подмерзлой слегка, и консерв, открывай, вываливай все на сковороду, а через полчаса приятного аппетита.
Но с весной вроде как и ей получшело - она начала забираться на крышу, сидит там на солнце, вроде как о своем думает. Ну, Джерри не против - заодно по сторонам глазеет, предупредит, если мертвые мимо прут. За февраль всего дважды такое случалось - Джерри выходил за ворота, разбирался с ними с помощью топора, чтобы не тратить патронов и не шуметь, но, наверное, зима и с тварями что-то делает, потому что они медленные, неповоротливые, с трудом через сугробы прут. Вот снег оттает, наверное, побольше их станет - но Джерри еще надеется, что, может, они сгниют в большинстве-то. Сгниют и уйдут в землю, а с остатками уцелевшие разберутся.
Но это такое, он старается о своей надежде не болтать - к тому же, все равно хочет до Мурманска идти, все равно хочет вернуться, наелся Россией по горло, ну и Карину оставлять не хочет.
Глупо, может, но раз у них тут полное согласие - то почему бы ей с ним не уехать. У нее тут только могилы - где он ее оставит, на кого? Только с собой.

К полудню совсем тепло. Джерри расчищает поближе к бане на солнышке пятачок в снегу, там, кажется, раньше не то клумба была, не то что, выволакивает из дома раскладное кресло такое, как в кемпингах ставят, наваливает на него волчьих шкур, которые в сенях висели и досыхали, чей-то незабранный трофей, наверное, сверху одеял, и в это гнездо вытаскивает замотанную в тулуп Карину, один нос торчит.
- Буду топить баню, - говорит ей. - Хочешь баню? Сегодня хочешь?
Полкан привстает со своего места, потягивается, из розовой пасти вываливается в облаке пара красный язык. Он поднимает голову к по-весеннему синему небу, коротко взлаивает - но не угрожающе, как прежде на них лаял, а иначе, вроде как тоже рад солнцу, и тому, что Карина выздоровела, и даже Эллен, которая тоже вроде как уже своя.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Баня протапливается быстро, дрова сухие, березовые, хорошо занимаются, жарко и коротко, то, что надо, для троих-то человек, Джерри и сам не заметил, как в этой науке разбираться начал, теперь, думает, даже в Айове сможет баню построить, всем на удивление, а Карине на радость.
Эллен жар не любит - они даже этот месяц, когда топили баню, чтобы помыться, так и делали: Джерри шел первым, в самый жар, мылся быстро, чтоб к Карине обратно скорее вернуться, а она ждала, пока баня чуть совсем не остынет, и вот тогда только шла.
И сейчас, наверное, так же поступит - ну и ладно, Джерри, в общем, и не хочется, чтоб она под дверьми торчала и Карину поторапливала.

Он открывает в доме окна, чтобы проветрить - дом-то нежилой, долго стоял запертым, так что и хорошо, что проветрить можно.
Одежды, понятно, у них нет почти - вся, что принадлежала Степанычу, сгорела в пожаре, так, пара смен белья, трусы да майки, что Джерри из рюкзака не вынул и вместе с чем и выскочил, но он про баню-то для Карины давно подумывал, у него все приготовлено: и трусы, ей за шорты сойдут, и майка, и свитер теплый, будет, во что ей одеться, а в этом доме зато полно постельного белья, полотенца громадные, как в лучшем отеле, даже халаты есть, длинные, пушистые, белые, на груди вышито темно-синим "Болдинская осень".
Джерри не знает, что это значит, но халат для Карины прихватывает, тот, что побольше: она в него замотается после бани и будет совсем хорошо.
Ставит чайник в печку - неглубоко, а как раз, чтобы не остывал.
- Я заварю, - говорит Эллен - она разобралась тут с травками под потолком, заваривает что-то. Выходит хуже, чем у Карины, но все равно вкусно.
- Мы не долго, - обещает Джерри.
Она плечами пожимает - мол, ей и дела нет.

Джерри стаскивает все это в предбанник, раскладывает на лавке, пока Карина шустро раздевается и, уже голышом, оборачивается к нему, машет, вроде как тоже торопит, а его прямо от вида ее голой белой задницы развозит.
Понятно, пока она болела - не до секса было, ну и Джерри не в претензии, ничего такого, но вроде как отвык от нее голой, что ли, вот так вот голой, не когда он ее полотенцем проспиртованным обтирает, чтобы жар сбить, не когда она больше на большую куклу похожа.
Сейчас не похожа - коса по спине вьется, кожа светлая, но не выбеленная, а такого сливочного оттенка, задница круглая, талия узкая - красотка, в общем. Маленькая, но красотка, и Джерри вспоминает, как у них с первой баней казус вышел, как она напугалась его, сбежала, под одеяло спряталась. Кажется, как будто сто лет назад было - и Джерри фыркает, пока раздевается.

В бане есть лампочка - электричество от генератора, они его понемногу заводят, все равно здесь автомобиля нет, а на себе топливо не утащить, да и не к каждому автомобилю солярка подойдет, а вот генератор кстати, и свет электрический кстати: в бане одно окошко, крохотное совсем, и краской замазано, света никакого бы не было без лампочки, и она еще красным выкрашена, свет сам такой теплый, розовый получается, и в нем Карина, сидящая на верхней полке, не выглядит ни бледной, ни болезненной.
А еще почему-то выглядит взрослее - точнее, как будто теряет возраст, вся - сочетание розового тела и медовой косы, пухлых губ и темных сосков на бледной коже.
И улыбки.
Джерри ей в ответ тоже улыбается, расстилает на лавке пониже кусок тряпки, захваченный из предбанника, но садится не торопится.
Опирается локтями на полку, где Карина устроилась, рассматривает ее лицо, уже раскрасневшееся, довольное.
- Хорошо? - спрашивает.
Ему - хорошо. Баня натоплена жарко, до самых костей этот жар проходит, и Джерри с ноги на ногу переминается, ступнями по теплому полу, потягивается, расправляет плечи - на днях кидал тяжелый мокрый снег с крыш дома и сарая, чтобы в таяние их не затопило, намахался лопатой, может, даже потянул что, не вот у него за год было много регулярных тренировок, и это вынужденное безделье тоже сказывается, даже если не возраст, зато от бани прямо хорошо, как будто перед массажем разогревание, в каждую мышцу.
Тянется к ее косе, на грудь перекинутой, стаскивает затрепанную ленточку, принимается расплетать плотные пряди, прочесывая пальцами, не дергая - нравится, что она разрешает, не протестует.
Нравится, что она ему вообще все разрешает - так-то Джерри понимает, почему, все понимает и не вот как собой гордится, но ему все равно нравится, как она доверчиво ему под руки сама тянется, как подставляется.
- You're so beautiful, swettie, - говорит Джерри, щелкая ее по носу. - Красивая. И пахнешь самогон. Stay here a little while, and I'll be back shortly.
Он отходит к крану под жестяным баком над печкой, откручивает его и подставляет ковш - кипяток с шипением льется из крана в клубах пара. Джерри разбавляет кипяток холодной водой из бочонка в противоположном углу бани, плещет немного на камни в тазу, откашливается - у него кашель тоже никуда не делся - выливает ковш на себя, чтобы отмокнуть, принимается возиться с тазами, чтоб ей к кранам то и дело не бегать. Расставляет на скамье у другой стены - таз с холодной водой, таз с горячей.
Принимается намыливаться - мыло мылится хорошо, не вот какой-то огрызок, с этим тут порядок, так что Джерри не жалеет, намыливается весь, с головы до ног, прочесывает отрастающие волосы, бороду как следует, шею, плечи, живот, ноги - потом смывает мыло, отфыркиваясь и чувствуя, как все в теле отзывается на жар и чистоту.
Валится на нижнюю полку, стучит костяшками снизу в верхнюю, где Карина устроилась.
- Хорошо? - снова спрашивает.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Джерри опирается плечами на край второй полки, теплой обшитой гладким деревом, греется, отмокает - планирует потом еще разок намылиться, чтобы отпаренную кожу смыть, ну и смотрит, как Карина суетится. Хочет ей сперва сказать, чтоб не торопилась, но она, вроде, ничего, да и потом, он все тазы выставил, ничего тяжелого ей ворочать и не надо.
Она принимается голову мыть - обливается ковшом, стоит к нему боком. Красивая, женственная - Джерри в общем-то такие женщины и нравятся. Самостоятельные и нежные одновременно - как это сочетаться должно, он старательно не думает, а еще не хочет ее смущать вроде как.
Она месяц почти влежку провалялась, уж всяко не до секса - он бы и не пошел с ней в баню, но боится, вдруг ей плохо станет или еще чего, - так что Джерри аккуратно себе на бедра мокрое полотенце тянет, откидывается на стену, думает про всякое.
Про то, что вот уже и весна - а там оглянуться не успеют, и лето. Что как только все растает как следует, им надо будет отсюда уходить - не дожидаясь Толяна, не дожидаясь, пока тепло выгонит других из укрытий и нор.

Карина сует ему в руку мыльную мочалку, в лицо заглядывает просительно, стоит перед ним голая, мокрая, выбившиеся из узла волосы липнут к плечам.
Ну вроде как понятно, помыть ее. Джерри ставит ее между коленями, начинает с плеч, мылит ей руки до самых пальцев, а потом она вроде как...
Трогает его. Размазывает пену, слабо пахнущую жасмином, по его груди, спускает руку вниз, к животу, проходится по старым шрамам, не отдергивая руки, как будто ничего против не имеет.
А потом еще ниже руку тянет, под полотенце, выдыхает жарко в шею, совсем близко уже.
Гладит его член, проходится пальцами сначала аккуратно, потом обхватывает крепче мыльной скользкой ладонью.
Джерри как током бьет - ну и из-за того, что у них с месяц ничего не было, и из-за того, что она вроде как инициативу проявляет.
Он ее обнимает за бедра, к себе ближе привлекая, целует в мокрую щеку, в горячий полуоткрытый рот - целоваться она любит, это ее всегда и расслабляло, и заводило, она и сейчас охотно его язык впускает, опирается ему о плечо.
Гладит ее по голой заднице, по бедрам, по спине, и она прогибается, как кошка, под его рукой, еще ближе становится, и Джерри уже мало "поцелуйчика", и хотя он помнит, что она после болезни, слабенькая совсем, толком не ест ничего и силы все растратила, в уме это держит все, а все равно притягивает ее к себе, целует мокрые ключицы, ниже спускается, обцеловывает один сосок, облизывает другой. Трогает ее живот, гладит по пушистому лобку, и она инстинктивно чуть расставляет ноги, пока он ее под грудью целует, потираясь щекой о проступающие под кожей ребра.
Поднимает голову - у нее глаза темные, рот приоткрыт, губы припухшие, влажные, и снова этот вопрос в глазах.
Джерри тянет ее на себя, гладит между ног, нажимая пальцем, снова принимается за ее сисечки, облизывает, обсасывает, пока у нее соски не начинают торчать, блестящие, как леденцы.
Это у нее болезнь не отняла - она на ласку ответная, отзывчивая, всем телом реагирует, что Джерри каждый раз как отдельный подарок, вот то, как ей его ласки нравятся, потому что - ладно уж, чего там - ему хочется, чтобы ей тоже нравилось. Как будто это его немножко меньше виноватым делает - нет, конечно, не делает, но пока она на нем лежит горячая и обласканная, кончив и отдыхая, его даже не особенно грызет, что он малолетку совсем трахает, ребенка почти.
Не то что он ее не заставляет - это само собой, другое Джерри прямо с души воротит, стоит подумать, но он помнит, как она ему в тот раз на шею кинулась, просила, чтобы он не уходил, как поцеловала неумело и мокро - предлагая себя же, вот как, и не потому что секса хотела, она тогда про этот секс только в теории и знала, а так по живым людям соскучилась, что не хотела одна оставаться.
Так что конечно, он сейчас прямо старается, чтобы ей нравилось - ласкает ее как по учебнику, прислушиваясь к ее реакциям, не торопится, чтобы это не было только для него, как в лесу, когда она сбежать решила, потому что подумала, будто он к Эллен собирается переметнуться.
Тянет ее к себе на колени верхом, помня, что им такая поза самое то - чтобы ей не тяжело было, и чтобы самой регулировать скорость и глубину, и поглаживает ее между ног, поглубже пальцем притираясь, ловя это ответное - тяжелый вздох, рваный выдох, то, как она инстинктивно бедрами дергает, еще шире ноги расставляет...
- Иди ко мне, - говорит по-русски, - Кэрри, my sweеt girl, come on.
-

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Влезает она на него шустро, уже привычно - физически у них полный порядок, она быстро привыкает к тому, как он внутри, начинает двигаться быстрее, глубже, не сказать, его для нее слишком много или что-то такое. Держится за плечи, целуется, прижимается грудью к его груди, дышит быстро и неглубоко...
Джерри тискает ее задницу, целует, куда дотягивается, обцеловывает горло, подбородок, горячие щеки. От банного жара дыхание перехватывает, горячий воздух обжигает, ее тело кажется раскаленным и изнутри, и снаружи, и мокрая потная кожа скользит под его пальцами, она вся как рыбка в его руках, того гляди упустишь, и Джерри сжимает ее бедра крепче, сильнее, чтобы не упустить, а потом она как-то притормаживает, тяжелеет. Не кончила - слишком быстро, да и не так это у нее происходит. Тяжелеет, прислоняется к нему, как будто ей опора нужна, кладет голову на плечо.
Они останавливаются - и это вообще такая пауза, которая некстати, потому что Джерри уже завелся, но вот чем дольше они так сидят, а он все еще внутри нее и чувствует ее вокруг себя, горячо и тесно, тем больше этим проникается.
Это уже не только про секс, когда они вот так сидят, но и про что-то еще.
- Устала, Matreshka? - спрашивает Джерри, когда она лижет его в шею снова.
Ясное дело, устала - сил-то почти совсем нет, месяц лежала пластом почти, есть ничего не ела, только пила.
Может, и не стоило им - надо было дать ей подольше после болезни оправиться, еще с недельку выждать, корит себя Джерри.
Ну какой ей секс, особенно в активной роли - ей лежать в кровати надо и сил набираться.
- Dont worry, kitten, - говорит ласково. - Потом. Позже. Завтра. Через завтра. Потом. Когда захочешь.
Она и сейчас хотела, его ласковая девочка, но Джерри путается в русских словах - хочет сказать, они займутся сексом позже, когда она лучше себя чувствовать будет, а получается как получается.
Гладит ее по плечу, по бедрам, приподнимая, чтобы выйти - иначе черта с два у него эрекция пропадет - но ничего с собой поделать не может, тискает, целует. Месяц почти прошел - вроде, ерунда, он умеет отвлекаться и концентрироваться на другом умеет, не из тех парней, которые только и думают, как бы завалить девчонку на спину, но, наверное, что-то такое у них, между ними. Вот то, о чем он ей в лесу наговорил - что она ему подружка. Что у них все всерьез.
Смешно, конечно - она его в три раза младше, для них "всерьез" - это разные вещи, ей бы еще с "не-всерьез" разобраться, не то что с его представлениями об отношениях - но, наверное, раз он ее решил с собой забрать, то уже нечего прятаться за оправданиями, мол, не одну же ее бросать.
Он хочет ее с собой забрать, ее хочет, каким бы это извращением не отдавало, как бы Эллен не твердила, что такие отношения им обоим опасны.
Хочет как свою женщину, а не как ребенка - так уж вышло, что уж теперь-то. Что уж теперь, когда у них все вот так, как есть - когда они трахаются и Джерри кажется, он ее тело на ощупь выучил.
Хочет ее - хоть и говорит про потом, про позже, но хочет, особенно когда она, мокрая и голая, на нем сидит.
- Поцелуйчик, ок? - спрашивает хрипло. - Хочешь поцелуйчик, sweettie? Другой?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
У нее на лице проступает искреннее любопытство - Джерри думает объяснить ей, чего он хочет, а потом раздумывает: пока он на смеси русского и английского объяснит, пока что... Лучше уж сразу показать, ну и вроде как он думает, ей понравится. Она ласковая и ей нравится, когда он к ней с лаской - она и крутиться начинает, чтобы к его рукам прижаться или под рот подставиться, и мяукает вроде как потому что ей нравится. И Джерри помнит, как она ему показывала, как ей хорошо - и пока они целуются снова, глубоко, мокро, с языком, как она тоже любит, он гладит ее по плечу, по груди, большим пальцем потирает вокруг соска, между пальцами прихватывает несильно.
Ему нравится, что она ему вроде как доверяет, что ли - он понимает, что это от недостатка опыта, что она просто не знает, как ей больше нравится, и не знает, как именно хочет, поэтому за все это он вроде как отвечает: где ей приятнее, где не очень, где будет хорошо, где ее поцеловать, как потрогать, как долго гладить.
С кем ей эту всю науку еще постигать - не в том смысле, что это Джерри такой распрекрасный и никто ему в конкуренты не годится, но в том, что, может, этих конкурентов раз-два и обчелся, а часть из них - вроде тех пятерых, что в ее поселок пришли. Джерри до сих пор передергивает, стоит вспомнить - и он только надеется, что она не вспоминает, а потому, когда у них до этого самого доходит, он все старается как можно ласковее сделать, не торопить ее, не заставлять.
Была бы она хотя бы лет на десять постарше - было бы все иначе. И она бы знала, как ей нравится, и Эллен бы с ними не так разговаривала - но это все из области недостижимого, так что Джерри не особенно про это думает: теперь-то что.
Целует ее сисечки, пока она мяукать тихонечко не начинает - на стоны это меньше похоже, но все равно слышно, что ей приятно, она и глаза зажмуривает, и снова ерзать на нем начинает, медленно, охренительно медленно и тесно, и в этом тоже что-то есть, что у них все вот так сейчас.
По-другому.

Джерри ее везде наглаживает, потом поднимается вместе с ней - она вообще еще меньше будто весит, котенок и есть, надо с этим что-то делать, если он правда в конце весны собирается отсюда уходить. Надо, чтобы она сил набралась, отъелась - кто знает, как им в дороге придется, но он об этом потом подумает, позже, а сейчас все равно может думать только о ее теле, о том, как она его ногами обхватывает, как фыркает, когда в воздухе оказывается.
Джерри сажает ее на верхнюю полку перед собой, прямо на постеленную простынь, целует в шею, снова за грудь принимается, гладит разведенные бедра, между ног гладит, где она уже раскрытая, мокрая.
Сцеловывает капли с живота, вылизывает пупок, ниже опускается, проходится языком по бедру, обхватывая ее под коленки, еще шире ей бедра разводит, не торопится, целует левую коленку, потом правую, стараясь не щекотать бородой, потом над коленками, где она мылом пахнет, потом по внутренней поверхности бедер, поворачивая голову то вправо, то влево. Еще ближе к краю ее пододвигает, почти укладывая на полке, гладит между ногами, но на этот раз без пальцев - а потом наклоняется ближе, трется щекой о мокрые волосы у нее на лобке, потемневшие от воды, выдыхает, целует, как обещал - поцелуйчики, мать их - целует, прибавляя к губам еще и язык.
На вкус она как сироп - пахнет заваренными травами и медом, не сладкая, но... В общем, ее вкус отзывается у него в паху, и то, какая она влажная там, какая горячая. Джерри крепко ее под коленки держит, пока лижет - сверху-вниз, снизу-вверх, давая привыкнуть, ненадолго отрывается от нее, поднимая голову.
- Щекотно, sweetie? Not ok? Нравится?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Он все держит ее колени разведенными, но мог бы и не держать, ноги сводить она точно не собирается - наоборот, еще шире раздвигает, мяукает вроде как от удовольствия, тянет его за волосы, еще ближе к себе... Это забавно - вот то, что в ней нет такой, лишней стеснительности, что она, даром что без опыта и не очень-то даже в теории подкованная, в постели вообще без комплексов, без каких-то "нельзя".
И если ей нравится - то она и не скрывает, как сейчас не скрывает, когда приподнимает бедра, чтобы побольше его языка ухватить именно там, где ей надо, стонет - громко, по-настоящему, не мяукает, а прямо стонет, и Джерри чувствует, как она вздрагивает, вся, до пальцев ног, откидываясь на лавке.
Чувствует, как она и там вздрагивает, под его языком - горячая, мокрая.
Чувствует, как расслабляются пальцы у него в волосах - выкручивает шею, ловит ее кисть, целует в ладонь, смеется, когда она от щекотки сжимает кулак.
Господи боже всемогущий, думает через собственное возбуждение.
Господи боже, что ему со всем этим делать. Что ему делать.

Джерри напоследок коротко целует ее между ног, вытирает рот о влажное плечо, гладит ее по бедру. Его возбуждение еще здесь, но это, думает Джерри, дело поправимое. Она на поправку пошла, все у них будет - и секс тоже, не сегодня, так завтра, не страшно. Он подождет, и Джерри эта мысль совсем не дергает: в крайнем случае, если совсем прижмет, он просто передернет по-быстрому, чисто напряжение снять, не вот конец света. Думает, что так и сделает - ну просто чтобы не дергаться, пока ей не до секса. Выберет время, да и все.
- Двигайся, - говорит негромко. - Двигайся, Матрешка.
Она смешно на Матрешку губы дует - Джерри не сдерживается, целует ее в эти надутые губы, залезая к ней на полку, кое-как расправляя сбитую под ними простынь. Здесь пожарче, прямо хорошо - Джерри вытягивается на спине, чувствуя, как отпускает мышцы. После бани главное не замерзнуть - но в доме тепло, а он со всеми делами до завтра закончил, только псу корму подкинуть и все, можно будет расслабиться.
Выспаться - пока Карина болела, ему, понятно, не вот до сна было, и она спала плохо, бормотала что-то, вскидывалась, и Джерри не спал, все дергался, проверял, нет ли жара или еще чего, а днем, когда она вроде как проваливалась в сон покрепче, возни вокруг дома хватало, но сегодня, думает, выспится. Они оба выспятся - она притомилась да еще после бани, спать будет крепко, и ему выйдет как следует отоспаться.
Он и сейчас почти засыпает - кладет под голову локоть, обнимает Карину, уже привычно рядом устроившуюся, разомлевшую, довольную.
- Шестнадцатое марта, - по-русски говорит. - Снег тает. When you’re better, we’ll take Ellen to her friends. Ок? Do you understand? Я обещал. Поедем на лошадях. Провожать. Потом возвращаться и собираться... Do you still want to go to America with me? Пойдешь со мной к моя сестра?

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она ворочается рядом, он думает - устраивается поудобнее. Она как кошка - сначала покрутится, как будто выбирает место, выбирает, как к нему под бок устроиться, а потом только укладывается, ну он и не особенно беспокоится: ему нравится, когда она чуть ли не на него влезает, весит она немного, ему нормально, так что он даже глаз не открывает, гладит ее той рукой, что не под головой, по волосам, по плечам.
А потом она ниже сползает, и Джерри резко становится не до дремоты.
Он приподнимается на локте, глядя, как она устраивается у его бедра, как лижет его, потирается щекой, даже глаза прижмуривает, вроде как так ей хорошо.
Хочет сказать, мол, сладкая, не нужно, брось, что ты придумала, совсем не обязательно - но не успевает. Или не хочет. А скорее всего, и не хочет и не успевает, все вместе.
Тяжело длинно выдыхает, когда она забирает член в рот - это и близко не минет еще, но, черт возьми, его и такой нехитрой, неумелой лаской до позвоночника продирает. А что неумело - это ерунда. Она научится, если захочет. Если ей понравится.
Так что Джерри двигает коленом, позволяя ей опереться поудобнее, сдерживается, чтобы не дернуться вверх, глубже в ее рот, мокрый, горячий, и, конечно, теперь уже эрекция никуда не девается.
Джерри приподнимается еще сильнее, практически садится на полке, упираясь локтем в стену, гладит ее по голове, пока она привыкает к его члену во рту и пытается взять глубже.
Фыркает, когда она обхватывает крепче, а за губами отчетливо чувствуются зубы. Острые, черт возьми, зубы.
- Carrie, your teeth... Стой. Кэрри, стой. Не надо зубов. Просто рот, окей? Язык и... губы. Пожалуйста.
Джерри чувствует себя смешно, немного глупо - на пятом десятке учить пятнадцатилетнюю партнершу минету, в страшном сне бы не приснилось - и все же не останавливает ее.
Все и так зашло дальше некуда - ладно, какая разница. Какая разница, и есть другое - он ее хочет, и она вроде как платит ему взаимностью. Джерри не может толком вспомнить, как это было с ним - первый опыт, все такое - но она не кажется грустной, не кажется сожалеющей, и вовсе не пытается избежать его прикосновений или секса. Напротив, охотно подставляется, дает себя гладить, целовать, целует и трогает его в ответ - и даже сейчас выглядит скорее заинтересованной, а не выполняющей обязательную повинность.
- И рука. Помогай себе рукой, - вспоминает Джерри, что из них двоих тут он лучше знает, как делать минет. - Помнишь, рукой?
Постепенно дело налаживается - зубы он чувствует все реже и не так... остро, она двигает рукой в том же темпе, что и головой, и Джерри начинает уплывать.
- Look at me, sweetie, - просит Джерри по-английски, забываясь - так у нее это выходит, так, что у него сердце, кажется, вот-вот из груди выскочит. - I want to look at you, Сarrie.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Джерри, конечно, есть, с чем сравнивать - но он хотел бы посмотреть на того, кто в такой ситуации стал бы это делать. Стал бы сравнивать - да и с кем? С его нью-йоркскими подружками, натренировавшимися на многочисленных курсах "стань лучшей любовницей в мире" и "как стать незабываемой"? С питерскими профессионалками из приличных агентств эскорта?
Вообще нелепо, и недостаток опыта и техники Карина полностью искупает другим.
Своей заинтересованностью в процессе. Искренним желанием сделать это. Старательностью и внимательностью к тому, что он говорит и чего просит.
Поэтому выходит у нее не просто хорошо - отлично выходит. Отлично, и Джерри нравится, как она прерывается, чтобы облизать его член, нравится, как она иногда сжимает пальцы покрепче, как меняет положение руки. Нравится, что смотрит на него - румяная, большеглазая. Нравится, как у нее припухли напряженные губы, как она время от времени прижмуривается, как будто ей тоже в кайф.
Может, ей и пятнадцать - но ей нравится с ним трахаться, думает Джерри, и эта мысль - она, конечно, не оправдание, но для него становится чем-то таким. Гребаной индульгенцией. Ни один суд в мире, конечно, не принял это в качестве смягчающего обстоятельства, а вот для Джерри это, оказывается, становится оправдательным вердиктом, как будто вот так - то, что он ее не заставляет, то, что ей самой нравится... Да даже если она это делает в обмен на его любезность - все равно, значит, ей нравится то, что он ей делает. Значит, она достаточно взрослая, чтобы испытывать возбуждение, физически и психологически - заводится от его ласк, заводится, когда они занимаются сексом, и не только заводится, но и кончает.

Он, конечно, немного беспокоится, что молчит она не только из-за Степаныча, но и из-за всего вместе - и это беспокойство, думает Джерри, так просто его не оставит, но вот прямо сейчас ему очень просто забыть о том, что это он может быть виновником ее психологической травмы.
Сейчас он даже не помнит, сколько ей на самом деле лет - сейчас она для него не девочка на стыке детства и юности, а его женщина, партнерша, с которой они делят быт и постель, которую он собирается привести на ферму бабки и деда, представить сестре как свою женщину.
Женщину, с которой он спит - не приблудного ребенка, которого просто нельзя было оставить в мертвом поселке.
Джерри придерживает ей мокрые волосы, наслаждаясь и этой тяжестью в руке, и тем, как она делает то, что делает, и этим жаром снаружи, который постепенно переплавляется в жар внутри, собирающийся вокруг позвоночника, в бедре, по которому она водит ногтями, и там, где двигается ее рот.
Этого становится все больше и больше - дело идет к оргазму, Джерри узнает эти признаки, и вот уж, думает, что точно ей прямо сейчас не нужно, это чтобы он кончил ей в рот без предупреждения, без объяснений.
Так что он гладит ее по щеке, отстраняя, почти разочарованно ощущая банный жар вместо ее горячего мокрого рта.
- Иди ко мне, Матрешка, - зовет, а когда она подползает повыше, переворачивает на смятую простынь, укладывая на спину, целует опухшие красные губы, торчащие соски, раздвигает ей коленом ноги, вставая между, чувствуя, как оргазм постепенно отступает, сменяется новым витком этого горячего желания.
Это не их поза - Джерри все беспокоится, не причинит ли он ей дискомфорт или боль, если войдет слишком глубоко, если будет двигаться слишком резко, но она ничего не высказала по поводу их короткого быстрого секса в лесу, не казалась расстроенной, обиженной или недовольной, и сейчас, когда Джерри аккуратно опускается на нее, удерживая большую часть веса на руках, она тоже кажется вполне растянутой, узкой, но не тесной, и выгибается ему навстречу, шире разводя бедра, как будто хочет, чтобы он оказался еще глубже, как можно глубже.

[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42^y.o.</a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
Она двигается вместе с ним, приподнимает бедра, подмахивает, впуская его еще глубже. Обхватывает за плечи, трется щекой, губами, лижет, тяжело дышит. Не похоже, что ей может быть его много, не похоже, что что-то не нравится - сейчас все так, и она отдается этому занятию охотно, с полной искренностью, с тем же едва ли не болезненным нетерпением, которое Джерри в себе ощущает.
Ему отдается - вот так, глубоко внутри себя, куда он с каждым толчком погружается, и снаружи, где она близко-близко, все ее ладное плотное тело, небольшая, но пропорциональная грудь, отзывчивая на ласку, узкая талия, широкие бедра.
Она обхватывает Джерри ногами, инстинктивно догадываясь, а может, повторяя то, что делает, когда она сверху, и он оказывается в этом горячем плотном кольце, очень близко к ней. Еще ближе.
Оргазм подкатывает снова, но сейчас Джерри плохо помнит, как будет правильнее сделать - слишком они затянули с прелюдией, слишком много ее голого тела, ее реакции на его прикосновения. Слишком много ее - искренней, полной желания, получающей свой кайф вместе с ним, на нем, под ним, на его языке. Слишком много вот этого - посреди мертвой страны, скованной снегом, вопреки стольким "нельзя" и "недопустимо", что Джерри уже со счета сбился.

И когда Джерри кончает, он забывает о том, почему нельзя, и почти забывает о том, почему нельзя кончать в нее. Не забывает даже, но сейчас это становится несущественным - все становится несущественным, кроме того, как она подается бедрами навстречу, как скрещивает ноги за его спиной, как вцепляется ему в плечи, и ему даже подумать сложно о том, чтобы разорвать эти объятия, отодвинуться от нее, выйти и закончить рукой.
И то, что он не делает всего этого - не отстраняется, не выходит, сбивая вот этот самый первый кайф - превращает обыкновенный оргазм во что-то  невероятное. Между ними ничего, нет даже тонкого слоя латекса, Джерри чувствует ее всю вокруг себя, ее влагу и жар внутри, чувствует, когда двигается, по всей длине, и чувствует, когда кончает.
Он, понятно, чужд романтике - слишком стар для романтики, жестко напоминает себе Джерри - но готов поклясться, когда снова может мыслить связно, что ничего романтичнее с ним очень давно не случалось.
И он пережидает это, прижав ее к лавке, с трудом вспоминая, что хорошо бы не наваливаться на нее всей тяжестью, но дает себе еще пару секунд, лежать на ней вот так, тяжело дыша, зажав под собой едва не всю, в ней.
- You're my sweetgirl, - говорит Джерри.
Следующее - I love you, Matreshka - чуть не срывается само. Джерри успевает поймать это за хвост, удивленный донельзя. Не тем, что хотел сказать ей это - а тем, что эта мысль вообще появилась. Тем, что она настоящая - все так. Так и есть.
Наверняка дело в дофамине, но прямо сейчас это и есть его реальность: он некрасиво, глупо и по-дурацки влюблен в девочку почти в три раза его младше, у которой вся жизнь впереди. Некрасиво глупо и по-дурацки - и трахает ее, и хочет забрать из ее мира с собой, к себе, как будто надеется, что это привяжет ее к нему навсегда, сильнее всего остального.
Что это, если не эгоизм чистой воды, эгоистичная жажда обладания.
Джерри притягивает ее к себе, перекатываясь на бок, гладит по горячей спине, по круглой заднице.
  - You're my sweetie girlfriend.