[nick]Jerry Keitel[/nick][status]Holy shit[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/000b/09/4f/20961/232506.jpg[/icon][sign][/sign][lz]<b>Джерри Кейтель, 42<sup>y.o.</sup></a></b><br><i>ex-jarhead</i>[/lz]
И снова, как и каждый раз с Кариной, его подкупает эта доверчивость, с которой она позволяет ему это - говорить ей, что делать, как делать, да все позволяет. Как будто у нее ничего своего нет - только то, что он ей дает, никаких своих предпочтений, никаких своих желаний, кроме одного-единственного, зато самого главного: чтобы он с ней был.
Джерри это хорошо считывает - тут и возраст, и опыт ему на руку играют, ему, в отличие от нее, есть, с чем сравнивать, и, в отличие от нее, куда легче помнить о том, что секс есть секс.
Ей только кажется, что это только с ним ей хорошо будет, напоминает раз за разом Джерри себе - только кажется, что в нем дело, и ему бы растолковать ей это, но как? Как вообще заговорить об этом, да ему и не хочется - и что он ей скажет? Сладкая девочка, ты встретишь другого мужчину, куда больше тебе подходящего, моложе, и с ним все будет не хуже, а может, даже лучше? Сладкая Карина, ты встретишь далеко не одного мужчину - и с ними будет так же хорошо или даже лучше?
Да у него язык не повернется, ему даже думать про такое не хочется - Джерри не нравится это в себе, не нравится то, что он вроде как отрицает очевидные факты: не хочет смириться с тем, что то, что между ними - это не навсегда. Что это лишь проблеск, луч солнца в холодной воде, лакуна безопасности, которая им обоим помогает не сойти с ума в наступившем апокалипсисе, не дает опустить руки, смириться с тем, что они все равно что мертвецы, пусть даже пока живы.
Он не хочет об этом думать - и знает, почему: потому что для нее это не так, и вот дела, но ему куда больше нравится в ее картину, чем в реальность.
Плохой знак?
Очень плохой, сам с собой соглашается Джерри, пока она сгибает колени, пуская его еще глубже, кивая согласно - не отказывает, никогда ему ни в чем не отказывает, с той самой ночи на печке в ее старом доме, когда не убрала положенную им руку, а сжала пальцы, как он велел.
И Джерри бы себя последним ублюдком чувствовать - а он не может, никак не получается, ну разве что изредка, и не тогда, когда они в кровати.
Когда они в кровати, он будто околдован - ее лаской, ее готовностью, ее желанием ответным, которое чувствуется, которым, кажется, даже воздух пропитан и которым он дышит, которое слизывает с ее кожи.
Тем, как она на него смотрит, как целует, как отдается - как будто все дело в нем, только в нем, как будто только он ей так хорошо сделать может.
Невозможно устоять, невозможно остаться глухим, равнодушным к этому - неужели, думает Джерри иногда, в этом все дело, неужели в этом и есть запретное очарование юности, а вовсе не в гладкой коже и упругой груди?
И неужели любой мужчина не устоит, и потом уже не сможет прекратить, не сможет добровольно разорвать это, а так и будет искать, снова и снова, в других девушках, моложе и невиннее?
Никогда с ним такого не было - но ему чуть ли не страшно о будущем думать, об их с Кариной будущем, но он и не может долго об этом сейчас волноваться, когда она тяжело дышит под ним, глядя широко раскрытыми глазами, подставляя губы. Джерри, одним локтем вжимаясь в матрас, чтобы не раздавить ее, второй рукой гладит ее по голове, по шее, по щеке, касаясь влажных припухших под его поцелуями губ, крупноватых передних зубов, а она постанывает, тянется к нему, трется грудью, животом, отвечая на его движения - вверх-вниз, вверх-вниз, она уже привыкла, больше нет необходимости осторожничать, и Джерри приподнимает бедра и опускает, трахая ее, все глубже в ней, мокрой и раскрытой, а она только тихонько не то мяукает, не то стонет, тяжело дыша, обхватывает его все сильнее, как будто хочет его еще глубже, гладит по затылку, по спине, Джерри чувствует ее прикосновения, везде, глотает горячий весенний воздух, ее дыхание глотает, когда она к нему вдруг вся подается, прижимается, повисает, обхватив как обезьянка, и между ними все мокро не только от пота и ее смазки, а и от ее оргазма, и вот сейчас ее стон совсем другой, куда громче, куда удовлетворенне.
Все, понимает Джерри, все - она кончила, вот так, просто, просто под ним, зная, что под ним, потому что она его имя выстанывает, зовет его по имени - мой Джерри.
Неужели в этом все дело - неужели этого он хотел, этого ему не хватало после развода? В этом была причина того, с тех самых пор ни с кем он так и не сошелся по-настоящему, не смог сойтись - потому что никто не хотел его так, как его хочет Карина, себе не хотел навсегда, а не только на полчаса, живой заменой вибратору?
В чем же дело, отчего он так к ней прикипел - неужели в этом? Неужели только девочка в глухом поселке за черт знает сколько миль от его дома могла дать ему то, что Джерри уже и не чаял вернуть?
Плохая новость?
Еще какая плохая, соглашается сам с собой Джерри, приподнимаясь над ней, пока она все вот в этом, отходит от оргазма - приподнимается, двигает ее за бедра к себе, не переставая трахать, и быстро приплывает, от вида ее пылающего лица, торчащих розовых сосков, мокрых волос между ног, обрамляющих это влажное, блестящее и тоже розовое, открытое для него, и все это - про Карину, про то, какая она для него, как она хочет, и Джерри снова наклоняется, выходит из нее, целует, касаясь языка языком, как будто хочет компенсировать и ей, и себе то, что ему приходится из нее выйти, наощупь свободной рукой, не той, на которую опирается, находит ее ладошку, тянет себе на член, растворяясь в ее прикосновениях.
- Do you remember?.. - спрашивает отрывисто ей в рот. - Помнишь, сожми...
Другое русское слово никак не идет на ум, Джерри никак не вспомнить - да и не важно, он касается ее лобка, находит большим пальцем клитор, набухший безошибочно угадываемый над мокрыми мягкими складками, трет все сильнее, а потом накрывает и его - толчок за толчком проходит от самых ступней по всему телу, пока не находит выход, и ему приходится зажмуриться, сжать зубы, и все равно не получается смолчать, не то вздохом не то стоном оргазм выходит сквозь стиснутые зубы, пока сперма выплескивается между пальцами Карины на ее тело вот таким беспощадным ответным признанием.
