Июнь 2019

7.25

Холли опаздывает. Ей нужно в восемь быть в Центре, а она еще дома – в квартире, которую они снимают с Марком, торопливо подкрашивает губы неяркой помадой, застегивает блузку. Марк развалился на кровати, поглядывает на нее со снисходительной улыбкой. Она должны была выйти еще полчаса назад – Холлидей терпеть не может опаздывать, приезжает как минимум на двадцать минут пораньше, что сложно, с учетом утренних пробок, но Марк захотел заняться с ней сексом. В результате ей пришлось торопиться и забыть о завтраке. Зато Марк доволен, в хорошем настроении.
Холли наклоняется, чтобы поцеловать его – Марк снова валит ее на постель.
- Холлс, останься. Проведем день в постели, я тебя хочу.
- Я не могу. Марк! Я уже опаздываю!
Марк хмурится, но у Холли уже просто нет времени на то, чтобы как-то на это реагировать. Она нервничает – она всегда в таком случае нервничает, а Марк как будто чувствует, постоянно пытается заставить ее выбирать: он или работа. Он или дело, которое Холлидей считает важным, больше того, считает своим призванием.
- Ну конечно, я слишком много прошу. Побыть с женихом, а не со своими психами.
- Марк!
Марк – такой красивый, что представить себе трудно, даже утром, даже взъерошенный после секса, даже после того, как он до утра веселился на какой-то вечеринке, на которую Холли не пошла – отпускает ее и тянется к телефону.
- Хорошего дня, Холлидей.
Холли выбирается из постели, дрожащими руками поправляет задравшуюся юбку.
- Марк…
Ледяное молчание.

9.00

Сара прокрадывается в спальню. Джерри сразу просыпается – да он заснул только под утро. До того, сидел на кухне, в темноте, смотрел в окно, подняв жалюзи. Рядом стоят такие же многоэтажки, в которых даже ночью люди не спят, жгут электричество. Устраивают вечеринки. Напиваются в одиночестве. Трахются. Он бы тоже не прочь. Потрахаться или напиться, но это не про его честь, и он сидит на кухне, если прищурить глаза, то свет в окнах кажется звездами… А потом он возвращается в спальню, ложится в постель, точно зная, что Карен не спит. Но она делает вид, что крепко спит, и Джерри не знает, что с этим делать…
- Папочка, ты спишь? – громким шепотом спрашивает Сара, и Джерри подхватывает ее, рычит, Сара визжит, счастливо смеется.
Этот смех Джерри как оправдание – хоть где-то он не проебался. Сара его любит. Саре он нужен. Сара счастлива, что папочка дома. Он тискает дочь, позволяя себе забыться в этом – в особенном детском запахе, замахе клубничного мыла, шампуня, и еще чего-то, неуловимого. В смехе дочери. В том, как она брыкается в его руках и пижамка с фиолетовыми слонами задирается до коленей, круглых коленей, на правом тоненький шрам, совсем тоненький, но его не было рядом, когда дочь порезала ногу – он был в пустыне, и Сара названивала ему, названивала и названивала, как будто он мог сорваться и прилететь…
Но теперь-то все будет иначе, так? Теперь он всегда будет рядом. Он ничего не пропустит с Сарой. Может быть, все будет хорошо… У них у всех.
Он так думает ровно до того момента, как Карен появляется из спальни.

12.37

Иногда он как будто проваливается.
Вроде бы вот, только что бы здесь, на дороге, в автомобиле (Карен за рулем нервно поглядывает на время, нетерпеливо постукивает пальцами по рулю). Они, кажется, опаздывают на групповую встречу с психологом, но Джерри, так-то, похуй. Он бы вообще туда не ездил – в этот центр реабилитации, даже на физио, хотя там он дергается постольку-поскольку. Там и не такое видели, его шрамы на спине так, цветочки… Он так и думает – цветочки, фигня. Заживет. И старательно не думает о том, какое у Карен было лицо, когда она рассмотрела его шрамы. Он поймал ее взгляд в зеркале и тут же вычеркнул нахуй из памяти. Привыкнет. И она привыкнет, и он привыкнет. А куда им деваться, так?
На улице жарко – июнь. Кондиционер в тачке работает на полную мощность, Джерри, привыкший к пустыне, к ее сухому жару морщится, но терпит, хотя невыносимо хочется открыть окно и впустить немного горячего воздуха, но Карен будет недовольна. Но, если честно, куда больше ему хочется оказаться как можно дальше отсюда, и от Карен тоже…
Вот и сейчас, Джерри вроде тут был, и уже нет, он все же нажимает на кнопку, стекло ползет вниз, и вот он уже там – в пустыне, и гул отбойного молотка (опять дорожные работы – говорит Карен, как же это надоело – говорит Карен, сколько можно?) кажется гулом лопастей вертолета. Гортанные голоса рабочих – каких-то мигрантов, испачканных в дорожной пыли, зато в белых тюрбанах – криками тех, кого он убивал, и у него палец дергается. Указательный палец дергается. Раз-раз. Раз-раз…
- Джерри! Джерри ты меня слушаешь? Джерри!
Джерри возвращается, вздрагивает, оглядывается, тяжело дыша.
- Джерри?
- Я здесь. Да, я здесь, Карен.
Здесь – но кому это надо?

14.15

Марк не отвечает на телефонные звонки. Холли звонила уже дважды, и вот сейчас, подъезжая к Центру реабилитации, ставя автомобиль на парковку, звонит в третий раз. Знает, что зря. Знает, что не должна этого делать. Должна дать Марку возможность остыть, подумать, как-то преодолеть свою обиду – пустячную, по большому счету. Она столько раз говорила своим пациентам, тем, кто платит ей за консультации по семейным вопросам, о пользе дистанции, о пользе паузы. Но сама не умеет пользоваться этими ценными советами. Она боится ссор с Марком, боится его неудовольствия, боится его молчания – он сильно переживает их размолвки, Холли в это верит, и Марк так ей говорит, что это потому что он сильно переживает…
Весь день, с раннего утра, идет наперекосяк… Холли, наконец, перестает гипнотизировать экран телефона. Цепляется взглядом за женщину, ходящую вокруг новенького, еще блестящего автомобиля. Она говорит по телефону, на красивом лице застыла гримаса неудовольствия.
- Нет. Нет, послушай, я не могу. Я правда не могу.
Дюмон выходит из своей тойоты, нажимает на брелок. Не хочет слушать – это не ее дело, чужие разговоры, но они вдвоем на парковке…
- Ты тоже пойми меня… Да, да. Я что-нибудь придумаю, хорошо? Только не звони мне. Я сама…. Послушай, мне тоже тяжело, ты даже не представляешь, как мне тяжело!..
Холли, опустив голову проходит мимо. Телефон в сумке начинает вибрировать как раз на входе в Центр. Стеклянная дверь разъезжается, Дюмон делает шаг вперед, пытаясь достать телефон, но тот, как назло, скользит по шелковой подкладке.
Какой-то мужчина толкает ее плечом.
- Извините, - автоматически извиняется Холли, даже не смотрит на него, смотрит на экран – это сообщение от Клэр, предложение встретиться вечером.
Холли разочарованно роняет телефон обратно в сумку – это не Марк. Но чему удивляться? Он никогда не пишет ей первым, если они в ссоре. Не пишет, не звонит…

14.16.

Какая-то баба сбивает его в дверях, бормочет свое «извините» и идет дальше. Джерри давит в себе желание догнать ее, развернусь и сказать, что, блядь, надо смотреть куда идешь. Прямо перед собой смотреть, а не в телефон сраный.
После сеансов этой чертовой терапии он всегда злой. Пиздец какой злой, так его все бесит. И эти стулья, составленные в кружок, и их психолог – огромный черный мужик у которого одна нога – протез. И лица всех тех, кто ему, типа, браться по несчастью – только в жопу таких братьев, его братья остались по ту сторону океана, его ребята, его братишки и он по ним скучает, это даже не тоска – как он тосковал по Карен и Саре, это настоящая наркоманская ломка. Ему кости выкручивает – вот оно что. Душу вынимает. Он бы эту сраную душу кому угодно отдал за возможность вернуться и снова жрать песок со своими ребятами…
- Как все прошло? – дежурно интересуется Карен.
Она не в тачке его ждет, стоит рядом – ну, типа ноги вышла размять, наверное. Но лицо у нее злое. Джерри кажется, проснись он так среди ночи, посвети в лицо жене фонариком, у нее и во сне будет такое же злое выражение. Поджатые губы, которые она пытается растянуть в улыбку, настороженные, какие-то птичьи глаза. Она красива – черт, он на это и запал, на то, какая она красивая девчонка была, и сейчас красивая, но глаза у нее птичьи, чуть выпуклые, почти не мигающие. Злые глаза. Настороженные. Кажется, взмахни на Карен рукой, и она отскочит и прокричит что-то на птичьем языке, каркнет, может быть… А может заклюет его, и это даже более вероятно. Потому что его милая Карен из породы хищных птиц….
- Поехали, - грубо говорит он. – Я уже заебался все это слушать…
И тут же жалеет – на лице Карен проступает что-то вроде удовлетворения…
- Ну разумеется, - холодно говорит она. – Ты – да, а я нет. И разве я тебя не просила не выражаться, Джерри? Разве я так о многом тебя прошу?
Ну началось, блядь – обреченно думает Джерри.
Началось.

20.00

В квартире пусто.
Холли кладет ключи на мраморный столик в прихожей, сбрасывает с ног узкие туфли, вздыхает. Считает до десяти, потом щелкает выключателем. Квартиру заливает мягкий искусственный свет. Тут красиво. Красиво, но не слишком уютно, квартиру обставляла мать Марка, не сама конечно, ее личный дизайнер интерьеров… У Карлы всегда есть личный дизайнер, личный врач, личный косметолог… Ладно, стоит признать, Карла ей не нравится. Но она же не за нее выходит замуж, а за Марка, так? Правда, пока что они так и не назначили день свадьбы. Марк хочет для них роскошную свадьбу, а на такие мероприятия сейчас запрет из-за эпидемии. Венчание в церкви Пилигрима, потом банкет и бал в Ботаническом саду… Это его мечта, это и ее мечта… Наверное.
Размолвки бывают у всех пар – утешает он себя.
Это не страшно.
Каменная плитка, которой вымощена кухня, приятно холодит ступни, Холли включает плиту, открывает холодильник – надо что-нибудь приготовить. Марку нравится, когда она для него готовит…
Мама никогда не готовила сама – и, да Холли все знает о примерах и отрицательных примерах, знает, что она старается быть противоправностью своей матери. Но она и есть ее противоположность…
Холлидей снова звонит Марку – снова только гудки.
Они помирятся – убеждает себя Холл, наливая масло в сковороду – они обязательно помирятся. Завтра. Завтра будет еще один день, новый день, и они помирятся.

22.00

- Принц посадил принцессу на коня, увез ее в свое королевство, и жили они долго и счастливо…
Джерри закрывает книгу, поправляет одеяло. Сара уже взрослая для чтения сказок на ночь, но Джерри не может ей отказать.
Ночник в виде медвежонка матово светится в темноте, Сара боится темноты. Карен говорит, что это ерунда, что она привыкнет, но Джерри не по себе, когда он думает, что его малышка проснется ночью – а вокруг темнота, и кто знает, что в ней, в темноте? Какие чудовища?
Для него в темноте враги. Те, которые нападают ночью…
В спальне темно, Карен уже легла.
- Малыш, ты спишь?
Тишина.
Джерри садится на свой край кровати, матрас под ним прогибается.
- Детка?
Он ложится, гладит Карен по бедру, лезет под резинку трусов.
- Я хочу спать, Джерри.
Он убирает руку. Ну да, ну да. А чего он, собственно ждал? Но, может быть, завтра что-то изменится. Завтра будет новый день.