[icon]http://s9.uploads.ru/D36sU.jpg[/icon][nick]Antonin Dolohov[/nick][status]Пожиратель смерти[/status]
— Только дошли? — лениво интересуется Долохов, откидываясь на спинку, длинно выдыхая ароматный табачный дым. Он самом деле в отличном расположении духа, а потому мрачный, похоронный тон Игоря его не раздражает, а веселит — Каркаров принимает ситуацию слишком близко к сердцу. Разговаривает с ним, как обеспокоеный папаша. Предлагает — исправить?
Долохов улыбается еще тоньше, снова затягиваясь, и, когда, казалось, пауза намекает, что ответа не будет, все же отвечает.
— И ты считаешь, это что-то исправит? Игорь, ты погряз в мещанских условностях — тебя ли я вижу? Два года не вернут Алекто девственности, не вернут ничего из того, от чего она отказалась, и по собственной воле — и никуда не денется то, что она получила, — его лицо на мгновение становится жестким, но хороший коньяк и старая дружба смягчают острую ситуацию — он не собирается ссориться с Игорем.
Он подливает им обоим в бокалы, нечитаемо смотрит на Каркарова поверх сигареты — курит Долохов по-немецки, зажав сигарету между средним и безымянным пальцем.
— Ей не нужен муж, Игорь. Я представлю ее Лорду через пару лет — она будет готова, будет моим лучшим творением, моим успехом. И да, — его голос опасно понижается. — Ты лезешь не в свое дело. Только потому что мы друзья, я говорю с тобой. С отцом Кэрроу я говорить не буду. Если ты взялся быть его конфидентом, то имей это в виду. Алекто ему больше не принадлежит. Ей уже есть семнадцать.
Алекто пока нравилось это — нравилось быть в фокусе светского обсуждения, и она справлялась с этим как нельзя лучше. С высокой чистокровной кобылы ее взгляд скользил поверх лиц, полных осуждения, она улыбалась Антонину, полуобернувшись, правя по аллеям парка, и, казалось, ее ничуть не трогало, как поднимался верх у коляски семейства какой-нибудь ее бывшей подруги, как отворачивались выехавшие на прогулку матроны.
Она улыбалась — отрепетированной холодной улыбкой, полной тайного знания, полной презрения и самоуверенности, если копнуть чуть глубже, и Антонин подстегивал своего рысака, обошедшегося ему в круглую сумму, обгоняя ее кобылу, и они скакали вместе через парк, бок о бок, вырывались из города через боковые ворота, а затем полдня проводили на островах, поросших лесом.
Если ее и трогало, как уменьшилось количество карточек с приглашениями в этом сезоне, виду она не подавала — держать лицо ее не нужно было учить.
И если какие-то грязные намеки и отпускались — то не в их присутствии: общество еще находило удовольствие в тайном злословии, а репутация Антонина заставляла нахалов отмалчиваться.
Долго так не могло продолжаться — Долохов знал, что в какой-то момент, от скуки или зависти к такому выставляемому на показ нарушению неписаных правил, от Алекто потребуют признания вины: заставят стать жертвой, покаяться, покинуть Бухарест, чтобы вернуться тенью самой себя, унылой, пресной, растерявшей все то, что было ей значимо, растерявшей саму себя.
— Это не твое дело, — повторяет он куда жестче, — но если Кэрроу решит ее отослать подальше, я открыто поселю ее в своем доме. Я не шучу, Игорь. Мы с ней еще не закончили. У меня большие планы на госпожу Кэрроу.

[icon]http://s9.uploads.ru/D36sU.jpg[/icon][nick]Antonin Dolohov[/nick][status]Пожиратель смерти[/status]Антонин прищуривается, но сдерживает язвительный комментарий. Все в Каркарове выдает, что именно этим он и занимается: осуждает, и осуждает впервые, кажется, вот так. Открыто. Заводя об этом разговор в такой славный вечер. Заводя и продолжая, хотя Долохов только что указал, что осуждения не потерпит.
И все же сдерживается, снова затягивается, с преувеличенным вниманием рассматривая новую бутылку, принесенную официантом взамен опустошенной. “Синий фазан” в этом смысле - хорошее место, из тех, которые нравятся Долохову и которые подходят ему, как и он подходит “Фазану”.
К тому же, ему нечего возразить: Игорь знает его намного дольше, чем кто либо другой, прекрасно понимает, что Антонин - игрок и игрок азартный, но потому-то и задевает так его осуждение, пусть даже, уверен Долохов, их дружба выдержит. Что Каркарову до Кэрроу, она уже не его студентка. Он все равно никогда не сделал бы для нее того, что делает Антонин - никогда не поручился бы за нее перед Милордом, не ввел бы в Ближний Круг.
От ввалившейся в кабак компании отделяются двое, садятся неподалеку - кажется, оба пьяны. Антонин быстро выпускает из из фокуса внимания, когда Каркаров вновь заговаривает - он видит по позе друга, по каждому его жесту, что Игорь не отступится, но и сам отступать не намерен. Алекто дорога ему - и не только в качестве будущего боевика, но и сама по себе - ее тело подобно чистому холсту, подчиняющемуся воле художника, и Долохов никак не насытится этим. Прочие женщины отходят на второй, третий план одна за другой, теряют очарование, исчезают из памяти - Долохов сейчас редко сопровождает кого-то из прежних любовниц в оперу или игорные дома, показываясь все чаще в мужской компании - или компании Алекто Кэрроу.
Каркаров в самом деле продолжает и Антонин уязвлен. Алекто и в самом деле молода - юна, если уж говорить прямо, совсем девочка, а ему за сорок, и это тоже вызывает дополнительные толки, дополнительные взгляды, но Игорю ли не знать, что именно эта юность кажется Антонину наиболее привлекательной? И то, как он говорит об Алекто, значит лишь одно: не она слишком молода для Долохова, а он для нее слишком стар.
Резкому ответу мешают обстоятельства.
Антонин, чья улыбка исчезла после слов Игоря, снова улыбается - с искренней радостью, но тут же прячет эту жестокую, хищную радость под напускной любезной улыбкой.
- Для вас, молодой человек, - оборачивается он на наглеца, кладя локоть на спинку стула и насмешливо улыбаясь в лица обоим вновьприбывшим, - она - госпожа Кэрроу.
- Госпожа шлюха, - бросает тот же. У него тяжелый, мутный взгляд, на лице застыло гневное выражение, и когда он поднимается, пусть и покачнувшись, стоит он на ногах весьма твердо. - Госпожа шлюха Кэрроу.
Он с огромным трудом сосредотачивается на Долохове и его взгляд разгорается яростью.
- Вы!.. Ее любовник! Любовник шлюхи Кэрроу!
Это звучит на весь зал - и спутник наглеца, кажется, отчасти трезвеет.
- Достаточно, - вежливо произносит Долохов, легко поднимаясь с места. Может, он и стар для Кэрроу по мнению Каркарова, пить он умеет лучше, чем эти мальчишки, вчерашние школьники. - Вы оскорбили честь госпожи Кэрроу в присутствии ее друзей. Я требую сатисфакции.
- Он слишком пьян! Он не может драться! - внезапно обретает голос второй, вцепляясь в пояс своего друга.
  - Могу! - орет тот, выхватывая палочку. Ее острие выписывает в воздухе восьмерку - одна из начальных фигур, призванная запутать противника - а взгляд на Долохова полон уверенности. Возможно, он тоже считает, что Антонин слишком стар. - Могу и буду! Сейчас же! Немедленно!
Долохов небрежно кивает, бросает на Каркарова короткий взгляд, не скрывая своего удовлетворения.
- Ты идешь? - также небрежно спрашивает он, как будто ответ для него совсем не важен. Как будто ему нет никакого дела, пойдет Игорь за ним, или нет.

[nick]Antonin Dolohov[/nick][status]Пожиратель смерти[/status][icon]http://s9.uploads.ru/D36sU.jpg[/icon]
- Он не вспомнит - но вспомнят другие. Моя любовница - не шлюха, Игорь. Это, видишь ли, разные вещи, - Долохов не скрывает злой иронии, скидывает с плеча руку Каркарова, неторопливо проверяя крепление своей палочки. - Алекто, видишь ли, не берет с меня денег.
Его заносит, конечно, заносит, и, судя по всему, Игорь это понимает, потому что отстает - у всего есть пределы, и сейчас Антонин подошел к своему: он способен вызвать на дуэль полБухареста и перебить каждого мужчину, способного держать волшебную палочку. Больше того, ему хочется этого - сильнее почти всего прочего, и если бы не Метка, напоминающая ему о долге, который превыше жизни, он бы давно снял для Алекто квартиру прямо в центре города на свое имя, и не скрывал бы этого.

Он молчит  - но слушает, окидывает графа длинным задумчивым взглядом, но в позицию встает с легкостью, выдающей опытного дуэлянта. Граф едва ли замечает экономные, сдержанные движения Долохова, зато замечает его друг:
- Мы заплатим! - выкрикивает он, понимая, быть может, что эта дуэль обернется трагедией. - Граф заплатит, если извинений будет недостаточно!
Граф щерится как пойманный пес, встает напротив Антонина, пригибает массивную, породистую голову - готов атаковать.
- Непременно, - все также насмешливо улыбаясь, Долохов кивает ему, больше не отвлекаясь на его дружка. - Непременно заплатит.
С его волшебной палочки срывается короткая вспышка Остолбеней, рассыпается искрами в паре дюймов от левой ноги графа, и тот, решив, что ему нечего опасаться, приободряется - расправляет плечи, поигрывает деревяшкой, поглядывает с гордостью на дружка и с мрачным удовлетворением - на Игоря.
Однако когда он кастует Обезоруживающее - чуть затягивая движение кистью вверх, но, тем не менее, достаточно четко - Долохова почему-то не оказывается на месте удара. Граф все еще не может заподозрить, что с ним играют, даже когда на протяжении четырех его следующих атак Антонин с легкостью от них уходит, не прибегая к щитам.

[nick]Antonin Dolohov[/nick][status]Пожиратель смерти[/status][icon]http://s9.uploads.ru/D36sU.jpg[/icon]
Долохов бросает на друга один-единственный короткий, острый взгляд, когда тот - не то желая напомнить Дубовису о чем-то из школьной программы, не то в самом деле в сердцах - выкрикивает это "вы забыли все, чему я вас учил" - но долго внимания Игорю уделять он не хочет. Не потому что не может себе позволить - может, учитывая, что граф предсказуем, как учебник  - а потому что не хочет: эта дуэль не послужит его славе, к чему ее затягивать.
Славе не послужит, но слава ему и не нужна - ему нужно другое. Например, золото.
Граф начинает выбиваться из сил, тяжело дышать, и кидает удивленные взгляды на Антонина, который старшее его в два с лишним раза, однако не выказывает ни признаков усталости, ни сбитого дыхания. У Дубовиса, может, и был хороший учитель - один из лучших, отдает Каркарову должное Игорь - но вот ученик этому учителю попался так себе.
Решая, что пора заканчивать, Долохов блокирует несколько атак Дубовиса, принимая их на щиты, а затем использует отражающее, и графу приходится защищаться от своих же чар - и это внезапно для него, уже не ожидающего от Долохова реального сопротивления.
Еще менее ожидаем для Дубовиса внезапный Акселитус - темномагическое удушающее, удавкой сдавливающее ему горло, кидающее на колени перед Антонином, также небрежно опускающим волшебную палочку после четкого, выверенного пасса.
Друг графа - суетливый, чем-то напоминающий Долохову мелкого зверька из семейства грызунов - кричит: неожиданно громко, высоко. Наверняка такой крик может обратить на происходящее в тупичке ненужное внимание.
- Успокой его, - бросает Долохов в сторону Каркарова, подходя ближе к Дубовису, который, стоя на коленях, вцепился обеими руками в горло. Его волшебная палочка валяется поодаль - едва ли Дубовис еще в настроении сражаться.
- Граф, - вкрадчиво начинает Антонин, ловя Дубовиса за короткие волосы на затылке и поднимая его голову, чтобы видеть глаза. Сейчас от пьяной мути в глазах Дубовиса не осталось и следа, но Долохов ищет другое - страх и готовность сделать все, что от него потребуется. - Вы оскорбили госпожу Кэрроу в присутствии ее друзей. Вы  понимаете? Половина собравшихся в этом кабаке могут быть свидетелями произнесенного оскорбления. Ваш труп никого не удивит, особенно тех, кто обо мне слышал.
Позволяя себе эту самодовольную ремарку, Антонин больше не улыбается - время улыбок прошло.
- Вы хотите жить, граф?

[nick]Antonin Dolohov[/nick][status]Пожиратель смерти[/status][icon]http://s9.uploads.ru/D36sU.jpg[/icon]
Долохов дает графу Дубовису насладиться хваткой Удушающего до тех пор, пока мелкий пот не выступает на висках графа, пока его глаза не наполняются кровью, а губы не приобретают оттенок зрелой сливы, и только затем чуть ослабляет действие чар, чтобы дать возможность графу ответить.
Тот хрипит, глотает вновь дарованный ему воздух, силится ответить согласием - определенно, согласием, и Долохов не без труда подавляет мелочный соблазн сделать вид, что он не расслышал, заставить графа долго и мучительно откашливаться, преодолевая все еще действующий Акселитус, отплевываться, чтобы внятно произнести позорное "сдаюсь".
Он хлопает графа по щеке покровительственным, оскорбительным жестом, отпуская его волосы, и снова дергает волшебной палочкой - снимая чары окончательно и приманивая к себе в ладонь палочку противника.
У Дубовиса весьма интересная деревяшка: дорогая, это видно сразу, работы Грегоровича, украшенная по рукояти серебряной вязью, наверняка зачарованной на усиление некоторых заклинаний. Самая лучшая игрушка, которую может позволить себе семейство Дубовис - а это многое значит в Бухаресте.
Позже, скорее всего, граф научится, поумнеет - если дать ему эту возможность, и Антонин желает, чтобы его щедрость была оценена по достоинству.
- Это хорошо, граф, то, что вы хотите жить, потому что ваша смерть не нужна никому здесь - ни вашему другу, ни вашему бывшему профессору, ни мне.
На лице Дубовиса проступает выражение постыдного облегчения - Антонин отвечает на это насмешливой улыбкой. В свои двадцать он бы скорее умер, чем позволил так с собой разговаривать. В свои двадцать ему было нечего терять, мало что изменилось и к сегодняшнему дню, но граф Дубовис, конечно, птица другого полета, и на это и рассчитывает Антонин, пряча в карман палочку, забранную у противника.
- В память о нашей встрече я оставлю себе вашу волшебную палочку, граф. Думаю, для вас не станет большой потерей покупка новой. Потеря тысячи золотых, конечно, может расстроить вас куда сильнее, но только подумайте, что вы покупаете за эту цену, граф. Уверен, что здравый смысл в вас возобладает и вы заплатите. До конца недели я дам вам срока - мой адрес известен в местном банке. Вы же не хотите стать посмешищем всего города, верно, проиграв в дуэли любовнику женщины, которую вы так глупо и безоглядно оскорбили? Но что намного важнее, вы хотите жить.
Дубовис опускает голову, его плечи напрягаются, на шее проступают жилы. Долохов с интересом ждет - граф может презреть только что случившееся с ним поражение, попытаться удачу снова, и тогда...
Но граф успокаивается, кивает согласно, не глядя по сторонам, все еще, наверное, пытающийся понять, как все это произошло с ним.
Антонин снова хлопает его по плечу, поднимая на ноги - некоторые уроки не должны затягиваться.
- Вот и славно. А теперь спустимся в кабак, вы дадите мне расписку и мы угостим друг друга как мужчины, которые разрешили все свои противоречия. Игорь, присоединяйся к нам. И вы, юноша, - обращается он к грызуну, все еще таращащемуся на своего поверженного героя.
При этих двух Каркарову едва ли придет в голову продолжать разговор об Алекто, и Долохов улыбается, отпуская роскошную мантию графа, первым направляясь к лестнице, ведущей в "Фазан".