Вторая бутыль медовухи опустела больше, чем наполовину, когда часы на ратуше пробили два часа пополуночи. Гвардеец Дидрих, задремавший за столом после двух кружек, приоткрыл один глаз, и нашел, что картина, в целом, не изменилась. Фон Фельсбург, капитан гвардейцев Ее светлости герцогини Улвенской и Эймгир Четырехпалый, личный ликантроп Ее же светлости пытались перепить друг друга – на спор. Вопрос чести – объяснил капитан Дидриху. Вопрос чести, потому что не может улвенский гвардеец уступить какому-то там ликантропу в благородном деле винопития. Дидриху же предстояло быть секундантом – то есть следить, чтобы кружки наполнялись одновременно и поровну. Закуске же в поединке места не нашлось, потому что это не какая-то там дружеская попойка, понимать надо… отсутствие закуски и сгубило юного Дидриха, непривычного к напиткам эдакой крепости и огневой мощи.
- ...и вот, значит, сую я руку в это дупло, - говорит Эймгир, - вот прямо по локоть сую, и говорю – если ты добрый молодец, будешь мне братцем названным, а если красна девица, то выходи, не бойся, не обижу..
- И что? – спрашивает фон Фельсбург, чуть качаясь вперед, но волевым усилием ловя себя и возвращая в прежнее положение.
- И чувствую… ну, наощупь так, что и правда, красна девица, чувствую, значит, чувствую… а оно вдруг как закричи голосом нечеловеческим…
- И что?
Дидрих приподнялся на локте, ему тоже стало интересно – и что?
- И палец мне откусила, - горестно вздохнул ликантроп, продемонстрировав отсутствующий палец.
- Выпьем, - выдохнула фон Фельцбург. – Наливайте, юноша!
Служба есть служба, на службе, как говаривал капитан, гоняя гвардейцев по плацу, случаются не только парады, но и кровопролитные битвы… и Дидри сделал все, чтобы не пролить мимо стаканов ни капли медовухи.
- Из юноши выйдет толк, - глубокомысленно заметил фон Фельцбург.
- Если выйдет дурь, - поддержал Эймгир.
- А мы вот как-то вампира ловили.. в борделе… вот!
Капитал расстегнул мундир, отодвинул ворот сорочки, демонстрируя старые следы чьих-то клыков.
- Три дня ловили. Три дня и три ночи. На живца…
Эймгир Четырехпалый уважительно кивнул, глядя на отметины.
- Поймали? Это он тебя так?
- Поймали… Не, это не он. Есть там одна… Огневая Моллс кличут. Огонь-баба. А вампир все это время в соседнем доме сидел, книжки читал. С картинками. А еще вот как-то раз…
- А я призрака видел, - подал голос Дидрих.
- Где?
- В северной башне.
- Прямо призрака?
- А кому еще быть? Там огни вдруг загорелись, а еще голос такой страшный – у-у-у… и эхо. Это, наверное, призрак леди.
- Почему леди? – Эймгир заинтересовано поскреб шею, фон Фельсбург брезгливо поморщился, манеры у ликантропа оставляли желать лучшего.
- Ну как… - юноша нарисовал в воздухе узнаваемый силуэт, пусть и с некоторыми преувеличениями в стратегических местах.
- Леди, - авторитетно подтвердил фон Фельсбург. – Ну что, господа? Гвардейцы призраков не боятся! А ликанропы?
- Не знаю, - пожал плечами Эймгир. –Не пробовал.
- Тогда предлагаю пойти в северную башню и собственноручно убедиться, в том, что той леди не требуется помощь.
- Но она уже умерла, - простодушно возразил Дидрих.
- Юноша, гвардеец никогда не бросит леди в беде, даже если она уже умерла.
Возразить на это было нечего.

Чтобы пройти в Северную башню нужно было идти на север – так решил фон Фельсбург, и Эймгир подтвердил, что это логично. Более того, заявил он, у ликантропов идеальное чутье, они всегда найдут где север, где юг, где кухня, а где винный погреб. Капитан одобрительно кивнул и заметил, что во время войны найти кухню и винный погреб – важный стратегический талант.
- Это, должно быть, леди Нинивайн, - со знанием дела заявил капитан. – Вы слышали о леди Нинивайн, господа? Это поистине трагическая судьба. Она влюбилась в сеидхе, и каждую ночь выходила на стены замка, чтобы послушать его свирель. А когда, однажды – все случается однажды – свирель не заиграла, она в отчаянии сбросилась со стены…
-  И умерла?
- Ну что вы, юноша… Сразу видно, Дейдрих, вы ничего не понимаете в женщинах. Леди Нинивайн повезло, под стеной стояла телега, полная навоза. Падение оказалось неприятным, но не смертельным. После этого леди вышла замуж и родила девять детей.
- А почему тогда она стала призраком?
- Кто их разберет, этих леди, - пожал плечами капитан. – Может быть, ее жизнь была настолько скучной, что она решила развлекаться после смерти?
Обдумывая эту глубокую мысль господа миновали одну галерею и три лестничных пролета.
- А, может быть, это леди Ортанс…
- Как много леди вы знаете, - восхитился Дидрих. - Она тоже умерла?
- В свое время, юноша. Одна чародейка предсказала леди Ортанс, что та умрет, уколовшись о веретено. Леди Ортанс всю жизнь избегала веретен. И. в результате, умерла, уколовшись об нож ревнивого мужа, который застал ее с любовником.
- Откуда вы знаете?
- Увы, Дидрих, я знал леди Ортанс лично…
Остаток пути проделали в молчании. За гвардейцами и ликантропом следили провалами глазниц пустые доспехи, выставленные для красоты. Преграждали дорогу статуи, мягко светившиеся в темноте. Норовили затянуть в свои тенета высохшие плети дикого винограда. Пару раз фон Фельсбург наступал на крыс, пару раз Эймгир ловил крыс голыми руками и с сожалением отпускал. Кормили на герцогской кухне хорошо, но как же хотелось пустится вдогонку за живой, резвой добычей – например, за кроликом. За мягким, тёплым, милым кроликом…

- Огни, господа. Мы близки к цели, как никогда…
- Я бы поспорил, - возразил младший Дув. – Как-то раз я очнулся в погребе, в зубах у меня был свиной окорок, а под головой бочонок с вином. Это я называю быть близким к цели, как никогда.
Фон Фельсбург, подумав, согласно кивнул головой – не иначе представил себя с окороком в зубах и с бочонком вина под головой.
Впрочем, огни и правда имелись. Неясный отблеск бродил между стрельчатыми арками старой галереи. Если присмотреться, можно было различить фигуру, бредущую в темноте, облаченную в серый плащ, или мантию.
- Точно леди Ортанс, - удовлетворенно прошептал фон Фельсбург, узнаю ее походку.
- А по-моему, - возразил Эймгир, - один в один Лянка, кухарка.
- Вы, сударь, совсем не разбираетесь в женщинах, леди Ортанс была прекрасна…
Эймгир пожал плечами – Лянка тоже была прекрасна, особенно когда совала ему кусок побольше да посочнее, игриво зыркая глазищами. Но не спорить же.
- А если призрак нас заметит?
Это, конечно, Дейдрих. Фон Фельсбург взглянул на юношу осуждающе, а вот Эймгир одобрительно. В мальчишке чувствовались задатки здравого смысла, со временем они могли развиться до такой степени, чтобы спасти ему жизнь, пару раз. Но, с другой стороны, если бить по ним рыцарским кодексом, то вырастет только дурь.
- Говорят, призраки не любят, когда их беспокоят, могут и проклясть, - поделился он своими знаниями о потустороннем.
- Пустяки, - махнул рукой гвардеец. – Леди Ортанс при жизни отличалась приятнейшим нравом. Вот что. Я пойду первым.
Ликантроп пожал плечами и сел у стены, всем видом показывая, что фон Фельсбург может идти первым сколько угодно и куда угодно, и даже успел схватить за сапог Дидриха, который собрался прикрыть собой спину капитана или умереть.
- А вы-то куда, юноша?
- Но там…
А «там» раздался истошный крик фон Фельсбурга. Полный ужаса крик.
Эймгир и Дидрих бросились на помощь. Дидрих с мыслями о проклятии, ликантроп с мыслями о том, что леди, после смерти, очевидно, была не очень-то рада своему бывшему поклоннику.
Увиденное впечатляло.
Капитан стоял на коленях перед женщиной в плаще, а когда та сняла капюшон, под ним обнаружилась Ее светлость герцогиня Алантэ фон Ревейн.
- Итак, господа, - холодно произнесла она, оглядывая троицу охотников за призраками. – Я жду объяснений. Что вы здесь делаете?
- Гуляем, - робко пояснил Дидрих. – А вы, Ваша светлость?
- И я гуляю, но вот что, господа, гулять тут может только кто-то один, или вы, или я. Если, конечно, вы планируете дожить до рассвета. Я понятно выражаюсь?
- Куда понятнее, - заверил герцогиню Эймгир, сгреб в охапку фон Фельсбурга и поволок прочь. – Простите, что побеспокоили и все такое…

Когда стихли шаги и голоса, из стены выскользнула бесплотная тень.
- Ушли?
- Ушли, леди Ортанс. Даже ночью ни минуты покоя. Так вот, вы говорили, что…
- Да, я, знаете, так ненавидела прясть, что придумала себе это проклятье, про веретено, а мой муж как-то и говорит…

Медовуха была допита в полном молчании. Разливали по-братски, пили молча, занюхивая рукавами. Каждый думал о своем.
- А вот, - начал Дидрих после долгого молчания. – Возле часовни есть старый колодец, из него голоса слышатся…
Фон Фельсбург оживился.
- Это наверняка леди Эйлинед, она утопилась в колодце, когда узнала, что ее избранник женится на другой!
Эймгир застонал.