У него действительно была подружка, которую ему хотелось радовать - и не одна, но дело, скорее, в другом: в отличие от мужского, женское возбуждение не такое явное, не такое прямолинейное, совсем другое, и кажется Чезу куда более интересным и с точки зрения процесса, и с точки зрения результата. Его девушка-викканка была помешана на теории секса, зачитывалась Джонсон и Мастерсоном и О'Коннелл, охотно делилась с Чезом теорией и с ним же практиковала - и передала и ему интерес к гендерным сходствам и различиям во всем, что касается секса, и этот интерес с ним остался с тех времен в качестве памятного сувенира.
К тому же, в отличие от женщин, с которыми он спал после викканки, в Айле есть эта естественность, уверенная честность - едва ли женщина, которую привлекла в нем в том числе недолговечность этих отношений, практически случайность, женщина, которая знает о нем только имя и то, сколько он пробудет на Шпицбергене, и позвала его, чтобы заняться сексом и скоротать буран, станет изображать оргазм, льстя ему, или притворяться более раскрепощенной или чувственной.
Это ему в ней нравится, и нравится то, что она приподнимается на локтях, чтобы смотреть - без смущения принимает его предложение, сгибая колени, раздвигая ноги шире.

Ему нравится сейчас даже то, что она не бреет лобок - может, здесь так не принято, может, не принято там, откуда она родом, а может, она не собиралась ни с кем спать этой ночью, но, в любом случае, Чезу все равно: он длинно лижет ее между ног, пока ее половые губы, и малые и крупные, не становятся мокрыми и скользкими, а волосы не начинают влажно блестеть в свете свечей, и там уже берется как следует - стимулирует головку клитора, подбирая движения языком, которые ей больше всего понравятся, и она ежится, стонет, приподнимая бедра навстречу ему.
Совсем не сложно, если владеть хотя бы небольшой теорией - и, судя по тому, что Айла просит не останавливаться, она тоже довольна его навыками. Он не то что записывает свои успехи в ежедневник, но, пожалуй, ему это нравится - как будто с каждой женщиной, испытавшей с ним оргазм, чуть уменьшается вред, нанесенный планете другими мужчинами, на протяжении сотен лет думающими только об обогащении. Глупая, сентиментальная мысль - он чуть было не ухмыляется прямо в процессе, представив, как пытается объяснить эту идею Айле, вот уж кому наверняка это покажется полной нелепицей, но вовремя спохватывается, обхватывает ее под бедра, приподнимая над одеялом, разводя ее ноги еще шире.
Он на верном пути - она вжимается бедрами ему в рот, мокрая, пахнущая собственным секретом, стонущая. Бедра и живот напряжены, голова запрокинута, пальцы крепко сжимают бусину на шнурке - несмотря на то, что прямо перед Чезом ее раскрытая вагина, это не кажется ему непристойным, скорее совершенно естественным, и тем сильнее возбуждающим.

Может, она нарисует это однажды, думает он, пока его член наливается кровью, а она еще выше вздергивает бедра, чтобы поймать накатывающий оргазм. Нарисует с той же детальностью и тщательностью - и любой, кто посмотрит на рисунок, тоже найдет это возбуждающим, пусть даже это лишь рисунок.
Ее оргазм отдается в нем - как будто отражение, пусть и не целиком, не с такой интенсивностью, больше в голове, чем в теле, тело по-прежнему возбуждено, ждет разрядки. Чез целует ее в бедро, мокро блестящее, покрытое смазкой, отпускает, давая опуститься на одеяло, приподнимается, вытирая рот и подбородок ладонью, чувствуя во рту, на языке ее вкус - густой, терпкий, очень настоящий.
- Хочешь опять быть сверху? - спрашивает, расстегивая джинсы - он и в самом деле готов ко второму разу, надо вспомнить, куда он отложил коробку с презервативами. - Мне понравилось.

Его забавляет, как они предупредительны друг к другу - вежливы, подбирает он слово, которое крутится у него в голове с того самого момента, как она спросила, хочет ли он заняться с ней сексом. Не попыталась соблазнить или сначала показать свой интерес - а просто спросила, и вряд ли бы расстроилась, если бы он отказался, но Чез, пожалуй, рад, что согласился.
Им хорошо вместе, вот так - физически, они интересуются мнением друг друга, и то, на что обычно со случайным партнером или в первый раз, требуется время, получается будто само собой: она говорит, что она любит сверху, он говорит, что начинать любит неторопливо, в качестве бонуса - кунилингус или надевание резинки парнершей. Если бы на секс было принято писать отзывы, Чез бы дал Айле все пять звезд и отдельно отметил бы конструктивность. Романтика - дорогое удовольствие для таких, как он, да и она не похожа на женщину, которая будет искать любовь, знакомясь в баре с туристами, но его подкупает другое: может быть, то, что ему не нужно с ней притворяться. Она ни о чем его не расспрашивает, и ему не нужно врать, сочиняя истории о своей кафедре или работе, не нужно придумывать, почему он интересуется биологией или белыми медведями, как устроена его жизнь в Осло, чем он собирается заниматься после того, как получит степень.
Для того, ради чего они здесь, им достаточно того, что они уже друг о друге знают - а если потребуется что-то еще, они спросят и наверняка получат честный ответ.
Чезу, который, как ему кажется, с самого прибытия в Лонгйир только и делает, что врет людям, нравится то, что здесь он может быть честен, и нравится, что Айла сама надевает ему презерватив, и нравится, что она снова практически полностью голая, только носки на ногах, и нравится, как она садится на него, нравится снова быть внутри нее, чувствовать ее изнутри.

Она глубоко целует его, не смущаясь собственной смазки - целует, назко наклонившись, и он гладит ее по бедрам, неторопливо двигающимся по его бедрам, больше покачиваясь, чем поднимаясь и опускаясь. Гладит по плечам, запускает руки в волосы, не давая поднять голову, углубляя, продолжая поцелуй - ее украшение, эта бусина, зажата между их телами, Чез вспоминает, как она сжимала ее, кончая, это кажется ему интересным, но не настолько, чтобы разорвать поцелуй и спросить.
И все же разорвать поцелуй приходится - вдохнуть, дать ей выпрямиться на нем, чуть съехав назад, откинуться, меняя угол проникновения. Чез в курсе о точке джи, о строении клитора - ему нравится, что она занимается сексом со вполне определенной целью, чтобы кончить. Нравится, что они один раз уже сделали это - и сейчас делают снова и, наверное, сделают еще раз, может быть, даже не сегодня, может быть, даже когда буран закончится.
Почему бы и нет - он пробудет на Шпицбергене больше недели, никакой статьи на самом деле он не пишет, так почему бы свободное время не посветить вот этому - сексу с Айлой, прямо называет вещи своими именами Чез, пока она медленно поднимается и опускается на нем, сжимая внутри, скользя по члену, подставляя грудь под его руки.
Наверняка у нее тоже бывает свободное время - почему бы им не встретиться еще раз, или два, даже три раза, он же улетает не завтра.
Какая разница, сколько раз они встретятся, сколько раз займутся сексом, если все равно все скоро закончится - Чезу нравится эта мысль, и он не хочет сейчас думать, что подсел к ней в баре, чтобы порасспрашивать о ТЭЦ.
Не хочет думать, что она может больше не захотеть встречаться - она ясно дала понять, что одинока, и ей нравится секс, секс с ним, так почему бы ей отказываться.

Ее неторопливых движений становится недостаточно - Чез двигает бедрами, подаваясь вверх, сначала в ее ритме, затем быстрее, заставляя ее тоже двигаться быстрее, сжимает, гладит ее грудь, покачивающуся над ним, задевает тугие соски, сжимает талию, узкие бедра, крепко обхватывающие его тело.
По вой ветра их дыхание становится чаще, громче, его рот все еще полон ее вкуса, вкуса ее оргазма, Чез облизывает сухие губы, двигается сильнее, с удивлением обнаруживая, что он совсем недалек от разрядки.
- Давай быстрее. Сейчас быстрее.
Чез обхватывает ее за ягодицы, помогая подниматься и опускаться - у нее крепкие бедра, тренированные, как и все тело, должно быть, служба спасателей ставит высокие рамки для работников, и Чезу приходится приложить усилия, чтобы успеть за ней - чтобы не потерять темп, продолжая двигать бедрами вверх, в ее тело, там, где она обхватывает его плотно и мокро, мягко и требовательно, с силой прижимаясь к его паху лобком, опускаясь, и громко вздыхая, поднимаясь.
И этот темп приносит свои плоды - Чез ускоряется, усиливая напор, почти удерживая Айлу на весу, и оргазм  не заставляет себя ждать: яркий, даже удивляющий его самого, на несколько секунд превращающий Чеза в чистое ощущение удовольствия, длинный спазм, сокращение и выброс эякулята, заставляющий его задышать громче, а затем задержать дыхание, заставляющий поджимать пальцы на ногах и сильнее прижимать к себе партнершу.

Он думал, ему придется как следует напиться, чтобы уснуть, когда за стенами воет буран и легче легкого представить, как снег заметает тебя, чтобы похоронить заживо, но, как выясняется, секс и живое тепло рядом решают эту проблему куда лучше алкоголя: Айла вытягивается рядом, голая, разгоряченная, как и сам Чез, подушка пахнет стиральным порошком, напоминая ему о гостинице, печка дает ровное, жаркое тепло, даже несмотря на холод снаружи, сковывающий поселок.
Чез выравнивает дыхание, прикрыв глаза и расслабленно слушая, как трещит в печи уголь и дерево, как вздыхает Айла, потом фыркает:
- Большая и наверняка холодная.
Это кажется ему забавным - она спокойно занялась сексом на полу возле печи, подстелив на пол лишь толстое одеяло, которое вроде как принесла для него, но теперь предлагает пойти в спальню. Значит ли это, что ее спальня не для случайного секса? Значит ли это, что им она довольна?
Последняя мысль ему льстит, Чез опять фыркает.
- Давай останемся здесь. Только скажи, где ванная.

По дороге в ванную Чез уверяется в верности своего решения: в доме холодно, электричества по прежнему нет, и центральный обогреватель, работающий сейчас, должно быть, от аварийного городского генератора, тоже всего лишь теплый. Пол под ногами тоже морозит, в ванной вообще будто ледник - это угловая комната, открытая всем ветрам, и Чез, стоя над унитазом, мягко белеющим в темноте, слушает, как завывает ветер за деревянной стеной и теплоизоляционной обшивкой.
Когда она возвращается, Айла уже принесла второе одеяло и подкинула в печь еще угля, и Чез в радостью заползает в пригретое ими место.
- Это было хорошо, - подтверждает он ее слова - они хорошо совпали физически, хорошо подошли друг другу, пусть и всего на одну ночь, но, может быть, она будет не одна. Может быть, будет и другая, и третья - раз им обоим было хорошо, и ее расслабленное тело под его рукой значит тоже самое: ей было хорошо. Под одеялом она по-прежнему голая, за исключением носков, и пахнет их сексом - Чезу нравится, что она не торопится лезть под душ, смывая запах, нравится, что они оба пахнут друг другом, и он двигается к ней ближе, обнимает со спины, устраивая руку между ее грудей.
- Я впервые вижу камень, который ты носишь на шее. Это же эвдиалит? Я читал, что он очень хрупкий - должно быть, обработан вручную, чтобы добиться такой гладкости и остаться целым.
Чез слушает, как она дышит - размеренно, глубоко, и ее дыхание сливается с пением метели, заметающей город, а потом засыпает в этом теплом коконе, засыпает совершенно трезвым, удовлетворенным, впервые за эти дни не думая о том, что ему нужно сделать, не думая о том, как он это сделает, а просто проваливается в сон, как будто кто-то вырубает тумблер.

И так же резко просыпается: в кромешной темноте, намного более глубокой, потому что уголь горит неярко, а свечи потушены, его будит какой-то странный, неправильный звук - что-то надсадно пищит, напоминая электронный будильник, только намного громче.
Следом за писком раздается неразборчивый голос, прерываемый помехами - Чез спросонья никак не может понять, что он слышит, откуда здесь эти звуки, а потом соображает: рация.
Это рация, и Айла офицер службы спасения, и она предупреждала, что может быть срочный вызов - потому что на улице буран, который может продлиться как несколько часов, так и несколько дней, и где-то может возникнуть чрезвычайная ситуация.

Он слышит переговоры по рации, но не может понять, о чем идет речь  - русские пришли за едой? Сюда, в Лонгйир? И что по этому поводу собираются предпринять местные власти?
Не выходи без оружия, вот что говорит хриплый мужской голос по рации - и это не про винтовку для защиты от белых медведей. Чез смотрит на Айлу, пытаясь в темноте разобрать выражение ее лица, мотает головой, прогоняя остатки сна.
- Какая проблема? В чем проблема?
Русские пришли за едой - но это же не проблема? Нужно просто дать им еды - продать им еды, пусть даже придется открыть супермаркет в неурочное время, но разве это проблема? Он в курсе блокады Баренцбурга - знает, что Норвегия присоединилась к экономическим санкциям против России, знает, что на Шпицбергене сейчас только один действующий аэродром, и он на норвежской стороне архипелага, поэтому российские власти не могут ни вывезти своих людей отсюда, ни доставить им какой-либо груз, но это же не значит, что люди - такие же люди, как он, Айла, или этот мужчина с хриплым голосом, которого она назвала Дансоном, должны умирать от голода?
Достаточно и тех смертей, что уже случились - три года пандемии, а после этот затяжной военный конфликт, переросший в полномасштабную войну в Европе.

Он все мотает головой, тоже садясь - одеяло съезжает, но в комнате довольно тепло, уголь дает хороший, долгий жар, Чез спал куда лучше, чем любой из четырех ночей, что провел здесь со своего приезда.
Ты справишься, спрашивает Айла - а он даже не понимает, о чем она говорит: с чем он должен справиться?
- Стрелять? Нет, нет, я... Айла, в чем дело? Русские напали? Это нападение?
Он не слышал, чтобы по рации тот мужчина сказал именно это - но, возможно, у спасателей свои коды, свои условные фразы, как раз на такой случай, чтобы не селить панику в тех, кто случайно может оказаться рядом и услышать переговоры.

Чез прислушивается к себе - паникует ли он?
Нет, паники нет - единственное, о чем он беспокоится, так это о том, как эта ситуация может сказаться на его задаче, чем чревата и какие проблемы могут возникнуть. Еще он думает о том, что Айла должна сейчас ехать куда-то туда, к супермаркету - видимо, имеется в виду самый большой супермаркет на центральной улице  с оружием, - и что ситуация серьезная, потому что ей нужно взять с собой оружие.
Чез не умеет стрелять - и ему претит идея вооружения: Фронт освобождения Земли всегда выступал против человеческих жертв, старался свести к минимуму даже случайные, и он думает, что прямо сейчас происходит где-то там, на заснеженной улице.
И что произойдет чуть позже, когда туда явятся вооруженные люди.
- Подожди. Подожди, пожалуйста, послушай меня. Возьми меня с собой. - Чез думает, что может предсказать ее реакцию, поэтому сразу же продолжает, выбираясь из-под одеяла, наощупь находя свои трусы, вывернутое термобелье, принимаясь одеваться. - Нет, нет, я правда буду полезен. Русские хорошо говорят по-норвежски? А у вас - кто-то говорит по-русски? А по-английски? Вы вообще будете пытаться с ними договориться? Я говорю по-английски, немного разбираю русский - возьми меня с собой, может быть, не придется стрелять. Они хотят еды? Пусть заплатят и забирают, как будто купили - разве это официальные поставки в Россию, если владелец магазина продаст товар частным покупателям, которые просто хотят есть? Это куда лучше, чем довести все до стрельбы, или вынудить их охотиться здесь на медведей или тюленей. Если хочешь, я дойду сам, никто не узнает, что я был с тобой, никто не узнает, откуда я получил информацию - только потяни немного время, дай мне попробовать узнать, чего они хотят, зачем пришли. Объяснить, что мы не враги.