Главное, он теперь знает, где тебя искать...
Эти слова почему-то кажутся Чезу наполненными зловещим смыслом - ему совсем не хочется, чтобы то, что искало его в ледяной пещере, все же однажды его нашло. Глупость, конечно, несмотря на свое увлечение Кастанедой - разумеется, он читал Кастанеду и в свое время увлекся его философией, а кто в двадцать лет не подпадает под очарование дона Карлоса? - Чез считает себя человеком рациональным, и хотя наличие тонкого мира, ноосферы и некоторого измерения, в котором обретается и взаимодействует с реальностью сознание, не отрицает, все же не считает, что что-то, порождение его фантазии, способно ему навредить.
Не считает, и даже сейчас не считает, но все же слова Айлы отзываются где-то у него в позвоночнике неприятным уколом: он был где-то, не здесь, и там он был жертвой.
Или мог бы стать, если бы вовремя не вернулся.
Чез смотрит на тлеющие угольки, которые становятся все тусклее, заставляет себя расслабиться в объятиях Айлы - ее обнаженное тело кажется ему лучшим лекарством от этого привкуса, и его, наверное, должны успокоить ее заверения в том, что дух не может быть опасным, но почему-то его это не очень-то успокаивает.
Точнее, не дает выбросить из головы это ощущение опасности - ладно, думает Чез, пройдет. Просто неприятный приход - так бывает. День был довольно нервным, начался с этого появления вооруженных русских, которое могло закончиться чем угодно, затем вынужденный переезд - ему приятно, что Айла пригласила его к себе, и нравится ее дом и то, что идет к нему, однако из-за того, что он не просто турист, пищущий о медведях, это не просто приятный опыт...
Конечно, трип оказался неприятным - наверняка дело в нервах, реальность наслоилась на метафизическое пространство, но все же Чез не сразу уступает - и это тоже дополнительное свидетельство того, что он впечатлен: обычно он склонен избегать споров, не видит в них смысла, но не сейчас.
- Но она была. Я ясно чувствовал, что приближается что-то, что желает мне вреда, - подыскивает он слова, качает головой, снова прочесывая волосы. - Может быть, не мне лично - но любому, кого повстречает, и ясно чувствовал, что мне придется с этим драться.
Зло, так он сказал - это слово пришло ему само, и сейчас ему приходится сделать усилие, чтобы не повторить снова: там было зло, к нему шло зло.
Может, Айла считает, что он излишне впечатлился, а может, в самом деле принимает всерьез его слова - Чез не хочет знать наверняка, хотя и допускает, что ее вера в сверхестественное может быть куда сильнее его подхода, и когда она снимает с шеи грубый шнурок, он ее не останавливает.
Бусина кажется ему теплой, нагретой ее телом - Чез опускает взгляд, разглядывая это украшение, потом ухмыляется, тянется к ней - ее телу, ее губам.
- Награда? Постараюсь не забыть отдать перед отъездом, мне кажется, тебе эта вещица дорога...
Может, это личное - но тогда, думает Чез, она так и скажет и не станет отвечать, и это нормально. Нормально, что у каждого из них есть что-то, чем они не могут поделиться - у него точно есть, и он считает, что будет справедливым, если и о ней он будет знать не все.
Не то чтобы ему бы не хотелось - она интересна ему, интересна, потому что саами, потому что нойда, потому что уехала так далеко на север, - но если нет, то нет.
И все же Чез останавливает ее руку, накрывает бусину своей ладонью поверх ее, дотягивается и целует Айлу, неглубоко, но и без небрежности: целует не так, как целовал, без слов предлагая заняться сексом, а с благодарностью, и все же то, что они оба голые, то, что к запаху грибов примешивается запах недавнего совокупления, делает поцелуй немного ярче, может быть, интимнее.
Поцелуем людей, которые могут поцелуем не ограничиться - если у них будет такое желание.
- Ты так и не рассказала, что это - камень я знаю, он довольно редкий, но дело же не в нем? Это что-то вроде оберега? Амулета? Почему ты его носишь?
