Элли нравится смотреть на город через зеленое стекло, этим она и занимается. Лежа на крыше одноэтажного магазинчика, где у нее, вроде как, наблюдательный пост, смотрит на небо через большой осколок бутылочного стекла. Зеленое небо ей нравится больше серого – весна неохотно входит в Портидж. Элли соскучилась по солнцу, по теплому солнцу, так же сильно, как по хорошей еде, сытной еде. Зеленые кожееды ей тоже больше нравятся – мистер Корморан как раз ковыляет мимо, левая рука у него висит на лоскуте кожи. Элли отводит от лица осколок и капризно кривит губы. Нет, зеленым ему намного лучше.

За кожеедами скучно наблюдать. Их немного, почти все заперты на стадионе, Элли иногда приходит к замотанным толстой цепью воротам. Послушать, как они шевелятся и рычат внутри. Их немного, они неторопливо слоняются по улицам, иногда застревают надолго у какого-нибудь препятствия, потому что глупые, очень глупые. Куда интереснее наблюдать за людьми – Элли глазам своим не поверила, когда увидела, что в Портидж вернулись люди. Не те. Не прежние. Чужаки.

Не разговаривай с чужими, Элли, если я узнаю, что ты разговариваешь с чужими, я так выдеру тебя ремнем по твоей мелкой заднице, что ты неделю сидеть не сможешь…

Они ни с кем не разговаривали – она и мать. Закрылись в доме. Притворились, что их нет. Мать заколотила окна листами фанеры и если Элли ходила или дышал слишком шумно – давала ей затрещину. Даже пить бросила. То есть, конечно, мамочка не пила, она просто расслаблялась после трудного дня в закусочной, где все клиенты – мудаки. Но расслабляться мамочке помогал постоянный запас виски. А потом все равно начала понемногу, ну, когда стало ясно что их никто спасать не будет, и телек уже не работал, и сотовый не ловил. Вот тогда и начала. Элли ночью проснется, мать сидит в кресле с бутылкой виски, смотрит в темноту, думает… а может, и не думает. Элли иногда казалось, что после нескольких глотков виски и у мамочки в голове выключали свет. Чик – и темнота. Но это ладно, она же просто сидела и молчала. Не орала, Элли не била. Просто молчала…
У них еще было немного еды, Элайза всегда приносила с работы домой запеканки и лазанью, у которых вот-вот должен был истечь срок годности. Вот они и съели их первыми, пока электричество было, потом пришла очередь консервов. Персики или фасоль со свининой – они каждый день решали этот вопрос. Персики или фасоль и ничего кроме персиков и фасоли с свининой… Но Элайза ушла не за едой, ушла, когда у нее закончился виски.
И не вернулась.
Элли ее больше не видела.
Иногда, когда Элли грустно, она убеждает себя в том, что мамочка вернется и даже верит в это. Но чаще всего вообще не думает об этом. Ольше всего это похоже на то. Что Элайза опять взяла двойную смену н работе, а потом заглянула в бар. Элли с шести лет знает, что надо делать, если мамочки нет.
Справляться самой.
Ну вот, она справляется.
Ей бы только мяса, вот.
Она обшаривает магазины и закусочные, дома и квартиры, хотя это опасно, в домах много кожеедов, берет оттуда все – сухарики и чипсы, хлопья, газировку, если повезет, то консервы. Но ей снится мясо, истекающее соком мясо, и когда в город приходят чужие, Элли так и думает – она, наконец-то, поест. Будет есть, пока не устанет, чуть-чуть поспит и снова будет есть.

Они едут. Элли сует зеленое стеклышко в карман куртки.
- Я не буду с ними разговаривать, мамочка, - обещает он Элайзе, спускаясь по пожарной лестнице.
Кто-нибудь захочет зайти и проверить, есть ли тут что-то. Они так и делают, приезжают и ищут еду, вещи, все увозят с собой, куда – Элли не задумывается, в ее голове кроме Портиджа ничего нет, это весь мир, вся вселенная. Раньше было, много чего, но потом вселенная схлопнулась, оставив Элли Смит этот маленький кусок. Серый, если не смотреть на него сквозь зеленое стёклышко.
В магазине темно и тихо, у нее в самодельных ножнах нож, и скоро она будет сытой, очень сытой, как в Рождество, когда мать пекла пирог, жарила гуся, которого обязательно надо было доесть, даже если живот болел.
Она тихо хнычет, сев на пол, подальше от входа, так, чтобы ее не было видно. Тихо, грустно, и очень убедительно хнычет.
[nick]Элли Смит[/nick][status]крыска[/status][icon]https://i.imgur.com/H2mSGtC.jpg[/icon]

Пока что ей везет. Он, ну этот, мужик, он один. Если бы их было несколько, Элли убежала. Элли быстро бегает, ее не догнать, и она знает всякие местечки, где можно подлезть под забор, или взобраться на крышу, всякие нужные местечки, чтобы тебя не схватили кожееды и чужие чтобы тоже не схватили. Ей везет: он, мужик, подходит к ней, а не стреляет, ну, Элли и раньше умела разжалобить кого угодно, и билетера в кинотеатре, и учителей, и даже хозяйку мексиканской закусочной – и та всегда готова была дать ей с собой пару булочек с острой начинкой. Мамочку только не могла…

Не смотри на меня так Элли, не смотри и не вздумай хныкать, иначе господом клянусь вжарю тебе как следует…

Он большой, это мужик, просто огромный, жаль, что некуда его всего будет деть, да и не дотащит она его до дома. Элли думала о том, чтобы заманить кого-то к себе домой и там убить, но не хочет рисковать, к тому же, мясо быстро испортится без холодильника, а холодильник давно не работает. Поэтому Элли так думает – надо бить, целиться надо в горло, чтобы он, мужик этот, не закричал, а потом нужно отрезать от него кусок побольше – у нее хороший нож, острый – и бежать. Бежать очень быстро, потому что кожееды мясо и кровь чуют сразу и захотят у нее мясо отобрать, а Элли очень хочет есть. Хочет много-много еды. Он, этот мужик, ее еда – она так о нем и думает – еда. Сейчас все еда, что можно съесть, жаль, кожеедов есть нельзя. Элли ела крыс, ела соседскую собаку – глупая собака была так рада, когда Элли взяла ее к себе домой, так радовалась. Вспомнила передачу, которую как-то смотрела по телевизору, там путешественники в джунглях ели змей и крокодилов, но в Портидже не было змей и крокодилов. Зато были птицы, а Элли хорошо лазила по деревьям и иногда находила яйца. Но яйца маленькие в мужик большой. Она отрежет от него кусок и убежит.

- Плохо, - искренне выдыхает Элли, когда он, этот мужик, спрашивает, как она. – Я есть хочу… сильно…

Ой прости мамочка я не разговаривала…

Просто она и правда плохо. А он спросил. Он спросил, она ответила, это же не разговор, она же не сказала что-то вроде: здрасти, мистер, меня звать Элли, я живу одна потому что мамочка ушла за бухлом и у меня давно закончилась всякая еда, поэтому можно я съем вас? Конечно, он не согласится – это же логично, Элли нравится, как это звучит: «это же логично» и она частенько это повторяет и чувствует себя при этом взрослой. Ну так вот – это же логично…Так что надо действовать быстро и он, этот мужик, прямо как помочь ей решил, на пол рядом с ней встает на колени, так, что они в росте почти сравнялись и ей тянуться не надо, и Эли вытаскивает нож из ножен и бьет, целясь в шею.
Будет много крови – хладнокровно думает она, вспоминая свой опыт с соседской собакой. Резать нужно будет ногу, ну, бедро. Она маленькая, маленькая и худая, но кусок надо отрезать побольше, и бежать, да, через черный ход, потом перелезть через забор – у нее там стоит мусорный бак, чтобы удобнее было, потом перебежать улицу, и это самое опасное, иногда там ходят кожееды, как будто гуляют мимо разбитых витрин магазинов, кофейни, цветочной лавки… на самый крайний случай у нее припрятан самокат. Не ее, ее одноклассницы, но ей он уже не нужен, так что Элли его взяла себе. Она все продумала, вот так вот. Никто ее не найдет, потому что она знает этот город, а эти, чужие, не знают – это же логично. И уже сегодня вечером она поджарит мясо на палочках и будет его есть, и при мысли об этом у Элли рот наполняется слюной.
[nick]Элли Смит[/nick][status]крыска[/status][icon]https://i.imgur.com/H2mSGtC.jpg[/icon]

Когда это было у нее в голове, все было так просто. Ударить. Убить. Отрезать кусок побольше. Убежать. Элли даже кажется, у нее получилось. Ну вот, в первую секунду, когда она почувствовала, что попала. Когда так вкусно запахло кровью. Но мужик ругается – мамочка велела бы ему вымыть рот с мылом хотя и сама ругалась, когда выпьет – и хватает ее за руку. Попалась.
Крыска Элли попалась.
Крыской ее в школе звали. За то, что она маленькая и худая, за то, что одежда у нее была тошнотного серого цвета, потому что такую легче отстирать. Это потом, когда Элли сообразила, что к чему, залезла в магазин детской одежды и всего себе набрала, всего самого яркого. И зеленого. И красного. И с блестками. Если бы у нее такая одежда была раньше, в школе бы ее крыской не обзывали. И в игру не играли бы, «поймай крысу». Плохая была игра. Элли быстро бегает, но не всегда удавалось убежать, тогда ее брали в круг и толкали, как будто она мячик.
Мужик ее не толкает, хватает, ближе к себе притягивает, выворачивая ей руку, и Элли снова хныкать принимается. Потому что больно. А сама думает – попалась, крыска. И что он с ней сделает? Наверное, съест.
Точно, съест.
Элли представить себе не может, что где-то есть достаточно еды, чтобы вот все эти, пришлые, выжили. Понятно, едят друг друга, и ее съедят.

Мужик говорит, что он друг и не из таких. Не из этих всяких. Элли, понятно, еще громче хныкает, когда он ее руку вверх дергает – больно же! А сама быстренько, шустро так думает. Что к чему думает.
Ну, что он друг она, конечно, не верит. С чего бы. За дурочку ее держит, понятно. Думает, если она маленькая, то сразу дурочка. Ну, пусть думает, Элли не жмет, она прикидываться умеет. Сложнее с формулировкой «не из этих всяких», но это точно не срочно, выяснить не из каких. Самое срочное – освободиться и убежать. Вначале она думает пнуть мужика как следует, но руку так больно, что мысли о пинке как-то сами из головы выветриваются. К тому же лицо у мужика очень злое. Очень-очень. А если его пнуть – он еще больше разозлится и точно ей руку оторвет, она и так, наверное, уже сломана…
- Я испугалась, - со всхлипами, со слезами тянет она, решив поменять тактику.
Нож он отобрал, пинать его плохая идея, ну, Элли решает давить на жалость.
- Я думала вы из этих… из всяких… А я тут одна. Я боюсь. Айай, мистер, мне очень больно! Пожалуйста, отпустите меня! Я домой пойду! Я вам ничего не сделаю, клянусь боженькой.
Элли не врет.
Элли не дурочка, понимает, ну что она ему сделает сейчас? Вся надежда была на то, что она, типа, неожиданно все сделает. А теперь все, никакой неожиданности. Только язык показать, убегая, н Элли уже большая чтобы языки показывать.

И тут у нее желудок урчит. Громко так. В магазине тихо, ну, если не считать ее хныканья и сопения этого мужика. И вот в это тишине голодное урчание совсем громким кажется, как будто у нее жаба в животе орет. Элли тут же вспоминает, что со вчерашнего дня ничего не ела. Дома есть еще немного лежалых сухариков, но она ее приберегла на случай, если охота неудачной будет. И так ей себя жалко становится, так жалко, что не будет у нее сытного ужина, не будет истекающего соком мяса, что ревет Элли уже по-настоящему.
Ну вот что ему, думает обиженно, трудно было не дергаться? Вон какой большой, она бы не промахнулась, если бы он не дергался. Все они умрут, это Элли сама поняла, никто ей не объяснял. Ну умру и умрут. Но так она бы поела вкусно, сытой, может, умирать не так обидно.
[nick]Элли Смит[/nick][status]крыска[/status][icon]https://i.imgur.com/H2mSGtC.jpg[/icon]

Сэндвич с сыром.
И куриным паштетом.
Настоящий.
Элли даже чувствует его запах через бумагу, в которую он завернут. А может и не чувствует, может, ей мерещится. Ей в последнее время часто мерещится запах еды, особенно бекона, поджаренного до хруста на сковороде. Но бекон - это бекон, понятно, где сейчас взять бекон, а сэндвич с паштетом – вот он…

- Не убегу, - обещает Элли, гипнотизируя взглядом сэндвич.
Да куда она убежит от еды? Ей хочется есть, сильно-сильно, и Элли – Элли не дурочка – понимает, что если она не поест, то все плохо будет. Однажды она так ослабеет, что кусаки ее нагонят и покусают, и тогда все. Конец. Ну, может не конец, но Элли не хочет – ходить по городу, рычать, кидаться на людей не хочет. Это страшно, вот.
Она до последнего уверена, что мужик ее обманет. Что выдерни из ее рук сэндвич и еще посмеется, потому что ну кто сейчас раздает вот так еду, даже если он надкусан? Никто – уверена наголодавшаяся Элли.
Но, к ее удивлению, и что уж там, радости, мужик еду не забирает, и она разворачивает бумагу, бросает ее на пол, и съедает сэндвич в три укуса. Торопливо жует, давится, глотает, все еще не веря своему счастью, даже не чувствуя вкуса.
- Еще – выдыхает она. – Еще есть? Пожалуйста, мистер, а есть еще? Я вам все-все расскажу, все что знаю.
Пусть задает свои вопросы хоть до Рождества, она все расскажет, что знает, а что не знает – то придумает, только бы получить еще один такой сэндвич с сыром и паштетом. Это лучше, чем жареная крыса, лучше, чем собачатина, лучше, чем мясо из людей… хотя, может, и нет.

У мужика кровоточит щеку.
Ох – думает Элли, которая, вообще-то, воспитанная девочка. Ох. Нехорошо вышло. Но кто же знал, что у его есть сэндвич, и он готов делиться. Если бы она знала, не стала бы в него ножом тыкать. Тем более, он ее не закладывает, когда какой-то другой мужик спрашивает у него как дела, тот говорит, что все норм, хотя не норм, хотя она его ножом ударила. Она, конечно, есть хотела – и сейчас еще хочет, сэндвичем разве наешься, но, понятно, ему-то что за дело. Но он все равно не закладывает.
Наверное, хороший мужик – осторожно решает Элли.
Наверное.
Может быть.

Три раза Элайза приводила домой мужиков. Совсем приводила, типа, жить вместе. Один – Фрэнк – и правда был неплохим. Нянчился с Элли, водил ее на ярмарку. Но потом исчез. Элайза сказала, что уехал бить проклятых моджахедов. Элли не знает, кто это такие – но мама говорила, что плохие парни. Что хорошие парни убивают плохих парней и это правильно. Но плохие парни убили Фрэнка, и у них появился Кевин. Потом куда-то исчез, наверное, его тоже убили моджахеды. Эда убила мама, Элли это всегда знала. Эд любил снимать трусы и хотел, чтобы Элли смотрела. Элли смотреть не хотела и рассказала Элайзе. Ну и Элайза как-то пришла со смены пораньше, а там Эд без трусов зажал Элли в углу.
«Элли, детка», - сказала Элайза. – «Иди к себе в комнату и не выходи, пока я не разрешу. И закрой ушки крепко-крепко».
Элли так и сделала.
Пошла к себе в комнату и закрыла ушки крепко-крепко, но все равно слышала выстрел. Один-единственный выстрел.
«Элли, детка», - сказала Элайза. – «Эд от нас ушел и больше не вернется», и они вместе выкопали яму на заднем дворе.[nick]Элли Смит[/nick][status]крыска[/status][icon]https://i.imgur.com/H2mSGtC.jpg[/icon]