Из багажника Эйприл слышит механический звук игрушки Джоны, и он сводит ее с ума. Он сводит ее с ума изо дня в день, вот уже два года, но кого это волнует, так? Однако это пока единственный известный ей способ занять его чем-то. Единственный способ сделать его счастливым, потому что ее сын определенно счастлив, нажимая на кнопки, ничем другим он не интересуется. Особенный – так принято говорить. Особенный ребенок. Больной – называет его Эйприл и находит в этом жестоком слове мрачное, нездоровое удовольствие. Все равно что ковырять засохшую корку на ране. Находит нездоровое удовольствие в осуждении – так неправильно, зачем вы ставите клеймо на своем мальчике, есть случаи, когда… Все случаи – не их, а у нее больной сын, и Эйприл знает, кто в этом виноват. Отец Джоны, Джерри Кейтель, мужчина, который связал ей руки, заклеил рот и засунул в багажник.
Автомобиль сбрасывает скорость, и Эйприл думает, что это оно, то самое – заправка. Когда-нибудь бензин должен был закончиться, Джона должен был захотеть в туалет, или пить, или есть. Невозможно ехать без остановок, хотя последние несколько часов Эйприл казалось, что можно, что они так и будут ехать без остановок, потом в голове у Джерри что-то перемкнет, и он кинет тойоту на ствол дерева или под колеса встречного грузовика.
Но пока они живы – на этот счет Лори не очень оптимистична. Украсть ребенка, кинуть в багажник его мать и помчаться навстречу начинающейся непогоде может только псих. Психи плохо заканчивают, еще хуже заканчивают те, кто оказался с ними рядом.
Хлопает дверь тойоты, щелкает ремень детского кресла, пиликанье приставки удаляется и Эйприл развивает бешенную активность. Она мычит, ворочается – и все это в надежде, что кто-то тут есть, кто-то пройдет мимо, услышит, обратит внимание, позвонит в полицию.
«Пожалуйста», - то ли требует она у Господа, иже еси, то ли молится, хотя религиозной ее не назовешь.
Трудно верить в бога, когда твой ребенок ни разу не назвал тебя «ма», ни разу не взглянул осмысленно. Но сейчас она готова поверить, если Господь сотворит для нее чудо, маленькое, одно-единственное, специально для нее.
«Пожалуйста, пожалуйста!».
Ничего. Ровным счетом ничего. Господь смотрит куда-то в другую сторону. Смотрел в ту ночь, когда она забеременела, смотрел все эти пять лет. Ну, тут Эйприл не может его осуждать. Если бы она могла – она бы тоже отвернулась. Но не может – это ее жизнь. Ее гребаная жизнь.

Когда багажник снова открывается, она чувствует на лице ледяной воздух. А еще может посмотреть в глаза Джерри Кейтелю. Это все, что ей остается – буравить его взглядом и молча проклинать.
Он хотел. Она в этом уверена и под присягой подтвердит – он хотел. Счастлив должно быть. Думал, хотя бы, что делать с этим счастьем дальше? Возить ее в багажнике, как запаску, кормить ребенка чипсами и бургерами, завезти их в буран и сдохнуть – всей, мать ее так, дружной семьей. Нет, Эйприл уверена, что не думал.
Она тоже не думала, что до такого дойдет. Думала бы – подхватилась и уехала с сыном подальше. Ничему ее жизнь не учит. Не учит, что с Кейтелем не работает здравый смысл и полицейский запрет.
А теперь он говорит ей что сейчас то самое время – сходить в туалет, как галантно с его стороны.
Характер – сучий нрав, как говорил Джерри – диктует ей одно, мочевой пузырь прямо противоположное. Но, в общем, не так уж плохо, если Джерри вытащит ее из багажника и развяжет ей руки. Ей бы только одну возможность – а уж на ею воспользуется.
И Эйприл кивает.
Да, я хочу в туалет.
То самое время, ага.
В голове безумный, безумный план, но, возможно, именно безумный план ей сейчас и нужен. Все что ей нужно – сесть в тачку и заблокировать двери. А потом она просто уедет. Уедет и увезет своего больного сына от его больного отца, и совесть ее мучить не будет, о нет, сэр.
[nick]Эйприл-твою-мать[/nick][status]все круги ада[/status][icon]https://i.postimg.cc/DfNkDBCk/promo-photo-2-Sarah-Wayne-Callies.jpg[/icon]

На шоссе действительно никого. Не самый оживленный участок трассы в это время года. А кроме того, к прогнозам погоды местные относятся внимательно, никто не хочет застрять на перевале в метель. Безумцев нет – кроме ее бывшего мужа, но это для нее не новость, так? И все же Эйприл не торопится, хотя да, холод пробирает до костей, и колючий снег как пригоршня иголок. Надеется – а вдруг ей повезет. Вдруг тачка – любая, пусть не полиция, что тут делать полиции, но хотя бы грузовик, Господи, у тебя что даже грузовика для мен нет? Но, похоже, нет. Ни грузовика, ни нормального мужа, ни здорового ребенка, похоже у доброго боженьки Эйприл в каком-то черном списке, хотя непонятно, за что. Нельзя сказать, что она как-то особенно нагрешила до встречи с Джерри. Это их неудачный брак и их неудачный ребенок сделали из нее первостатейную суку – но любая станет сукой, когда впереди ни единого просвета. Ни малейшей надежды. Только понимание, что ей всю жизнь это на себе тащить, больного сына и неудачника-мужа с проблемами в голове. И каждая – размером со штат Орегон.

На поторапливания она не реагирует. Демонстративно отдирает липкую ленту с лица (губы начинает адски жечь). Выбирает место, которое не видно с дороги, хотя, конечно, в случае появления случайной тачки, дамочка, справляющая нужду в таком месте не останется незамеченной. Но если Джерри надо быстрее – она сделает это максимально медленно. Если ему нужно горячее – она подаст под корочкой льда. Вот такие у них друг к другу чувства. Кроме того, ей нужно решить, что делать дальше, но пока все замечательные идеи проходят мимо. По правде сказать, пока что нет не одной, разве что попытаться сбежать прямо через деревья и снег, но какие у нее шансы? Никаких. Даже если Джерри не бросится следом, а сядет в тачку и уедет. Даже если так – она попросту насмерть замерзнет. Да и не ставит она ему Джону, вот уж точно нет. Никогда. Как раз потому, что он этого больше всего хочет. А с чего бы ей делать Джерри такой подарок? Не с чего, считает Эйприл.
Она возится с одеждой, когда сверху на нее падает снег и трещат ветки, как будто по деревьям скачет что-то тяжелое, потяжелее вороны. Может, сова – думает Эйприл, торопливо заканчивая свои насущные дела, выходя на дорогу, оглядываясь через плечо. На секунду ей кажется, что она видит в просвете между ветвей что-то черное… Живое, черное, и большое.
Птица – твердо говорит себе Эйприл. Сова, орел, кондор – на этом ее познания в орнитологии заканчиваются. И даже если там, на дереве, сидит самый большой северный орел в мире, это не самая большая ее проблема.
Джерри самая большая ее проблема. Но это не новость, так? Кажется, так было всегда, но на самом деле нет, но Эйприл не любит те воспоминания. Воспоминания о днях, когда у них был секс и надежды. Это мешает ей в достаточной степени чувствовать себя жертвой обстоятельств. Да, конечно, любой психолог скажет, что это неправильно, нужно взять ответственность за свою жизнь и за последствия своих ошибок. Но Эйприл, честно говоря, насрать. Она точно знает, на ком лежит ответственность.
На Джерри Кейтеле – сюрприз!

- Ну и что дальше? – хрипло спрашивает она.
Первый час или два, пока не устала, она мычала с заклеенным ртом, что, конечно, являлось напрасной тратой сил, но это на позже сообразила.
Ну и надо было дать понять бывшему мужу, что она не буде лежать спокойно в багажнике, как сбитая на дороге собака.
- Опять засунешь меня в багажник? А дальше что? Убьешь нас всех? Это твой план – убить нас всех чтобы уже наверняка было по-твоему?
В то, что у Джерри есть какой-то другой план, логичный план, включающий в себя места для безопасных остановок, запасы еды и воды и поддельные документы – Эйприл не верит. Впрочем, тут ничего нового. Правильнее будет сказать, что миссис Кейтель в своего мужа никогда не верила, и даже не трудилась это скрывать.

- Видит бог, Эйприл, я была против этого брака, - как-то сказала ей мать в одно из редких посещений их дома.
Редких и коротких, но тут Эйприл мать не винила, радости от встреч с внуком, который тебя даже не узнает никакой.
- Я и сейчас считаю, что ты совершила ошибку. Но ты перегибаешь палку. Во всяком случае, твой муж любит вашего сына. Не воспринимай это как должное!
- Мне было бы легче, если бы не любил, - скривила тогда губы Эйприл и мать осуждающе покачала головой.
Уехала в полной уверенности, что ее дочь истеричка.
Неудачница и истеричка.
Очень, очень близко к истине, мамочка.[nick]Эйприл-твою-мать[/nick][status]все круги ада[/status][icon]https://i.postimg.cc/DfNkDBCk/promo-photo-2-Sarah-Wayne-Callies.jpg[/icon]

А что ты собираешься –тут же хочет спросить Эйприл. Чего ты всем этим добиваешься? Но не спрашивает, потому что у нее сейчас задача не оказаться в багажнике, а он вполне может ее туда запихнуть, если она его выбесит. Только вот Эйприл ничего не сможет в багажнике, только разве что обновлять в уме список претензий к Джерри. Так она хотя бы будет видеть куда они едут. Так она хотя бы будет рядом с сыном, хотя для Джоны присутствие матери значения не имеет, пока не сели батарейки в игровой консоли он ни на что не обращает внимания. Но это не значит, что ей все равно. Ей не все равно. Это ее сын и других детей у нее не будет – это Эйприл для себя твердо решила. Так что ладно уж, она позволяет бывшему мужу связать ей руки (как будто нормальный человек будет связывать руки бывшей жене) и садится рядом с Джоной, за водительское кресло.
- Привет, малыш, как ты?
Никакой реакции.
Чего ради она вообще старается? Чего ради делает вид, будто они с Джоной нормальная семья? Она могла бы молчать, говорить с ним на китайском, танцевать перед ним в гавайской юбке – что толку? Все равно что родить черепаху – думает она со злостью. Но так уж вышло, это ее черепаха и она будет говорить ему «привет», «спокойной ночи», «как дела», и все остальное, что нормальны матери говорят своим нормальным детям. Потому что она любит своего сына-инопланетянина.
Любит… но разве она не испытала бы облегчения, увези Джерри Джону? Конечно, она бы пошла в полицию, она бы умоляла найти ее сына поскорее. Она бы сделала все, что делается в таких случаях, но разве в глубине души она бы не испытала облегчения?
Самое ужасное в том, что Эйприл знает ответ на этот вопрос.

Джерри садится за руль, Эйприл ерзает, стараясь устроиться поудобнее. В салоне их видавшей виды тойоте хотя бы тепло, но это не значит, что она не решит заглохнуть в самый неподходящий момент. И резина, Эйприл это знает, не подходит для зимних заснеженных дорог.
Все это плохо кончится – пророчит она себе с мрачным удовольствием.
И когда все плохо кончится, она сможет себе сказать – ну я же говорила!
Боковым зрением она замечает какое-то движение. Но когда смотрит в окно, там по-прежнему деревья и снег и ничего кроме деревьев и снега.
Пиликает игровая консоль, кажется, Джона прошел еще дин из бесконечных уровней игры, смысл которой сводится в преодолении препятствий. Символический человечек на экране перепрыгивает препятствия. Бежит и перепрыгивает. Бежит и перепрыгивает.
Иногда Эйприл чувствует себя таким вот человечком. Только у нее всего одна попытка.

- Почему ты никогда не можешь вовремя остановиться и не наделать херни?
Вопрос к бывшему мужу на миллион долларов, но Эйприл не сомневается в том, что ответа она не получит.
Потому что.
Потому что у Джерри что-то в голове – отсутствует какой-то тормоз, который у нормальных людей есть. Нормальный человек, получив судебный запрет, не будет красть бывшую жену и ребенка. Нормальный человек найдет работу, наладит свою жизнь, а потом докажет бывшей жене и судье что он готов принимать участие в жизни и воспитании своего сына. Но, разумеется, это не для Джерри Кейтеля. Все нормальное не для Джерри Кейтеля, и ее мать права, их брак был ошибкой. Если бы не ее беременность – ничего бы не было, Кейтель остался бы просто воспоминанием, и, возможно, вспоминала бы она о нем даже с удовольствием. Чуть перебрав, рассказывала бы, какой у них был горячий секс. Что бы ни говорили, девчонки тоже любят таким прихвастнуть.
Это несправедливо – считает Эйприл.
За несколько месяцев горячего секса она теперь расплачивается всей своей жизнью.[nick]Эйприл-твою-мать[/nick][status]все круги ада[/status][icon]https://i.postimg.cc/DfNkDBCk/promo-photo-2-Sarah-Wayne-Callies.jpg[/icon]

[nick]Эйприл-твою-мать[/nick][status]все круги ада[/status][icon]https://i.postimg.cc/DfNkDBCk/promo-photo-2-Sarah-Wayne-Callies.jpg[/icon]

Снова на Эйприл накатывает это липкое, тревожное ощущение, что они с Джерри живут в разных мирах, в разных вселенных. У него своя реальность в голове, и это ее пугает, всегда пугало. В этой реальности можно решить проблему с судебным запретом просто похитив ребенка и бывшую жену. Можно притворяться, что все хорошо, можно твердить себе, что все хорошо – они прекрасно проводят время вместе, как настоящая семья, и игнорировать тот факт, что у нее связаны руки, что Джона тоже в своем мире, куда им не достучаться, и в этом отец и сын удивительно, трагично похожи. Эйприл не смогла добиться понимания от Джерри и никогда не сможет вырвать сына из его замкнутого мирка, где вместо света солнца – свет экрана, а вместо любящих родителей и друзей – примитивные квадратики фигур. Очень трудно сохранять хладнокровие в этом безумии, которое ее окружает, но Эйприл старается, очень старается – ради своего и Джоны блага. Джерри не может быть хорошим мужем и хорошим отцом, она в этом совершенно уверена и сумела убедить в этом судью. Даже тот факт, что он разговаривает с сыном так, будто Джона обычный ребенок, заставляет Эйприл думать о том, что и у Джерри в голове не все ладно, что он просто игнорирует реальность. Болезнь сына, их развод, ее попытку построить свою жизнь без него – все это он просто непросто игнорирует. Меняет реальность на картинку в своей голове, которая имеет такое же отношение к настоящему, как ледяной холод на улице к жаркому августовскому полудню.

- Приди в себя, Джерри, - резко, враждебно говорит она, игнорируя их главное правило – говорить тихо, ругаться тихо, все тихо и осторожно, чтобы Джона не волновался.
Сейчас он немедленно реагирует на ее голос, как будто его нервная система какой-то сверхъестественно чувствительный флюгер. Дергается, мотает головой. Эйприл даже не знает, видит ли сын ее по-настоящему, или ее просто нет в его системе координат? Пустота, которая раздевает его и одевает, кормит и укладывает спать, следит, чтобы все было именно так, как он любит… А потом Джона кричит, кричит не как кричат дети, когда напуганы. Скорее, это птичий крик, Эйприл всегда казалось, что птицы должны понимать Джону лучше, чем она сама. А еще ей кажется, что она видит птицу, огромную черную птицу, она падает на них сверху. Машину заносит, ее швыряет сначала вперед, потом в сторону, связанные руки не дают ей сделать хоть что-то – прижать к себе Джону, попытаться как-то поудобнее сгруппироваться на случай аварии, да и сама авария случается так быстро – тормоза скрипят, а потом удар, который отзывается в голове Эйприл болью. Болью и темнотой – ее швырнуло на спинку переднего кресла.

В себя ее приводит холод. Эйприл неуклюже садится, вертит головой, пытаясь понять, что происходит. Пассажирская дверь со стороны Джоны распахнута, ее качает ветром, внутрь заметает снег. Джоны нет. Джерри не шевелится. У нее связаны руки. На мгновение Эйприл кажется, что она спит, спит и видит кошмар, ей часто снятся кошмары, в которых случается что-то страшное, но она ничего не может сделать. Не может даже пошевелиться. Но нет, это не кошмар, все гораздо хуже!
- Джерри, - зовет она. – Джерри, черт возьми, приди в себя! Джона пропал! Слышишь меня? Джона пропал!
Она пинает спинку водительского кресла, пинает со всей силы, жалея, что не может сейчас дотянуться до Джерри Кейтеля. Больной ублюдок добился своего и все в точности, как она и предсказывала. Они попали в аварию, Джона исчез.
А что если он мертв, со страхом думает Эйприл.
Это было бы вполне в духе ее бывшего мужа, кинуть ее в дерьмо и свалить – куда угодно, хотя бы и на тот свет. Оставить ее разбираться со всеми проблемами, связав ей руки. Как быстро она замерзнет, если выйдет из машины? Как быстро упадет в снег и не сможет подняться? Насколько ее хватит? На полчаса? Час?
- Джерри, будь ты проклят! Очнись немедленно! Надо найти Джону!
Рядом, у дерева в которое они врезались, скрипят и трещат ветки, снег сыпется вниз огромными хлопьями… Птица? Огромная птица? Эйприл внезапно хочется захлопнуть открытую дверь, лечь на сидение, которое еще не успело остыть, закрыть глаза и не шевелиться. Притвориться мертвой, чтобы то, что снаружи, ее не увидело. Но это глупости, никого тут нет, никого нет в этом проклятом лесу, а она ударилась головой. Джона, возможно, тоже ударился, дезориентирован и напуган, вот и вышел из автомобиля… А потом до Эйприл доходит.
Дверь была заблокирована.
Она сама слышала характерный щелчок блокиратора.
Джона не мог открыть дверь и уйти. Но он открыл. И вышел.
[nick]Эйприл-твою-мать[/nick][status]все круги ада[/status][icon]https://i.postimg.cc/DfNkDBCk/promo-photo-2-Sarah-Wayne-Callies.jpg[/icon]