Librarium |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Librarium » Тоталитаризм » Рейх-1
Потому что биопанк круче киберпанка.
[icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/971397.jpg[/icon][nick]Лотар фон Штайнер[/nick][status]рейхсфюрер СС[/status]
Дождь шел еще с обеда и теперь красноватые отблески от горящих факелов плавали в черных лужах, а черные лужи дробились под черными сапогами. Капли дождя тоже казались масляно-черными, стекая по кожаному плащу оберштурмбаннфюрер Юлии Леманн.
Факела в руках факелоносцев шипели под моросящим дождем, шипели, но не гасли, только роняли под ноги крупные искры, похожие на звезды. Горели окна замка. Горели приветственным маяком для того, кого здесь ждали с трепетом, а кое-кто и со страхом.
Ибо лют он как преисподняя и стрелы его – стрелы огненные...
Фройляйн Леманн взыскательно осмотрела две ровные шеренги девушек – молодых, красивых, здоровых, сильных. Идеальных жен и матерей для Третьего Рейха. Они стояли под дождем не шелохнувшись и могли так простоять всю ночь, если понадобится.
Чуть поодаль стояла рота Кляйна. Сам он суетливо вышагивал, выкрикивал замечания тонким, неприятным голосом и ежился, когда дождь с высокого воротника затекал ему под плащ, на шею. Шея у Кляйна была тощей, цыплячей.
На его суету оберштурмбаннфюрер реагировала с великолепным равнодушием – Кляйн и его люди тут только охрана. Их задача обеспечивать порядок и безопасность, чтобы фройляйн Леманн и группа ученых, которых она курировала, или, вернее, за которыми надзирала, могли плодотворно работать на благо Великого Рейха.
Кляйн очень гордился этим назначением, хотя в замке все знали, что для него это почетная ссылка. Конец карьеры. В то время как для фройляйн Леманн это только начало взлета. И, когда они встречались за офицерским столом в большом готическом зале, Юлии хватало жестокости ему улыбаться.
С дозорной башни протрубил горн – это означало, что высокий гость уже приехал. Из замка под дождь вышли четыре человека в штатском, раскрыли над головой зонты. До последнего держались в тепле, бедняжки – чуть презрительно думают Юлия. Может быть, это и величайшие умы Германии но они капризны как дети и столь де беспомощны. Рейграс разве только чего-то собой представляет, остальные – настоящие лабораторные крысы. Но нужные крысы. На их же счастье нужные.
Свет фар прорезал темноту за распахнутыми воротами.
Усиленный громкоговорителем по двору замка прокатился Вагнер, оберштурмбаннфюрер замерла впереди своих девочек, спиной чувствуя их восторг и нетерпение – они умницы, ее девочки. В них, восемнадцатилетних, столько вложено, и они не подведут!
Юлия помнила, как два года назад их привезли сюда. Испуганных, плачущих, слабых… Она сделал из них сильных женщин, знающих, в чем их долг. Она научила их желать исполнения своего долга. Она поднимала их в четыре утра и заставляла бегать по серпантину вниз и вверх, в любую погоду. Плавать в озере, едва освободившемся от льда. Они были нечувствительны к страху, к боли, к холоду. Они были идеальны.
В последние полгода в лаборатории, расположенной в подземелье замка, работы не прекращались ни на час. У них было все, все что нужно, и работа была закончена, осталось провести последний, решающий эксперимент.
Экзамен.
Их общий экзамен.
И дано ему было вложить дух в образ зверя, чтобы образ зверя и говорил и действовал так, чтобы убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя...
[icon]http://b.radikal.ru/b15/1902/eb/1a9c80066851.jpg[/icon][nick]Юлия Леманн[/nick][status]оберштурмбаннфюрер СС[/status]
[icon]http://s8.uploads.ru/yixbW.jpg[/icon][nick]Лотар фон Штайнер[/nick][status]рейхсфюрер СС[/status]
Мерседес плавно тормозит на широком мощеном внутреннем дворе, и под ликующие такты Вагнера массивные ворота захлопываются, отрезая лабораторию Одиннадцатого отдела от всего остального мира.
К задней двери мерседеса спешит офицер, только что суетливо отдающий последние приказы охране замка. Он дергает за ручку, распахивает дверь, тут же выпрямляется, беря под козырек. Вторя ему, честь отдает и рота охранников.
Фон Штайнер появляется из кожаного салона мерседеса одним тягучим, плавным движением, огненные звезды на факелах отражаются в его начищенных высоких сапогах, на коже мокнущего под дождем плаща.
Он вскидывает руку в плотной перчатке.
- Хайль!
- Хайль! - хором отзываются те, кто ждал его в замке, только среди той четверки, что последними появились во дворе, небольшое замешательство, как будто они не сразу понимают, что нужно делать.
Единственным глазом - второй скрыт за плотной повязкой - фон Штайнер оглядывает всех четверых, запоминая каждого, и они ежатся под этим взглядом, как будто чуят неприятности.
- Рехсфюрер фон Штайнер! - подскакивает к нему офицер. - Командующий гарнизоном замка Кляйн в ваше распоряжении поступил.
Фон Штайнер перевел льдистый взгляд на него и тот сразу смешался.
- Очень приятно, - тихо ответил прибывший в грохоте Вагнера, но его услышали - его всегда слышали.
Дождь не унимался, но он взглядом отмел предложенный Кляйном зонт, отпустил шофера и, неторопливо ступая по брусчатке, направился к шеренгам девушек и их предводительнице.
- Валькирии, - одобрительно произнес он, останавливаясь возле высокой темноволосой женщины с офицерскими нашивками, продя между шеренгами. - Рейх высоко ценит ваши заслуги, оберштурмбаннфюрер. Уверен, вам еще есть, чем меня порадовать.
Это не была банальная вежливость - это был приказ отчитаться обо всех успехах как можно скорее.
- Давайте вернемся под крышу, господин рейхсфюрер, - Кляйн был полон желания как можно лучше устроить гостя.
Так, будто дождь не имел к нему ни малейшего отношения, фон Штайнер, заложив руки в плотных перчатках за спину, развернулся на месте и пошел к крыльцу - во всем внутреннем дворе только он, оберштурмбаннфюрер и две шеренги больше похожих на статуи девиц не обращали на дождь внимания.
Стоило ему войти, за ним стайкой потянулись ученые, отряхиваясь и закрывая зонты, будто вспугнутые воробьи. Вагнер медленно умолкал.
В высоком зале фон Штайнер нашел взглядом оберштурмбанфюрера.
- Не отставайте, - он сбросил на руки Кляйну плащ, с которого стекала дождевая вода, и, не снимая перчаток, пошел дальше - к самой лаборатории. - Мне нужен экскурсовод.
Шутка вызвала несколько заискивающих смешков, но Кляйн уже понял: его роль сведена до метрдотеля. Удача улыбнулась Леманн, а не ему.
[nick]Юлия Леманн[/nick][status]оберштурмбаннфюрер СС[/status][icon]http://b.radikal.ru/b15/1902/eb/1a9c80066851.jpg[/icon]До сегодняшнего дня, вернее, ночи, Юлия Леманн не имела чести лично встречаться с рейхсфюрером. Все распоряжения передавались в виде стенограмм, и фройляйн Леманн знала, как тщательно рейхсфюрер следит за работой одиннадцатого отдела. В большом зале висел ростовой портрет фон Штайнера, напротив портрета фюрера, так что у Юлии было время и возможность как следует изучить его лицо, но все равно, следовало признать, ни один портрет не мог в полной мере передать суть Лотара фон Штайнера и тот эффект, который он производил на окружающих. Словно воздух становился на несколько градусов холоднее, словно ты стоишь на самом краю пропасти, и она затягивает тебя…
Оберштурмбаннфюрер следует за фон Штайнером, бросает быстрый, одобрительный взгляд на своих девочек, подмечая на их лицах выражение восторженного транса – всего одним словом рейхсфюрер сумел завоевать их сердца, каждая из них теперь готова была пойти в огонь по одному его слову – удивительно. Удивительно и восхитительно, и, похоже, то, что говорят о фон Штайнере отнюдь не преувеличение.
Они идут в лабораторию. Леманн на два шага позади, сразу за ней ученые, а Кляйн старается быть сразу везде, то забегает вперед, то отстает чтобы дать распоряжения, хотя лаборатория – не его ведомство и находиться здесь ему бы не следовало. В другое время Юлия осадила бы коменданта, но не в присутствии старшего по званию.
Ученые тихо переговариваются, Рейграс ловит ее взгляд, улыбается. На эту улыбку Юлия не отвечает – она здесь на службе, кроме того, Рейграс польский еврей. Да, гениальный генетик, да, на нем держится большая часть работы в лаборатории, но для Леманн чистота крови не пустой звук.
- Лабораторный журнал, Рейграс, будьте любезны, - ледяным голосом приказывает она, когда герметичная дверь лаборатории открывается перед ними с тихим шипением. – Ротман, образцы с первого по седьмой.
Седовласый Ротман кидается к шкафу, где в состоянии глубокой заморозки хранятся образцы. Венгр Лейбшиц и англичанин Уитман стоят, не зная куда деть руки, но до них очередь еще дойдет, они отвечают за финальную стадию эксперимента.
- Кляйн, если вам станет дурно, я не буду с вами возиться, - предупреждает она коменданта.
- Фройляйн Леманн! – петушится тот. – Я был на войне!
- Оберштурмбаннфюрер Леманн, - жестко поправляет его Юлия. – Были на войне, но не были в лаборатории. Я вас предупредила.
Возможно, стоило быть мягче с Кляйном, в конце-концов, свои обязанности он выполняет безупречно, но присутствие рейхсфюрера словно электризует воздух. Леманн знает, что в ее лаборатории все идеально, что ей есть чем гордится и есть что показать фон Штайнеру, но теперь ей кажется, что идеально – это недостаточно.
На железный стол выкладываются образцы – в круглых плоских банках, замороженные, но даже такие они производят на Кляйна неизгладимое впечатление. Он хватается рукой за воротник, словно ему не хватает воздуха и отступает к двери.
Юлия бросает на него убийственный взгляд – так позорить их перед рейхсфюрером!
- Образцы с первого по седьмой, господин рейхсфюрер, - докладывает она и выдвигает вперед банку, пронумерованную латинской цифрой I.
- Исходник, господин рейхсфюрер. То, чего мы начинали. Сто процентов чужеродной материи. Образец номер два – 5 процентов человеческих генов. Образец номер три - десять процентов. Четыре – пятнадцать, пять – двадцать, двадцать пять и тридцать – соответственно. И, наконец, господин рейхсфюрер, наш абсолютный успех.
Юлия кивает Уитману, тот подходит к стене, нажимает кнопку и стена становится прозрачной. За ней – больничная палата, в ней – беременная девушка. Миловидная и белокурая. Большой тяжелый живот указывает на то, что ей скоро рожать.
- Пятьдесят процентов, господин рейхсфюрер. Мы готовы дать Рейху новых, уникальных, не знающих страха и усталости солдат!
В голосе оберштурмбаннфюрер гордость и рвение – это победа. Вернее, ключ к ней, к абсолютной победе Рейха над всем миром.
[icon]http://s8.uploads.ru/yixbW.jpg[/icon][status]рехсфюрер СС[/status][nick]Лотар фон Штайнер[/nick]
Фон Штайнер рассматривает образцы с первого по седьмой с непроницаемым видом, лишь в конце вскидывая на Леманн холодный взгляд. И это все?
Он ожидает большего и знает, что получит ожидаемое - на эту лабораторию возложены главные надежды фюрера, он, фон Штайнер, лично заинтересован в успехе.
Только глупец разочарует его - и фюрера в его лице.
А Юлия Леманн не глупа.
И когда она показывает свой главный успех, взгляд Штайнера проходится по ней с одобрением.
Он останавливается перед прозрачной стеной, рассматривая беременную женщину на кровати, не подозревающую, что за ней наблюдают.
Светлые волосы, ясный взгляд - как и все эти девочки во дворе, она наполнена тихой радостью от сознания, что выполняет свой долг, и эта радость преображает черты ее лица, ранее простенького лица эльзасской простушки, как он ее запомнил.
- Она единственная выжила из той партии? - спрашивает по-прежнему тихо Штайнер, копаясь в памяти. Марта, кажется. Да, Марта.
Их было двенадцать - как апостолов, но то, что выжила одна и сумела пережить весь срок беременности - это несомненный успех, прорыв этих ученых, которые сейчас сгрудились вокруг своих образцов будто гордые отцы.
Штайнер холодно улыбается Юлии.
- Поздравляю вас, оберштумбаннфюрер Леманн. Ваше назначение оправдало себя.
Из предыдущей партии не выжило ни одной, и то, что он сейчас видит за стеной, означает переломный момент. Она сумела заставить эту горстку ученых работать как надо, сумела направить их мозги на решение первоочередной задачи: добившись выживания матери и плода на всем сроке беременности, следующую партию они не потеряют.
- Я хочу поговорить с ней, - его желания - это приказ, и Кляйн, рад-радешенек оказаться подальше от вываленных на стол образцов, торопливо выскакивает вперед.
- За мной, пожалуйста, рейхсфюрер.
Девица поднимает голову, когда к ней входят.
Из небольшого граммофона негромко доносится Шуберт, она выглядит очень мило в своем светлом платьице - и очень юной, несмотря на огромный живот.
Штайнер улыбается ей той же холодной улыбкой.
- Я пришел проведать тебя, Марта.
Она заливается румянцем, неуклюже сползает с кровати, вскидывает руку в приветствии.
- Хайль!
Само очарование - и как предана их общему делу.
Штайнер любит эту преданность в людях, особенно в женщинах.
- Рехсфюрер! - вдруг берет слово девица и Кляйн, кажется, давится воздухом где-то позади. - Рехсфюрер! Он толкается! Ребенок толкается, он такой активный! Хотите?..
Она снова смущается, но в то же время горда собой, и Штайнер подходит ближе, оставляя мокрые следы сапогов на тонком коврике перед кроватью, кладет руку в перчатке на круглый упругий живот, чувствуя толчки изнутри - сильные, здоровые толчки.
То, что вынашивает эта женщина, станет символом победы Рейха - и он снова улыбается, и Марта, думая, что это улыбка предназначена ей, улыбается ему в ответ, пряча гордый и довольный взгляд под пушистыми ресницами, терпя прикосновение прохладной плотной кожи перчатки сквозь тонкую ткань платья.
- Как скоро ей рожать? - спрашивает Штайнер у Леманн.
[nick]Юлия Леманн[/nick][status]оберштурмбаннфюрер СС[/status][icon]http://b.radikal.ru/b15/1902/eb/1a9c80066851.jpg[/icon]Марту следовало бы назвать Марией, она так же несет в своем чреве Мессию. Она выжила – остальные одиннадцать девушек погибли. У шести тело отторгало зародыш после девяти недель беременности, у остальных на втором и третьем триместре, после тяжелейшей интоксикации, и это было тяжелое зрелище. Уже сформировавшийся зародыш чувствовал угрозу гибели и прогрызал себе путь через чрево матери, и гиб, разумеется, не смотря на все старания ученых, помещавших недоношенных в специальные камеры.
И вот, наконец, успех.
Оберштурмбаннфюрер Леманн заставила ученых проанализировать все, они чуть не разобрали Марту по кусочкам, пытаясь понять, в чем дело – оказалось, дело в группе крови. Редкой, четвертой. Но Леманн не видела в этом беды, если нужно, будет найдено столько девушек с этой группой крови, сколько нужно. Возможности одиннадцатого отдела велики, возможности рейхсфюрера фон Штайнера безграничны.
- Роды фройляйн Марты назначены на 5 сентября рейхсфюрер. Она полностью готова. Состояние матери удовлетворительно, состояние плода отличное.
До часа Х еще три дня. Они могли бы простимулировать родовую деятельность, но лучше, чтобы все шло так, как идет, чтобы они могли понять механизм происходящего. Природа изменчива, природа умеет приспосабливаться и эта милая девочка в светлом платье живое тому свидетельство. Природа помогла ей выносить чужеродный организм. природа помогла ему развиться в утробе матери. Леманн видела, как выглядели те, кто не смог родиться – в них, определенно, было что-то от человека – но, можно сказать, они были совершенной версией человека, его улучшенной версией. Если бы бог пошел дальше, а не остановился на Адаме и Еве, она бы создал этих существ...
Она не говорит о том, что сама фройлян Марта не переживет эти роды, рейхсфюрер читал ее доклады, но такой задачи перед ней и не ставили. Ее задача – благополучная беременность и роды, если их можно так назвать. А затем новый этап, трудный этап, сохранение жизни драгоценному Потомку. Его развитие. Его взросление. И полевые испытания, конечно.
- У тебя есть все необходимое, Марта? Тебе что-нибудь нужно?
- Благодарю вас, оберштурмбанфюрер, мне ничего не нужно. Обо мне хорошо заботятся и я готова выполнить свой долг перед Рейхом.
Прекрасные слова – думает Леманн.
И, главное, искренние.
- Вам не жаль этих девочек? – как-то спросил ее Рейграс.
- Они выполняют свой долг. Мы все выполняем свой долг, - ответила она, глядя с неприязнью на молодого ученого, который, оказывается, может допускать, что ей знакома жалость.
- Разве человечность не превыше долга?
Эти слова разозли Юлию.
- Вот и покажите пример человечности, Рейграс. Откажитесь от работы, которая служит гарантией вашей сытой и безопасной жизни, отправляйтесь в лагеря со своей человечностью и спите спокойно!
Она – видит бог – спала спокойно.
- Рейхсфюрер, желаете взглянуть на недоношенные образцы? Они дают исчерпывающее представление о том, что нас ждет, - спрашивает она, когда они покидают палату Марты.
Ни к чему смущать молодую женщину такими подробностями. Они не лгали девушкам – те знали, чем рискуют и ради чего. Знали, что будут вынашивать Сверхчеловека, идеального солдата. Но все же некоторые подробности держали в тайне, ради их блага, разумеется.
Одна девушка, Хелена, продержалась почти до семи месяцев и успела увидеть, что появилось из ее живота.
- Это дьявол, дьявол, - кричала она, пока они пытались спасти драгоценный плод, а потом умерла. Когда ее клали в гроб – с почестями, потому что ее жизнь и смерть были отданы Рейху – на юном лице навсегда застыло выражение ужаса.
[icon]https://upforme.ru/uploads/0019/ec/62/4/971397.jpg[/icon][nick]Лотар фон Штайнер[/nick][status]рейхсфюрер СС[/status]
Марта вскидывает на него взгляд, отвечает, что всегда готова выполнить свой долг перед Рейхом. Она само очарование, и Штайнер дотрагивается до ее лица рукой в перчатке, поглаживая нежную щеку.
- Как это похвально, моя дорогая, - говорит ласково - и его холодная ласка заставляет девицу снова покраснеть, но головы она не опускает, эта юная женщина с отчетливым берлинским произношением. На миг она даже прижимается к перчатке горячей щекой - это уже лишнее, право, совершенно лишнее, но Штайнер сохраняет на лице выражение ласкового внимания.
- Фюрер благодарит тебя, девочка.
Эти слова заставляют глаза девицы наполниться слезами восторга, она прикусывает нижнюю губу, счастливо моргает - эта молодость вкупе с преданностью делают ее прекрасной, по-настоящему прекрасной, и фон Штайнер думает о том, как бы впился зубами в эти нежные пухлые губы, как бы рвал на части ее округлое тело, юное и налитое одновременно. И, должно быть, на миг нечто подобное отражается в его взгляде - но наивная будущая мать не умеет прочесть верно увиденное, принимает, должно быть, это желание за другое, не менее примитивное вожделение, и смущенно опускает лицо.
Кляйн потеет как свинья - в замке отнюдь не жарко, но в присутствие фон Штайнера он никогде не чувствует себя в безопасности, а тот, будто зная об этом, играет с ним - играет как с жертвой, как с этими девочками, думает Кляйн, нервничая от этих мыслей еще сильнее и позволяя себе выдохнуть только тогда, когда Штайнер позволяет увести себя Леманн.
Только тогда он бросает короткий взгляд на Марту, выскакивает следом за рейхсфюрером, как будто боится оставаться с ней наедине - но дело не в ней, конечно, не в ней, а в том, что она вынашивает.
Дверь тяжело и плотно захлопывается, замок встает в пазы, блокируя выход: даже если роды случатся раньше, Потомок все равно будет надежно заперт в комнате своей матери.
- С удовольствием, - кивает Штайнер на предложение Леманн. То короткое и острое, посетившее его только что, перед лицом этой полной беззащитности юной Марты, надежно упокоено внутри, на лице вновь маска холодного внимания, разве что его взгляд вспыхивает, когда он смотрит на Леманн почти в упор - некоторые пробужденные страсти обуздать не так-то легко.
Рука под перчаткой зудит, даже прикосновения нежной внутренней отделки кожи достаточно, чтобы этот зуд поселился надолго. Снять перчатку, позволить пальцам согнуться и разогнуться, более ничем не скованным - Штайнер прикрывает веко на миг, наслаждаясь предвкушением этого момента. Снять перчатку, снять повязку с лица - позволить холодной воде со льдом остудить горящую кожу.
- Сколько у вас в распоряжении помещений, в которых можно содержать девушек после имплантирования? - спрашивает Штайнер - если Леманн в самом деле умна так, как он о ней думает, то сообразит, к чему эти вопросы. Праздное любопытство ему не свойственно - но двенадцать слишком небольшое число. Если в эксперименте случился прорыв, уже к десятому сентября сюда начнут прибывать девственницы со всей территории Германии, разумеется, тщательно отобранные генетиками Рейха. Всем им нужно будет выделить комнаты, потребуется большая площадь для прогулок, больше людей для обеспечение обитательниц замка всем необходимым.
- Максимум девиц, с которыми вы способны справиться одновременно, оберштумбаннфюрер Леманн. Не пытайтесь преувеличивать, мне нужен взвещенный ответ. За успех и провал эксперимента мы с вами отвечаем перед Фюрером.
Они идут к морозильным камерам – там хранятся не выжившие образцы. Настоящее сокровище, и, конечно, строжайшая тайна. Самая охраняемая тайна Третьего Рейха.
Кляйн наверняка предпочел бы оказать в другом месте, но его ведут вперед два соображения – страх и осторожность. Страх перед фон Штайнером – рейхсфюрер внушает страх каждому, кто его видит, Леманн не исключение. Но этот страх не мешает ей выполнять свой долг. Наоборот. Наоборот, чтобы заслужить хотя бы искру одобрения в этих холодных глазах, она на все пойдет…
В Кляйне нет фанатичной преданности своему делу, но есть осторожность, слишком много осторожности, если уж на то пошло. Он считает Ввельсбук теплым местом. Зарылся тут, как крыса в норе и думает, что тут уж с ним ничего не случится.
Не случится – пока он выполняет свои обязанности.[nick]Юлия Леманн[/nick][status]оберштурмбаннфюрер СС[/status][icon]http://b.radikal.ru/b15/1902/eb/1a9c80066851.jpg[/icon]
Пока они все выполняют свои обязанности.
- Здесь – не слишком много, - отвечает Юлия.
Кляйн смотрит осуждающе. Он всю жизнь провел в штабе, в канцелярии. Кляйн считает, что Леманн совершает ошибку – из тех, под которыми можно похоронить карьеру. Пообещай все, что рейхсфюрер хочет слышать, а там уже делай все возможное, чтобы исполнить обещанное. Или нет. Как выйдет.
- Не больше ста единиц.
Не больше сотни, потому что каждой нужен будет особый уход и круглосуточный медицинский контроль. Они добились успеха и готовы повторить этот успех, но нужны условия.
- Оберштурмбанфюрер слишком осторожна, - подает голос Кляйн, решивший, видимо, что это его звездный час… - Я уверен, что это число можно увеличить как минимум вдвое.
- Сотня. Сотня, и я гарантирую результат, рехсфюрер. Для большего количества нужно больше помещений, больше людей.
Караул у дверей отдает честь, Юлии приятна эта четкость, напоминающая часовой механизм. Нравится, что вся их жизнь, их существование в замке напоминает хорошо отлаженный механизм. Ей нравится чувствовать себя винтиком в этом механизме. И не самым мелким.
Кляйн остается у дверей – дальше у него нет доступа. Юлия знает, что это его злит. Но она выше мелочного удовольствия досадить ему. Они делают одно дело – вот что важно.
Лаборант в белом халате вскакивает со своего места за столом, вытягивается – тут прохладно, но на лбу у него выступает заметная испарина. Так действует на всех присутствие рейхсфюрера. Когда Юлия была помоложе, своими глазами видела, как девушки падали в обморок, когда он проходил мимо. Он внушает трепет, он не просто служит Идее, он и есть Идея…
Но, разумеется, лицо Юлии Ланнерман остается невозмутимым и бесстрастным. Все иное было бы неуместно.
- Покажите нам материал, Отто.
- Да, оберштурмбанфюрер.
Морозильные камеры занимают всю стену. Отто выдвигает один ящик за другим. Там, в призрачной броне изморози, лежат недоношенные младенцы. Хотя, пожалуй, на младенцев они мало похожи. Вытянутый череп с гребнем, зубастые челюсти, гибкие хвосты, зажатые между лап. Черный кожа, такая плотная, что ее не берет скальпель, приходится пользоваться особенным, алмазным резцом.
- Они прекрасны, - с искренним восторгом выдыхает Юлия. - Они – наша победа.
Вы здесь » Librarium » Тоталитаризм » Рейх-1