[nick]Джеремайя Уиттакер[/nick][status]южанин[/status][icon]http://s7.uploads.ru/s5uQj.jpg[/icon][lz]<b>Джеремайя Уиттакер, 28^y.o.</a></b><br><i>майор КША, владелец уничтоженных "Вязов"</i>[/lz]
По старой традиции официальная часть церемонии проходила в доме - впрочем, сейчас любая гостиная вместила бы то количество гостей, которые могли себе позволить принять приглашение и добраться до графства Клейтон - и легкое недоумение собравшихся по поводу нового и роскошного по нынешним временам платью невесты, а также поданым закускам и шампанскому чувствовалось, несмотря на распахнутые, чтобы впустить хотя бы намек на ветерок, окна.
Кимберли и в самом деле выглядела очаровательно в новом белом платье, пошитом по моде, которая еще не успела устареть - выкройки и картинки, присланные модистками из Атланты, до сих пор попадались Джеремайе в самых неожиданных углах, - с кипенно-белой полупрозрачной фатой, убранной цветами флердоранжа, в белых шелковых перчатках. Она умоляла Мамушку достать ей румян, но та была непреклонна - и отголоски этой ссоры между негритянкой и ее любимицей до сих пор отзывались в том, как холодно держалась ныне миссис Уиттакер со своей старой нянькой - и бледность Кимберли очевидно беспокоила доктора Мида, который вел ее к алтарю: Джеремайя видел, как этот почтенный джентльмен время от времени наклонялся к Кимберли с тихими вопросами, но та только счастливо улыбалась, согласно склоняла голову...
Как цветок, пришло в голову Джеремайи, который отчасти тяготился всем происходящим - он не был склонен к шумным сборищам и теперь видел в церемонии только досадную помеху, нарушающую привычный и размеренный ход жизни в поместье, к которому он уже успел привыкнуть. Следовало закончить с забором, следить за захворавшим поросенком, подправить насесты в курятнике...
Но даже Адам сегодня получил возможность не работать, и стоял во дворе, заглядывая в окно, раздуваясь от гордости за хозяина - и, как полагал Джеремайя - за то, что может причислить себя не к черной голытьбе, которую янки поманили бессмысленной свободой, а к хозяйским неграм, до которых все же было дело их хозяевам, о которых заботились и холили, а в честь праздника еще и накормили бы до отвала и выдали стакан хорошего виски.

Праздника...
Кимберли настояла - и настаивала так долго, что Розмари в самом деле пришлось принять все те подарки, которые ей прислал мистер Уильямс - и ткань на платье, и деньги, и уплаченный налог. Вот это был праздник - бумаги, подтверждающие, что право собственности на "Двенадцать дубов" по-прежнему принадлежит семейству Гамильтон - а не эта свадьба, ив  этом Джеремайя был согласен с Розмари, но не все в доме считали так же, и он оставил при себе свои сомнения в целесообразности этого торжества.
Кимберли была счастлива - и это было главным: бедная девочка достаточно настрадалась, и по озабоченному виду доктора Мида было ясно, что никаких утешительных вестей он не принесет, а потому была эта свадьба, было шампанское, и даже Джеремайя стоял рядом со своей юной невестой в новой, никем до него ненадеванной форме из серого дорогого сукна, с начищенными медными пуговицами, с кожаной портупеей.
Форма досталась ему с оказией: он написал в Атланту тем, кого знал, еще в апреле, сразу же после возвращения, надеясь узнать что-то об Индии, и ему пришли десятки пусть и бесполезных - нового адреса Индии он по-прежнему не знал - но очень проникновенных писем. Жены и матери, отцы и братья поздравляли его с тем, что он вернулся целым и невредимым, выражали надежду на то, что Юг не оставит его, но в конце неизбежно расспрашивали, не видел ли он Тома, Стюарта, Эшли, Фрэнка, Роберта... Не видел ли он тех, кого они так и не дождались, тех, о ком получили трагичные известия.
Джеремайя отвечал как мог мягко, подробно, но увы, ничего утешительного: он понимал, чем продиктованы эти расспросы, но ничем не мог помочь - кошмарные бои, хаотичные отступления, огромное количество мертвых и пленных... Он никому не мог подарить надежду, хотя неизбежно приписывал в конце каждого своего ответа, что будет молиться за тех, о чьей судьбе у него спрашивали...
Если бы он еще мог молиться.
Одна из леди, потерявшая нежно любимого сына в печально известном "грязевом марше" Худа, получив его ответ, прислала с короткой запиской совсем новую форуму. Она берегла ее, чтобы вручить вернувшемуся на побывку сыну, и Джеремайя даже не догадывался, каких усилий ей, наверное, стоило не продать форму в тяжелые времена, зато теперь, потеряв надежду, она просила его принять этот подарок, раз уж ее дорогому Чарлзу форма больше не понадобится.
Он хотел вернуть подарок, но понял, что только оскорбит ее - это было даром в его лице ее мертвому сыну, и Кимберли и Мамушка искололи пальцы, подгоняя форму по его фигуре, зато теперь Кимберли смотрела на него с гордостью и гладила мягкое сукно, когда думала, что ее никто не видит.

Потянулись поздравления. Он прижал к себе локоть Розмари, потянувшейся щекой к его щеке, и ее шепот обжег ему шею - она объявит о собственной помолвке и Господи спаси нас всех.
Не решившись задерживать ее на глазах гостей, Джеремайя только сжал ее локоть, молча выражая свою поддержку, и взглянул на миссис Тарлтон, шедшую прямо за Розмари.

По старой традиции, летнее торжество сопровождалось барбекю - пусть не таким роскошным, как в старые времена, но шампанское, канапе и зажаренная в яме на углях свободолюбивая свинья искупали мелкие недостатки в глазах наголодавшихся и отвыкших от прежней жизни аристократов Джорджии.
Разместившись под наскоро сооруженным навесом, гости обрадованным гулом приветствовали сытный обед, вспоминали, сколько неприятностей доставило им главное блюдо - и даже Джеремайя выкинул из головы ту злосчастную попытку поймать беглянку, а также учиненный им самосуд.
Кимберли крепко держала его за руку, отказываясь от всего, что было на столе, как будто боялась, что он исчезнет, едва она разожмет пальцы, но теперь в ее глазах поселилось беспокойство - это случилось после ее короткого разговора с доктором Мидом, и для Джеремайи не было секретом, о чем так настоятельно предупреждал ее врач.
Несмотря на жестокость подобного приговора для Кимберли - он был уверен, что она, без сомнения, как и любая женщина, жаждет стать матерью - в этом он усматривал определенную справедливость: именно детям Розмари должны принадлежать "Двенадцать дубов", ради всего, чем она пожертвовала, чем поступилась.
Даже если она не сможет вернуться на плантацию хозяйкой, ее дети должны иметь это право - и о том, что ее дети по крови будут наполовину янки, он старательно не думал, ободряюще глядя на старшую из сестер: ей предстояло пройти еще одно испытание.

[nick]Джеремайя Уиттакер[/nick][status]южанин[/status][icon]http://s7.uploads.ru/s5uQj.jpg[/icon][lz]<b>Джеремайя Уиттакер, 28^y.o.</a></b><br><i>майор КША, владелец уничтоженных "Вязов"</i>[/lz]
Когда бокал подняла Розмари, он почувствовал, как вздрогнула, опуская голову, Кимберли, откладывая вилку, которой только что тыкала в небольшой кусок окорока, изображая прием пищи.
Джеремайя медленно обвел взглядом гостей - разрумянившихся от шампанского, отдавших честь угощениям, от которых отвыкли за годы лишений, возбужденно переговаривающихся.
Момент был выбран верно: всем, кто пожелает немедленно покинуть дом, придется сделать это открыто, прямо после того, как они набили животы за столом, и Джеремайя считал, что соображения тактичности удержат большинство оскорбленных на месте.
Кимберли просила Розмари никому ничего не говорить - но это, пожалуй, было бы трусостью, и Джеремайя понимал, почему Розмари решила поступить иначе. Это был ее дом, ее выбор, и, даже если она не рассчитывала на понимание тех, кто знал и любил ее с детства, она хотела сделать все быстро, одним ударом.
Он ж надеялся на другое, и когда Розмари все же объявила свою новость, сперва дав собравшимся как следует проникнуться духом возрождения, который будто бы осенил сейчас "Двенадцать дубов" в первую очередь благодаря самопожертвованию старшей сестры, а отнюдь не браку Кимберли, когда гости - все эти уважаемые леди и достойные джентльмены - улыбались ему, его юной жене и Розмари, а больше всего - окороку, свадебному торту и бутылкам охлажденного в погребе шампанского, Джеремайя почувствовал, как при упоминании его имени взгляды собравшихся сосреотачиваются на нем.
Они - Миды, Мерриузеры, Уилксы, миссис Тарлтон и прочие - смотрели на него, и в их глазаах он ясно читал обвинение в том, что если и не с его благословения, то по его попустительству Розмари Гамильтон выходит замуж за янки, какой-то год назад квартировавшего в ее поместье.

В отличие от Кимберли, он головы не опустил - смотрел на Розмари, предоставив гостям бестолку метать на него полные гнева и обвинений взгляды. Пусть выплеснут все на него, чтобы ничего не досталось Розмари, хотя это, конечно, было пустой надеждой.
Джеремайя не имел ничего против этих взглядов, как не собирался и опровергать невысказанные пока обвинения в свой адрес. Он аккуратно снял пальцы Кимберли со своего предплечья, пожал осторожно - и встал для ответного тоста, немного нарушая принятый порядок, зато давая всем увидеть эту новую серую форму на нем: форму, принадлежавшую армии, проигравшей войну.
Бесспорно, болезненное, это напоминание было необходимо им всем: пусть эти мужчины и женщины увидят, что если уж он, воевавший, побежденный, вернувшийся из лагеря для военнопленных, три долгих года проведший в окопах, сражаясь, может принять выбор, сделанный Розмари Гамильтон, то могут и они.
Миссис Мерриуэзер отложила вилку в наступившей тишине - еще чуть-чуть, и она была готова встать и уйти прочь, подав пример всем остальным, и тут Джеремайя заговорил.
Он рассказал о том, чем стало для него это возвращение из Иллинойса - как он шел по разоренному штату, с каждой милей теряя надежду на то, что ему вообще есть, куда возвращаться. Рассказал о той ночи, которую он провел на пепелище "Вязов", и о том, что думал, будто теперь до конца жизни, подобно "Летучему Голландцу", обречен на скитания - и о том, как бежал в "Двнадцати дубам", показавшимся из-за деревьв, потому что боялся, что это всего лишь мираж, готовый исчезнуть, стоит ему лишь моргнуть.
Кимберли всхлипывала, пряча лицо за кружевами, на глазах многих показались слезы, смягчившие гневные взгляды.
- Я знаю, - продолжал Джеремайя негромко, - что все вы принесли немалые жертвы, и эти жертвы не изгладятся из памяти Юга, но спросите себя, должны ли эти жертвы быть напрасными? Неужели вы допустите, чтобы они были напрасными? Неужели позволите себе потерять то, что еще осталось?
Он умолк, снова взглянул на Розмари.
- Моя благодарность вам не знает границ, мисс Гамильтон. За то, что вы дали мне кров. За то, что дали мне пищу. За то, что позволили остаться и назвать вас сестрой. За то, что вы сохранили "Двенадцать дубов", за то, что доверяете их мне, и за вашу смелость принимать тяготы судьбы. Вы приняли меня, приняли наше поражение - и не опустили рук. Глядя на вас, я знаю, ради чего я сражался, мисс Гамильтон. И я благодарен вам за напоминание - напоминание о том, что Юг не сломлен.
Джеремайя подднял бокал, отпил.
Кое-кто - Кейд, доктор Мид - последовали его примеру, однако миссис Мерриуэзер поставила бокал на стол с глухим стуком и встала.
- Не думала я, что после всего пережитого услышу, как старшая дочка мистера Гамильтона говорит, будто выходит замуж за янки.
В тишине ее слова были слышны отчетливо и ясно.
- Еще раз прими мои поздравления, Кимберли, дорогая, - закончила пожилая дама. На ее щеках расцвели розы, она кивнула Джеремайе, признавая его право быть здесь и, не сказав больше ни слова, направилась прочь прямо к подъездной дорожке, не взглянув на Розмари.
Джеремайя бросил на Розмари извиняющийся взгляд, но они оба знали, что нечто подобное могло произойти.
Кимберли улыбнулась дрожащими губами, оглядывая остальных, безмолвно прося простить ее сестру.

[nick]Джеремайя Уиттакер[/nick][status]южанин[/status][icon]http://s7.uploads.ru/s5uQj.jpg[/icon][lz]<b>Джеремайя Уиттакер, 28^y.o.</a></b><br><i>майор КША, владелец уничтоженных "Вязов"</i>[/lz]
- Я так просила ее не говорить об этом сегодня, - прошептала Кимберли, едва сдерживая слезы, закусывая нижнюю губу так сильно, что на тонкой коже остался след.
Она снова держала его за руку, но смотрела в сторону, и ее ресницы трепетали, отбрасывая тени на бледные щеки.
Их на время оставили в покое - гости были слишком увлечены обсуждением только что услышанной новости, бросая на Розмари и Кимберли быстрые взгляды.
Эти взгляды говорили о многом, и, хотя Джеремайя был благодарен тем, кто остался, за это, он хотел бы, в самом деле хотел бы знать, сколькие из них приняли поступок Розмари из любви к ней, а не из любви к жирной свинине и торту.
- Напротив, сегодня наилучший день - все здесь, и никто не станет портить вам этот день, - также тихо ответил он Кимберли, пожимая ее пальцы, но она была безутешна.
- Никто... Никто, кроме Розмари.
Их прервала сама Розмари - и Кимберли, следя за ее приближением с плохо читаемым выражением лица, встретила ее неласково.
Джеремайя стоял рядом, пока сестры ссорились, прикрывая их от любопытствующих взглядов, не чувствуя себя вправе вмешиваться... почти до самого конца, когда Кимберли вцепилась в его локоть и обрушилась на сестру с обвинениями, которых он предпочел бы никогда не слышать.

Право, он готов был простить Кимберли многие заблуждения, свойственные юности, и многие порывы, продиктованные симпатией к нему, но слова о позоре заставили Джеремайю вмешаться.
- Не говорите так, Кимберли, - и под его взглядом юная супруга вспыхнула, снова прикусила губу, почувствовав его недовольство. - Выйти замуж за человека, который добр и держит свое слово - это не позор, даже если этот человек янки. Мы многим обязаны этому... джентльмену, и я говорю даже не об этом торжестве.
Слова давались ему без труда - он повторял их самому себе почти месяц, с того самого дня, когда Билл Уильямс отбыл из "Двенадцати дубов", унося с собой полученное согласие Розмари, и почти верил этим словам.
Улыбка Розмари была наполнена пониманием, от которого ему стало только горше - неужели, заплатив такую цену, она продолжит платить ради сытой жизни сестры, и никто не выкажет ей ни малейшей поддержки.
- Мы поедем с вами, Розмари. Исайя и Адам приглядят за плантацией, пока нас не будет.
- Но Джеремаяй!.. - Кимберли смотрела потрясенно, ее возглас привлек внимание и она тут же покраснела, смешавшись.
- Если вы не хотите, я поеду один, моя дорогая, - твердо произнес он. - Мисс Розмари, прошу вас. Я с радостью провожу вас к алтарю, если позволите, как брат, как член вашей семьи. И с удовольствием познакомлюсь с капитаном Уильямсом.
Последнее было ложью - едва ли ему удалось обмануть хоть кого-то, но, по крайней мере, он был рад, что сказал это: Розмари не должна была чувствовать себя отверженной даже собственной семьей, ради которой были принесены все эти жертвы.
- Полагаю, я смогу остановиться у тетушки Джеральдины - она вернулась в Атланту на прошлой неделе и уже ответила мне на дождавшееся ее письмо. Ее дом на Персиковой улице уцелел, несмотря на близость к складам. Прошу вас, Кимберли, - он повернулся к жене. - Прошу вас, Кимберли, поедемте со мной. Вы нужны своей сестре.
Бледное личико сердечком исказилось гримасой страдания, Кимберли опустила глаза.
- Раз вы настаиваете, - капитулировала она, и в ее голосе прозвучало столько теплоты, что Джеремайя устыдился. - Потанцуйте со мной - нас уже ждут. Доктор Мид разрешил мне танцы, только сегодня, но разрешил... Вы же не откажете мне, Джеремайя?
Она дождалась, когда он встанет и подаст ей руку - Джеремайе не хотелось танцевать, но он не мог лишить эту юную душу того, чего она имела право ждать от дня собственной свадьбы.
Он бы с радостью остался с Розмари и расспросил бы ее о предстоящем - но вместо этого лишь коротко извинился, уводя Кимберли в центр гостиной.

Много позже, когда гости разошлись и Мамушка перемывала посуду, он вышел на заднее крыльцо - уже переодевшись, избавившись от формы, Джеремайя сел на хранящие дневное тепло ступени, сворачивая самокрутку, которым научил его Адам, и закурил.
Кимберли, несмотря на все ее уверения в собственных силах, уснула сразу же, едва Мамушка помогла ей раздеться. Во сне она казалась еще моложе, совсем ребенком, и он недоумевающе смотрел на нее, сидя на своей половине кровати в спальне, ранее принадлежащей мистеру и миссис Гамильтон, гадая, как случилось, что эта юная девушка отныне связана с ним, пока ее смерть не разлучит их.
В тишине Кимберли дышала с трудом - к звукам дыхания примешивались хрипы после перенесенной два года назад пневмонии - и спала беспокойно. Он еще не хоте спать и, чтобы не тревожить ее, спустился, прошел через кухню, где Мамушка заканчивала с посудой и посмотрела на него удивленно, но промолчала.
При взгляде на две грядки, засаженные хлопком, ему стало легче - пусть остальные поля заросли бурьяном и пусты, эти две длинные грядки, идущие до самого забора, значили только одно: возрождение.
Любой ценой.

[nick]Джеремайя Уиттакер[/nick][status]южанин[/status][icon]http://s7.uploads.ru/s5uQj.jpg[/icon][lz]<b>Джеремайя Уиттакер, 28^y.o.</a></b><br><i>майор КША, владелец уничтоженных "Вязов"</i>[/lz]
Проехать можно было и более коротким путем, но Джеремайя списал выбор дороги на то, что нагловатый товарищ капитана Уильямса плохо знал город - по крайней мере, это дало им всем воочию убедиться, как меняется, восставая из руин Атланта.
Никогда еще, казалось Джеремайе, город не представал настолько наполненным жизнью - и это было удивительно, потому что он не ожидал увидеть ничего подобного. Он помнил довоенную Атланту, но был далеко, когда Шерман взял город после короткой осады - и не видел ни марша отступления армии южан по главной улице, ни пожаров от артобстрела, ни лихорадочного ожидания, которым полнились жители города незадолго до того, как Атланта пала.
Он с интересом осматривался, понимая, что, быть может, городу все это пошло на пользу: Атланта оживала, вокруг кипели стройки, стучали молотки...
Новая кровь - вот чем обернулось поражение для Юга, и он никак не мог избавиться от чувства, что в конечном итоге энергия и деловая сметка янки пойдут на пользу... Правда, уничтожив всю ту меланхоличную, старомодную красоту Юга, которую он и многие другие так любили.

Вместе с Розмари они с Кимберли тоже покинули коляску - капитан Уильямс, как, наверное, по привычке, именовал его этот человек, был так любезен, что организовал для мисс Гамильтон и четы Уиттакеров встречу и избавил от необходимости идти от вокзала пешком или нанимать экипажи, в изобилии стоящие близь станции, с неграми на козлах. Впрочем, капитан Уильямс не был любезен настолько, чтобы лично встретить Розмари - но, быть может, это было и к лучшему: несмотря на решительность, с которой он призвал Кимберли к этой поездке, Джеремайя малодушно оттягивал момент официального знакомства с Биллом Уильямсом, не имея к этому ни малейшего желания.
Пока Кимберли разглядывала гостиницу - куда более роскошную, по крайней мере, на первый взгляд, чем помнил Джеремайя, - он смотрел на Розмари: ее просьба наверняка была продиктована ее нежеланием в одиночестве встретиться с женихом, но перспектива остановиться здесь, в этой бьющей через край роскоши, за счет мистера Уильямса его не привлекала.
Даже Кимберли, в которой он уже разглядел определенное тщеславие, осталась равнодушна к показной роскоши, и твердо высказалась за первоначальную идею остановиться у тетушки Джеральдины.

- Мы не можем и впредь пользоваться щедростью мистера Уильямса, - мягко заговорил Джеремайя, отчего-то чувствуя себя предателем. - Он был очень любезен, решая вопросы, не имеющие к нему прямого отношения, но, полагаю, то, что касается "Дубов" волнует его по очевидным причинам, Розмари, в то время как мы с Кимберли замечательно обоснуемся у Джеральдины по ее горячему приглашению, а заодно избавим ее от непристойной необходимости жить одной.
Он чуть улыбнулся - тетушка Джеральдина так настойчиво просила их с Кимберли задержаться на как можно больший срок, упирая на то, что не пристало ей, одинокой женщине, прооживать без присутствия в доме мужчины-родственника, когда вокруг так и кишит вольными неграми и янки. На то, чтобы представить себе янки, который спустя год после капитуляции Юга мог бы скомпрометировать старую деву, сорокалетнюю Джеральдину Кеннеди, фантазии Джеремайи не хватало - однако эти настойчивые приглашения оказались как нельзя кстати.
- Извинитесь за нас перед мистером Уильямсом, Розмари, отложим встречу до более благоприятного момента - поездка была утомительной. Я зайду за вами без пятнадцати четыре, как договаривались - мистер Глэнберри ждет нас в четыре.
Мистер Глэнберри, юрист, вернувшийся к практике, когда оба его более молодых партнера, братья Стивенсоны, были убиты на полях отгремевшей войны, признавался обществом Атланты крайне респектабельным джентльменом - и сейчас, несмотря на свое крайне бедственное положение, оказывал юридические услуги старым друзьям бесплатно и с удовольствием согласился помочь сестрам Гамильтон со всем, что касалось наследства, брака и права владения плантацией. Не имея возможности расплатиться с юристом золотом, они привезли две корзины выращенных на огороде овощей и двух молодых цыплят, зная из писем Джеральдины, что Глэнберри, как и все прочие сливки общества, живет весьма плачевно. Даже клиентов он принимал у себя на дому, вынужденный отказаться от большой конторы, уничтоженной пушками Шермана. Впрочем, ему удалось отстоять право собственности на земельный участок, на котором располагалась контора - и когда нибудь, как уверял он всех, готовых слушать, юридическая фирма "Глэнберри и партнеры" вновь откроет свои двери.
- До встречи, Розмари, - сказал Джеремайя - перед крыльцом гостиницы, под взглядом провожающего невозможно было сказать что-то большее: пожелать ей удачи, напомнить, что она сильнее, чем думает. Напомнить, что они с Кимберли рядом - пусть не в соседних номерах, но через два квартала.

Около половины четвертого он вошел в холл гостиницы - один. Кимберли в самом деле была измучена поездкой, а затем чересчур волнующей встречей с тетушкой Джеральдиной, поэтому предпочла остаться в гостевой спальне с пропитанным лавандовым маслом полотенцем и зашторенными окнами.
- Вы с Розмари прекрасно справитесь и без меня, любимый, - слабо отозвалась она, когда Джеремайя напомнил ей о запланированном визите к юристу. - Все равно я совершенно не разбираюсь в том, о чем пойдет речь.
Доктор Мид предупреждал его о необходимости отдыха для Кимберли и вреде переутомления, к тому же Джеремайя был уверен, что Розмари никогда не попытается как-то обойти младшую сестру во всем, что касается разделения имущества, и с легким сердцем оставил жену в доме Джеральдины.

В вестибюле гостиницы было светло, поблескивали натертые полы, поскрипывали кожаные кресла, звенели стаканы с холодным чаем и виски со льдом - в середине дня мужчины в светлых, хорошо пошитых костюмах о чем-то громко разговаривали, заключали сделки, намечали ближайшие планы...
- Мистер Уиттакер? - обратился к нему давешний встречающий, поднимаясь на ноги из кресла рядом со входом и затушивая сигару. - Вы за мисс Гамильтон? Поднимитесь, будьте добры, капитан Уильямс хотел бы поговорить с вами обоими.
Джеремайя внимательно посмотрел на вестника - тот упорно именовал мистера Уильмса капитаном, и было ли в этом желание напомнить ему о проигранной войне?
- Замечательно, - с непоколебимым спокойствием ответил он, снимая шляпу. - Я с удовольствием встречусь с капитаном Уильямсом.
Едва ли от него ждали слов о том, что вскоре они станут одной семьей - и он их не произнес, поднимаясь вслед за янки по широкой лестнице, блестевшей отполированными медными перилами.