[icon]http://s7.uploads.ru/EnKkM.jpg[/icon][status]брат во Христе[/status][nick]Дилан Диксон[/nick]
- Где мой мотоцикл? - раз за разом спрашивает он, приходя в сознание. - Где мое оружие?
Они все молчат - и те, кого он видел едва ли пару раз, и та, которую видит намного чаще, почти каждый раз, когда открывает глаза.
Они молчат, сколько бы он не спрашивал, как бы не орал, срывая глотку - молчат, не поднимают глаз, поют его какой-то бурдой, от которой он снова и снова забывается тяжелым муторным сном.
Молчат и молчат, больше всего похожие на ангелиц с открыток из мамашиной шкатулки в своих белых... Он не знает, как это называется, он со словами на "вы", и как ни всматривается в их лица, не может понять, на земле он уже или на небе...
Да впрочем, никакого неба нет - ни для него, ни для кого бы то ни было: никаких небес, никакого ада, есть только воскрешение, воскрешение для всех.

- Где мой мотоцикл? - снова бормочет он в кромешной тишине, нарушаемой только шелестом ткани платья той, кто сидит возле него, да шорохом переворачиваемых страниц. - Где мой мотоцикл?
Ему постоянно охота пить - он знает, у него жар, подхватил грипп или вроде того, в первые дни думал, ерунда, пройдет, не свалит же его с ног простуда... Последние дни он вообще не помнит - смутно помнит, как услышал звук колокола в реве мотора, как решил, что начались глюки, остановил байк на обочине, прислушиваясь... В тишине колокольный звон вновь повторился.
Он снова завел мотоцикл, погнал вперед по грунтовке, петляющей через лес.
Потом - ничего.

- Где мой мотоцикл?! - он думает, что вопит, но на деле бормочет едва слышно, и когда чувствует влагу, хватает ртом эту влагу, не в силах поднять руку.
Опять ничего.
Когда он приходит в себя снова, ему кажется, что жар отступил - он оглядывается, поднимая голову, а затем рывком садится на кровати, сбрасывая со лба мокрое полотенце, уже растерявшее всю прохладу.
Где он, он не знает - как не знает, и где его оружие.
Он куда больше озабочен пропажей оружия, чем штанов - времена настали тяжелые.
Рядом на стуле - одна из тех, кто казался ему галлюцинацией, симптомом жара, и Дилан вытягивает руку, хватает ее за локоть.
- Где мой мотоцикл? Арбалет? Револьвер? - сыпет он вопросами, сжимая пальцы, встряхивая головой, отбрасывая сильно отросшие волосы со лба. - Где я?
Она молчит, и он стискивает пальцы все сильнее - какого хрена она молчит?
- Какого хрена? Язык проглотила? - на ней это странное платье, как будто она монашка - а может, она в самом деле монахиня, но Дилану вроде как насрать - разве что он спросил бы у нее, точно ли в такое воскрешение покойников она верила.
Раскрываются двойные двери, входит еще одна - в таком же наряде, разве что постарше: их едва различишь между собой в этих тряпках.
Она смотрит на него с порога неодобрительно, идет твердо, как армейский старшина, и ему она инстинктивно не нравится - однажды, когда мать пропала с новым дружком, а Мэрл попал в колонию для несовершеннолетних, Дилана забрала в интернат такая же бабища, и он бы сейчас не отказался встретить мисс Льюис и всадить ей стрелу между сгнивших глаз, лишь бы покончить с ней лично.
- Не бранитесь в доме Божьем, - говорит бабища, и Дилан отчетливо слышит эту заглавную "Б" в ее тоне. - Вы в обители Святого сердца, и благодарите Бога за то, что он привел вас сюда.
Она кидает короткий взгляд на ту, кто сидел рядом с Диланом, когда он очнулся.
- Сестра Агата временно освободила меня от обета молчания, - теперь Дилану показалось, что он слышит самодовольство. - Ты устала, сестра. Пойди, пообедай вместе с другими, а я пока посижу с ним.
- Черта с два! - вскидывается Дилан, в котором прошедшие годы не смогли уничтожить неприязни к мисс Льюис. - Я хочу знать, где мое шмотье, какого хрена вы уперли мои вещи...
У него живот подводит с голодухи: в последний раз он ел еще до того, как услышал колокольный звон, повезло подстрелить белку, и упоминаемый этой бабищей обед будит в нем еще немного неприятных качеств.

[nick]Дилан Диксон[/nick][status]брат во Христе[/status][icon]http://s7.uploads.ru/EnKkM.jpg[/icon]
Бабища упрямая, но он упрямее - и в конце концов получает назад свое шмотье, простиранное и до смешного нелепо сейчас пахнущее какими-то цветочками.
За всеми этими спорами они не успевают коснуться главного: Дилан уверен, что они в курсе, что происходит за высоким забором обители, а сестра Сара, наверное, считает, что он просто какой-то бродяга на мотоцикле, приведенный Господом к их воротам.
Об эпидемии и ходячих поговорить им не удается: они слишком не нравятся друг другу, поэтому бабища ограничивается только тем, что советует ему поправляться как можно скорее, чтобы покинуть - ха-ха! - женский монастырь, и уходит, оставляя Дилана наедине с голодом и не самыми пристойными мыслями.
Женский монастырь, подумать только, хмыкает он, оставшись один, и укладывается на только что покинутую кровать, обшмонав тумбочку - ничего интересного, разве что пакет с кое-какими его вещами: полупустая пачка сигарет, стеклянная трубка для курения крэка, треснувшая по ободку, но хранимая им черт знает зачем, зажигалка, шестидюймовый нож в потертых ножнах и, хвала господу, кольт.
Как бы он сюда не приперся, ничего не потерял - и если верить бабище, все остальное тоже было на месте, в гараже, притороченное на мотоцикл.
Эта новость  - настоящее счастье: в новом мире от таких мелочей зависело выживание, и Дилан поначалу поднимается, чтобы проверить гараж и правдивость бабищи, но на долго его его не хватает - приходится вернуться на койку, пока перед глазами расползаются черные круги.

Когда приходит та, первая, которая молчала, даже когда он тряс ее будто терьер крысу, он дремлет, пользуясь этой возможностью набраться сил, напомнив себе, какие высокие тут заборы, как спокойны монахини - должно быть, ходячие в такую глушь еще не забредают, и это к лучшему, потому что он, несмотря на всю браваду, знает, что свалится с мотоцикла на первом же повороте, и ладно, если угробит себя быстро - раз, и дело с концом, но вот если это будет перелом? Или байк угандошит?
Эти мысли быстро его угомонили, и он дремлет - но просыпается, едва та, первая, появляется в испровизированной больничной палате.
Она несет в руках поднос, от которого одуряюще тянет жратвой, и Дилан, поначалу хотевший подождать, садится на койке, хватается за ложку, едва она кивает, другой рукой берется за гренок, отламывает сразу половину, запихивает в рот, хрустит поджаренным хлебом.
В животе громко урчит, он так же громко хлебает суп, не обращая внимания, чем она занята, и ей приходится несколько раз помахать перед ним своим блокнотиком, чтобы он врубился, что это такой способ общения.

Дилан ссыпает раскрошенные гренки в суп, сует в рот ложку и берется за блокнот, с трудом разбирая писанину - с первым она явно опоздала, он уже выхлебал полтарелки, а вот второй вопрос его всерьех удивляет: он жив, он жрет. Как он, по ее мнению, себя чувствует?
Он возвращает ей блокнот, машет ложкой - к его разочарованию, от супа в тарелке одно название, пустой бульон, но хоть что-то.
- Могу слопать еще десяток по столько же, - неуклюже заводит он интересующую его тему - впрочем, не особенно уверенный в успехе: кто сейчас захочет делиться припасами. - Как только выйду, настреляю белок... Тут, наверное, и зайцы есть, или, даже, олени, если ходячие их еще не всех распугали, а, сестра?
Может, удастся договориться, думает Дилан. Они сейчас кормят его до отвала, а он им отгрузит половину добычи?
- Почему вы все молчите, а только та бабища разговаривает? - задает он следующий вопрос, интересующий лишь чуть меньше предыдущего, и торопливо дохлебывает бульон, а когда в тарелке остается лишь чуть-чуть, откладывает ложку и допивает остатки прямо из тарелки.
Вот теперь он в самом деле готов поблагодарить Господа - ну так, в разговоре один на один, только сначала неплохо бы узнать у него, какого черта происходит.

- Если принесете, будет здорово, - Дилан пытается быть вежливым, как может, изо всех сил, и когда сестра Сьюзеен забирает у него поднос с грязной посудой, смотрит на нее с подозрением и легкой благодарностью - а ну как не принесет?
Ему приятно, что его догадка насчет отсутствия ходячих подтвердилась - за эти два месяца он уже почти отчаялся встретить безопасное убежище, колеся на мотоцикле по глуши в поисках выживших и здоровых, сливая горюччее из брошенных тачек, но чем дальше в лес он забирался, тем меньше автомобилей ему попадалось, а потом его угораздило попасть под дождь, когда вокруг не было ни единого укрытия, и вот результат.
Провожая монахиню взглядом, он листает оставленый ею блокнот - находит лишь краткие списки, больше похожие на напоминание о планах на день, бегло вчитывается в ровные строчки, хмыкает: ее быт прост и до уныния скучен.
Женский монастырь.
Мэрл бы ржал над ним неделю, особенно когда эта краля потрогала ему лоб - точь в точь как мать, бывало.

Он, должно быть, слишком увлекся воспоминаниями о матери и брате, так что вопли, несущиеся из-за дверей, отфильтровал не сразу, зато когда отфильтровал, кубарем скатился с койки, на ходу засовывая ноги в ботинки, ждущие своего часа под койкой.
Бег по коридору мог означать что угодно.
Он рванул дверку тубочки, едва не срывая ее с петель, вытряхнул из пакета револьвер. Металл показался похладным и масляным наощупь, когда Дилан откинул барабан, крутанул, считая патроны - четыре. Четыре, мать его за ногу, остальные должны быть в переметной сумке на байке вместе с арбалетом.

Рассовав по карманам остальной свой нехитрый скарб, Дилан метнулся к двери, которую давешняя монахиня - Сьюзен, точно - надеялась забаррикадировать тумбочкой и запереть на замок.
- Ты чего творишь, коза! - он пинком отшвырнул тумбочку в сторону, придержав дергающуюся монахиню за плечи. - Не видишь, мы тут будто в западне?! Надо валить в гараж, или, если это небольшое стадо, положить их... Как они прорвались? Где ваше оружие? У меня всего четыре патрона...
Он сунул пол нос монахине револьвер, прислушиваясь - за дверью где-то далеко сышались вопли, но не прямо в коридоре.
- Сможешь провести меня в гараж? Они оттуда повалили, ты знаешь?
Торчать в замкнутом помещении он не собирался - и мельком подумал, что, должно быть, неплохо обитель провела эти два месяца, раз Сьюзен считала, что от ходячих можно укрыться за запертой тонкой дверью.
[nick]Дилан Диксон[/nick][status]брат во Христе[/status][icon]http://s7.uploads.ru/EnKkM.jpg[/icon]

[nick]Дилан Диксон[/nick][status]брат во Христе[/status][icon]http://s7.uploads.ru/EnKkM.jpg[/icon]
Сьюзен качает головой, тянет его за руку, тащит обратно тумбочку - а в коридоре тем временем шум усиливается и Дилан понимает, что, наверное, монахиня права: им не следует открывать эту дверь.
Он помогает ей подтащить тумбочку, затем дергает свою койку: дверь открывается наружу, кажется, ходячие просто заблокируют ее своей массой, но если их там реально много, если петли не выдержат, то койка затруднит им проход...
От усилия - небольшого, в сущности, усилия, койка хоть и добротная, металлическая, но все не тонну весит - у него кружится голова, сожранный бульон подкатывает по горлу вверх, отдает кислятиной...
- Иду, иду, - отзывается он, когда Сьюзен указывает ему на вторую дверь, и даже не замечает, что она по-прежнему не проронила ни словечка.
Дилан толкает и дергает койку, засунув за пояс револьвер, пока монашка исчезает в другой комнате, и наконец койка поддается, проезжает по полу, отчаянно скрипя, встает к двери, в которую уже стучат, за которой рычат и воют - он наслушался этих звуков по горло.

Он заскакивает в смотровую, бежит к окну, возле которого возится Сьюзен, встает за ней, рывком дергает раму вверх- она присохла и с трудом поддается, оставляя занозы у него в ладонях, но все же открывается, и с улицы тянет ночной прохладой.
Монахиня резво выпрыгивает из окна, оборачивается, тянет к нему руки - сначала Дилан думает, что она хочеет забраться назад, что на улице полно ходячих, но нет, она хочет помочь слезть ему, как будто он ребенок и нуждается в ее помощи.
- Уйди! - Дилан грубо машет ей, чтоб отошла, спрыгивает прямо в клумбу, оставляя глубокие следы своими мотоциклетными ботинками, наайденными там же, где он нашел байк - ну и их хозяина, конечно, которому все это барахло больше ни к чему.
От прыжка у него снова темнеет в глазах, он опускает голову, дышит, как будто перепил в баре, и постепенно круги перед лицом рассасываются.
- Идем, идем, - он снова не замечает, что она молчит - просто не до того. - Где гараж? Где мой мотоцикл?
Он уже не спрашивает, где их оружие - уже догадался, что никакого оружия, скорее всего, не было, это ж монастырь, а не Форт-Бенинг, им хватало удаленности и высокого крепкого забора, но все еще осматривается по сторонам, гадая, откуда пришли ходячие.
- Как они прорвались? - снова спрашивает он, ловя ее за руку, опираясь на ее плечо - ладно, черт с ней, он в самом деле не в лучшей своей форме. - Где прошли?

- Сьюзен! О Господи, Сьюзен!..
Они ковыляют мимо другого окна, стекло на котором вдруг трескается: другая монахиня, которую он еще не видел, разбивает окно стулом, размахивая им как гребанный Халк, и рама трескается, но воспользоватья плодами своих усилий она не успевает - окровавленные руки втягивают ее обратно в комнату, едва она высовывается из окна, собираясь выпрыгнуть.
Дилан отпускает плечо монахини, вскидывает револьвер, удерживая его обеими руками, и когда в окне появляется кровавая маска ходячего, всаживает одну за другой три пули ему в голову, каким-то чудом попадая все три раза.

[nick]Дилан Диксон[/nick][status]брат во Христе[/status][icon]http://s7.uploads.ru/EnKkM.jpg[/icon]
Она снова машет руками - немая она, что ли, в сердцах думает Дилан, пытаясь разобраться в этой пантомиме, хмурясь и гримасничая.
Худо-бедно, но кое-что он понимает - она собрается открыть ворота монастыря, чтобы они могли уехать.
Ее белые маленькие руки мелькают как бабочки - она легко касается его груди, показывает на мотоцикл.
- Понял, понял, хорошо, - кивает он, разобравшись. - Будь осторожна!

Во дворе пока нет зомби, но это вопрос времени, он знает - поэтому не долго наблюдает за бегущей через двор монахиней.
Сует револьвер за пояс, проверяет сумки, вешает за плечо арбалет - он знает, что движется чертовски медленно, но просто не может быстрее, каждая мысль приходит как будто через длиннющий извивающийся тоннель, наполненный препятствиями.
Дилан толкает байк, выкатывает его из сарая - во внутреннем дворе светлее, и крики здесь намного слышнее.
Он смотрит на ворота, где Сьюзен возится с запорами, оглядывается - пока еще никого.
Перекидывает ногу через седло, пинком убирает подножку - пижонски, непрофессионально, зато быстро - щелкает стартером, поворачивает ключ зажигания. Мотоцикл оживает, и Дилан выжимает сцепление, давая двигателю прогреться и провести самопроверку, а затем тихо матерится, когда срабатывает сигнал недостатка топлива.

Снова отпускает подножку, едва не сваливается с байка, возвращается в сарай - он уверен, что видел какие-то канистры, учитывая, что в монастыре есть электричество, это может быть топливо для генератора. Байк он подобрал что-надо - жрет даже дизель, и Дилан очень надеется, что сумеет заправить бак и убраться отсюда не пешком: пешком, он думает, он далеко не уйдет, даже с помощью Сьюзен.
Несколько канистр пусты, он отбрасывает их в стороны, зато в некоторых булькает. Похватывая в каждую руку по канистре, он возвращается к байку, чувстуя непривычной тяжесть арбалета за плечом.
Поставив одну канистру, откручивает крышку бака, выливает мслянистую, остро пахнущую бензином жидкость из второй канистры, стараясь не брызгать, и только выкидывает опустевшую канистру и собирается принять за следующую, как слышит рычание буквально за спиной.
Оборачиваясь, Дилан толкает зомби прямо в грудь канистрой, тот - та, потому что это одна из монахинь, которую, видимо, укусили одной из первых, но которая успела спастись, убежать и умереть где-то во дворе - хватается за канистру, пытаясь добраться до глотки живого, и тогда Дилан пинает ходячую в живот.
Под тяжестью канистры она валится на спину, обливается бензином, клацает зубами, и ее белесые зенки не отрываются от лица Дилана.
Ну нахуй, думает он о бензине - полбака точно есть, хватит, чтобы свалить отсюда. Сдергивает с плеча арбалет, наступает на канистру, придавливая ходячую к земле, и стреляет. Она затихает, когда стрела пригвождает ее голову, и Дилан тратит время, чтобы вытащить эту стрелу, упираясь ботинком в лицо зомби-монахине, а затем закручивает крышку бака, закидывает арбалет за спину и снова запрыыгивает на байк - как раз вовремя: Сьюзен справилась с воротами, одна створка медленно отходит.

Байк чихает и дергается, но все же принимает солярку для генератора, и в клубах вонючего дыма Дилан подкатывает к монахине под крики из-за запертой двери - надсадные, отчаянные.
- Садись! - Дергает он ее за руку, оборачиваясь - в разбитом окне снова появляются шатающиеся фигуры, неуклюжие, но целеустремленные. Стрелять Дилан не торопится: у него не так уж много стрел и сейчас он уверен, что не сможет забрать те, что потратил, поэтому просто тянет Сьюзен за руку. - Садись, сестра, ну же.
Она упирается, мотает головой, отталкивает его руку, и все это по-прежнему без слов.
Он снова оглядывается - зомби перевалили через подоконник, поднимаются из клумбы.
- Да мать твою, садись сейчас же, или богом клянусь, я уеду без тебя! - ругается Дилан - и тут до него доходит: она не собирается уезжать. Сразу не собиралась.
Ну уж нет, думает он из упрямства, которого в нем не меньше, чем в муле.
Он и знает-то ее пару часов - но это первый живой человек, который встретился ему за последний месяц, и первый за куда более долгий срок, который отнесся к нему по-доброму - и Дилан не собирается уезжать, оставляя ее на пожирание бывшим товаркам.
- Хорошо! - выкрикивает он ей в лицо, глуша мотор, выпиннывая подножку. - Закрывай ворота. Никто никуда не едет. Сдохнем тут, так и быть. Положу, сколько смогу, а потом пополним ряды этих тварей, если, конечно, они не сожрут нас полностью.

[nick]Дилан Диксон[/nick][status]брат во Христе[/status][icon]http://s7.uploads.ru/EnKkM.jpg[/icon]
Что-то, видимо, щелкает в мозгах у монахини, потому что она все-таки передумывает: вскарабкивается на байк, цепляется за его куртку, тычетя лбом между лопатками.
Дилан не тормозит: снова трогает с места, разорачивает байк по широкой дуге, пока мертвые монахии ковыляют по двору, найдя, видимо, где-то проход.
Хорошо бы закрыть ворота, оставить их внутри, но останавливаться снова слишком рискованно, да и нет тут в округе жилых домов или живых людей, которым было бы не по себе это соседство.
Он выезжает за ворота, прибавляет скорости - луна, проглядывающая время от времени из-за туч, освещает грунтовую дорогу, по которой он добрался сюда, но, к счастью, земля подсохла после недавних дождей, и хотя Дилан выжимает из мотоцикла, что может, пригнувшись пониже, до рези от ветра в глазах, ему удается вести байк ровно, и нет угрозы, что их занесет на первом же повороте.
Когда монастырь остается в десятке миль, он сбавляет скорость - выпрись сейчас на дрогу олень или ходячий, он просто не успеет затормозить и угробит и себя, и сестру Сьюзен, да и вообще, достаточно любого поваленного дерева, чтобы их поездке пришел конец, поэтому Дилан все сбавляет и сбавляет, пока не останавливается на вполне пристойных двадцати милях: как будто они выехали с подружкой полюбоваться на звезды.

Байк ведет себя исправно на этой солярке, хоть это к счастью - и Дилан возвращается на оставленную им неделю назад асфальтовую дорогу, которая может вывести на трассу между штатами, но куда им ехать?
Адреналиновый угар постепенно спадает, его морозит, слезятся глаза.
Он не продержится ночь - придется рискнуть и остановиться где-нибудь на ночлег, вот только где: он достаточно исколесил округу в поисках убежища, когда его едва не свалил с ног грипп, чтобы теперь быть уверенным, что никакой хижины или кемпинга поблизости не будет, а если даже каким-то чудом ему удастся добраться до ближайшего городка, который он проезжал по пути сюда, то там им уж точно конец из-за кишаших вокруг населенных пунктов зомби из числа местных жителей.
Поэтому когда Дилан замечает пикап на обочине, почти у самой кромки леса, то тормозит возле него, перекидывая арбалет вперед, прислушиваясь.
- Заночуем здесь, сестра, окей? - грубо говорит он, не желая признаваться, что едва держится на ногах - у него жар, его морозит, лицо горит, в общем, все симптомы вернулись, и последнее, на что он годится, так это ночь на ногах. - Я просплюсь и поутру двинем дальше. Я так-то качу в Атланту, у меня там брательник...
Кашель прерывает его рассказ: Дилан давится этим кашлем, чтобы не привлечь внимание ходячих, утыкается мордой в локоть, хрипит негромко, пока кашель раздирает ему глотку.
Наконец это проходит, он может вдохнуть холодного воздуха, поднимает голову - всклокоченные волосы, прилипшие ко лбу, красное лицо, слезящиеся глаза. Пинком выпускает подножку, слезает с мотоцикла, качаясь, тащится к пикапу, для начала обходя его со всех сторон. В кабине никого, и Дилан негромко стучит по стенке пикапа, готовясь услышать ответный стук - но нет.
И тогда наконец-то он открывает дверцы кунга.

Внутри к его радостному удивлению тонкий матрас, несколько одеял, палетка с тремя нетронутыми бутылками воды и - о счастье! - пакет чипсов.
- Блядь, сестра, я так уверую, - хрипит Дилан, перетаскивая сумки с байка в кунг и забираясь внутрь. - Идем, переждем ночь тут - все лучше, чем наскочить на ходячего в полной темнот, а то и на целое стадо. Если вести себя тихо, то они даже мимо пройдут и не почуют - я пару раз ночевал в багажниках и брошенных машинах, холодновато, но зато до сих пор жив.
Она мнется - нерешительно, что ли, и ее черное платье сливается с темнотой, а бледное лицо и белый платок, напротив, ярко выделяются.
Дилан не понимает сперва этой заминки, а потом до него доходит:
- Давай, запрыгивай, - у него даже голос едва не пропадает. - Я не обижу, серьезно. Пальцем не трону... Если ты там чего думаешь -  не надо. Все пучком будет.

Они делят одеяла и он закутывается в свое, насколько его хватает, прислоняется к борту пикапа, уложив арбалет на колени. Теперь, отгородившись металлом от окружающего мира, ему не спится - все кажется, приближаются шаркающие шаги, и он уже едва может отличить эти галлюцинации, вызванные жаром, от реальности.
- Мне жаль, что там в монастыре все так вышло... Я не думал, что за мной увяжутся ходячие - вроде в лесу пусто было, - начинает хрипло Дилан - он думает, что к обители зомби привел он. - У вас такой забор крепкий... Слушай...
Он замолкает, обдумывает то, что произошло, вспоминает, что не видел ни одного ходячего не из числа монахинь.
- А, так это кто-то из ваших... Кого-то укусили, что ли? - спрашивает он и наконец-то обращает внимание, что она не отвечает - что ни словечка не проронила.
- Ты немая, что ли?

[nick]Дилан Диксон[/nick][status]брат во Христе[/status][icon]http://s7.uploads.ru/EnKkM.jpg[/icon]
Он хочет уклониться от ее прохладной руки, но только трескается затылком об борт кунга, шипит ругательство и больше не дергается - нехай трогает, если хочет.
У нее очень красивое лицо, думает Дилан, закрывая глаза: не потому что она там подрисовала себе, чего нет, а потому что, наверное, на нем отражается любовь или вроде того. Смирение. Мягкость.
Ему редко встречались такие лица - ну, может, однажды, в школьной библиотеке, куда он однажды забрел по малолетству, спасаясь от дружков Мерла, заждавшегося своей доли от его старшего брата. Там была женщина - кажется, мисс Кленси - она позволила ему спрятаться в кладовке, выпроводила старшеклассников, а потом напоила его теплой колой из автомата и разрешила приходить и помогать ей в библиотеке, когда он захочет.
Она была похожа на эту монахиню - немного, думает Дилан, у которого реальность переплетается с воспоминаниями из-за жара, которому начинает казаться, что это и есть мисс Кленси, каким-то образом оказавшаяся в том монастыре, может, как раз для того, чтобы опять встретиться с ним...

От мисс Кленси он взял бы что угодно, и он берет таблетки, покорно глотает их, запивая прохладной водой, дерущей горло будто наждаком, смотрит ей в лицо, трогает за плечо.
- Мисс Кленси, тогда, с компьютерами... Это не я, это Мерл, честно. Я не хотел, никогда не стал бы, мисс Кленси... Я только сказал ему, где торчу после уроков, я не знал, что он захочет упереть новые компы, мисс Кленси...
Дилан сжимает пальцы сильнее - вот бы она что-нибудь сказала, ну хоть что-нибудь, даже не обязательно что прощает его, пусть даже пошлет его к черту, пусть скажет, что он ее разочаровал, что она жалеет о том, что пустила его в библиотеку.
Хоть что-нибудь, лишь бы услышать ее голос - но она молчит, и Дилан злится, и чувство вины только усиливает его злость: ну и пусть молчит. Пошла она, так-то.
- Черт с вами, вы такая же - не поверите мне, даже если я поклянусь на крови, - буркает он, отталкивая женщину - и тут у него перед глазами проясняется: это не мисс Кленси.
Мисс Кленси никогда тут и не было, она давным-давно превратилась в одну из этих тварей, наверное, и уж точно задолго до зомбиапокалипсиса забыла про Дилана Диксона и его брата Мерла.
- Извини, сестра, - намного тише говорит Дилан, отворачиваясь, сворачиваясь под своим одеялом, не глядя на нее - вот уж достался ей попутчик, ничего не сказать.

Он спит плохо, просыпается - и ему в ладонь снова падают две таблетки, после которых он наконец-то засыпает как следует, и просыпается снова только когда двери кунга распахиваются, впуская в пикап солнечный свет и свежий воздух.
У него гудит голова, Дилан дергается, моргая на свет, мало что видя, силится разглядеть, что происходит, нащупывая арбалет - двое мужчин подхватывают его за руки, выволакивают из кунга, не обращая внимания на сопротивление, бросают на землю.
Он снова поднимает голову, сжимает кулаки - ему уже понятно, что эти ребята вовсе не друзья ему - как удар прикладом в челюсть успокаивает его, погружая в плотную темноту, в которой нет даже мисс Кленси.