[nick]Джеремайя Уиттакер[/nick][status]южанин[/status][icon]http://s7.uploads.ru/s5uQj.jpg[/icon][lz]<b>Джеремайя Уиттакер, 28^y.o.</a></b><br><i>майор КША, владелец уничтоженных "Вязов"</i>[/lz]
Дождь зарядил с утра. Порк, слуга тетушки Джеральдины, вернулся с рынка, куда дважды в неделю ходил за свежим хлебом - негритянка почтенной миссис Фенрис выпекала замечательный кукурузный хлеб и продавала всем желающим; по слухам, на эту выручку она и содержала старую хозяйку, к которой была очень привязана, старательно обеспечивая ей хотя бы подобие прежней сытой жизни в достатке - промокшим до нитки, и свернулся возле кухонного очага в старом кресле, обсыхая и наполняя небольшое помещение кухни запахами мокрой шерсти и войлока.
Кимберли с утра чувствовала себя плохо: не спустилась к завтраку, попросила принести теплых одеял - ее знобило от сырости в плохо протопленном доме, и Джеремайя, который был рад смене погоды, утомленный жарой, пытался вспомнить, что именно ему говорил доктор Мид на подобный случай, выполняя мелкие просьбы жены и развлекая тетушку рассказами о боях, которые подходили бы для ушей старой девы, охающей и зажмуривающейся от удовольствия при описании атаки на ряды северян.

После обеда, к которому она не прикоснулась, Кимберли попросила его посидеть с ней. В комнате с зашторенными окнами она выглядела совсем больной - бледной, измученной, как будто эта поездка в Атланту стоила ей всех сил. Джеремайя, настоявший на поездке, чувствовал вину и старался быть особенно предупредительным к супруге - и не стал спорить, когда она, ссылаясь на нездоровье, попросила послать Розмари записку с отказом от посещения приема в доме губернатора, куда благодаря мистеру Уильямсу приглашения получили и Уиттакеры.
Нельзя было сказать, что Джеремайя горел желанием попасть в дом северянина-янки, да еще и якобы в качестве представителя дружелюбно настроенных джентльменов-южан; он и согласился лишь ради того, чтобы Розмари не чувствовала себя там в полном одиночестве среди чужих лиц, и теперь он отправил Порка в гостиницу с запиской с извинениями - и старый негр покорно надел свою еще не просохшую шляпу и отправился под дождь, спрятав конверт на груди.

Кимберли дремала наверху с грелкой под одеялом, Джеремайя и тетушка Джеральдина сидели в гостиной, поближе к камину, лениво строя догадки, сколько дней продлится дождливая погода, когда Порк постучал в двери и просунул в отворившийся проем вечно озабоченное лицо.
- Мисси Джеральдин, к дому подкатила коляска, новая коляска, - многозначительно произнес негр, выпячивая нижнюю губу.
Мисс Джеральдина испуганно взвизгнула, явно прикидывая, не лишиться ли ей чувств - новые коляски в Атланте сейчас принадлежали только янки и подлипалам - и ее щеки задрожали, а глаза устремились на Джеремайю с отчаянной надеждой.
- Ох, я... Ох, нет! За что мне это, - пискнула она с ужасом, вжимаясь в потертое кресло.
- Это все ваше поведение, мисси Джеральдин, - с осуждением произнес Порк, все также стоя в дверях.
Тетушка Джеральдин залилась краской, сжалась в кресле: Порк намекал на уже неделю обсуждающийся в обществе Атланты проступок своей хозяйки, когда та, спутав в сумерках некоего офицера-янки со знакомым джентльменом, ответила ему на приветствие и даже улыбнулась...
Джеремайя, не желая вновь присутствовать при душераздирающих оправданиях Джеральдины, поднялся.
- Я встречу прибывших, Порк, - ровно сказал он. - Ты пригласил их в дом?
- Нет, мистер Уиттакер, никто не вышел на крыльцо, сидят в коляске.

Джеремайя всмотрелся в открытую дверь сквозь потоки дождя, узнал коляску.
- Да это же коляска мистера Уильямса, - обронил он беспокойно переминающемуся за его спиной Порку, и, не тратя времени на поиски зонта, выскочил с крыльца, миновал калитку и приблизился к коляске.
- Розмари, господи боже, почему вы не хотите зайти?..
На тротуаре остановились две леди - траурные перья на их черных шляпках намокли, несмотря на зонты, и обвисли, делая обеих пожилых леди смешными и нелепыми - до тех пор, пока вы не замечали их неодобрительно поджатые губы.
Оглядев вызывающе-новую роскошную коляску и Джеремайю подле нее, они синхронно перевели взгляд на дом тетушки Джеральдины и проследовали дальше, подобрав подолы, чтобы не намочить юбки в лужах.
Джеремайя осмотрел несколько грязевых пятен на блестящем верхе коляски, поднятом по случаю ливня, и нахмурился - пятна были слишком высоко для брызг из-под колес.

[nick]Джеремайя Уиттакер[/nick][status]южанин[/status][icon]http://s7.uploads.ru/s5uQj.jpg[/icon][lz]<b>Джеремайя Уиттакер, 28^y.o.</a></b><br><i>майор КША, владелец уничтоженных "Вязов"</i>[/lz]
Он вцепился в плотный край раскрытого верха, как будто это могло удерать коляску на месте, вздумай Розмари велеть кучеру вернуться в гостиницу.
Не обращая внимание на потоки дождя, уже вымочившие его плечи и волосы, Джеремайя смотрел в лицо Розмари, полускрытое в тени коляски, и едва различал ее тихий голос за шумом дождя. Впрочем, ее вопрос не стал неожиданностью - он лишь не ожидал, что она задаст его вот так, прямо и едва получив записку.
- Компрометировать нас? - переспросил он, и внезапно пятна грязи и напряженный голос Розмари сложились в единую картину, как и осуждение на лицах прошедших, но все еще оглядывающихся дам.
Джеремайя помотал головой, стискивая пальцы сильнее на мокром и скользком брезенте, попытался улыбнуться.
- Нет, Розмари, не говорите так - и не думайте, никогда так не думайте!
Наверное, его голос прозвучал громче, чем следовало: на крыльце что-то проворчал Порк, стукнула входна дверь, закрываясь.
В окнах гостиной, на которые он обернулся, вздрогнула занавеска, однако Джеральдина не показалась, даже после того, как наверняка получила от Порка исчерпывающую информацию о том, кто сидит в коляске. Пожалуй, сложно было ждать каких-то иных признаков общественного неприятия - вот о чем говорила Розмари. От нее отворачивались в Атланте - и куда быстрее, чем это случилось на плантации.

- Кимберли плохо чувствует себя с утра, - пояснил он, по-прежнему держась за коляску под проливным дождем. - Тетушка Джеральдина опасается простуды, ее знакомый доктор заглянет после обхода своих постоянных больных. Если бы я знал, что вы решите, будто мы избегаем вас, я бы лично зашел к вам в гостиницу. Простите меня, Розмари, я не хотел... отвлекать вас от свадебных хлопот.
И от сборов на прием, и от мистера Уильямса - честно говоря, Джеремайе настолько не хотелось видеть будущего родственника, что он с огромным облегчением обнаружил, что Розмари одна в коляске.
- Прошу вас, не сидите в коляске, зайдем в дом. Обогрейтесь возле камина, выпейте с нами чаю, Кимберли и тетушка Джеральдина очень обрадуются вашему визиту, - солгал Джеремайя, уверенный, что, увидев Розмари, обе дамы на егго попечении опомнятся и поведут себя в соответствие с узами крови и дружбы. - У вас еще есть немного времени?

[nick]Джеремайя Уиттакер[/nick][status]южанин[/status][icon]http://s7.uploads.ru/s5uQj.jpg[/icon][lz]<b>Джеремайя Уиттакер, 28^y.o.</a></b><br><i>майор КША, владелец уничтоженных "Вязов"</i>[/lz]
Она не могла войти в дом, как будто не принадлежала больше этому миру старого Юга, и это будто ножом полоснуло Джеремайю по сердцу - но и он не мог отпустить ее вот так просто, отпустить к янки, уверенную, что ее семья больше не хочет иметь с ней ничего общего.
Джеремайя не стал настаивать - да и как бы он мог - но ухватился за эту возможность задержать ее еще немного: перехватил рукой, поднялся на откидную подножку, сел в коляску, стараясь не помять и не запачкать атласное платье Розмари.
- Что это, Розмари? - он подставил руку под увесистый мешочек, посмотрел ей в глаза, а затем развязал тесемку - и тут же сжал мешочек в кулаке.
Дыхание перехватило, несмотря на дождь снаружи и сырую погоду, стало жарко - так, как будто он сел перед камином.

- Нет, - прозвучало резко, даже слишком резко, и он взял себя в руки, придержал ладонь Розмари и уронил в нее мешочек. - Я не возьму ваших драгоценностей. Не возьму и не продам их, даже ради "Вязов". Господь милостивый, Розмари, если у вас были эти...
Он замолк, судорожно вздохнул, сжал ее пальцы вокруг мешочка - не было у нее этих драгоценностей совсем недавно, вот почему она не продала их, чтобы найти деньги для налога. Это подарки ее жениха, и Джеремайе показалось, ему не хватает воздуха.
Отвернувшись, он заговорил тише:
- Ваша жертва ради "Двенадцати дубов" и сестры огромна, и никто не смеет вас осуждать, но, Розмари, прошу вас, никогда не предлагайте мне больше того, что предложили сейчас. Я знаю, мы с Кимберли обязаны вам всем, я обязан вам всем, но я нее могу принять еще и это. Не такой ценой, Розмари. Не такой.
Джеремайя повернулся, по-прежнему держа ее за руку, не давая разжать пальцы.
- Я не приму от вас эти драгоценности. "Вязы" - моя забота, а не ваша, и если бы я мог запретить вам, я бы запретил - и если бы я мог, я...
Он замолк, не зная, что еще сказать - под бесконечный шум дождя все слова казались и лишними, и лживыми.
- Я бы увез вас прочь - даже сейчас, прямо сегодня, от вашего будущего мужа, от Кимберли, от "Дубов".

[nick]Джеремайя Уиттакер[/nick][status]южанин[/status][icon]http://s7.uploads.ru/s5uQj.jpg[/icon][lz]<b>Джеремайя Уиттакер, 28^y.o.</a></b><br><i>майор КША, владелец уничтоженных "Вязов"</i>[/lz]
Она имела полное право потребовать, чтобы он оставил ее - прямо сейчас, немедленно покинул коляску после всего сказанного, после того, как повел себя не как джентльмен, и Джеремайя был готов к этому, но Розмари Гамильтон в непостижимой своей доброте к нему не только не прогнала его, но, напротив, принялась увещевать, как неразумное дитя, мягко напоминая о чести, и в ее словах он не услышал оскорбления или обиды...
Зато услышал согласие - после паузы, после молчания, которое повисло между ними под тентом коляски, сближая и не нуждаясь в словах.
Джеремайя так и смотрел на нее, чувствуя ответное пожатие ее пальцев под тонкой тканью перчаток, промокшей от его мокрых рук и потому кажущейся еще более незначительной преградой.
Розмари все же попросила его уйти - но совсем тихо, едва слышно, и ее ладонь осталась под его ладонью, и пальцы сплелись, и это тоже было ответом на вопрос, который он не задал, как стали ответом и ее последние слова.

Он знал, что неправильно было чувствовать это - радость, вспыхнувшую, горячую, совершенно недопустимую, гордость, острое желание сжать ее в объятиях, покрыть поцелуями щеки, затененные полями шляпы, дрогнувшие губы - особенно здесь, на пороге дома тетушки Джеральдины, приютившей их с Кимберли, но было слишком сложно отказаться от этого ощущения того, что он жив - ощущения, от которого он почти отвык за последние три с лишним года.
Сквозь плотную полупрозрачную стену, отделяющую его, замороженного, выстуженного пленом и войной, от эмоций, до сих пор прорывалась только ярость, затапливающая его с головой, захлестывающая огромной багряной волной, заставляющая совершать то, в чем он позже раскаивался, не узнавая себя в том человеке, который был способен на все эти вещи...
Не узнавал он себя и сейчас - не узнавал, когда притягивал Розмари ближе, когда касался ее губ.

Он целовал Розмари долго - так долго, как никогда еще никого не целовал, как никогда не целовал Кимберли, не замечая ее скованных, но жадных взглядов - и когда, наконец, смог прервать этот поцелуй из-за нехватки воздуха, то почувствовал только сожаление от того, что пришлось перестать.
Но не разочарование - не в ней.
- Вы не можете быть слабой, Розмари - в вас слишком много силы, и это заставляет любить вас еще сильнее. И уж точно вам не нужен такой как я, - не без горечи проговорил Джеремайя, за все эти месяцы уверившийся в том, что мир, которому он принадлежал, рухнул до основания, обездолив его.  - Простите меня, я должен был давно поблагодарить вас за то, что вы уже для меня сделали, а не вынуждать вас и дальше жертвовать для меня тем, что вам дорого. Меня в самом деле уже не волнует судьба "Вязов" - должно быть, я смирился с их потерей и нашел новый дом в "Двенадцати дубах"... Вы справитесь с этим приемом - вас не испугать горстке янки, Розмари. Не позволяйте другим делать вас слабой, вы не такая.
И я люблю вас, подумал Джеремайя, но промолчал - не потому, что думал, что пожалеет об этом, но потому, что думал, что пожалеет она.