[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Форд Шейна подмигивает габаритами, сбрасывает скорость, и колонна автомобилей, неторопливо крадущаяся по одной из лесных дорог, ведущих к шоссе, тормозит.
На языке у Шейна крутится пара резких замечаний: Эйприл, которая до сих пор выедала ему мозг, что он не должен останавливаться, потому что это подвергает их всех опасности, теперь сама просит его остановиться, и у него есть пара догадок, почему. Во-первых, потому что все, чего хочет Эйприл, это истина в последней инстанции, а его мотивы по умолчанию тупы и ошибочны, а во-вторых, потому что сейчас на дороге женщина, а не мужчина, вот почему. Потому что Эйприл - Шейн не помнит этого замудренного слова, но уверен в своей догадке - из тех, кто считает, что женщины лучше мужчин, что только женщины способны к компромиссам, сложным решениям, сохранять голову на плечах и достойны помощи.
Однако он молчит, останавливает машину и выходит из салона, расстегивая кобуру.

Женщина наблюдает за ним совершенно равнодушно, не обращая внимания на его приближение. Несмотря на далеко не лучший вид, она не зомби, и Шейн не видит на ней следов укусов на видимых участках тела, а это уже кое-что, но мужчина, лежащий рядом, интересует его сильнее: он даже на первый взгляд совсем не в порядке, кажется, у него жар.
Шейн держит руку на кобуре, но доставать беретту не торопится и, хотя слышит стук открывающихся и закрывающихся дверей атомобилей, выстроившихся за его тачкой, не оборачивается.
- Мэм, - говорит Шейн, - мэм, вам нужна помощь? Ваш спутник укушен? Что с ним?
К нему подходит Рик -  в отличие от Шейна, он не переоделся и щеголяет в форме копа. Хороший ход - но, кажется, не в этот раз, не с этой женщиной в платье монахини на пустой дороге. Ей, кажется, все равно, даже когда Рик присаживается на корточки рядом с ней, бросает короткий взгляд на Шейна снзу вверх - ладно, для них обоих это не первый раз, и молчание женщины вполне может объясняться шоком.
- Меня зовут Рик Уилкс, а это мой напарник, Шейн Бротиган. Мы полицейские, мэм, полицейские из департамента округа Кобб, Мариэтта. Если вам нужна помощь, мы окажем ее вам и вашему другу. Вы расскажете нам, что с вами случилось? Вы из Четтерсвилля? Из Леннокс-Хиллз? Мэм, вы меня слышите?

В это время Шейн, наоглядывавшись вдоволь, опускается с другой стороны, прикладываает два пальца к шее мужчины, чтобы нащупать его пульс - пульс есть, слабый, прерывистый, и кожа мужика горячая и потная, и Шейн понятия не имеет, что это значит, разве что твердо уверен, что ничего хорошего.
- Он укушен? - снова спрашивает он куда резче и трясет женщину за плечо - белый платок с ее головы скользит на асфальт - под неодобрительным взглядом Рика.
- Шейн, - говорит Рик предостерегающе, но Шейн отмахивается: если мужик или эта безмолвная леди укушены, нечего с ними возиться.
Крепче сжимая пальцы, он трясет бабу сильнее, заглядывает ей прямо в лицо.
- Мы поможем вам, только если будем уверены, что вы оба не заражены, - обещает он, начиная подозревать, не ловушка ли это, не спрятались ли где-то на обочине в кустах их дружки с оружием - по нынешним временам они хорошая добыча.
Он поднимается на ноги, держа руку на кобуре, снова оглядывается - ему не по себе на шоссе, где он чувствует себя мишенью.
- Вы меня понимаете?
Рик смотрит на него уже откровенно неодобрительно.
- Шейн, - снова произносит он, - остынь...
- Какого хрена, - упрямится Шейн, пока к ним неторопливо подходит Дженис с ружьем, Тэд и еще пара мужчин из Мариэтты. - Мужик может откинуться в любой момент, ты хочешь, чтоб он поднялся в чьей-то машине?

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Рик опять играет в добренького копа и у Шейна прямо зубы сводит от желания зарядить другу и напарнику в челюсть - чтобы тот, наконец-то, открыл глаза. В этом Рик удивительно походил на Эйприл - и бесил Шейна лишь немного меньше бывшей жены своим желанием видеть только то, что хотел видеть.
Однако Шейн отходит вслед за Риком по его просьбе, пока Дженис принимается хлопотать вокруг бабы, обгоняет Рика и теперь уже Рику приходится идти за ним вперед, подальше от колонны.
- Что скажу? - резко разворачивается Шейн, когда Рик принимается делиться своими альтруистичными планами. - Что я,блядь, скажу, Рик?!
Напарник не морщится, просто утомленно потирает подбородок, встает прямее.
- Ты что, поверил этой бабе, что их не кусали, Рик? - продолжает наступать Шейн, вытягивая палец в сторону друга. - Немая она или жертва нападения - какого черта ты поверил ей на слово?
Он кидает взгляд за спину Рику - туда, где вокруг монашки собирается целая толпа.
- Хватит уже и того, что мы все остановились тут, будто напоказ, а теперь ты хочешь посадить их к Дженис и везти дальше, даже не зная, кто они и что из себя представляют, даже не обыскав и не осмотрев как следует?! Черта с два, Рик - или мы не верим на слово никому, или разьезжаемся прямо сейчас.
Он зол и взвинчен - и Рик шагает к нему еще ближе, толкает с дороги и Шейн тут же толкает его в ответ: точь в точь задиристые мальчишки, присматривающиеся друг к другу в школьной столовой.

- Что ты предлагаешь? - спрашивает Рик. - Ты видишь, она в шоке - ты видел такие случаи и сам, собственными глазами. Ты хочешь прямо сейчас раздеть ее донага на дороге и заставить стоять так, пока мы как следует ее не разглядим?
В его голосе нет злости, в отличие от голоса Шейна, но полно неприкрытого обещания не допустить этого во что бы то ни стало.
Шейн в сердцах взмахивает руками, но уже не так резко: он помнит, каким дерьмом чувствовал себя там, на дороге из Атланты, возле мерседеса Гроссмана, когда заставил Софию раздеться в свете фар.
Он оборачивается, трет шею, шагает к Рику, понижая голос:
- Окей, ты прав - да, черт возьми, ты прав, но пусть Дженис ее осмотрит прежде, чем сажать в тачку. Сам знаешь, Джен ладит с людьми и личный досмотр ей без проблем. А мы осмотрим ее мужика. Ему-то уж точно похер. И если они укушены, примем меры.
Рик кивает:
- Договорились.

Придя к соглашению, они возвращаются обратно, Дженис вскидывает голову. Она сбегала в фургон за сумкой с лекарствами и теперь сидит прямо на асфальте, разложив вокруг себя блестящие блистеры и флакончики, как будто они с монахиней играют в какую-то детскую игру. Дженис что-то оживленно говорит, трясет флаконами будто кастаньетами, расставляет их в ряды вокруг своих бедер и периодически притрагивается к руке монахини, как будто та так лучше поймет.
Шейн и Рик переглядываются, и Дженис поднимает голову, отбрасывая с глаз каштановые кудри:
- Ну что, мальчики? Порешали? А то может устроим тут привал?
Она игриво подмигивает Шейну, но в ее глазах кроме игривости есть и другое - она знает, что решение вполне может означать, оставят они этих людей тут или возьмут с собой, и готова к любому варианту.
- Джен, крошка, в твоем доме на колесах полно места, так? - начинает Шейн. - Проводишь ее туда? А чуть позже мы перенесем туда и этого человека - когда вы закончите.
На лбу Дженис появляеется вертикальная глубокая морщинка, но она быстро соображает и быстро кивает, поднимается на ноги, протягивает руку монашке.
- Вставай, милая, там можно будет умыться и переодеться, давай, а может, хочешь перекусить? Пойдем, я подберу тебе чистую одежку, а как постираемся, вернешь свои вещи, хорошо?

Они направляются в фургон, а Шейн только наклоняется над мужиком, как Тэд, стоящий на дозоре, появляется на повороте, за которым стоял, бодро ковыляя к колонне.
- Мертвецы! За нами идут мертвецы! Прячьтесь! Скорее, они вот-вот будут здесь! Их там целая сотня, целая сотня!
Люди взволнованно переглядываются.
- Все по машинам и ни звука! - Рик прижимает палец к губам, давая понять, что нужно молчать.
- Бет, немедленно в кабину! - Дженис оставляет монахиню, которую тут же затаскивает в салон кто-то из людей из Мариэтты, но дом на колесах слишком далеко припаркован, а Бет все дергает и дергает дверь.
Девочка не может справиться с заедающей дверцей, и Шейн бросает мужика на Рика, а сам бежит за Дженис и под шум захлопывающихся дверей сбивает ее на асфальт, тянет под машину перед самым фургоном.
- Бет! - девочка озирается, пока Шейн зажимает рот ее матери. - Бет, прячься под фургон - они тебя не увидят!
Дженис сопротивляется, царапает его острыми ногтями по рукам, но он прижимает ее к асфальту, пока Бет проворно забирается под фургон, пачкая в масле свой светлый джинсовый комбинезон.
Рик затаскивает незнакомого парня под форд, сам падает на водительское кресло и закрывает дверь, когда первые зомби появляются из-за поворота.

[nick]Дилан Диксон[/nick][status]брат во Христе[/status][icon]http://s7.uploads.ru/EnKkM.jpg[/icon]
Он приходит в себя и не сразу понимает, где он - воспоминания возвращаются с трудом, сначала ему кажется, что он все еще в монастыре, потом приходит память, что из монастыря пришлось убраться. Затем Диксон вспоминает о пикапе, в котором они с монахиней остановились на ночь - но сейчас он точно не в фургоне. И вот, наконец, он вспоминает, как двери фургона распахнулись, как его вытянули на асфальт...
Он резко поднимается, оглядываясь - и тут же слышит мягкий успокаивающий голос:
- Как хорошо, что вы пришли в себя, - говорит ему худая женщина, протягивая стакан воды и таблетки на раскрытой ладони - круглые, белые.
Дилан опускает одеяло - в фургоне жарко и душно, и его мутит, и голова болит так, что хочется лечь и умереть.
Он поднимает руку, притрагивается к голове справа и морщится - от легкого прикосновения боль усиливается.
- Болит, да? - с сочувствием спрашивает его женщина. - Выпейте. Здесь аспирин, кое-какие антибиотики и болеутоляющее... Не беспокойтесь, мой муж был врачом общей практики, я прожила с ним почти сорок лет. Я не подсуну вам контрацептивы вместо жаропонижающего.
У нее приятная открытая улыбка, и Дилан, который готов выпить что угодно, лишь бы головная боль прошла, смотрит на таблетки на ее ладони задумчиво.
- Женщина... Монахиня, с которой я был. Где она? - сипло спрашивает он, отводя взгляд от таблеток.
- Сестра Сьюзен! - женщина снова улыбается. - Бедняжка, она здесь, мы нашли вас обоих, она-то и объяснила, что у вас пневмония...
Дилан прищуривается.
- Она в порядке?
Их что, просто бросили на дороге? Те парни - это им принадлежал пикап?
- А мой байк? Арбалет?
- Да, да, - кивает женщина обрадованно - на вопросе о Сьюзен ее лицо теряет радостное выражение, но теперь, когда речь заходит о вещах, оно возвращается. - Все здесь. Мы из Мариэтты, встретили вас на дороге - вы были без сознания, а сестра Сьюзен сидела с вами, а рядом стоял ваш мотоцикл и арбалет. Кажется, к этому фургону можно прицепить мотоцикл, так что когда вы поправитесь, он будет в вашем распоряжении...
- Он не мой, - говорит Дилан сквозь боль.
Женщина выглядит очень удивленной:
- Он принадлежит сестре Сьюзен?
Дилан вздыхает и забирает у нее таблетки, закидывает их все в рот, залпом выпивает воду, сдерживая кашель - если она продолжит эту болтовню, ему явно не помешает болеутоляющее.
- Нет, - хрипло говорит он. - Никому он не принадлежит. Я его нашел.
Наконец-то женщина понимает, кивает.
- Отдыхайте. Поговорим позже.
- Почему мы не едем? - спрашивает Дилан. - Почему стоим? Где мы? Здесь полно ходячих, в этих лесах.
Но она уже выскакивает из фургона, и он падает обратно на тощую подушку, пережидая очередной приступ кашля, гадая, где монахиня - и как далеко они убрались от монастыря.
Прошлая ночь и утро представляется ему какой-то мешаниной из смутных образов - он даже не уверен, что было в реальности, а что ему приснилось.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]Стандартная поисковая тактика - слова, за которыми скрывается попытка найти человека, потерявшегося в лесу.
Их не так уж мало: Рик в самом деле обладает даром объединять людей, этого у него не отнимешь и это признает даже Шейн, так что в лес уходит целый десяток - восемь мужчин и две женщины. Приходится растянуться - они едва видят тех, кто справа и слева среди деревьев, так, мелькание ярких маек и легких курток за стволами и кустарником, но Шейн убеждает себя, что они ищут не тело. Не тело, а живого ребенка - и такой линии будет достаточно.
Они все вооружены - и все способны дать отпор вышедшему на шум мертвецу, это было основным критерием отбора в поисковую группу, так что выкрикивают имя Бет, не жалея глоток.
Несколько мертвяков в самом деле выходят, и с ними разбираются быстро и без лишних проволочек, но ни единого следа Бет.

Солнце уже садится, когда условленным сигналом Пит, тот, кто идет крайним справа, через два человека от Шейна, подает знак, что к ним приближается очередной мертвяк.
- Я разберусь, разберусь, - тут же кричит Пит, но его сосед все равно ломает линию, двигается на помощь. Цепочка останавливается, выжидая, Шейн бросает взгляд на заходящее солнце, просвечивающее сквозь кроны, вытирает пот и жалеет, что не взял с собой воды. На шоссе остались две машины - чтобы увезти их за основной группой, когда они вернутся, - и там полно воды, но до машин битых два часа, да и наверняка они захотят использовать все светлое время на поиски: от мысли, что Бет может остаться в лесу на ночь, ему не по себе. Что творится с Дженис, он не хочет и думать...
- ... О, святое дерьмо, ты только погляди! - раздается с той стороны, где Пит и его приятель разбираются с зомби - Шейн даже не может узнать, чей это голос, настолько он искажен, не то шоком, не то ужасом. Но и этого достаточно, чутье копа берет верх, Шейн больше не думает о сохранности линии, кидается на голос.
К тому трупу, о котором предупредил Пит, присоединились еще двое - все трое вымазаны в свежей крови, их животы безобразно раздуты, ногти сорваны. Когда-то в прошлом они были женщинами и мужчиной, но сейчас всего лишь мертвые и почему-то ковыляющие недоразумения, желающие живой плоти. Пит и Калеб - обоих Шейн хорошо знает, как и они его - машут битами будто заправские питчеры, но удары полых алюминиемых бит не причиняют мертвякам особого урона.
- Не подпускайте их близко! - кричит Рик, продираясь сквозь кустарник совсем рядом с Шейном, за ним движется Дженис, сжимая в руке куда более внушительный нож, на который она заменила свою пилочку для ногтей.
Шейн тоже отстегивает клапан, вытягивает дубинку - она утяжеленная, не то что бита, правда, коротковата, но тут уж выбирать не приходится.
Все десять человек набрасываются на мертвяков, и даже еще два трупа, вытащивщиеся из леса, погоды не делают - вскоре среди деревьев остаются только живые.
Шейн выпрямляется - он только что добил упавшего зомби, опрокинутого чужой подсечкой - и оглядывается в поисках Дженис: во время драки, он уверен, он слышал ее крики и теперь боится, что она ранена. И в первый момент, когда видит ее, с руками по локоть в крови, ему кажется, что она пострадала - но это не так: она стоит прямо на коленях над одним из зомби, кромсает его живот сквозь одежду, засовывает руки ему в брюхо, сосредоточенная, убийственно-сосредоточенная...
Пока все остальные, пооткрывав рты, наблюдают за этим, она, изучив внутренности зомби будто гребаный древнеримский жрец, гадающий по требухе - Шейн уверен, что для этого есть даже специальное слово и Эйприл наверняка его знает - переходит к следующему, опускается на уже покрытые землей и кровью колени, даже не глядя на то, что осталось от головы зомби, рвет на нем рубашку, поднимает свой нож...
- Джен! Блядь, Джен, что ты делаешь! - Шейн подходит к ней, хочет остановить, но она отмахивается от него не глядя - грязное лезвие проносится в паре дюймов от его лица.
- Не вмешивайся, я знаю, что делаю, - механически отвечает она, откладывая нож и принимаясь перебирать внутренности зомби.
И тут - когда она вдруг застывает вся, целиком, будто под функцией мгновенной заморозки, разглядывая что-то на ладони - до Шейна доходит.
И не только до Шейна.
- Мы можем проследить его путь, я думаю, - очень мягко говорит Рик, оказавшийся рядом. - Найти, откуда он пришел.
Дженис не отвечает. Дженис смотрит на покрытую кровью и уже знакомой черной вязкой дрянью тонкую подвеску в виде рыбы на своей ладони.
Ту самую, которую подарила дочери на ее прошлый день рождения.

Останки Бет они обнаруживают уже в сумерках, и, что иронично, совсем недалеко от шоссе - пришлось сделать огромный крюк, чтобы вернуться почти в ту же точку, из которой вышли. Она в самом деле не убежала далеко, все время была неподалеку - в маленькой хижине, лесном домике какого-нибудь местного охотника, может быть, даже одного из тех, кого они прикончили во время поиска. Бет, должно быть, наткнулась на эту хижину еще днем, спасаясь от зомби, отбившихся от стада - решила, что сможет укрыться там, рванула дверь и оказалась прямо в ловушке.
По крайней мере, Шейн думает, что дело обстоит именно так - но не делится этим с Дженис. Все это уже не имеет значения. Она потеряла дочь, вот что имеет.
Бет уже шевелится, когда они входят, но ее так сильно объели, что она не может ни стоять, ни идти - воет, трясет головой на разодранной шее, и ее слепые белесые глаза закатываются под веки, когда Рик, первым войдя в хижину, опускается возле нее на пол и всаживает нож ей в ухо.
Она замирает. Дженис начинает рыдать, сползает по стене, повторяет только одно: нет-нет-нет, такое заунывное, почти бессмысленное отрицание, и размазывает кровь с рук по лицу, по светлой безрукавке...

Когда они приезжают в лагерь методистов, где их ждут остальные, она бледна, но уже молчалива: ей пришлось почти насильно споить едва ли не треть бутылки бурбона из багажника джипа Пита, и теперь Дженис осоловело смотрит в сторону, изредка икая. Ее подруга, Алексис, отправившаяся с ней на поиски дочери, всю дорогу держит ее за руку, а когда обе тачки въезжают на территорию лагеря, почти вытаскивает ее из джипа и ведет к стоящему возле летних домиков дому на колесах, что-то негромко приговаривая.
- Пап! - Карл с размаха врезается в вылезшего с переднего сиденья Шейна, выбивая из него дух, и смотрит снизу вверх с надеждой - его лицо белеет в джорджийской ночи. - Где Бет? Вы не нашли ее? Я говорил маме, что найдете...
Взгляд сына мечется между двумя машинами, из которых выходят понурые, придавленные осознанием неудачи и увиденного мужчины.
- Пап?..
Шейн пытается выдавить улыбку, но бросает эту затею на полпути - у него просто мочи нет улыбаться.
- С Бет случилось плохое, Карл. Мы ее нашли, но поздно, понимаешь?
Губы у сына начинают дрожать, он резко отворачивается, опускает голову, пряча слезы под козырьком съехавшей на самый нос бейсболкой Шейна.
- Она... она...
- Да, - говорит Шейн, приходя сыну на помощь. - Она умерла. Завтра Дженис похоронит ее. Тут. Мы привезли Бет с собой.
За его спиной Пит, Калеб и Рик торопливо вытаскивают нечто, завернутое в брезент из хижины, из багажника машины Рика, уносят прочь, пока ворота закрывают на ночь ради иллюзии безопасности.
- Она обратится? - неожиданно взросло спрашивает Карл.
Шейн качает головой, сглатывая ком в горле.
- Нет. Мы позаботились об этом. Давай, покажи, где вы устроились. Как мама?
Карл тянет его за собой между летних скромных домиков, больше похожих на кабинки для переодевания, уверенно держа курс на самый крайний в правом ряду. Шейн идет, приноравливаясь к шагам сына, не глядя по сторонам - он кожей чувствует взгляды тех, кто ждал из возвращения, и не хочет отвечать даже на самые невинные вопросы.

Хочет ли он поговорить, спрашивает Эйприл.
Лучше бы не спрашивала.
Этот вопрос возвращает Шейна к тем временам их брака, которые он хотел бы забыть - тем временам, когда все уже неслось по наклонной, а он ни хера не замечал, считая, что это обычные притирки любой пары.
Притирки продолжительностью в три года - но что он тогда вообще знал о браке. Он и сейчас не много больше знает, разве что то, что, если жена захочет развестись с тобой, ничто ее не удержит.
Хочет ли он поговорить - спрашивала его Эйприл давным-давно, когда Карл не расставался с плюшевым медведем и канючил, выпрашивая самокат. Хочет ли он, Шейн, поговорить - но на деле это всегда означало, что поговорить хочет она. Что пришло время ей высказать накопившиеся претензии, обвинить Шейна в его смертных грехах: дополнительных сменах, небольшом заработке, невнимательности, нечуткости, да мало ли, в чем еще. Он вечно был перед ней кругом виноват - никто не мог сравниться с Эйприл-стервой в совершенстве, нечего было и пытаться, и она ебала ему мозг по любому поводу, предваряя этот сеанс жесткого церебрального траха этим гребанным вопросом: хочет ли он поговорить.
Он, блядь, не хочет.
Еще его с души воротит от того, как Эйприл предлагает ему поужинать с ними - как будто одолжение делает.
Он бы послал ее нахрен, но удерживается - потому что Карл крутится рядом.
И соглашается - по той же причине.
- Поужинаю.
Взгляд сына проясняется, он срывается с места выполнять порученное матерью - несется между домиками, поднимая пыль, придерживая обеими руками бейсболку Шейна.
- София! София! - звонкий голос Карла заставляет людей поднимать головы. Дженис, сидящая в окружении подруг перед дверью в свой трейлер, резко поднимается, заходит внутрь. Карл, заметив это, смущается, останавливается, оглядывается на отца и мать. Шейн машет рукой - беги, мол. Делай, что сказано.
Делай что сказано, иначе твоя мать сожрет тебя с потрохами.

- Только умоюсь.
Он оглядывается. Да, со стороны это наверняка выглядит, что он уходит от разговора - и, наверное, только такая непробиваемо-эгоистичная стерва как Эйприл этого не поняла бы.
Она, что удивительно, предлагает ему умыться в ванной наверху - и даже идет следом. Может, все еще ждет, что он заговорит - расскажет, как Дженис обвинила его в том, что случилось с Бет. Расскажет, как они искали и искали, обливаясь потом на радость всем слепням в лесу. Как каждое движение в кустах вызывало прилив надежды, сменяющейся разочарованием, когда навстречу разыскивающим выпирался очередной мертвец...
Или, может, она хочет послушать его признание в том, что у него бы не хватило духа сделать то, что для Бет - и для Дженис, если уж на то пошло - сделал Рик?
Это бы ее наверняка порадовало, его бывшую жену. Его очередная неудача - а как же.

Шейн накручивает себя, поднимаясь наверх, топая по хлипкой лесенке, отгоняя картины того, что они увидели в хижине охотников.
В ванной его ждет сюприз.
Нет-нет, вода в ванне, говорит Эйприл, и по выражению ее лица кажется, что и в отсутствие воды в трубах она бы тоже с радостью обвинила Шейна. Почему бы и нет, в конце концов.
- Я знаю, Тэд сказал еще у ворот, - признается устало Шейн, глядя в полную ванну - господи, для чего ей столько воды? - Просто из головы вылетело. Насосы включаются с пульта в административном здании, пульт управления включается с ключа. Ключ, по ходу, у владельца лагеря. Ты что, хотела принять ванну?
Медленно, но до него доходит - именно это она и хотела сделать.
Как будто ничего не произошло. Как будто она все еще в своей роскошной квартире в Атланте.
Шейн стягивает майку через голову, бросает на пол - не специально, но его самого это нисколько не раздражает, а с Эйприл они уже очень долго не живут вместе, чтобы он помнил, как это бесит ее - зачерпывает полные ладони воды, уже остывшей, едва-едва теплой, плещет себе в лицо, нагнувшись.
Невероятно. Она хотела принять ванну.
- Блядь, Эйприл, ты серьезно? - оборачивается он, вытирая локтем стекающую по лицу воду. - Ванна? Как будто ничего не произошло? Как будто мир не катится в ад, а Дженис не потеряла дочь? Тебе правда плевать, лишь бы все было по старому?[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Чему он, наверное, никогда не устанет удивляться, так это тому, что она, кажется, в самом деле читает его мысли - а точнее, умеет почувствовать, где его слабое место, как будто он табличку держит перед собой. Или мишень - и Эйприл бьет прямо в яблочко.
Не то так хорошо его знает, не то у нее какая-то супер-способность - вроде как у Человека-паука.
И когда она говорит именно то, что он говорит сам себе все это время, пока они возвращались из леса - что это его вина, что это он облажался - Шейн уже не выдерживает. Никто бы не выдержал, говорила ему Лорри, жена Рика, и гладила по плечу в те первые месяцы после развода, когда Шейну в самом деле казалось, что такого просто не может быть, а тоска по Карлу - и по Эйприл, но в этом он не признается даже под угрозой смерти - сводила с ума.
Никто бы не выдержал - и уж точно не он.
Эйприл, на свою беду, совсем близко - стоит прямо перед ним, воинственно выпятив подбородок. Шейн сгребает бывшую жену в охапку коротким быстрым движением - вообще-то, это вернулось из прошлого, из их общего прошлого, но тогда, разумеется, это было окрашено совсем другими цветами - и, не обращая внимания на ее попытки вырваться, тащит ее к ванне. Хотела принять ванну - окей, принимай, солнышко, только не утони.
- Будет тебя ванна!
Он роняет Эйприл в остывшую воду, валится сверху, подскальзываясь на залитом кафельном полу, но держит крепко, не дает ей выскочить из воды, пока его не попускает - пока холодная вода и крики Карла снизу, извещающего, что они с Софией пришли, не приводят его в себя.
- Ладно, извини, - через силу извиняется Шейн, хотя с непривычки тон выбирает задиристый, намекающий, что ее извинения нужны ему в последнюю очередь. - Не стоило мне...
Он машет рукой - хватит с него - и поворачивается уходить, чувствуя, как неприятно липнут джинсы к мокрым ногам, как прохладно ночью. Подбирает с пола брошенную майку, натягивает снова - та хотя бы сухая.
- Принести тебе сухую одежду? - спрашивает Шейн у бывшей жены, слыша, как Карл поднимается по лестнице. - Я натаскаю тебе еще воды и... Короче, Эйприл, я видел возле забора металлический бак. Если нагреть воду в нем, ты получишь свою ванну даже горячей.
- Мам? - удивленно тянет Карл, замирая на пороге. - София спрашивает, можно ли ей открыть овощное рагу к спагетти? Она говорит, у него скоро истекает срок годности, нет смысла его беречь... Почему вы оба мокрые?
Шейн треплет сына по волосам, ретируясь из ванной - однажды ему пришлось пройти курс по обузданию гнева, и он понимает, что случившееся - тревожный звонок. Как бы Эйприл не была права, говоря ему о том, что он облажался, как бы ему не хотелось ее заткнуть - это не выход.
Даже если кажется иначе - это не выход.
Внизу на кухне София раскладывает спагетти по найденным на полках разномастным тарелкам.
- Я однажды была в таком же лагере, - начинает она, но видит лицо Шейна и обрывает себя. - О, извините. Мне так жаль, так жаль бедную Бет и Дженис. Может быть, я отнесу ей немного спагетти, пока они еще теплые?
- Не парься, у нее тут полно подруг, - тихо отзывается Шейн, выходя на крыльцо с ведром.
На правом плече что-то зудит - намокший антиникотиновый пластырь почти отклеился и теперь болтается, задевая кожу. Шейн срывает его, выкидывает в сторону. Самое время вернуться к плохой привычке.

По пути за баком он замечает того мужика, что они подобрали на дороге - тот ушел подальше от занятых домиков, устроился под навесом летней кухни. Смелый выбор для человека с пневмонией, безразлично думает Шейн, проходя мимо, но останавливается, когда замечает, что мужик курит.
- Эй, приятель, поделишься сигаретами? - просит Шейн, окидывая взглядом стоянку этого мужика - и костер, и грубо, но толково устроенных над костром... Белок? Потроха на старой пожелтевшей газете, длинный нож в крови. Арбалет, аккуратно прислоненный к мотоциклу. - Может, тебе спагетти принести? И пару банок с фасолью и консервированными сосисками?
Серьезно, белки?
Мужик неторопливо поднимается, оглядывается на свой костер, а затем, как будто не найдя ничего необычного, вытаскивает пачку сигарет и выбивает сразу две - Шейн, не чинясь, берет обе.
- Не, все тип-топ.

Когда Шейн идет обратно, мужик даже не поднимает головы, сосредоточенно обгладывая свой шашлык.
Шейн притаскивает бак к домику, выбраннному Эйприл, берет с кухоной полки спички и с наслаждением закуривает, облокотившись на перила.
В этот раз срок его воздержания составил почти семь месяцев. Это рекорд - впору отметить сигаретой.
- Пап, ты идешь есть? Пап, а что это? - Карл, выглядывая из двери, замечает бак.
- Это для мамы. Чтоб она приняла ванну, - говорит Шейн, торопливо докуривая и следом за сыном заходя на кухню.
Если цена того, чтобы Эйприл заткнулась, всего лишь ванна, он готов таскать этот бак хоть на спине до самого Форта-Беннинга.

[nick]Дилан Диксон[/nick][status]брат во Христе[/status][icon]http://s7.uploads.ru/EnKkM.jpg[/icon]

Все эти люди довольно быстро оставляют Диксона в покое - он не стремится к общению, да и слух о том, что утром он сваливает, расходится быстро, так что никто не лезет к нему с желанием свести знакомство покороче, люди заняты своими делами, своими проблемами, обустраиваются в этом лагере, явно собираясь задержаться - на похороны как минимум.
Им проще игнорировать Дилана - и для него это тоже нормально: он знает, что не располагает к себе людей, немытый тупой деревенщина. Таких, как они с Мерлом, горожане не любят - особенно такие, как эта тощая белобрысая дамочка, чей сын крутился вокруг диксонова арбалета на дороге. Она только раз взглянула на Дилана - и все, он тут же перестал для нее существовать. Его это не парит - он вообще привык быть сам по себе, особенно когда Мерл либо уезжал по делам, затягивающимся на месяцы, либо присаживался, сперва в колонии для несовершеннолетних, потом настал черед Центральной тюрьмы штата, что под Мэйконом.
Что Дилана парит, так это то, что они шумят - не то что кто-то делает это специально, не то что включают музыку или вроде того, но шумят и даже не понимают, насколько: он, охотник, воспринимает этот шум очень хорошо и понимает, что ходячие, конечно, тоже будут привлечены всеми этими звуками живых.
Пара зомби погоды не сделает - но если их будет больше?
До того, как оказаться в монастыре, он видел несколько раз стадо - один раз едва не угодил в такое, разогнавшись на слепом повороте - и знает, что такая тупая масса сокрушит и ворота, и хлипкий забор.
Поэтому он располагается не в доме, а под навесом, вытащив из ближайшего дома несколько одеял и устроив себе наблюдательный пункт, из которого просматривается весь лагерь, и байк тоже держит под рукой.
Устраивает очаг в найденном ведре, свежует и разделывает подстреленных прямо в лагере белок - зверьки не особо жирные, но Диксон может себя прокормить.
Он заворачивает требуху в газеты, кидает шкурки в сторону, об другие газеты обтирает руки - и нанизывает тушки на острые молодые прутья.
А потом ждет, лениво наблюдая за лагерем, то и дело выцепливая взглядом монахиню Сьюзен - ей, вроде, тоже не по себе.

Возвращаются те, кто искал девочку - уже в сумерках. Ребенка с ними нет, зато есть брезентовый короткий сверток.
Диксон обгладывает одну белку, обсасывает кости, выплевывает их рядом с собой. Мясо жесткое, острое - но Дилан часто уходил в лес на несколько дней, а то и недель, так что привычен к такому дерьму, и вполне удовлетворен своей трапезой.
Он продолжает сидеть на прежнем месте, наблюдая - кажется, возле ворот организуют наблюдательный пункт, значит, с возвращением тех, кто искал ребенка, в лагерь вернулся и здравый смысл. Хорошо - возможно, эту ночь эти люди переживут. Не то чтобы его это сильно заботило, но поспать больше четырех часов кряду дорогого стоит, даже если он выспался в монастыре, а уснуть он сможет, только зная, что кто-то сторожит появление ходячих.

Сьюзен подходит тихо - могла бы выследить оленя.
Он скоблит вымоченные в воде и собственной моче шкурки - не то чтобы ему нужны эти шкурки, но хочется чем-то занять руки, да и привычка не бросать ничего из добытого никуда не делась, а если дать шкурам высохнуть, то утром их можно будет выбрасывать - но поднимает голову, когда она машет рукой, как будто только что ее заметил.
Она его замечает - и хочет отправиться с ним в Саванну.
Она даже не мешает ему своим присутствием - может, из-за того, что не разговаривает и не принуждает его к диалогу. Может, из-за того, что совершенно спокойно воспринимает его занятие и не пялится на полуобглоданную белку. Может, ей тоже не нравится быть среди всех этих людей.
Диксон откладывает шкурку, которую скоблил, обратно в миску с водой, когда Сьюзен касается его плеча, смотрит на арбалет.
- Да, мой. Мой собственный. До всего этого был.
Но она, вроде, о другом - и сейчас при ней нет ее блокнотика, поэтому Диксон смотрит ей в лицо, снизу освещаемое пламенем костра в обугленном ведре, пока не понимает, чего она хочет.
Коротко кивает, поднимаясь на ноги, вытирая руки о бандану, торчащую из заднего кармана джинсов.
- Идем, - говорит ей, поднимая арбалет.

Они идут недалеко - он еще при первом своем ознакомительном обходе лагеря заметил небольшую баскетбольную площадку. Сейчас с колец сняты сетки, краска на невысоких - для детей - щитах облезла, но поле утоптано и света луны достаточно.
Диксон протягивает арбалет Сьюзен.
- Он тяжелый, - предупреждает.
Арбалет не так чтобы хорош - это арбалет Дилана, он купил его на распродаже в Мэйконе, починил, заменил кое-какие детали, но, конечно, не стал тратить время и баксы на внешнее - даже заново лаком не покрыл.
- Левую руку под цевье, - тихо, едва слышно - он вообще не мастак выступать - бормочет Дилан, указывая на то, что называет цевьем. - Держи ровно.
Арбалет в самом деле тяжелый, даже чтобы держать его, требуются усилия.
- Затыльник упри в правое плечо, щеку вот сюда, на гребень.
Гребень приклада ободранный, отполированный руками Дилана, пахнущий беличьей кровью.
- Выбери цель. Задержи дыхание. - Он снимает блок, накладывает стрелу. - Давай.

[nick]Дилан Диксон[/nick][status]брат во Христе[/status][icon]http://s7.uploads.ru/EnKkM.jpg[/icon]
Сейчас, когда они оказались среди тех, кто трещит без умолку или подчеркнуто игнорирует Диксона, его не раздражает молчаливость сестры Сьюзен. Он мало понимает, что она пыталась объяснить ему, написав про обет - но понимает, что ей зачем-то нужно молчать. Нужно - пусть молчит, ему-то какое дело.
Абсолютно никакого.
В Саванне они разбегутся - по крайней мере, сейчас Дилан считает, что так будет лучше: если он припрется к Мерлу с монашкой, тот будет мочить свои шуточки до конца жизни, а чувство юмора у Мерла не так чтобы очень.
Но пока его все устраивает.

Он качает головой, когда она промахивается мимо столба, стоящего едва ли в двадцати футах, но придерживает комментарии при себе. Итак понятно, что арбалет она держит впервые в жизни, даже ухватиться бы правильно не смогла, если бы он ей не показал, как - хорошо хоть, что удержала.
Когда она отдает ему арбалет, он думает, что все, ей хватило - что она, как и все дамочки, уже потеряла интерес к тому, что не вышло с первого раза. Ему, разумеется, наплевать, лишь слегка задевает: арбалет - не игрушка. Нельзя рассчитыывать, что все получится сразу же. Только стрелу потеряла.
Наверное, у него что-то такое на лице - впрочем, вряд ли, он не слишком эмоционален, - но он не успевает пуститься на поиски, потому что Сьюзен сама идет с торону столба, рыщет правее и возвращается со стрелой.
Опустив арбалет, он смотрит непонимающе, но когда она снова тянется к арбалету, протягивая другой рукой ему стрелу, врубается.
Она хоччет продолжать.
- Не, - говорит Диксон и для убедительности опять качает головой. - Сама давай. Я скажу, как.
Отдает ей арбалет, показывает, как держать его, как спустить блочный механизм, как положить стрелу - неудобно, конечно, приходится держать весь вес арбалета на одной руке, и, хотя несколько составных частей из дерева Диксон заменил на алюминиемые и металлопластик, ей все равно тяжело, но она справляется.
Справляется, снова поднимает арбалет к плечу.
Диксон обходит ее - ноги неправильно стоят, одно плечо вздернуто вверх.
Так она никогда ни во что не попадет.
- Ноги. И плечи. Разверни. Упрись затыльником сильнее, положи его вот сюда, - он показывает на себе, касаясь выемки над подмышкой. - Вдохни. Не, не так. Животом. Давай.
Она попадает в долбанный столб
- Вот так, - одобрительно говорит Дилан, когда она улыбается - очень тепло, так, что у него оторопь на миг: ему так редко улыбаются.
Он тут же смущается, опускает голову, прячась за давно нестриженными волосами. Все это хуйня, улыбки эти.
- Самое сложное - это выдирать. Нужно дернуть резко и не сломать, не погнуть...
Его объяснения прерываются звуком хрустнувшей ветки в кустах между спортивной площадкой и забором. Диксон тут же настораживается - смущение как рукой снимает, он всь обращается в звук, тянет из потертых ножен на ремне нож, даже не думая забрать у Сьюзен арбалет.
- Я выманю, а ты стреляй.
Он убежден, что в кустах ходячий - может, давно тут торчал, с тех пор, как все это началось, а может, нашел дыру в заборе, выйдя на лагерь, привлеченный всеми этими звуками, производимыми живыми.
В лесу полно ходячих - Диксон знает это очень хорошо, в одиночку пробираясь через штат, объяезжая заторы и стада.
Если в заборе есть дыра, значит, лагерь небезопасен - нужно было самому осмотреть здесь все, думает он в сердцах, не доверяя этой разношерстной компании, которая их подобрала - им кажется, что, раз их много, то они в безопасности, но это не так. Их много - и они просто самая курпная приманка для зомби.
Больше не тратя ни времени, ни слов, Дилан, мягко ступая, направляется к кустам, выставив вперед нож - и куда только деваеется скованность, с которой он двигатся обычно, втянув голову в плечи, шаркая ногами. Сейчас он на охоте, и о невольной спутнице забыл - и это кажущееся одиночество и привычная ситуация действуют на него благотворно.
В кустах снова что-то шуршит, опять трескается сломанная ветка, но что-то не так - зомби бы уже давно выперся, привлеченный наживкой... Диксон не опускает ножа, останавливается, прислушивается - а затем его плечи расслабляются, он опускается на корточки, свистит негромко.
Из кустов осторожно высовывается свеетлая морда, острые уши...
Псина, скорее всего, беспородная, через мгновение радостно трется вокруг Диксона, облизывает ему лицо вне себя от восторга, напрыгивает передними лапами ему на плечи, оставляя следы на куртке, опрокидывая его навзничь...
Он треплет пса за уши, за бока, смотрит в улыбающуюся как только собаки умеют морду - на псе кожаный ошейник с медальоном, в которые вкладывают записки.
- Ты кто такой, - бормочет Диксон, пока пес тычется мокрым носом ему в ладонь, повизгивает, унюхав белок. - Ты кто такой, бродяга.

[nick]Дилан Диксон[/nick][status]брат во Христе[/status][icon]http://s7.uploads.ru/LmS3W.gif[/icon]
Сьюзен начинает смеяться, и Диксон тут же вспоминает, как, должно быть, нелепо выглядит - он отталкивает разыгравшегося пса, торопливо вскакивает на ноги, упорно глядя в сторону. Псинаа не в обиде, радостно скачет к монахине, размахивая хвостом, скуля и заглядывая ей в лицо.
Дилан отворачивается, но нож не убирает.
Он суется в кусты, из которых выполз пес, раздвигает гибкие ветки, находит дыру в заборе - может, дело лап енотов, может, стремящихся вырваться на свободу подростков-методистов. Однако дыру заделывали, и не так уж давно - может, осенью, перед тем как лагерь окончательно опустел, и Диксон прилаживает на место отвалившуюся доску: саморез заржавел, обдирает пальцы, когда Дилан пытается его привернуть руками, не сразу догадавшись использовать бандану. В конце концов он все же вылезает обратно, обсасывая ободранные пальцы, хмуро смотрит на Сьюзен, переводит взгляд на столб, из которого торчит под углом стрела.
- Хочешь учиться - учись, - разражается он целым предложением. - Выдирать стрелы тоже.
Ему не больно-то по душе возвращение в лагерь, но лучше бы и впрямь выспаться как следует  - до Саванны ехать и ехать.

Псина трется у ног, всем своим видом показывая, как она рада людям, пусть даже таким неразговорчивым, как эти ее новые хозяева - по вечной собачьей привычке суется в опущенную диксонову ладонь, привлеченная запахом беличьей требухи, кружится, тычется в промежность и наконец понимает, что чарующий запах свежей убоины идет от банданы, небрежно засунутой Диланом в задний карман джинсов.
Тут-то становится понятно, что, даже пожелай он этого, от собаки уже не избавится.
Сьюзен кивает обратно, поближе ко всем этим людям, чужим и глядящим на Диксона с пренебрежением. Он кивает в ответ, говоря себе, что не стоит слишком удивляться, если окажется, что к утру она передумает и решит остаться с ним. Она, в конце концов, монахиня - с ним-то ей что делать, когда у ннего что ни слово, то либо ругательство, либо богохульство.
Кощунственная мысль следить за базаром приходит ему в голову, оставляет противный привкус - Дилан даже не уверен, с какой стороны за это взяться, и просто сплевывает, вытаскивая сигарету.
У него не слишком-то много осталось, вот незадача.
Вслед за монахиней переводит взгляд на нож, убирает его в ножны.
- Да. Но не сейчас. Завтра или позже.
Какое завтра, какое позже - он не думает. Не думает, что едва ли у них будет такой же спокойный, прямо-таки роскошный привал - что завтра они будут гнать весь день, и, если шоссе не будут перекрыты или забиты машинами и стадами, к ночи доберуться до Саванны.
Что никакого завтра, никакого позже для них.

Они возвращаются. Диксон тащит арбалет на плече, стрелы несет в кулаке. Пес семнит между ними, то и дело проверяя, на месте ли одуряюще пахнущая беличьей кровью бандана.
- Эй, ты что, нашел собаку? - окликает Диксона старикан из тех, кто заправлял тут, пока эти вроде бы копы не вернулись. Старикан тоже вроде бы коп, поэтому Дилан его на всякий случай заранее невзлюбил: от копов одни неприятности.
- Нет, блядь, это енот, - бормочет он себе под нос, а потом дергает башкой. - Это, извини, в общем.
Это уже сестре Сьюзен.
- Это чей такой пес? - умильничает старикан, бросая свой пост у ворот и приближаясь к псине. Псина, понятно, в восторге.
Диксон закатывает глаза - какой дебил будет сюсюкать с собакой? - и не останавливается на пути к своему гнезду из одеял под навесом.
Косится на Сьюзен, роется в карманах куртки в поисках таблеток из фургона, закидывается сразу двумя, глотает насухую.
- Чего тебе в Саванне? Там может быть все не очень, - тихо говорит он.
Обласканная псина притаскивается следом, деловито обнюхивает вокруг, и Диксон толкает к ней требуху, завернутую в газету. Судя по довольному и громкому чавканью, пес успел оголодать.
Дилан задумчиво смотрит на пса. Тот ему нравится - и что уж, ему всегда хотелось собаку, а сейчас собака может быть неплохой подмогой, хоть на охоте, хоть ночью, чтобы сторожить.
Приходит ему и другая мысль - можно ли отвлечь псом ходячих - но ему не хочется об этом думать: он знает, что зомби жрут животных, которые им попадутся, но, как правило, не могут догнать животное самостоятельно. Может, так пес и выжил? Может, сбежал от восставшего хозяина?
- Я не буду там торчать, помогая тебе устроить твои дела, - продолжает он также тихо, не глядя на Сьюзен, чтобы вести между ними ясность. - Меня там брательник ждет - мы с ним встречаемся и все, валим...
И тут Диксон замолкает - он понятия не имеет, что будет дальше, вот в чем дело. Даже представить себе не может - останутся они в Саванне, подадутся в Атланту или решат переждать в лесу. Мерл решит - вот так будет точнее. Решает всего Мерл, а Дилан просто делает, что сказано.
И он даже приблизительно не может знать, что взбредет в голову его старшему брату.