[nick]Amycus Carrow[/nick][status]Хороший брат[/status][icon]https://a.radikal.ru/a27/1812/92/8f0868d9ccd7.jpg[/icon]Из кабинета отца Амикус выходит громко хлопая дверью. Тяжелый был разговор. Тяжелый, неприятный, а, самое обидное – напрасный. Напрасно он унижался, пытался задобрить отца уверениями, что все это в последний раз, господин Кэрроу-старший был непреклонен.
Он больше не будет платить за карточные долги сына.
Амикусу пора остепениться.

Еще была полная скрытых упреков тирада о неблагодарных детях, которые не ценят то, что родители делают для них, и о том, как эти неблагодарные дети позорят родительские седины. Половина этой тирады по-честному бы должна была достаться Алекто, но госпожа Кэрроу уже три недели как демонстративно ушла из родительского дома. Алекто сбежала, прыгнув в коляску, которая ждала ее у крыльца. В которой ждал ее Антонин Долохов, с которым отец строго-настрого запретил дочери встречаться.

Но честь семьи сейчас мало беспокоила Амиикуса. Разве что в том разрезе, что не заплатив карточный долг Игорю Каркарову он опозорит не только себя, но и семью. Перед ним закроются все карточные салоны, а друзья отвернуться.
Убедившись, что отец не собирается передумать, вернуть его и дать ему две тысячи золотых вместе со своим родительским благословением, Амикус зло набычился, закутался в мантию и вышел на улицу. Сил нет сидеть в этом склепе.

Можно подумать, он специально проиграл эти деньги. Просто Каркарову везло в тот вечер, карта прямо сама шла в руки. Вернее, сначала карта шла к Амикусу, он поэтому и рискнул повысить ставки – но кто же играет по маленькой? Они что, старухи из благотворительного фонда Цицилии Милосердной, чтобы играть по-маленькой? Но удача ему изменила в самый последний момент.
Но Амикус годился тем, что умеет проигрывать, правда, умение это зиждилось на уверенности, что отец всегда поможет. Прочитает нотацию и поможет. Поэтому он с апломбом подписал Каркарову вексель, выпил с ним шампанского и уехал домой в полной уверенности, что, не смотря на проигрыш, вечер, в целом, удался.

Но отец отказался платить этот долг. А заплатить по векселю он обещался к завтрашнему вечеру. Амикус, никогда в такой ситуации не оказывавшийся, отчаянно нуждался в совете. Лучше, конечно, в деньгах, но хотя бы в совете. Но к кому он мог пойти?
Он мрачно бредет мимо сияющих витрин, мимо дверей в фешенебельные рестораны, не отвечая на приветствия знакомых.
- Господин, купите ландыши. Зачарованные ландыши простоят месяц!
Девочка, чуть моложе Алекто, протягивает Амикусу букетик фиалок, кокетливо улыбалась.
Алекто любит ландыши – вспоминает он, кидая монету цветочнице. Та посылает ему воздушный поцелуй.
Алекто живет тут неподалеку – об этом все знают. Долохов снял ей квартиру.
Решено. Он отнесет сестре букет ландышей, узнает, как у нее дела, а, если повезет, то встретится с Антонином. Из того, что Амикус слышал о Долохове, тот умеет находить выход из безвыходных ситуаций.

[nick]Alecto Carrow[/nick][status]Прилежная ученица[/status][icon]http://d.radikal.ru/d33/1812/9f/56a0c2d6227f.jpg[/icon]Солнечный свет падает в высокие окна, высвечивает узоры обивки, золотит волосы Алекто, небрежно собранные на затылке. Госпожа Кэрроу чувствует себя счастливой – сейчас у нее есть все, чего она желала. Антонин дал ей так много, что Алекто и в голову не приходит сожалеть об оставленном. Дом отца, нотации отца, пощечина, которую он ей дал, когда Алекто имела смелость открыто заявить ему, что да, она любовница Антонина Долохова и гордится этим. Скучные женщины и мужчины, озабоченные только своим статусом, своим происхождением... Она будто жила в черно-белом мире, а Антонин распахнул ей двери в настоящую жизнь, полную красок. Научил ее одеваться – не как барышню на выданье, а как женщину, которая знает, что красива и желанная, и не стыдится этого. Научил ее чувственной любви – тут она тоже оказалась благодарной ученицей. И, конечно, сдержал обещание – он занимался с ней, каждый день, а если не мог сам, то к ней иногда заходил Игорь Каркаров – тоже строгий учитель. Боевая магия, Темные искусства, окклюменция. Сражение двумя палочками. Верховая езда – Алекто не любила верховую езду, неуютно чувствовала себя в седле, но под требовательным взглядом Антонина преодолевала детские страх.
Словом, стоило ли удивляться тому, что Антонин быстро стал для Алекто то, чем и хотел стать – единственным. Учителем, любовником, человеком, чье слово было для нее законом. Всем.

Приход брата озадачил и развеселил госпожу Кэрроу, напомнив о том, что у нее есть брат – от Амикуса не было вестей с тех пор, как она ушла из дома.
С другой стороны, вряд ли он пришел только за тем, чтобы бросить ей  в лицо высокопарное обвинение в безнравственности. Некоторые вещи просто не интересовали Амикуса, в силу некоторой ограниченности его ума.
- Приму, если ты не против, - отвечает она, не делая попытки встать с его колен или придать происходящему какой-то оттенок благопристойности.
К чему? Все знали, кто она Антонину, какие отношения их связывают. Притворяться, что он зашел выпить кофе она не будет, даже если это оскорбляет чьи-то чувства.
Алекто очень легко научилась презрительно относиться к чужим чувствам. Осуждают? Пусть. Это от зависти – посмеиваясь, говорил Антонин. Потому что она сделала то, на что у других не хватило. В этом вся разница.
Они – хотят и не делают, или делают тайком, стыдясь.
Она хочет и делает.
Этим надо гордиться.
Алекто гордится и это имеет свой резонанс, матроны возмущены тем, что «эта Кэрроу» держится с надменностью королевы, мужчины восхищены.

Амикус входит – Алекто улыбается брату, она ему рада. Они похожи – младшее поколение славного рода Кэрроу, но у Амикуса в лице больше упрямства, тонкости черт сестры ему не досталось. Он силен, ему хорошо давалась боевая магия, но в остальном – удручающе посредственен. Но Алекто смотрит на него со снисходительной сестринской нежностью, и, удивительно, чувствует себя старше брата.
Это Антонин позволил ей повзрослеть.
- Здравствуй, Амикус. Рада тебя видеть. Позавтракаешь с нами?
Все так легко и правильно – Алекто даже горда тем, что брат видит ее вот так – в дневном наряде, на коленях у Антонина в квартире, которую он для нее снял. Видит, что не сбылось ни одно из злых пророчеств отца, сулящего дочери все беды и одиночество, когда любовник натешится ей и бросит ее ради следующего увлечения.

Амикус наливает себе кофе, благодарно кивает Антонину – его тепло принимают, и после ссоры с отцом и его резких, обидных слов, это прямо бальзам на душу. Кэрроу-старший дошел в своем раздражении до того, что назвал сына никчемным глупцом, и это чувствительно задело самолюбие Алектуса. Но сейчас рана затягивается. Стал бы Антонин Долохов говорить с ним так запросто, по-родственному, если бы он был никчемным глупцом? Конечно, нет. Стал бы он приглашать его навещать Алекто, если бы считал Амикуса глупцом? Конечно, нет.
И слова сестры подтверждают его убеждение  в том, что в ссоре виноват отец. Он и с Алекто поссорился – а она хорошая девочка.

- Да, мы крупно поругались, - смущенно вздыхает он, запивая свое смущение крепким – и очень хорошим – кофе. – Но тут ведь как. Сложно все. Вам, Антонин, Алекто должно быть рассказывала, как у нас все в семье принято? Я получу все только после смерти отца, а Алекто получит свою часть приданого только после замужества. Несправедливо это, вот что я скажу.
Здоровое – что называется, кровь с молоком – лицо Амикуса заливает румянец смущения и негодования. Говорить о деньгах в их кругу не принято, но ему нужен совет Антонина.
- Ну и получается, что по любому поводу я должен к отцу идти. Представляете, каково мне?

Кэрроу-младший смотрит на Долохова, и ему кажется, что да – тот представляет, понимает и даже сочувствует брату Алекто, вынужденному мириться с такой несправедливостью.
- А тут случилось, что я проиграл в карты. Крупно проиграл. Но честно отцу во всем признался, выкручиваться и врать не стал. Так и так, сказал, проиграл Каркарову две тысячи золотых. Да, большая сумма, но, черт возьми, прости, Алекто – карточный долг -  долг чести. И что вы думаете? Отец мне отказал.
Амикус выговорился и ему вроде бы даже полегчало.
- Вот такая вот история, - немного смущенно улыбается он, и только кончики ушей алеют багрянцем. – Может, посоветуете что, Антонин? Мне ваш совет сейчас очень пригодится. Может попросить господина Каркарова дать мне отсрочку, хотя бы на неделю? А там я что-нибудь придумаю.

Неубедительно звучит, Амикус честно признается себе – в том, что касается «придумать» он не силен. Подраться да – может и любит. А вот эти все хитрости и дипломатия, это не к нему. Это к таким, как Антонин Долохов. Понимание это ничуть не умоляет уважения, которое Амикус питает к Антонину, он не завистлив и не пытается принизить чужие достоинства, чтобы скрыть свои недостатки.[nick]Amycus Carrow[/nick][status]Хороший брат[/status][icon]https://a.radikal.ru/a27/1812/92/8f0868d9ccd7.jpg[/icon]

Амикус сначала вроде даже чуть съежился от слов Антонина про честь, про то, что Каркаров может не так понять посредничество Долохова. Об этом он как-то не подумал, вот же незадача. Но все неожиданно складывается благоприятно, и Амикус приободряется, наливает себе еще кофе, и благодарно смотрит на Долохова. Умнейший человек. Умнейший! И готов ему, Амикусу, помочь, а мог бы и отказать!
Пожалуй, осуждать Алекто нельзя – выбор сестры Кэрроу-младшему теперь понятен.
И одобрен им.
- Конечно, Антонин. Я с радостью вывезу Алекто на прогулку. Круг по парку, сестренка? Будет весело, обещаю!

Амикус помнит, что Алекто, вроде бы, не слишком ловкая наездница и его ждет сюрприз, но пока что он действительно предполагает пару неторопливых кругов по парку. Там, наверняка, полно их знакомых, в том числе и тех, кто брызжет ядом при одном имени госпожи Кэрроу, ну и пусть. Тем веселее будет. Пусть все видят, что он, ее старший брат, рядом с ней и никому не позволит говорить дурно о ней и о Антонине Долохове.
Амикус очень прямолинеен в своих привязанностях и завоевать его признательность довольно легко. Антонин выслушал его, Антонин выразил готовность помочь, сказал ему несколько добрых слов – брат Алекто считает себя его должником и готов быть его другом, если Долохов простит его своей дружбой.

Антонин Долохов, Игорь Каркаров, Рудольфус Лестрейндж, наезжающий иногда в Бухарест, и еще несколько мужчин из их круга – это, своего рода закрытый клуб, куда стремятся попасть многие. Амикус уже предвкушает, как ему будут завидовать друзья – такие же молодые повесы. Эта мысль очень приятна. С этой мыслью он гордо галопирует рядом с сестрой.
Она очень хороша в мужском костюме для верховой езды.
- Я очень благодарен Антонину, Алекто, - говорит он, подставляя широкоскулое лицо солнцу, довольно щурясь. – Неприятная ситуация вышла с этим долгом. Ты на меня не злишься? Ну, я имею в виду, вы должны были вдвоем погулять, а тут я со своей бедой.
Если Амикус что-то знает о девушках, так это то, что они не любят быть разлученными с предметом своей сердечной привязанности.
- Ты его, наверное, очень любишь, да? Мне ты можешь сказать, я же не наш отец, я все понимаю.
[nick]Amycus Carrow[/nick][status]Хороший брат[/status][icon]https://a.radikal.ru/a27/1812/92/8f0868d9ccd7.jpg[/icon]