[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]Чертов марш-бросок вымотал их, оставил без сил обоих, и в конечном итоге все равно обернулся ничем - ни оставленная тачка, ни кое-какая еда, трогательное свидетельство того, что Рик все же не потерял веры в возвращение Бротигенов, одного или обоих, ни то, что Шейн знает, куда держит путь группа, не скрашивают горький привкус неудачи.
Вопреки здравому смыслу, они трогаются в путь - Шейн чисто из упрямства лезет за место водителя, выжимает газ, как будто надеется догнать колонну, увозящую от них сына, и в сгущающихся тенях пустое шоссе кажется лучшим наказанием.
Как там сказала Эйприл? Считай это Божьей карой?
Ну уж нет. Карлу не место в этих разборках. На такое Шейн не подписывался.

Когда переваливает за полночь, они останавливаются, свернув к кэмпинговой площадке - и без того приходится сбросить скорость почти до минимума, уже понятно, что сегодня им не догнать Рика, а сутки без сна кого угодно свалят с ног.
Свалят с ног, ха-ха. Восхитительный каламбур, и Шейн с трудом выволакивается из тачки - с каждым часом за рулем с ногой дело становилось все хреновее, и он игнорировал это пока мог игнорировать, подстегивая себя мыслью о том, что, быть может, за следующим же поворотом они увидят габариты колонны, догонят, снова увидят Карла.
Приходится признать, что им нужно остановиться. Подремать хотя бы пару часов, отлить, просто остановиться.
К ночи похолодало, сменился ветер - после душного, нагревшегося за ночь салона приятно даже просто вдохнуть свежий воздух.

Кэмпинговая площадка пуста - пусты мусорные контейнеры, нетронутые еще туристами, которые этим летом явно куда равнодушнее к защите окружающей среды и летнему семейному отдыху, пуст небольшой магазинчик, но он пуст по другой причине: дверь выломана, зияет беззубой пастью.
Может, это Рик? Рик проезжал здесь и они с Тэдом остановились, чтобы проверить магазинчик на предмет полезных вещей?
Шейн не уверен, хочет ли он, чтобы Рик оставлял указатели на тот случай, если верит в его возвращение - встреча с монашкой и деревенщиной научила их всех, что опасность сейчас представляют не только зомби - но был бы рад этой весточке, и, вытащив пистолет из кобуры, он неуклюже хромает к дверному проему, прислушиваясь.
Светлая полицейская тачка выделяется в темноте, их вполне могут ждать те, кому не повезло раздобыть колеса. Оружие. Женщину.
Шейн коп, ему не нужно объяснять, как быстро в сложной ситуации человек возвращается к образу мыслей далеких предков - как быстро спадает налет цивилизации, зиждевшийся по большей части на страхе перед неизбежностью наказания - но какое сейчас может быть наказание? Он, Шейн, может выкинуть нахер свой значок полицейского вместе с ответственностью за порядок - он отвечает только за Карла и Эйприл, а сейчас и этот список сократился лишь до одного имени.

Стволом он толкает повисшую на одной петле дверь, в нос бьет спертый запах пыли. Если когда-то в магазине и было что-нибудь интересное, теперь тут пусто - и Шейн предпочел бы провести ночь в машине, чем обустраивать это временное убежище всего лишь на несколько часов. Да что там, он лишний раз опасается моргать - боится, что если опустит веки, откроет глаза только следующим утром, продрыхнув целый день.
Эйприл, грязная, вымотанная до какой-то блеклой серости, все еще пахнувшая дымом и бензином, выглядит так же и смотрит на магазин нечитаемо. Может, вспоминает другой магазин, где им пришлось прятаться в туалете, пока стадо тащилось мимо - этот намного меньше, вряд ли обустроен толчком, однако все же больше салона полицейской тачки.
Возможность вытянуть ногу, разобраться, что там с ней, перевязать заново перевешивает нежелание останавливаться.
- Можем подтащить вон тот холодильник к выходу, перегородить.
Наверное, в сезон сюда привозят генераторы, потому что линий электропередач Шейн тут не видит, и холодильник, лишенный питания, больше напоминает гроб, но будет хорошим препятствием для ходячего, задумавшего заглянуть в магазин. Уже кое-что, думает Шейн, который в самом деле довольно легко подстроился к изменившимся обстоятельствам - по крайней мере, не пихал в чемодан босоножки на шпильке и лэптоп.

Проверив, плотно ли прилегают к магазину ролл-ставни, перекореженные только на двери, они устраиваются прямо на полу: Рик оставил в тачке несколько одеял, прихваченных еще из дома Эйприл у озера, не худшее подспорье.
Шейн, зажав во рту фонарик, выкрученный на минимум, с наслаждением стаскивает ботинки, берется за ремень, медлит - но все же продолжает: Эйприл придется потерпеть его без штанов, в конце концов, в последнюю очередь сейчас ему есть дело до ее тонко настроенного чувства приличия. Они три года прожили вместе - он, черт его дери, заслужил возможность снять штаны и осмотреть, что там у него с раскуроченным бедром.

Приходится признать, что обработать гребанную ногу следовало уже давно: в течение дня несколько раз принималось кровотечение, вата, которую он натолкал прямо в рану, свалялась в вонючий ком, теперь наверняка ставший источником инфекции, а не лечения.
Шейн сосредоточенно разглядывает рваные края - вот бы сейчас иголку, делов-то на пять стежков.
Но иголка с ниткой, наверное, сейчас достижима так же, как опытный хирург.
Все, что у него есть, это еще вата, пожелтевшие от времени бинты из школьного автобуса на тот, вероятно, случай, если кто-то из школьников решит поиграть в мумию, и полфлакона перекиси.
- Слушай, сладкая, - начинает Шейн, выплевывая фонарик и пристраивая его на здоровое колено, - ты же не из тех запасливых дамочек, которые носят с собой свой набор для вышивания?

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Сказать, что он удивлен - ничего не сказать. Нитка с иголкой и Эйприл в сознании Шейна абсолютно не сочетаются - мысль, что она может ну, допустим, зашить порванную вещь и продолжать ее использовать, ему кажется святотатственной. Эйприл Рассел - и недолгое время Эйприл Бротиген - достойна только лучшего, эту истину она до него донесла и закрепила. Самого лучшего, самого нового - и даже муж быстро перешел в разряд старого барахла на выброс, поймав пулю.
Только самое новое. Самое лучшее.
И нитка с иголкой.
Ты издеваешься, хочется спросить ему - ты, блядь, издеваешься?
Но зачем спрашивать, он знает ее так хорошо, что может ответить сам: она издевается. И будет издеваться, стоит лишь дать ей повод. Когда-то ему нравился ее острый язык и умение одним движением брови дать понять, кто тут королева - когда-то его грела мысль, что эту королеву он трахает на заднем сиденье своей старой хонды.
И какого, спрашивается, хера, он не остановился на этом - почему потребовалось все остальное, включая Карла.
Ладно, обрывает себя Шейн, потому что есть вещи, о которых он не жалеет, и рождение Карла - одна из них. Жизнь с Эйприл, в общем-то, вторая - но об этом лучше не знать самой Эйприл. Нет ничего хорошего в том, что она в своей неподражаемой манере выразит ему ядовитое сочувствие - потому что ей-то, ясное дело, все это поперек горла встало быстрее, чем ему.
- Любую, - отвечает Шейн резче, чем хотелось бы, все еще на взводе ее вопросом, ее высокомерным тоном. - Мне, в общем-то, похуй - дай ту, которую не жалко.
Она же так трепетно относится к своим чертовым вещичкам - день не разговаривала с ним, когда он вышвырнул нахрен тот хлам, что она напихала в чемодан. Было бы время, еще в Атланте бы проверил, что там она собрала - но в Атланте ему было не до того.
Шейн против воли вспоминает кондоминимум - кажется, прошла целая вечность, а ведь тогда он еще был убежден, что это какая-то временная чертовщина. Что вот-вот все наладится,  что они просто пересидят в Атланте, терпя друг друга, пока власти возьмут себя за жопу и решат проблему.

Пока Эйприл возится в сумке, Шейн вытаскивает подсохшую на краях раны вату, и кое-где снова начинает проступать кровь.
Ему не нравится истекать кровью. На самом деле, куда больше, чем не нравится - да, это смешно и глупо, и просто нелепо, он здоровый бугай, он, в конце концов, коп, он совершенно спокойно относится к чужой крови, но вот к своей - дело совсем иначе, какой-то дурацкий вывих психики. Весь день он игнорировал это тянущее чувство, грозящее дрожанием рук и всем этим дерьмом, весь день его голова была занята мыслями о Карле - зато теперь вот пожалуйста.
Шейн угрюмо смотрит в спину бывшей жене, гадая, помнит ли она об этом его вывихе.
Гадая, насколько сильна ее неприязнь к нему.
- Слушай, - опять говорит он, пусть лучше считает, что он никак не может заткнуться, чем решит, что он до смерти боится наложить в штаны, хотя это почти так, - твоя иголка - она же, наверное, совсем мелкая и все такое? Сделай мне одолжение. У тебя это ловчее получится.
В качестве причины, по которой у нее это должно получится ловчее, Шейн демонстрирует ободранные об руль ладони - не так, чтобы это в самом деле мешало ему жить, но если он возьмет чертову иглу, а чертова нога продолжит истекать кровью, он просто бестолку наделает в себе несколько дыр. У Эйприл всяко получится лучше - она, в конце концов, умеет шить, и, судя по тому, что все еще таскает с собой иголку с ниткой, не разучилась за то время, что прошло с их совместной жизни.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Немного щипать - это какое-то кошмарное преуменьшение, но Шейн думает, что готов, в самом деле думает, что готов, ну подумаешь, будет больно, он потерпит, потому что почему бы ему не потерпеть, если он хочет снова ходить нормально, и он кивает, а потом Эйприл брызгает ему прямо на бедро то, что она называет этим мудреным словом.
Кошмарное завершение кошмарного дня - Шейн с силой откидывается на стенку гребанного магазинчика, сотрясая его до основания. Ролл-ставни гремят, Шейн шипит, дергает ногой, как будто хочет отодвинуться подальше от несущей страдания Эйприл. Если она хотела его за что-то наказать, то выбрала отличнй способ - во-первых, это в самом деле чертовски болезненно, а во-вторых, болезненно настолько, что он не может скрыть своей реакции от нее.
Ну и нахуй, пусть подавится.
Может, ей полегчает.

И ей, кажется, легчает - по крайней мере, она пытается шутить. Шейн, который проверяет, на месте ли у него нога - сейчас ему кажется, что она медленно поджаривается - поднимает голову, смотрит на бывшую жену почти в упор.
Шуточки, значит.
Ей, блядь, весело.
- Просто ровно шей. Не мельчи, стягивай края, только не дергай.
Шейн тратит всю свою выдержку, которой у него не сказать что много, на то, чтобы держать фонарик ровно, и в тусклом свете игла кажется еще меньше, чем он боялся. Эйприл приходится прикладывать усилие, чтобы протолкнуть ее сквозь плоть, на месте прокола опять проступают крохотные капли крови.
Шейн отводит взгляд, смотрит на бывшую жену, сосредоточенно выбирающую место для того, куда вонзить иголку.
И когда она просит поговорить с ней, теряется - в смысле, ему ничего не стоит ее разозлить, весь их совместный опыт указывает на это, но он никогда не делал этого специально. Все получалось невзначай - ее просто бесило, когда он был сам собой, так какого черта она ждет от него теперь?
- В августе я хотел взять две недели и съездить с Карлом в Техас, к сестре Дженис, - брякает он почти наобум. - А тебе сказать, что мы едем на побережье.
Вспоминать о собственных планах оказывается неожиданно неприятно - неприятна мысль, что ничего этого больше не будет: ни отпусков, ни холодного рутбира, ни ранчо, которое так живописала Дженис. На нее частенько находило желание поговорить после секса - поговорить о том, куда бы им с Шейном съездить вместе, о том, не пора ли им рассказать детям о себе, все такое. Шейн уверен, что мысль о том, как Карл проводит две недели с Дженис в качестве новой подружки отца, взбодрит его бывшую жену: она ясно дала понять, что ни Шейн, ни Дженис, ни кто-либо другой из Мариэтты не достойны их с Карлом в той новой жизни, которую она для них выбрала.
- И я консультировался с адвокатом по семейному праву - хотел получить больше, чем два уикэнда в месяц.
Ну, если это ее не взбесит - то, что он вовсе не собирался покорно принимать кинутые ею кости - то он и не знает, что.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]Как-то он не уследил за мячом. Вот только что он пасовал на ее поле, а вот она уже вчистую его вынесла, не дав даже сровнять счет.
Шейн уже было решил, что нарочно ее взбесить ему не удастся - вон как легко Эйприл приняла новость об адвокате - как она тут же нанесла ответный удар.
- В смысле, уехать в Канаду? - переспрашивает Шейн, как будто до него с первого раза не доходит - но так это правда, до него в самом деле не доходит.
Как это - выйти замуж и уехать из Штатов?
- За этого паскуду... Клейна? Кеннета? Коннора?
Блядь, да как же его звали? Шейн звал его Паскудой - про себя - и Кеном - при Карле, потому что, внимательно рассмотрев однажды фото на мобильнике сына (Паскуда, Эйприл и Карл пили свежевыжатый сок на каком-то залитом солнцем балконе сидя в шезлонгах, и Паскуда в своих отглаженных полосатых брюках, светло-голубой рубашке и песочном свитере, небрежно повязанном на плечи, выглядел чисто Кеном, Барбиным дружком из ящика для кукол Бет) начал его так называть, веселя Карла, но теперь его настоящее имя ускользнуло из памяти.

Эйприл что-то говорит - кажется, просит бутылку с водой, кажется, что-то про антибиотики.
Нахрен антибиотики, и воду тоже нахрен.
Шейн хватает бывшую жену за руку - не за ту, в которой иголка, а за другую - и подавляет желание выкрутить ей руку, потому что, может, так она поймет, что есть вещи, которые нельзя говорить. Нельзя делать.
- И когда ты, твою мать, собиралась мне об этом сказать? Ты вообще собиралась мне об этом сказать?
Зная Эйприл, она вполне могла прислать ему письмо из Канады - или смс из аэропорта. Зная Эйприл, она могла ничего ему не говорить до самого конца - просто поставить его в известность о своем решении, выбрав самый удобный момент.
- Ждала, когда меня опять подстрелят?! - Шейн орет, понимает, что орет, и это не помогает успокоиться - да что там, ему сейчас мало что поможет успокоиться, разве что Карл выйдет из толчка и Эйприл повинно признает, что эта ее идея была откровенно дерьмовой. - Выбирала, блин, момент?!
Он даже не знает, что бесит его сильнее - то, что она сейчас об этом говорит вот так, между прочим, то, что она вообще собиралась опять выйти замуж или то, что ои с Карлом могли свалить в Канаду.
В Канаду, блядь! Что же не в Новую Гвинею, еще дальше от Мариэтты, еще дальше от Шейна - чтобы уничтожить даже оставшиеся воспоминания об их - ну допустим - неудачном браке.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon] Где ей удобно, она использует то, чему научилась от него, здесь все в порядке. Это он оказался лишним, а то, чему он ее научил, или там, например, ребенок от него - это все еще в игре.
Шейн очень жалеет, что не утопил ее в той ванне в лагере методистов - ну что ему стоило? Соврал бы Карлу, что не при делах, зато не было бы ни горящего сарая, ни того автобуса, ни склона, с которого он скатился как последний придурок. И Карл был бы с ним.

Шейн угрюмо молчит, внемля голосу разума - будь он в чуть лучшей форме, ему бы вряд ли это удалось, но он не в форме, так что. Зато, кажется, она получила, что хотела - заряд чистой злости - и дошивает довольно быстро, разве что не особенно заботясь, как ему.
Ему, в общем, ровно - нога сразу становится далеко не главной его заботой, и Шейн все еще кипит, переживая, и кипит, принимаясь бинтовать ногу, и кипит, даже когда она этак небрежно бросает ему, чтобы он остыл.
Вот ему, Шейну, и в голову не пришло задуматься о повторном браке - прошло восемь лет, но он и близко не подошел к этой мысли, зато его бывшая жена очевидно считала, что единственным виновником того, что у них ничего не вышло, был он. Ну еще бы, разве безупречная Эйприл Рассел может хотя бы допустить мысль, что не такая уж она и безупречная? Куда проще обвинить во всем его.
Нахуй Клейна в его Квебеке, Шейн обгладывает другую мысль, пришедшую ему в голову - мысль о том, что Эйприл в самом деле могла - и, чисто теоретически, все еще может - выйти замуж за кого-то. Вместе с Карлом въехать в чей-то дом, научить Карла - с нее ведь станется - звать какого-то дрругого мужика папой. Карлу всего одиннадцать, как долго он смог бы противостоять мягким, но решительным материнским наставлениям?
От этих мыслей в нем что-то тяжело переворачивается.
Шейн небрежно накладывает повязку на ногу, оборачивает бинтом, мудря с узлом, но долго молчать и злиться не может.
- Ладно. Но раз уж зашел разговор - в чем я был виноват? Что пошло не так? - он понимает, что опоздал с этим вопросом на восемь с лишним лет, но, должно быть, только сейчас может спросить, не изойдя при этом на говно - спросить так, чтобы в самом деле услышать ответ, настоящий ответ, а не эти бредни о том, что его вечно не было дома, что она устала за него беспокоиться, что постепенно превращалась в домашнюю прислугу. В конце концов, в участке почти все ребята были женаты - и она могла бы подружиться с кем-то из жен его коллег и друзей, сойтись покороче с той же Дженис, с Лорри, поспрашивать, как они живут с мужьями-полицейскими, ведь как-то же они жили. Она могла попытаться - но не совать ему документы о разводе, три экземпляра на плотной белой бумаге с шапкой юрисдикции штата, когда он едва очнулся от наркоза после операции.
Словом, так не делают, уверен Шейн, просто потому что брак себя изжил. Так делают, когда хотят наказать второго - и он вообще-то в самом деле хочет узнать, в чем он, мать его, виноват.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
То, что в ответ она выдвигает какие-то свои условия, он принимает - с ней так всегда, она не может без чертовых условий, слишком хоччет все контролировать, слишком боится, что потеряет больше, чем получит. Он принимает и не то кивает, не то просто дергает головой, мол, валяй. Мол, договорились, буду молчать. Даже на ее высокомерное обещание сломать ему нос молчит - она скорее себе руку сломает, но пусть думает, что все будет по ее.
Иногда это едиснтвенный способ с ней договориться - дать, чтобы все шло по ее.

Конечно, первое, что он хочет сказать - что это все бредни и хуйня. Потому что это и есть бредни и хуйня.
Ей было страшно - и поэтому она свалила.
Он вообще никак не может въехать во все это дерьмо. Приноравливается и так и эдак - даже в самом деле вспоминает то, о чем она толкует. Не Арти Бейли, Арти он помнит и так, без ее напоминаний, а его похороны - бледную вдову, напудренную до самых волос, как будто это могло скрыть красные от слез щеки, молчаливого сына Арти, который, вроде, не до конца понимал, в чем дело.
Хуево, признает Шейн. Хуево быть Эйприл.
- А если бы меня подстрелили в течение этих восьми лет, - вообще-то, ему такая сложная работа мысли не свойственна, он чувак "орать-и-стрелять", так что он не может так гладенько как Эйприл складывать слова, так уводить в сторону, - или сейчас - загрызли бы ходячие, пока я искал тебя в лесу, то, вроде как, это уже хуйня? Тут ничего не надо будет говорить Карлу? Ты могла бы мной гордиться - как гордилась Артуром его вдова. Как Лорри гордилась Риком. Я, вообще-то, играл на стороне хороших парней.
Ничего себе, думает Шейн.
А потом еще раз - ничего себе. И это Эйприл - Эйприл, которая очень ценила покой и безопасность на улицах. Но, пожалуйста, пусть это все - все эти люди, которые заботятся о ее безопасности, - к ней лично не имеет никакого отношения. Насрать же, когда в полицейского стреляют - это важно, только когда ты замужем за одним из копов.
- Трусливая...
"Сука" он все же не договаривает.
Тянется к пластиковой обертке печенья, набивает рот, лишь бы заткнуться.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]По ходу, он ее достал - по-настоящему достал.
Может, дело в том, что сейчас она не может запереться от него в ваннной - тут и ванной-то нет, шах и мат, Эйприл - а может, это из-за того, что он ее в самом деле достал, но за многозначительной и очень часто становящейся могильным камнем на любой их беседе констатацией факта, что он слишком туп, чтобы понять полноту высказанной ею мысли, Эйприл не замолкает, а продолжает говорить.
Не отвечает ему на вопрос - но это за ней водится, это ладно.
Не хрена не отвечает - он что, виноват в том, что мог помереть? Она потому с ним развелась? Потому что не хотела кончить его вдовой?
Будь он проклят, если понимает. Если вообще хоть когда-нибудь поймет ее.
- А ты? Ты, блядь, думала, что я чувствую? Хоть раз подумала про меня, решив свалить вместе с Карлом? - она пинает его в здоровое колено, ошутимо пинает, но мягкие мокасины, наверняка какие-нибудь выпендрежные, а не купленные в ближайшем супермаркете, не та обувь, чтобы произвести на него впечатление, и Шейн ловит ее лодыжку, которую она так неосмотрительно выставила, дергает  - дергает, как будто хочет ей ногу выдернуть. Он зол - он в самом деле зол, опять услышав эти речи страдалицы Эйприл, которую не понимает урод, за которого она однажды имела глупость выйти замуж. Ужасно. Никому не пожелаешь.
- Я тебя спросил, почему ты ушла - что я сделал, что ты ушла, и что ты мне говоришь? Что ты ушла, лишь бы не хоронить меня? Да блядь, Эйприл - ты сама-то себя слышишь? Ты настолько боялась такого будущего - и похуй, что я все еще жив, похуй, что речь идет об Мариэтте, где случай Бейли - это просто редкостная редкость - что наплевала и на меня, и на Карла - на наши чувства, и после этого ты говоришь, что это я не думаю о других? Что это я мудак?
Он накручивает себя - но это легче легкого, когда в игре Эйприл, и даже разумные опасения ходячих в округе сейчас становятся практически несущественными.
- Да тебе же просто наплевать, тебе проще сделать вид, что у меня-то не может быть никаких чувств - только это же ни хрена не так, но разве тебе есть до этого дело? Есть дело до того, что Карл вообще-то и мой сын - мой ребенок, Эйприл, а не только твой, и я люблю его, или что я тебя любил - а ты мне сунула под нос эти документы и строила из себя страдалицу, хотя я! Ни в чем! Не был! Виноват!
Последнее он прямо-таки орет ей в лицо, рассыпая крошки от этого грбанного печенья прямо на одеяло - и выдыхает.
Охуенно поговорили. Больше никогда.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Она опять пинает его, теперь в грудь пинает, второй, пока еще свободной ногой - может, хочет пнуть в лицо, обещала же нос сломать, но пока дотягивается куда дотягивается. Шейн снова дергает ее за лодыжку, не собираясь отускать - дергает к себе, на себя, и Эйприл скользит на заднице прямо по полу, согребая под собой одеяло, но это совершенно не умаляет ее желания высказаться, а Шейн все еще так удивлен этим внезапным обвинением, что даже двух слов связать не может.
Это ему-то было на нее наплевать? Да он хватался за все смены, чтобы после оплаты счетов у них еще оставались деньги, а эти месяцы после родов, когда он на стену лез от нехватки секса, и, тем не менее, ложился с ней в одну постель и вел себя как пай-мальчик, потому что ей нужны были эти месяцы? Когда подрывался к Карлу среди ночи, стоило ему лишь захныкать, потому что Эйприл плохо спала - плохо засыпала, если ее разбудить?
Он, на минуточку, не ждал благодарности, делал все это, потому что хотел, потому что считал это правильным, потому что, черт его дери, не видел в этом проблемы - и дело не в благодарности, дело в гребанной справедливости.
В том, что такого упрека он уж точно не заслуживает - в этом Шейн глубоко убежден.
- Да никогда мне не было на тебя наплевать! - наконец-то находит он слова. - Что за чушь!
Она его вообще слышит, интересно?
Если с ним разговаривать как со стеной, то с ней - как с телевизором, но результат один.
- Ладно, может, ты и права, может, я в самом деле не понимаю, пока на меня не наорать, но если бы ты объяснила, насколько это было важно, я бы...
Он не договаривает, потому что не уверен, что уволился бы из полиции. Полицейский департамент, считал Шейн, стал для его настоящей удачей - да что там, он до сих пор так считает. После того, как они узнали о Карле, ему нечего и думать было об университете штата - даже со спортивной стипендией: ему нужна была хорошооплачиваемая работа, где больше ценился бы крепкий лоб и способность не спать сутками, чем диплом или степень по какому-нибудь праву. Эйприл ждала Карла - нужна была куча денег, и сразу: дом, медицинские счета, все эти витамины, бесформенные платья... Свадьба - долбанная свадьба!
Он не жаловался, не жалел - и вовсе не считал, что в чем-то потерял, по крайней мере, пока Эйприл и Карл у него были, но тем незаслуженее этот чертов упрек. И то, что она наотрез отказывается понимать, что работа в полиции позволяла им не перебиваться бесперспективными полуслучайными заработками.
- Я бы что-нибудь придумал, - заканчивает Шейн. - Ушел бы из патрульной службы, может, двинул бы на курсы детективов... Но ты же, блядь, не объяснила! Откуда я мог знать, что ты думаешь! Как я мог догадаться, что ты считаешь, что мне наплевать!