[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Усилием Эйприл дверь открывается, в темном  провале не видно ни зги, и Шейн прислушивается и напряженно вглядывается в темноту хижины, буквально кожей чувствуя, как ночь накрывает лес за его спиной.
Последние дни так или иначе научили его осторожности: теперь, когда рухнула вся система, которой он посвятил жизнь, и нет больше ни правоохрранительных органов, ни разветвленной полицейской сети, Шейн больше не чувствует себя частью чего-то, да и вынужден признать, что сделал многое, недопустимое для копа, хорошего копа, каким привык себя считать. Прежние правила, казавшиеся незыблемыми, рухнули за пару месяцев - и дело было даже не во встреченном Губернаторе и его больных фантазиях о новом мироустройстве, но и сам Шейн изменился, и Эйприл изменилась, подстраиваясь под изменившийся мир. Но и это не трогало Шейна - его беспокоило то, как легко это случилось. Как легко, почти незаметно они оба адаптировались - и вот Эйприл уже готова спать на земле, а он забил человека до смерти голыми руками.
Иначе не выжить, вот что хотел бы сказать Шейн сыну, когда вновь окажется рядом.
Запомни, Карл, сказал бы он ему, теперь нет места колебаниям. Засомневался - мертв.
Такому ли отцы должны учить своих одиннадцатилетних сыновей?
Убивать первым, чтобы выжить самому?
Теперь да.

Шейн перешагивает порог хижины, держа топор поднятым. Это творение архитектурной мысли едва ли может получить одобрение департамента строительства: фундамент отсутствует, пол заменяет хорошо утоптанная земля, кохотные окна в стенах обходятся без стекла и затянуты толстым мутным полиэтиленом. Просто место, где можно припрятать часть добычи или разделать тушу - но сейчас и это кажется "Хиллтоном": по крайней мере, не под открытым небом и хотя бы легкая защита от зомбаков.
Осматриваясь, Шейн старается не шуметь, и заканчивает довольно быстро: в хижине лишь одна комната, вытянутая и заваленная разным хламом, разделенная ветхой занавеской на две неравные части. Шейн отдергивает занавеску, перенося вес на здоровую ногу на тот случай, если там его поджидает сюрприз, но там всего лишь небольшой закуток, игравший роль кухни: к заваливающемуся набок столу прислонен газовый баллон, подключенный к настольной плитке с одной конфоркой, над столом несколько явно самодельных полок, хранящих несколько пачек соли, связку свечей, моток веревки. В полутьме все эти вещи кажутся значимее, чем на самом деле, и Шейн застывает перед этими полками, будто перед следами кораблекрушения, пытаясь разгадать загадку того, для чего эти вещи встретились им здесь, на пути.

- Пусто, - говорит он Эйприл больше для того, чтобы сказать хоть что-то, разрушить эту напряженную тишину в хижине. - Закрой дверь. Занавесим чем-нибудь окна и сможем зажечь свет.
В домике, где Губернатор отдыхал от трудов на благо Новой Мариэтты, окна были густо закрашены краской, Шейн на удивление хорошо запомнил эту деталь, когда пытался понять, что происходит с Эйприл, уведенной психопатом Блэйком. Эти закрашенный окна, уверен Шейн, еще долго будут означать для него опасность.
Он кладет топор поперек стола и тот кренится еще сильнее под дополнительным весом, но держится.
- После обыщем здесь все, - снова говорит Шейн, первым шагая к стене, в которую неизвестным хозяином хижины вбито, кажется, бесконечное число крючков: на них висят бесформенные кучи, при близком знакомстве оказывающиеся старой одеждой - ветхие куртки, плащи с накладными плечами, потерявшие форму и цвет, растянутые свитера с проеднными молью дырами, сыпящиеся прямо в руках Шейна. Старье липкое, кажется чуть влажным, несет в себе запахи застарелого пота и общей неустроенности, но Шейн не из брезгливых: перетряхнув сваленную прямо на пол кучу, он отбирает несколько длинных широких плащей с разодранными подкладками, принимается затыкать ими окна почти наощупь, кляня про себя и Блэйка, и Эйприл, и весь этот чертов зомбиапокалипсис.
Шейн сомневается, что здесь они найдут жратвы - не особо кажется, что хозяин этой халупы, кем бы он ни был, затаривался в супермаркете, чтобы провести здесь время. Может, тушил пойманного зайца с какой-нибудь хренью, и уж точно ему не было нужны в холодильнике.

Когда Шейн приходит ко мнению, что снаружи свет от свечи никто не увидит, он возвращается к полкам над столом и принимается шарить там - к связке свечей прибаввляется еще один трофей, отсыревший и полупустой коробок спичек. Несколько спичек оказываются никуда не годными и к тому моменту, как Шейну удается запалить фитиль, коробок становится еще легче - а при свете хижина становится еще более убогой.
Зато находится и неожиданный бонус: под столом корячится самодельный самогонный аппарат и рядом несколько пинтовых банок, затянутых пленкой, в которх плещется маслянистая жидкость. Шейн долго рассматривает самогон и наконец выпрямляется, чтобы закрепить свечу на краю стола, подальше от окон.
- Это не нора охотника, - делится он своими соображениями с Эйприл. - Или, по крайней мере, охота не была основной целью - смотри, сколько пустой тары. А раз так, то хозяин мог бы привозить сюда еду из города, не полагаясь на лесное зверье. Давай обыщем здесь все как следует.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]Крысы вариант еще тот, но Шейн думает, что стоит поймать крысу хотя бы для того, чтобы поглядеть, как далеко способна зайти Эйприл, оттачивая этот новый свой образ Лары Крофт. Лишеная привычных мелочей комфортабельной жизни - лэптопа, дизайнерских босоножек, возможности по три часа принимать ванну и посещать салоны красоты - она отнюдь не расклеилась окончательно, чего он подсознательно ждал от нее, а напротив, взяла себя в руки и сейчас куда сильнее напоминала ему ту девчонку, которая приняла решение оставить ребенка, прекрасно понимая, чем придется пожертвовать.
Впрочем, хмыкает Шейн про себя, отвлекаясь от наблюдения за деловитой Эйприл и осматривая содержимое остальных полок, не сказать, чтобы много чем - максимум четырьмя годами, зато позже наверстала упущенное, как только выкинула его из своей жизни.
Надолго отвлечься не выходит, особенно когда она, не иначе как в азарте обыска, лезет под кровать, выставляя обтянутую джинсами задницу.
Не то чтобы Шейн сам не свой до ее задницы, но следует признать, задница у Эйприл Рассел всегда была просто огонь и до сих пор способна отвлечь кого угодно.
Однако когда Эйприл выпрямляется, он смотрит не на ее зад, а на свечу, которую она поставила на пол для удобства.
Пламя заметно кренится, выдавая какой-то источник сквозняка.
- Дай-ка я сам посмотрю, - говорит Шейн, оставляя без ответа выпад Эйприл - да, пыль и бухло, все как в его доме, ведь именно это она хотела сказать? Что он будет чувствовать себя здесь как дома?

Он сперва заглядывает под кровать, держа перед собой свечу и моргая от жара, но так толку мало, поэтому Шейн выпрямляется и оттаскивает узкую панцирную кровать от стены, стараясь не шуметь. На месте кровати их ждет аж два сюрприза: железное кольцо, вделанное в куда более светлый по сранению с остальным полом деревянный квадрат, больше всего напоминающий крышку люка площадью в квадратный фут, а также вентиляционое отверстие в стене у самого пола, которое, стоит Шейну приглядеться получше, оказывается не много не мало, а ходом - лазом, в который, хоть и с трудом, но смог бы протиснуться, пожалуй, и крупный Бротиген.
Лаз забран металлической решеткой, достаточо мелкой, чтобы не опасаться лесного зверья, и за ним кромешная тьма.
- Попробую узнать, куда ведет этот лаз, - делится Шейн, изучив пути отхода.
Неожиданная находка - судя по запасам самогона, едва ли хозяин хижины торговал им, разве что в совсем малых объемах, и поэтому непонятно, зачем ему понадобился запасной, да еще такой спрятанный выход.

Оставляя пока эти вопросы без ответа, Шейн дергает за металлическое кольцо, пачкая руку в ржавчине. Крышка распахивается с легкостью, которая его удивляет, но куда больше его удивляет то, что находится внутри небольшого углубления в земле, выстеленного полиэтилином.
Кредитные карты Виза и АмЭкс, водительские права, а также россыпь безделушек: золотые и серебрянные цепочки с подвесками, пара серег в бохо-стиле, широкий и яркий пластмассовый браслет.
Полицейское чутье Шейна подает ему сигналы тревоги, он перебирает права - на них разные имена, женские имена. Лоллис Сиворт, Таня Шинон, Кэти Уэнтворт, Эмили МакКлахлен, Ванесса Джой Филлипс. Светловолосые молодые женщины улыбаются ему с фотографий.
Теперь эта хибара в лесной глуши подальше от основных трасс уже не кажется ему ни логовом браконьера, ни летним домиком рэднека, устающего от взаимодействия с людьми.
- Права выданы в разных штатах на севере, - Шейн откладывает в сторону права, обшаривает углубление, тщательно ощупывая полиэтилен, сдирая его, когда нашаривает что-то, за что может ухватиться, но под ним больше ничего, только земля. Бригада криминалистов, конечно, перекопала бы здесь все, но бригады криминалистов здесь нет - здесь только помощник шерифа Бротиген и его бывшая жена.
- Не своди глаз с входной двери. Я оставлю тебе ствол, не забудь про предохранитель.
Он кладет рядом со свечой беретту - зомби начинают казаться ему не единственными, кто может забрести в эту хижину.

Лаз оказывается уже, чем казался - Шейн не без труда протискивает плечи, чувствуя на своем лице слабое дуновение, упирается локтями, подтягивается на руках, ввинчиваясь в узкую дыру, ведущую в неизвестность, но довольно скоро лаз расширяется так, что он может свободно ползти, и хотя по пррикидкам ему приходится проделать около четырех ярдов, довольно скоро он натыкается на новую решетку, также открывающуюся наружу.
Прежде чем вылезти, Шейн всматривается сквозь нее, убрав часть паутины, а затем толкает и придерживает открытой, чтобы оглядеться в неярком свете единственной электрической лампочки,забранной в металлический решетчатый кокон.
Лаз привел его к небольшой камере - иначе и не назовешь - под землей, и первое, что Шейн видит, это высохший труп, сидящий у противопложной стены прямо на бетонном полу. Труп - мумия, скорее - обнаженный, насколько видит Шейн, низко свесил голову, и светлые, хоть и свалявшиеся и давно не мытые волосы касаются пола.
Шейн рывком протаскивает себя через люк, вытянув руки вперед, чтобы смягчить падение, и довольно удачно, несмотря на все еще напоминающее о себе бедро приземляется на бетонный пол, а затем оглядывается. Кроме люка, через который он очутился здесь, отсюда больше нет других выходов - это совершенно точно камера.
В этот момент труп у стены шевелится - поднимает опущенную на грудь голову, шарит скрюченными пальцами.

Шейн оборачивается, тянется к ножнам на поясе - всего один зомби, не проблема - однако подняться труп не может: только теперь Шейн видит ранее незамеченную цепь, обхватывающую горло этой мертвой и высохшей здесь женщины. Втоой конец цепи вмонтирован в стену, и зомби не может ни встать, ни кинуться на оказавшуюся прямо перед нейй добычу.
Она - или правильнее называть их "оно"? - шипит и тянется к Шейну сломанными ногтями, хватаясь за воздух. Ее высохшие груди покачиваются в пародии на соблазнение, цепь натягивается, рвет кожу на шее, покрываясь сгустками превратившейся в слизь крови.
Зрелище больше жалкое, чем устращающее, и хуже того, Шейн подозревает, что смерть этой женщины была нелегкой - как, впрочем, и последние дни или недели, а может, даже месяцы, перед смертью. Ее засунули в этот бетонный гроб, посадили на цепь - наверное, что-то из того тайника в хижине принадлежало и ей - и обрекли на смерть, и даже ебаный зомбиапокалипсис здесь не причем.
Шейн перехватывает нож, шагает ближе и, ухватив зомби за волосы, вздергивает ей голову, а затем всаживат нож в покрытый пятнами лоб. Лезвие входит в кость с чавкающим звуком, зомби оседает уже окончательно упокоенный, оставляя часть волос в руке Шейна. Он стряхивает волосы, глубоко дыша, и только тут замечает слабый запах тлена - видимо, смерть наступила давно и разложение уже прошло.
Он стоит над трупом этой несчастной, решая, что делать, но все же оставляет ее на месте - в любом случае, сейчас он больше ничего для нее сделать не может: ни дать знать тем, кто, быть может, ищет ее, ни устроить похороны.
Куда больше, нужно это признать, его интересует, что дает этому месту свет - где-то здесь должен быть спрятанный генератор, а значит, бензин.
Над плечом трупа он читает выцарапанные на бетоне имена - неровные буквы, разное написание. Лоллис, Ванесса Джой, Эмили, Таня, Кэти.
Одну из них, видимо, он нашел, но где остальные?
Ниже полно других надписей - там, куда дотягивалась прикованная к стене жертва. Поверх прежних букв все чаще повторяется одно и тоже: Я голодна. Пить. Где ты.
Кошмарные свидетельства кошмарной смерти.
Шейн лезет обратно, возвращаясь в хибару, про себя повторяя эти имена. Лоллис, Ванесса Джой, Эмили, Таня, Кэти. И тот, кто приводил их сюда.
И Шейн очень надеется, что тот человек умер как собака - медленно и мучительно, как умирала эта женщина в камере, не зная, что происходит, не зная, где ее палач. Апокалипсис во всех вытаскивает на поверхность худшее - Шейн не исключение.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Шейн замирает в узком лазе, когда слышит этот скрежещущий голос - полный безумия, откровенного, ничем не сдерживаемого, отличного от всего, с чем Шейн сталкивался до сих пор - и тут же снова принимается быстро работать локтями, проталкивая тело вперед, обратно в хибару, где осталась Эйприл.
Стреляй же, думает он, стреляй же, не тупи!..
Стреляй, мы еще успеем свалить отсюда, пока зомби будут стягиваться на звук - но сейчас стреляй, потому что ты уже должна понять, по одному этому гребанному голосу ты должна понять, что этот психопат делает с женщинами.
Ну же, Эйприл, едва не взмаливается он, рывками двигаясь в этой чертовой норе. Ну же, сладкая, пристрели ублюдка, киска, просто подними ствол и пристрели его.
В ушах грохочет кровь, скрадывая рычание ходячих, и без того заглушаемое землей вокруг лаза. Шейн тяжело дышит, рывками упираясь здоровым коленом в твердую землю под собой и кляня то неудачное падение со склона. Каждую секунду он надеется услышать выстрел, которого все нет - и ожидание сводит его с ума.

Лунный человек одет в тускло-желтый рыбацкий дождевик, перемазанный кровью и грязью. Низко надвинутый капюшон не дает разглядеть его лицо, оставляя на виду лишь узкий безвольный подбородок, поросший рыжей щетиной, и тонкую прорезь рта. Когда этот рот открывается, заметно отсутствие нескольких зубов.
Его худая, но высокая фигура занимает почти весь дверной проем, но позади него толпятся другие тени, издавая уже знакомое Эйприл рычание.
Лунный человек держит в руке намотанную на кулак цепь - такую же цепь, какую Шейн видел в бетонном мешке. Впрочем, и то, что стоит за порогом, показалось бы Шейну знакомым: четыре тела, что раньше принадлежали молодым светловолосым женщинам, теперь скребут дверной косяк и широкие плечи Лунного человека, оставляя грязные разводы на дождевике. Все четверо обнажены, но помимо этого у всех вырваны нижние челюсти и обрублены руки от локтей. Ни схватить, ни укусить своего мучителя при жизни и хозяина в смерти они уже не могут - даже после смерти они не получили освобождения.
Зато на их телах различимы укусы - на серых шеях, на груди и плечах.
Эти укусы едва ли оставлены другими зомби - кожа не прокушена, нет следов вырванной плоти.

Лунный человек оглядывает отодвинутую в сторону кровать, облизывает тонкие губы и перешагивает через порог, оказываясь в хижине.
Цепь звенит, вынуждает зомби двинуться следом - все четверо слишком измождены, а сейчас и вовсе похожи на ходячих скелетов, чтобы удержать Лунного человека на месте, да и не хотят этого: тупо шагают за ним в надежде обожраться свежатиной, тряся обрубками, издавая рычание, и их сморщенные высохшие языки свисают на шеи.
- Кто спал в моей кровати, - спрашивает Лунный человек, двигаясь дальше, вешая цепи на один из вбитых в стену крючков. Зомби продолжают шипеть и рычать. - Кто спал в моей кровати и сломал ее?
Наконец Лунный человек обходит кровать и теперь смотрит вниз, на скорчившуюся за ее спинкой Эйприл, и его губы раздвигаются в улыбке, а вторая рука с зажатым в ней тесаком появлятся из глубокого кармана дождевика.
- Иди ко мне, моя милая...
Шум из лаза заставляет его отвести взгляд от Эйприл.
Шейн вываливается по грудь из дыры, придерживая решетку:
- Стреляй, Эйприл, мать твою, стреляй в него, чего ты ждешь, блядь!..

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Выстрел кажется ему неожиданно тихим - может, потому что Шейн хрипло дышит после этого маршброска через узкий лаз, может, потому что ему хочется, чтобы выстрел был тихим, ведь хижина - это иллюзия безопасности, возможность выспаться им обоим, какая-никакая, но крыша над головой...
Он вываливается из дыры, а Эйприл уже сует ему в руки беретту, как будто та ее обжигает.
Монстр корчится на полу, завывая, в окружении своих жертв, которые едва-едва могут дотянуться до него из-за своих цепей; Шейн с трудом поднимается на ноги - травмированное колено ноет после ползания в узком лазе.
Эйпри уже протискивается к выходу - очевидно, ночевать здесь она не собирается. Может, и к лучшему.

Эмили, Кэти, Лоллис, Таня, Ванесса Джой, думает Шейн, опуская беретту в кобуру - да, пули для живых, но не для таких, как этот выродок, наверняка вернувшийся сюда, чтобы пополнить свою свиту той, что ждала в бетонном мешке. Но предварительно он вырвал бы ей нижнюю челюсть, отрубил руки по локти - и кто знает, не он ли оставил эти следы укусов на телах зомби.
Шейн берется за топор на столе, почти равнодушно прикидывая его тяжесть.
Первым ударом он раскраивает череп ближайшему к себе зомби и высохшее тело валится на пол как подкошенное. Совсем легко, думает Шейн. Это как освобождение.
С каждым замахом топора один из зомби падает, чтобы больше не подняться, и наконец остается только Шейн и ублюдок в желтом дождевике, замерший на полу.
В его рыбьих глазах светится понимание, и он поднимает голову.
- Полиция штата прибыла за тобой, мудак, - тихо и отчетливо говорит Шейн перед тем, как опустить топор прямо в лицо хозяину хибары. Кровь бьет фонтаном, тот все еще шевелится, и тогда Шейн приканчивает его вторым ударом.
Между тем, пламя опрокинутой возней зомби второй свечи занимается на куче хлама - тлеющий мусор медленно разгорается.
Шейн торопливо, но профессионально обыскивает карманы ублюдка, выуживает ключи от автомобиля - ну действительно, не пешком же он приносил сюда свои жертвы, и он явно не живет в этой хибаре, она выглядит совершенно нежилой. Брелок с логотипом сузуки кажется неожиданно теплым.

Шейн выскакивает из дверей, прямиком к пританцовывающей от нетерпения Эйприл, по-прежнему не расставаясь с топором, и подкидывает на ладони ключи:
- Где-то неподалеку его тачка, не прогляди.
Знать бы еще хотя бы самые основные ориентиры - цвет, модель. Впрочем, обрывает себя Шейн, они в лесу в разгар апокалипсиса - здесь не так уж много автомобилей.
Так и есть, когда-то белый, а теперь ржавый фургон они обнаруживают довольно быстро.
Слишком близко к горящей хижине, которая может привлечь ходячих, но пока основная масса гнилушек еще не подошла.
Шейн заваливается за руль, Эйприл куда ловчее запрыгивает рядом, и они, петляя среди деревьев, оставляют хижину позади.

Когда кажется, что они уехали уже достаточно, Шейн обыскивает салон фургона, но ничего, что подсказало бы, где они и в какой стороне дом, из которого приехал урод, не находит - только водительские права на имя Шейлы Купер, выданные аж в Теннеси. Наверное, фургон был угнан ублюдком, а теперь достался им, Бротигенам.
В нем еще пол бака, когда Шейн останавливается на какой-то поляне, слабо освещенной луной.
Прислушивается - но вокруг вроде бы тихо.
По-прежнему держа руки на руле, он смотрит на Эйприл.
- Хороший выстрел, сладкая. Извини, что так получилось с ночлегом, - бездумно говорит он, нарушая собственное же правило - никогда не извиняться перед бывшей женой.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
У Эйприл странное, какое-то пустое лицо, как будто она отсутствует, и надолго Шейна не хватает - он отворачивается от бывшей жены, смотрит через лобовое стекло вперед, мало что видя, а затем переводит взгляд на свои руки на руле.
Он убил троих - троих, мать его, людей, зомбаки не в счет. Того пацана на лесной дороге, Мартинеса возле Мариэтты и теперь вот этого, в дождевике.
Все трое были живыми людьми - не когда-то там, что вроде как обнуляло вину Шейна в их смерти, как это было с зомби, а непосредственно до тех пор, пока Шейн не лишал их жизни. Все трое ходили, дышали, разговаривали - строили планы.
Все трое больше никуда не пойдут, даже в этом мире оживших мертвецов, после встречи с Шейном.
Да он, мать его, гребаный маньяк.
Шейн крепко зажмуривается, стискивает пальцы на руле.
- Найдем тебе биту, - невпопад отвечает он Эйприл с огромным опозданием.
Что там она болтает? Что он не виноват?
Что тот ублюдок заслуживал смерти? Что в этом фургоне он, скорее всего, возил своих мертвых подружек и теперь приехал забрать пополнение из бетонной клетки?
Без сомнения, любой суд признал бы его виновным - что никак не избавляло от вины Шейна.
В нормальном мире никто не должен умирать от удара топором по лицу. В нормальном мире даже преступникам, чья вина доказана, не раскраивают череп.
В нормальном мире проводится следствие, дело разбирается в суде, адвокаты строчат апелляции, пока преступник наслаждается одиночкой и тюремной библиотекой.
Может ли Шейн сказать, что собрал достаточно улик? Что может доказать вину того, кого казнил? Что дал ему высказаться - вдруг дело обстоит совсем не так?
Не может.
Потому что он такой же маньяк. Такой же гребаный психопат.

Рефлексия не сильная сторона Шейна, и он просто сидит на месте водителя, заглушив двигатель, пока Эйприл пытается что-то ему втолковать, достучаться до него.
- Заткнись, - просит он, потому что не может больше слушать эти попытки объяснить ему, что все нормально, потому что ни хрена не нормально, и она может перестать ему лгать. Может уже удовлетворенно ткнуть ему в рожу, кто он и что он. И будет чертовски, просто охуенно права. Права в том, что свалила от него, что увезла Карла. Во всем права - она же этого признания хочет?
В его голосе нет былого азарта, нет даже намека на вовлеченность - он звучит как старая запись, которую ты находишь, разбирая заброшенные еще твоими родителями на чердак вещи.
- Ты абсолютно права. Полностью. Все так. Но сейчас, пожалуйста, Эйприл, я тебя очень прошу, помолчи, - иначе он не вывезет.  Он и так на последнем издыхании, и сейчас у нее неиллюзорные шансы добить его, закончив то, что она начала восемь лет назад.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]
Надолго она заткнуться не может, разумеется. Не такова его бывшая жена - Шейн даже не уверен, что она в принципе может заткнуться, особенно по его просьбе, и тем благословенным временам, когда он умел ее заткнуть, находя ее рту и ее азарту другое применение, давно пришел конец, так что, несмотря на его прямую униженную, что уж там, просьбу, Эйприл предсказуемо не реагирует и снова заводит свою песню о том, что человек в дождевике заслужил все то, что получил.
Что она имеет право - что они с Шейном имеют право - кого-то судить, опираясь на косвенные улики.
Что могут и судить, и выносить приговор, и приводить этот приговор в исполнение.
Эйприл уж точно - в том, что она в этом убеждена, Шейн даже не сомневается. Есть два мнения, две точки зрения - точка зрения Эйприл Рассел и неправильная.
Уж ему ли заблуждаться на этот счет.
И когда Эйприл трясет его за плечо, тянет, заставляя смотреть на себя, Шейн именно это и хочет сказать ей в симпатичное чистенькое несмотря на все, что им пришлось пережить, личико: что она хватила лишку.
Что она не знает, в самом ли деле тот человек похищал и насиловал этих женщин, а после оставлял их умирать от голода в той камере.
Не знает наверняка, виновен ли он - и Шейн тоже не знает.
Ни хера они оба не знают - и уже не смогут узнать, потому что все, кто мог рассказать им хоть что-то, мертвы.
Шейн убил последнего, кто знал правду. Убил - и даже не задал ни единого вопроса.
Охваченный гневом после увиденного на конце лаза, страхом за Эйприл - просто раскроил тому мужику череп.
И его значок тут не при чем - ни один коп не сделал бы такого.

Но если Шейн это все и хочет сказать, то не успевает. Может, Эйприл угадывает его намерение по каким-то ей знакомым признакам, может, еще что - но она тоже умеет заставить его заткнуться. Тоже умеет закрыть ему рот - когда-то они гасили этим способом все начинающиеся ссоры, после, когда появился Карл и нельзя было бросить все, чтобы потрахаться в любой комнате обживаемого дома, отвлекаясь от взаимных претензий, способ отошел на второй план и у результате они развелись. Может, конечно, он зря выводит следствие из такой специфической причины - ну так и ладно, он не какой-то там гребаный семейный психолог, чтобы разбираться во всем этом.
Так что Шейн не говорит все, что задумал сказать - не до того ему, в общем-то, становится, когда Эйприл засовывает свой язык ему в рот как в старые добрые времена.
Да блядь, даже обстановка соответствует - все, чтобы испытать острый приступ ностальгии: раздолбанная старая тачка, какая-то лесная поляна подальше от неодобрительно поджимающей губы при виде него миссис Рассел.

Шейн реагирует с куда большим энтузиазмом, чем следует - ну да ладно, не время играть в оскорбленные чувства. К тому же, в нем еще слишком живы воспоминания о разочаровании, которое он перенес в Мариэтте - Новой Мариэтте, будь она неладна - поэтому тратить время на разные там вопросы к самому себе, хорошая ли это мысль, оприходовать бывшую жену, пока она сама вроде как не против, он не собирается: находит наощупь регулятор под сиденьем, откидывается в кресле водителя, как может дальше, и тянет Эйприл на себя, не отпуская ее рот.
Проходится ладонью по знакомым изгибам - задница у нее по прежнему огонь, все так, и наощупь ничуть не изменилась,  и талия что надо, и упругие бедра под джинсовкой кажутся очень горячими под его пальцами.
Он кладет руку ей на шею, сзади, под волосы, вдыхает ее запах - не запах всех этих штучек для ванной, а ее собственный, от которого у него крышу сносит как десять лет назад.
Дергает ее джинсы, нащупывая шлицу - ну, что там еще, нужно поторопиться, пока им что-нибудь не помешало, и лучше бы Эйприл тоже поторопиться, а то у него уже стоит так, что хватит ненадолго, чертово воздержание, чертова Эйприл Рассел со своим запахом, языком, охуенной задницей и сиськами, женщина, на которой он однажды женился и сейчас очень хорошо понимает - вспоминает - почему.

[nick]Шейн Бротиген[/nick][status]бывший с дробовиком[/status][icon]http://s5.uploads.ru/5fr0m.jpg[/icon]Эйприл лапает его без своих ужимок в стиле "я тут королева и еще посмотрю, буду ли с тобой трахаться" - такое с ней иногда бывало, Шейн никогда не знал, сколько в этой манере искренности, а сколько - напускного, но не жаловался. Не жаловался, потому что в итоге ему все-таки перепало, и как перепало - под ними кровать дымилась, как говорили в его детстве.
Сейчас под ними дымится переднее сиденье старого фургона, раскачивающегося на рессорах, когда Шейн рывками сдергивает джинсы вместе с трусами с себя, положив на ноющее бедро, которое вот уж точно стоит пожалеть, хотя бы от колена Эйприл, которым она упирается в продавленный кожзам.
Стекла запотевают, задница липнет к сиденью, Эйприл издает не то всхлип, не то стон - все, решительно все, как в старые добрые времена.
И голос у нее полон того, что он считал любовью - ну что же, не так уж стыдно сейчас признаться, что, будучи еще едва ли не детьми, они говорили это друг другу: вот такими голосами, с такими интонациями, а иногда в такие вот моменты.
Ей нравится. Ей нравится, она хочет его так же сильно, как он ее - одного этого кажется достаточным, потому что когда она ушла, Шейн обнаружил, что секс с другими - просто секс, функциональный, полезный для здоровья, безусловно, чертовски приятный, но совсем не то же самое, что секс с Эйприл.
Когда-то он прочел в забытом Дженис журнале, что дети рождаются только от самого классного секса - и бог ему судья, до сих пор верит в это. Не в резинки, не в таблетки - а в то, что Карл родился, потому что им с Эйприл. Охуенно. Хорошо.

И когда Шейн кончает - довольно быстро, но не Эйприл быть в претензии, потому что она успевает даже быстрее него, лишь в самом конце сдержавшись, запуская зубы ему в плечо. Шейн не по этому делу - все эти садо-мазо штучки ему фиолетовы - но сейчас это то, что нужно: зубы Эйприл, горячий мокрый язык Эйприл на его коже, горячая влажная Эйприл там, внизу, сжимающаяся вокруг его члена, дрожь, прошедшая по ее телу, прикосновение ее сосков, отчетливо ощущаемых даже через ткань лифчика.
В следующий раз, думает Шейн, мы все сделаем по другому.
Обхватывает ее грудь - по руке на каждую - и кончает сам, задевая длинный рычаг переключения ближнего света коленом.

Свет фар выхватывает покой окружающего фургон леса. Шейн все еще гладит грудь бывшей жены, придерживая ее за спину на себе, не особенно торопясь разомкнуть их объятия, давая им обоим передохнуть - и даже сраные зомби, кажется, тоже преисполняются деликатности и не лезут к Бротигенам в такой интимный, мать его, момент.
- Слушай, - говорит Шейн, которому важно это сказать, - насчет Лорри и прочего. Я ни с кем не спал, кроме тебя, пока мы были женаты. Просто чтоб ты знала. Никогда.
На маньяка он благополучно забивает - как-нибудь в другой раз потерзается чувством вины, а не сейчас, когда преисполнился истинного удовлетворения. В такие отчаянные времена, что сейчас настали для всего населения Юга Америки, нельзя упускать свои шансы.